Дикая магия

В этот уикенд Рон присоединился к Гермионе и другим шестикурсникам — тем, кому ко времени испытаний по трансгрессии, до которых оставалось всего две недели, уже будет семнадцать. Вместе с ними к дверям вестибюля подошла и Гренория: она тоже решила отправиться в Хогсмид на дополнительные занятия. Гарри не без зависти наблюдал, как они собираются в деревню; он соскучился по походам туда, да и день стоял уж больно хороший, весенний — один из первых за долгое время ясных дней. Впрочем, Гарри решил в их отсутствие ещё раз попробовать проникнуть в Выручай-комнату. — Ты бы лучше в кабинет Слизнорта заглянул, — напомнила ему в вестибюле Гермиона, после того как он поделился с ней, Роном и Гренорией своими планами. — Попытался бы вытянуть из него нужные воспоминания. — А то я не пытался! — огрызнулся Гарри, и это была чистая правда. Всю последнюю неделю он задерживался после уроков зельеварения, надеясь загнать Слизнорта в угол, но профессор неизменно покидал подземелье с такой быстротой, что изловить его Гарри так ни разу и не удалось. Дважды он приходил и к кабинету Слизнорта, стучался в дверь, но ответа не получал, хотя при втором визите явственно расслышал, как быстро приглушили старый граммофон. — Не хочет он со мной разговаривать, Гермиона! — продолжал Гарри. — Он же понимает, что я пытаюсь ещё раз застать его в одиночестве, и старается этого не допустить! Гермиона уже собиралась ответить, но Гренория тихо усмехнулась. — Значит, ты делаешь это слишком прямолинейно, — сказала она. Гарри посмотрел на неё. — Очень смешно. — Я серьёзно, — спокойно продолжила она. — Если человек не хочет разговаривать, ломиться в дверь — худшая стратегия. Рон хмыкнул: — Вот видишь, Гарри. Даже она говорит, что ты всё делаешь неправильно. Гарри закатил глаза. — Спасибо, Рон, очень поддержал. Короткая очередь учеников, тянувшаяся к Филчу, который привычно прощупывал их Детектором лжи, на несколько шагов продвинулась вперёд. Филч с подозрением водил прибором вдоль карманов учеников, бормоча что-то себе под нос. После занятия по трансгрессии шестикурсники шумной толпой вывалились на улицу. День стоял редкий для последних недель — ясный, солнечный, и после сырости вокруг всё казалось почти весенним. — А у меня получилось! Ну, почти, — возбужденно сообщил Рон. — Я должен был транс­грессировать к дверям кафе мадам Паддифут, да про­мазал немного и залетел к Писсаро. Но хоть с мес­та сдвинулся! Гренория шла рядом, слушая их вполуха. В «Трёх мётлах» было шумно. Половина шестикурсников уже сидела за столами, обсуждая трансгрессию так, будто только что выиграла квиддичный кубок. — За трансгрессию! — объявил Рон, поднимая кружку сливочного пива. — За то, что никто не расщепился, — добавила Гермиона. Несколько учеников засмеялись. Гренория тоже подняла кружку, но почти не пила. Она сидела тихо, слушая разговоры вокруг. Все обсуждали, у кого получилось, кто куда исчез, кто кого случайно толкнул. Через некоторое время она поставила кружку на стол. Фарфор тихо звякнул о дерево. За окнами уже давно стемнело, и ветер качал ветви деревьев, заставляя их скрести по стёклам. — Я пойду. Рон удивлённо посмотрел на неё. Его веснушки на бледном лице выделялись ярче обычного. — Уже? — Да. — Куда? — спросил он, откладывая книгу. Гренория на секунду замялась. Пальцы её чуть заметно дрожали, и она спрятала их в карманы мантии. — Родственника повидать. Рон моргнул. Было видно, что парень старательно перебираетвсе воспоминания и не мог найти там подсказку, что за родственник. — Какого ещё родственника? Она пожала плечами. Гренория никогда не говорила ребятам про брата Дамболдора. Ей казалось, что он достаточно дал понять, что его н интересуют родственные связи. — Да так. — Очень содержательно, — сказал Рон, и в его голосе слышалось недоумение. Она уже поднималась. Стул скрипнул, и она поправила мантию. — Потом увидимся. «Кабанья голова» выглядела так же неприветливо, как и в прошлый раз. Замызганные окна, облупившаяся краска на двери, слабый свет изнутри — всё это создавало впечатление, что паб держится на одном упрямстве. Гренория толкнула дверь — старая створка скрипнула, и колокольчик над входом жалобно звякнул. Внутри было темно, пахло козами и старым пивом — тяжёлый, устоявшийся запах, который, казалось, въелся в стены. В углу горела одна свеча, и её жёлтый свет едва разгонял полумрак, оставляя углы в густой, давящей тьме. За стойкой стоял Аберфорт. Он протирал кружку грязной тряпкой, и его движения были медленными, почти ленивыми. Когда дверь скрипнула, он поднял голову. Несколько секунд молча смотрел на неё — его глаза, похожие на глаза брата, но более жёсткие, более усталые, скользили по её лицу. Потом его лицо перекосилось в недовольной гримасе. — Только не говори, что ты опять пришла от него. Гренория подошла к стойке. Доски под ногами скрипели, и в этом скрипе слышалось что-то старое, почти вековое. — Нет. — Отлично, — буркнул он. — Тогда можешь сразу уходить. Он отвернулся, будто разговор уже закончен, и продолжил тереть кружку. Тряпка шуршала, и этот звук был единственным, кроме её дыхания. Она не ушла. Аберфорт заметил это краем глаза — его взгляд скользнул в её сторону, и он остановился. — Я сказал, мне неинтересно слушать, что там задумал мой брат. — Я не про это, — сказала она тихо. Голос её звучал глухо в этом тёмном, прокуренном помещении. Он снова посмотрел на неё. Прищурился. В его глазах, в этом коротком, быстром движении, было что-то — не любопытство, но напряжение. — Хм. Хотя лицо у тебя такое, будто именно про это. Он хмыкнул — коротко, безрадостно. — Вижу отпечаток разочарованности. Он поставил кружку на стойку. Дерево глухо стукнуло о дерево. — И, судя по всему, не в ком-нибудь, а в моём братце. Гренория устало выдохнула. Видимо, впервые, она поняла его. Тогда еще - на пятом курсе, ей было непонятно почему он недолюбливает ее дедушку. Теперь же они видимо оба с отпечатком неприятного опыта и все от руки Дамболдора. — Похоже на то. Он ткнул пальцем в стол. — Садись, если уж пришла. Она села на табурет — дерево было тёплым, и она почувствовала, как усталость разливается по телу. Аберфорт принёс кружку и сел напротив, не особенно приветливо. Свет свечи упал на его лицо, делая морщины глубже, а тени под глазами — почти чёрными. — Ну? Пауза. Гренория некоторое время молчала. Смотрела на свои руки, на бледные пальцы, на кружку с дешёвым элем, который она не собиралась пить. Потом тихо сказала: — Как с этим жить? Аберфорт фыркнул. — С чем? — С тем, что он… — она остановилась. Слова застряли в горле, как колючие комки. Попробовала снова. — Он уже… он собирается… Слова исчезли. Горло словно сжала невидимая рука — туже, чем в прошлый раз. Она попыталась ещё раз. — Он тут уже… и… он… Ни звука. Гренория резко ударила ладонью по столу — звук был глухим, но в тишине паба он прозвучал как выстрел. — Чёрт. Аберфорт внимательно смотрел на неё. В его глазах, в этом долгом, изучающем взгляде, было что-то похожее на понимание. Потом медленно кивнул. — Ага. Он отпил из кружки — эль был тёмным, почти чёрным, и он пил медленно, не торопясь. — Значит, Альбус всё-таки втянул тебя в свои игры. — Это не игры, — резко сказала она. Её голос дрожал. — Для него — игры, — спокойно ответил Аберфорт. В его голосе слышалась горечь — старая, давняя, как эти стены. Она попыталась сказать: «Он тут уже помирать планирует и палача нашёл» — но слова снова не вышли. Получилось только бессвязное: — Он уже… он… Она замолчала. Сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Аберфорт смотрел на неё несколько секунд. Потом буркнул: — Ну да. — Похоже, тебя он втянул глубже, чем остальных. Он откинулся на спинку стула — дерево скрипнуло, и его тень легла на стену. — Поздравляю. — Очень смешно, — сказала она, и в её голосе слышалось раздражение. — Я не смеюсь, — ответил он. Пауза. В пабе было тихо — только за окном завывал ветер да где-то на кухне капала вода. — Мой брат любит делать вид, что знает, чем всё закончится. Он посмотрел на неё тяжело — так, будто хотел сказать что-то ещё, но сдерживался. — Только обычно расплачиваются за это другие. Гренория сжала пальцы. Костяшки побелели. — Он думает, что делает правильно. Аберфорт фыркнул. — Он всегда так думает. — И если ты ждёшь, что я скажу тебе что-нибудь утешительное… Он пожал плечами. — Не скажу. Он поднялся. Табурет скрипнул, и его тень метнулась по стене. — Хочешь совет? Гренория подняла глаза. — Не лезь в его планы.Но, судя по твоему лицу, уже поздно. Дверь «Кабаньей головы» с тихим скрипом закрылась за её спиной. Колокольчик над входом звякнул в последний раз и затих. На улице было неожиданно светло после полумрака паба — солнце уже клонилось к закату, и его косые лучи ложились на мокрую брусчатку длинными, золотистыми полосами. Весенний воздух показался холоднее, чем она ожидала, и Гренория на секунду остановилась на пороге, словно не сразу вспомнила, куда собиралась идти дальше. Слова Аберфорта всё ещё звучали в голове. «Не лезь в его планы». Она тихо усмехнулась. Уголки её губ дрогнули, и в этой усмешке слышалась горечь. — Поздно, — пробормотала она себе под нос. Гренория медленно пошла по улице Хогсмида. Снег уже почти сошёл, только по краям дороги оставались серые островки грязного льда, которые хрустели под её кедами. Где-то дальше шумели ученики — кто-то смеялся, хлопнула дверь «Трёх мётел», и оттуда донёсся приглушённый гул голосов. Мир вокруг продолжал жить как обычно. И это казалось странным. Как будто ничего не происходит. Как будто где-то там, в замке, не решаются судьбы, и чья-то жизнь не висит на волоске. Она остановилась у края дороги и посмотрела на горы вдали. Их вершины ещё были покрыты снегом, и в вечернем свете они казались розовыми, почти призрачными. Аберфорт был прав. Она уже внутри. И дело было не только в дедушке. Не только в его планах. Она знала. Про миссию. Про то, что должен сделать Северус. И она не могла ни сказать об этом… ни сделать вид, что ничего не знает. Гренория провела рукой по волосам. Пальцы были холодными, и она чувствовала, как кожа стягивается под ними. — Великолепно, — тихо сказала она. На секунду в голове всплыло лицо Гарри. Его злость. Рон, готовый лезть в драку. Гермиона, пытающаяся всех остановить. Они бы попытались что-то сделать. Остановить. Предотвратить. Но она не могла им сказать. Она посмотрела на свои ладони — бледные, с тонкими шрамами на костяшках. — Замечательный план, дедушка. Пауза. В груди снова поднималась злость — на Дамблдора, на Снейпа, на всю эту войну, которая будто уже давно решила всё за них. Но за этой злостью было и другое. Она вдруг вспомнила, как несколько часов назад стояла в кабинете защиты. Защитные круги. Вихрь магии. И как он просто стоял там, позволяя ей выплеснуть всё это. Потом — как он осторожно притянул её к себе. «Я не хочу быть одна». Гренория резко выдохнула. Мысль пришла непривычно тихо. Она подумала, что если ей тяжело это принять, то что же чувствует Северус? Она решила, что она будет рядом с ним не смотря ни на что, что она станет тем, кто будет его защищать. — Отлично, — пробормотала она. Теперь всё было ещё сложнее. Она повернулась и пошла в сторону замка. Хогвартс уже был виден на холме — тёмные башни поднимались над деревьями, и в их окнах уже зажглись огни. Шаги звучали глухо по влажной дороге, и гравий хрустел под подошвами. В голове постепенно выстраивалась одна мысль. Если дедушка прав. Если Снейп действительно собирается сделать то, что сказал. Если весь мир потом будет считать его убийцей. Она остановилась на секунду. Ветер качнул ветви деревьев, и сухой лист упал к её ногам. И тихо сказала: — Значит, кто-то должен быть на его стороне. Гренория снова пошла. Теперь уже быстрее. К замку. Её шаги были ровными, но внутри, там, где только что была злость и отчаяние, медленно росло что-то другое. Твёрдое. Спокойное. Решение. Она не знала, что будет дальше. Не знала, как сможет смотреть на Гарри, когда тот будет клясть Снейпа. Не знала, как сможет молчать. Но одно она знала точно: она не оставит его одного. Не в этой войне. Не после всего. Когда Гренория вернулась в замок, коридоры уже почти опустели. Каменные стены тихо отдавали шаги, и в воздухе стояла редкая, почти вечерняя тишина — та особенная тишина, которая бывает в Хогвартсе после заката, когда ученики уже разошлись по гостиным, и только редкие факелы горели на стенах, отбрасывая длинные, колеблющиеся тени. В этой тишине каждый шаг отдавался эхом, и казалось, что замок прислушивается к себе. Она поднялась к кабинету защиты от Тёмных искусств. Ступени лестницы были холодными, и её шаги звучали глухо, как удары метронома. Несколько секунд стояла перед дверью. Свет из-под двери пробивался тонкой жёлтой полоской. Потом постучала. — Войдите. Гренория открыла дверь. Когда она вошла, он сразу поднял голову. Чёрные глаза быстро скользнули по её лицу — внимательные, оценивающие, как будто он проверял, не случилось ли чего. — Гренория. Он несколько секунд молчал. — Я полагал, ты отправилась в Хогсмид. — Отправилась. Она закрыла дверь — замок щёлкнул с глухим, окончательным звуком. Снейп чуть наклонил голову. — Тогда начнём с более важного. Как прошла трансгрессия? Она немного удивилась вопросу. Свет лампы упал на её лицо, и она чуть прищурилась. — Нормально. Он внимательно смотрел на неё. — Ничего… не случилось? Она поняла, о чём он. О выбросах магии, о трещинах в стенах, о том, что она могла сорваться. — Нет. Никаких выбросов. Снейп медленно кивнул. На секунду в его голосе мелькнуло облегчение, но он сразу спрятал его за привычной холодностью. — Хорошо. Гренория подошла ближе. Слишком много мыслей было в голове, она не знала с чего начать. — И… я хотела извиниться. Он слегка поднял бровь. — Вот как. — За Гарри и Рона.За то, что они ворвались к тебе. Снейп некоторое время смотрел на неё. Видно было, что эти извенения ему не нужны. — Их склонность вторгаться туда, куда их не приглашали, давно перестала меня удивлять. Она тихо усмехнулась. Уголки её губ дрогнули. — Они думали, что защищают меня. — Мистер Поттер имеет врождённую привычку спасать людей, даже если его об этом никто не просил. Он сделал короткую паузу. — Продолжай. Гренория оперлась рукой о край стола. Дерево было гладким, прохладным. — После занятий мы были в «Трёх мётлах». А потом я сказала, что хочу зайти к родственнику. Снейп сразу понял. — В «Кабанью голову». — Да. — К Аберфорту. — Да. Он слегка склонил голову. — И как прошёл разговор с братом Дамблдора? Гренория тихо усмехнулась — казалось Северус знает, какой общительный брат Дамболдора. — Примерно так, как можно ожидать. Она на секунду отвела взгляд. Посмотрела в сторону, на тёмное окно, за которым ничего не было видно. — Он посмотрел на меня и сказал, что видит на моём лице разочарование… и что оно почти наверняка связано с его братом. Снейп тихо хмыкнул. — Наблюдателен. — Я спросила, как с этим жить. — И? — Он сказал: «Привыкай. Если Альбус уже втянул тебя в свои планы — назад дороги обычно нет». Снейп некоторое время молчал. Свет камина упал на его лицо, и тени под глазами стали почти чёрными. — Пожалуй, это наиболее честный ответ, который он мог дать. Гренория кивнула. — Я попыталась сказать, что дедушка уже почти нашёл себе палача. Она остановилась. Горло сжалось. — Но не смогла. Снейп чуть прищурился. — Заклятие. — Да. Она посмотрела прямо на него. — Ты же его наложил. Он не отрицал. Только сжал пальцы на столе. Несколько секунд в кабинете стояла тяжёлая тишина. Она решалась сказть это долго, она знала, что Снейп редко принимает такие слова. Гренории не хотелось, она боялась, что он снова закроется. — После «Кабаньей головы» я кое-что решила. Снейп не шевельнулся. Только смотрел на неё — внимательно, выжидающе. — Что именно? Она встретилась с ним взглядом. Свет лампы упал на её лицо, и она не отвела глаз. — Что я буду на твоей стороне. И что буду защищать твою душу. На секунду его лицо стало совсем неподвижным. Как маска, за которой ничего нельзя прочитать. Он смотрел на неё так, будто пытался понять, серьёзно ли она это говорит. Потом тихо произнёс: — Не произноси того, чего не понимаешь. Гренория не отвела взгляда. В её глазах, в этом прямом, открытом взгляде, была твёрдая, спокойная решимость. — Я понимаю больше, чем ты думаешь. Снейп долго смотрел на неё. В его взгляде было что-то тяжёлое, почти болезненное — то, что он прятал годами. Потом он медленно поднялся. Стул скрипнул, и его тень легла на стену. Он прошёл к середине кабинета и взмахнул палочкой. На полу вспыхнули тонкие линии — серебристые, едва заметные, они засветились, образуя защитный круг. Магия мягко сомкнулась, и воздух внутри круга стал плотнее. Он посмотрел на неё. — Подойди. Гренория нахмурилась, но шагнула внутрь. Линии засветились ярче, и она почувствовала, как магия обтекает её, как вода. Она подняла глаза. — Зачем? Снейп несколько секунд молчал. Потом тихо сказал: — Это зависит от твоего ответа на один вопрос. Она слегка нахмурилась. Гренория не планировала сейчас срываться или выходить из под контроля, поэтоу его дейстие для нее было странным. — Какой вопрос? Он подошёл ближе. Теперь между ними оставалось меньше шага — она чувствовала холод, исходящий от его мантии, и слышала его дыхание. Ровное, спокойное. — Могу ли я тебя поцеловать? Гренория смотрела на него несколько секунд. Кровь резкоприлила к щекам. Он никогда не спрашивал об этом, обычно их поцелуи происходили неожиданно для нее. Потом тихо сказала: — Делай что хочешь. Снейп чуть нахмурился. — Это не ответ. Она чуть улыбнулась — уголки её губ дрогнули, она прищурила глаза. — Тогда… да. Он ещё секунду смотрел на неё. Потом тихо добавил с иронией в голосе: — То, что я хочу… явно должно происходить не в кабинете, не при этих обстоятельствах и уж точно не так. И именно в этот момент Гренория вдруг ясно вспомнила. Тот вечер. Его голос — тихий, почти сорвавшийся. «Я хочу вас». Мысль ударила неожиданно сильно. Щёки мгновенно вспыхнули — жар поднялся от шеи, залил скулы, коснулся ушей. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, и надеялась, что в полумраке кабинета это не заметно. Снейп это заметил. В его взгляде мелькнула тёмная, едва заметная усмешка. — Любопытная реакция. Он сделал шаг ближе. Теперь они стояли совсем рядом. Его ладонь осторожно коснулась её щеки — пальцы были холодными, но касание обжигало. Он на секунду остановился — давая ей возможность отступить. Она не отступила. Тогда он поцеловал её. Сначала медленно. Осторожно. Как будто пробовал на вкус. Но для Гренории этот поцелуй оказался совсем не осторожным. Он был слишком долгожданным. Слишком настоящим. В груди резко поднялась волна эмоций — сильная, почти оглушающая, она захлестнула её с головой. Её пальцы сами вцепились в ткань его мантии — она чувствовала под пальцами гладкую ткань, тепло его тела. Поцелуй стал глубже. Теплее. Сдержанность Снейпа всё ещё чувствовалась — он явно удерживал себя, не позволяя себе лишнего движения, как будто боялся переступить какую-то невидимую черту. Но для неё даже этого было слишком много. Гренория тихо выдохнула в поцелуй. Почти стон сорвался с её губ — тихий, почти беззвучный. И в ту же секунду магия вокруг отозвалась. По защитному кругу прошла голубоватая волна — светящаяся, пульсирующая, она пробежала по линиям, заставив их засиять ярче. Словно воздух на секунду дрогнул. Снейп сразу почувствовал это. Он чуть крепче удержал её лицо, не разрывая поцелуя, но направляя магию обратно в круг. Защитные линии на полу мягко вспыхнули, гася всплеск. Магия улеглась, и только лёгкое покалывание осталось в воздухе. Когда он медленно отстранился, её дыхание всё ещё было сбитым. Грудь её ходила ходуном, и она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Гренория стояла почти не двигаясь, всё ещё держась за его мантию. Снейп смотрел на неё внимательно. В его глазах было что-то, чего она не могла назвать — не нежность, не страсть, а что-то более сложное, более глубокое. Его голос был тихим. — Вот поэтому. Он слегка кивнул на защитный круг. — Мне и нужен был твой ответ. Гренория несколько секунд просто пыталась выровнять дыхание. Вдох. Выдох. Сердце билось слишком быстро. Мысли всё ещё путались — они сталкивались, перебивали друг друга, не успевая сложиться в нечто внятное. Она вдруг поняла, что всё ещё держит его за мантию, и медленно разжала пальцы. Ткань скользнула, и она опустила руки. — Прости… — тихо сказала она. Снейп чуть нахмурился. — За что именно? Она чуть смутилась — жар снова поднялся к щекам. — За… — она на секунду замялась, подбирая слова, — за магию. Он коротко выдохнул — почти смешок, но без веселья. — В данной ситуации это была наименее удивительная часть происходящего. На секунду между ними повисла тишина. Она обдумывала каждое слово будто час, на деле прошли секунды. — Северус… Он слегка поднял бровь. Ему всё ещё непривычно было слышать своё имя из её уст — в его глазах мелькнуло что-то, но он ничего не сказал. Она немного помолчала. Потом тихо спросила: — Мне стоит ожидать… ещё таких поцелуев? Взгляд Снейпа стал чуть темнее. Он несколько секунд смотрел на неё, словно взвешивая ответ. Потом медленно сказал: — Это зависит от множества обстоятельств. Она чуть склонила голову. Свет камина упал на её лицо, и она улыбнулась краем губ. — Например? Он чуть наклонился ближе. Его голос стал тише, почти сухо-ироничным — таким, каким он говорил только с ней. — Например… от того, решишь ли ты и дальше приходить в мой кабинет с подобными заявлениями. Гренория едва заметно улыбнулась. — Заявлениями? — О спасении моей души. Она тихо усмехнулась. Она хотела это сказать ему, и сейчас она чувствовала себя хорошо. На душе будто разливалось что-то приятое и теплое. — Я говорила серьёзно. Снейп некоторое время смотрел на неё. В его взгляде мелькнуло что-то тяжёлое — то, что он не мог скрыть, даже если хотел. Потом он тихо сказал: — В этом я, к сожалению, не сомневаюсь. Она ещё секунду молчала. Потом вдруг спросила, и в её голосе слышалась лёгкая, почти игривая настойчивость: — Так… ожидать? На этот раз уголок его губ едва заметно дрогнул — не улыбка, но что-то близкое. — Гренория. Он сделал короткую паузу. — Если ты продолжишь задавать подобные вопросы… Он чуть склонился ближе. — …то вероятность их повторения значительно возрастёт. Она тихо выдохнула, и на этот раз в её глазах мелькнула явная улыбка — тёплая, живая, как огонь в камине. Но Снейп уже отступил на шаг. Его голос снова стал почти привычно холодным — но в этом холоде уже не было прежней ледяной отстранённости. — А теперь… прежде чем твоя магия решит устроить здесь стихийное бедствие… Он кивнул на защитный круг. — Попробуй успокоиться. Гренория посмотрела вниз на светящиеся линии. Они мерцали, успокаиваясь, и магия внутри неё тоже постепенно утихала. Потом снова подняла глаза на него. И вдруг тихо сказала: — Поздно. Снейп чуть прищурился. — Почему? Она едва заметно улыбнулась — уголки её губ дрогнули. — Потому что теперь я точно буду приходить чаще. На секунду в его глазах мелькнула тень усталой, почти неизбежной усмешки. Он покачал головой — едва заметно, одними глазами. — Я начинаю подозревать, — тихо сказал он, — что это была угроза.