Дикая магия

Разозленный неудачей и тем, как отнеслись к нему друзья, Гарри провел следующие несколько дней в размышлениях о том, что ему теперь делать со Слизнортом. И решил: пусть профессор считает до поры до времени, будто о крестражах Гарри забыл. Нужно внушить Слизнорту ощущение безопасности, а потом опять перейти в наступление. Слизнорт, не слыша больше от Гарри никаких вопросов, снова стал относиться к нему с прежней любовью и, судя по всему, выбросил неприятную тему из головы. Гарри ожидал приглашения на одну из его вечеринок, решив на этот раз пойти туда, даже если придется перенести тренировку по квиддичу. Увы, приглашения не последовало. Гарри расспросил Гермиону и Джинни: ни та, ни другая приглашений тоже не получали, да и никто иной, насколько им было известно. Гренория только пожала плечами. — Может, он просто выжидает, — сказала она. — Что выжидает? — спросил Гарри. — Когда ты снова начнёшь задавать вопросы, — спокойно ответила она. Гарри оставалось только гадать, означает ли это, что Слизнорт вовсе не так забывчив, как кажется, что он просто-напросто решил не давать Гарри лишней возможности лезть к нему с вопросами. Тем временем выяснилось, что библиотека Хогвартса впервые на памяти Гермионы подвела ее. Гермиону это потрясло настолько, что она даже перестала злиться на Гарри за его фокус с безоаром. В библиотеке они теперь сидели втроём: Гермиона, Гарри и Гренория. Перед Гренорией лежала её толстая тетрадь, в которой она обычно записывала вопросы и ссылки на книги. — Ни одного объяснения насчет крестражей не нашла! — сказала Гермиона Гарри. — Ни одного! Я даже особую секцию обшарила, заглянула в самые жуткие книги, там такие кошмарные зелья описываются — и ничего! Гренория подняла голову от книги. — Вообще ничего? — Ничего! — раздражённо сказала Гермиона. — Вот только и отыскала в предисловии к «Волхованию всех презлейшему», послушай: «Что до крестража, наипорочнейшего из всех волховских измышлений, мы о нем ни говорить не станем, ни указаний никаких не дадим...» — Зачем тогда о нем упоминать? — Гермиона сердито захлопнула старинную книгу, и та завыла, как привидение. Гренория задумчиво сказала, глядя на сумку, из которой доносилось приглушённое, заунывное завывание: — Потому что автор хотел предупредить. Гарри посмотрел на неё. — О чём? Она медленно закрыла свою тетрадь — кожаный переплёт глухо стукнул, и на секунду запах старой бумаги и чернил стал острее. — О том, что это настолько тёмная магия, что даже писать о ней опасно. Книга в сумке снова завыла — громче, пронзительнее, и её голос метался под сводами библиотеки, заставляя мадам Пинс поднять голову от своего стола. — Да заткнись ты! — рявкнула Гермиона, засовывая её обратно в сумку и застёгивая пряжку. Её лицо было красным от смущения и злости. Гренория посмотрела на сумку и тихо добавила, почти шёпотом: — Или настолько тёмная, что о ней стараются забыть. За неделю до этого разговора Гренория заметила одну вещь: чем больше она пыталась приблизиться, тем сильнее Снейп отступал. Но он не прерывал занятия. И это уже само по себе было ответом. Каждый четверг она поднималась по холодным каменным ступеням к кабинету защиты от тёмных искусств, и каждый раз, когда дверь закрывалась за её спиной, она чувствовала, как между ними возникает та же напряжённая тишина — не враждебная, но слишком плотная, чтобы её игнорировать. В этот день она пришла немного раньше. Кабинет был пуст. Гренория стояла у центра комнаты и смотрела на свои ладони. Она подняла руки — просто так, без магии, — и представила, как стихии кружатся между пальцами. Восемь секунд. Она почти улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое удовлетворение. Дверь тихо открылась. Снейп вошёл, как обычно — бесшумно, и только мантия тихо шелестнула по каменному полу. Она посмотрела на него, судя по всему профессор плохо спал последнее время. Он остановился у стола, положил на него стопку пергаментов. — Мисс Спеллман. — Профессор. Он внимательно посмотрел на неё. В его взгляде, тёмном и неподвижном, не было ни насмешки, ни тепла — только ровная, выжидающая внимательность. — Начнём. Она подняла руки. Ладони были холодными, пальцы чуть дрожали . Она провела следуще тридцать минут в полном погружении практики. Вопросы она решила оставить, как и всегда, на конец их урока. Поэтому когда время уже начинало подходить к концу, она начинала ощущать у себя тревогу, а у него видеть напряжение. — Профессор. — Да? Она посмотрела прямо на него. Он уже знал, что обычно после этого девушка задает вопросы, и эти вопросы снова и снова слишком точно ходят вокруг того, что ей знать не положено. — Вы всё время говорите, что я ничего не понимаю. — Это факт. — Тогда объясните. Он слегка наклонил голову. Свет упал на его лицо, и тени под глазами стали почти чёрными. — Я не обязан. Она спокойно ответила — так спокойно, что это прозвучало почти как констатация: — Нет.Но вы могли бы. Вопрос вырвался из его губ быстрее, чем он успел это до конца осмыслить. — Зачем? Она ответила просто — так просто, что это прозвучало почти как аксиома: — Потому что я не враг. Он медленно сказал: — Это вы так думаете. — А вы? Он не ответил. Только сжал пальцы на столе. Она сделала шаг ближе. Тело Снейпа напряглось больше, слишком близко она начинала подбираться к нему. В физическом и моральном плане. — Иногда мне кажется, что вы уже решили за меня, как я буду реагировать. Снейп холодно сказал: — Люди реагируют предсказуемо. — Не все. — Большинство. Она покачала головой. Волосы, собранные в хвост, легли на плечо. — Вы боитесь. Он резко посмотрел на неё. Никто никогда не применял после окончания школы подобные фразы по отношению к нему. — Простите? Она спокойно продолжила, не отводя взгляда: — Не за себя. За то, что я узнаю. Снейп тихо сказал, и в его голосе зазвенела сталь: — Вы переходите границу. — Возможно. Спокойно продолжила она. Греория знала, что Снейп по своей природе бдет пытаться ее еще долг отталкивать, но она ууже решила, что она бдует бороться. — Но если ваша душа действительно такая тёмная, как вы говорите… Он резко перебил: — Не продолжайте. Она всё равно закончила — тихо, почти шёпотом: — …это не значит, что её нельзя защитить. Тишина. Долгая. Снейп смотрел на неё так, будто решал, сказать что-то — или закончить разговор. Наконец он сказал тихо — так тихо, что она едва расслышала: — Вы не понимаете, о чём говорите. — Тогда объясните. — Нет. Она нахмурилась. Девушка не понимала: почеум оона должна его ненавидеть, почему, если она не понимет, то он не может объяснить. Слишком много почему у нее крутилось в голове. — Почему? Он медленно произнёс, и в его голосе слышалась усталость: — Потому что однажды вы всё узнаете. И тогда вы возненавидите меня. Гренория ответила сразу — не задумываясь, не взвешивая слова: — Я в это не верю. Он усмехнулся. Очень коротко — только уголок губ дрогнул, и тут же замер. — Это потому, что вы не знаете всей картины. — Возможно. Она спокойно выдержала его взгляд. Не первый раз она слышала эту фразу и каждый раз он не говорил почему. — Но вы всё время говорите, что я чего-то не понимаю. Она чуть наклонила голову, почти так, как делал это он. — Может быть, потому что вы не позволяете понять. Голос Снейпа прозвучал резче, чем обычо: — Потому что это не ваша ноша. — А если я хочу её разделить? Снейп посмотрел на неё. Долго. В его глазах, в этом долгом, изучающем взгляде, было что-то, чего она не могла прочитать — не холод, не гнев, а что-то более сложное, более глубокое. — Вы не представляете, о чём просите. — Тогда объясните. — Нет. Она тихо сказала, и её голос стал почти шёпотом: — Вы думаете, что отталкивая меня, защищаете. Он не ответил. Только сжал пальцы на столе. Что только подтвердило в ней уверенность в своих глаах. Она добавила: — Но иногда защита выглядит как одиночество. Снейп медленно отвернулся — посмотрел в окно, на падающий снег. И в этот момент мысль снова оформилась, холодная и ясная. Она не остановится. Он уже видел это. Каждый её вопрос был ближе к правде. Если он продолжит молчать, она начнёт искать ответы сама. И тогда она может узнать всё не от него. А это куда опаснее. Проще рассказать достаточно… чтобы она не полезла дальше. Но тогда она окажется втянутой. И после этого пути назад не будет. Он резко сказал: — Мисс Спеллман. Она подняла руки. Вихрь появился — быстрее, плотнее, чем раньше. Земля поднялась — песок взметнулся вверх, не дожидаясь её команды. Секунда. Две. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Стихии удержались — спираль закрутилась ровно, без рывков, и держалась. Она считала про себя, боясь дышать. Снейп тихо сказал: — Десять секунд. Она опустила руки. Пальцы её дрожали, и она сжала их в кулаки. — Значит, прогресс. — К сожалению. Она нахмурилась. Снова профессор говорил загадками, которые она не понимала. — Почему «к сожалению»? Он ответил тихо — так тихо, что она едва расслышала: — Потому что вы становитесь слишком сильной, мисс Спеллман. А сильные люди задают опасные вопросы. Она чуть улыбнулась. Ответ она решила не говорить ничего. Он посмотрел на неё долгим взглядом. И в этот момент окончательно понял: ей придётся рассказать что-то. Но прежде — нужно будет убедиться, что она никогда не сможет это выдать. Он ничего не сказал. Только отвернулся к столу, давая понять, что разговор окончен. Гренория стояла посреди комнаты, чувствуя, как её пальцы всё ещё дрожат, а в груди пульсирует странное, тёплое напряжение. За окном продолжал падать снег, и в его бесшумном движении было что-то успокаивающее. Но она знала — это спокойствие обманчиво. Впереди было слишком много вопросов. И слишком мало ответов. Вечером тридцатого января коридоры Хогвартса были почти пусты. Снова ей нужно было идти на занятия со Снейпом. Она прокручивала в голове, какие вопросы она сможет задать ему сегодня. какие загадки она получит снова и будут ли когда-нибудь ей что-то понятно. Гренория остановилась у двери кабинета защиты от тёмных искусств и постучала. Костяшки глухо ударили о тёмное дерево. — Войдите. Голос Снейпа прозвучал ровно, но холодно. Она толкнула дверь. Он стоял у стола, просматривая какие-то записи — пергаменты шуршали под его пальцами, и перо в чернильнице тихо позвякивало о стекло. Она снова отметила себе, что профессор плохо спал. На мгновение поднял глаза, затем снова опустил взгляд на пергамент. — Вы опоздали на тридцать две секунды, мисс Спеллман. Она не стала отвечать ничго. Он зачем-то с самого начала считал секунды. Каждый раз он говорил ей на сколько она опаздала. Сегодня их этих тридцат двух секунд она потратила пятнадцать на то, что бы успокоить све сердце перед дверью кабинета. Она закрыла дверь. Замок щёлкнул с глухим, окончательным звуком. В кабинете было тепло — угли в камине едва тлели, отбрасывая на стены последние красные, умирающие блики, — но напряжение ощущалось почти физически. Снейп кивнул на пространство перед столом. — Начнём. Несколько минут они работали молча. Гренория пыталась удерживать две стихии одновременно — тонкую нить огня и холодную струю воздуха. Пламя дрожало, вспыхивало ярче, и воздух вокруг него начинал вибрировать. На секунду стихии почти соединились — и тут огонь рванулся вверх, едва не сорвавшись. Снейп резко поднял палочку. — Стоп. Огонь исчез. Только лёгкий запах гари остался в воздухе. Он медленно подошёл ближе — теперь они стояли в двух шагах друг от друга. — Контроль, мисс Спеллман. Ваш дар не терпит импульсивности. — Я контролирую. — Вы пытаетесь. Он внимательно посмотрел на неё. Он бы мог посмотреть о чем она думает, но ему это было и не нужно. Все ее мысли будто былиотпечатаны на ее лице. Она что-то хотела знать, и кажется, впервые за долгое время, это что-то не о нем. — И, как я начинаю подозревать, тратите слишком много энергии на размышления о вещах, которые не имеют отношения к этому занятию. Гренория не ответила. Только сжала пальцы в кулаки. Он продолжал смотреть. Слишком внимательно. — Что вы ищете? Она чуть нахмурилась. Будто пыталась просчитать стоит ли у него спрашивать подобный вопрос. — Я читаю. — Это я заметил. Тон стал чуть холоднее. — Вопрос в том, что именно. Гренория выдержала паузу. В голове вертелся вопрос, который они пытались с Гермионой и Гарри решить последнее время. Раз книги не давали ответа, то, может, профессор сможет дать ответ. Потом сказала, глядя на него прямо: — Профессор… кто такие крестражи? В комнате стало тихо. Снейп не пошевелился. Его лицо на мгновение стало совершенно неподвижным — как маска, за которой ничего нельзя прочитать. Затем он очень медленно произнёс: — Повторите вопрос. — Я спросила, что такое крестраж. Секунда. Две. Его глаза потемнели — в них мелькнуло что-то, чего она не видела раньше. Не гнев. Не страх. Что-то более глубокое, более опасное. — Где вы услышали это слово? — В книгах его нет. — Я задал вопрос, мисс Спеллман. Она спокойно ответила, не отводя взгляда: — Я читаю тёмную магию. Иногда попадаются намёки. Снейп резко отвернулся и прошёл к столу. Его мантия взметнулась, и край плаща скользнул по краю столешницы. — Тогда вам следовало бы запомнить первое правило работы с подобными текстами. Он повернулся. — Если о чём-то не пишут — значит, это не должно быть найдено. Гренория скрестила руки на груди. Снова Снейп говорил загадками, она не понимала почему он просто не ответит на вопрос. — Значит, это существует. — Это не ваш предмет изучения. — Но вы знаете, что это. Он резко посмотрел на неё. В его взгляде, в этом коротком, быстром движении, было что-то, от чего внутри похолодело. — Вы задаёте слишком много вопросов. — Потому что никто не отвечает. Снейп медленно подошёл ближе. Теперь между ними было меньше шага — она чувствовала холод, исходящий от его мантии, и слышала его дыхание. Спокойное, ровное, чужое. — Послушайте меня очень внимательно, мисс Спеллман. Голос стал тихим — почти шёпотом. — Есть области магии, в которые разумные люди не лезут. — Потому что боятся? — Потому что хотят остаться в живых. Она не отвела взгляда. Она и так знала, что это что-то опасное, однако, Гарри нужно было это узнать. И судя по реакции професссора - он знал, но говорить не хотел. Снова в голову пришел этот треклятый вопрос почему, а самое гланое зачем он так старательно не отвечает на ее вопросы. — Тогда почему вы знаете о них? На секунду в его лице мелькнуло что-то почти болезненное — тень, которая исчезла быстрее, чем он успел моргнуть. — Потому что я был достаточно глуп, чтобы когда-то интересоваться ими. Тишина. Гренория сказала тихо, почти шёпотом: — Если это настолько опасно… значит, кто-то их всё-таки создаёт. — Довольно. Снейп резко развернулся. Его мантия взметнулась, и он отошёл к окну. — Это не тема для обсуждения. Ни здесь. Ни где-либо ещё. Она не сдвинулась с места. Стояла, глядя на его спину, на напряжённые плечи. — Вы пытаетесь защитить меня? Он замер. Очень медленно повернулся. Движение было почти неестественным, будто она что-то сломала в нем. — Я пытаюсь помешать вам сделать смертельную глупость. — Тогда скажите правду. — Нет. Ответ прозвучал мгновенно. Она тихо сказала, и её голос стал почти беззвучным: — Вы думаете, я всё равно перестану искать? Снейп смотрел на неё несколько секунд. И в этот момент в его голове мелькнула мысль, которую он сразу же попытался отогнать. Слишком часто эти мысли к нему приходили последнее время. И самое раздражающее в этом, что он слишком часто позволям им идти дальше. Она не остановится. Он это видел слишком ясно. Если не он — она найдёт ответ у кого-то другого. И тогда её уже никто не защитит. Он резко отвёл взгляд. — На сегодня достаточно. — Профессор— — Я сказал достаточно. Гренория ещё секунду смотрела на него. На его профиль, на то, как напряжены его пальцы на столе. Затем медленно кивнула. Но прежде чем выйти, тихо произнесла, уже у двери: — Если вы думаете, что молчание меня остановит… вы меня плохо знаете. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Снейп остался один. Несколько секунд он стоял неподвижно — в тишине, нарушаемой только завыванием ветра за окном. Потом тихо сказал в пустую комнату, и его голос прозвучал глухо, почти беззвучно: — Вот именно этого я и боюсь. В кабинете было холодно. Угли в камине почти погасли, и только слабый красный свет ещё теплился на стенах. Он смотрел на дверь, за которой она ушла, и в его глазах, в холодном, неподвижном взгляде, было что-то, чего она не могла бы прочитать. Не гнев. Не страх. А что-то более сложное, более глубокое. Тревога. И тихое, почти беззвучное понимание: она всё равно будет искать. И он не сможет её остановить.