Дикая магия

До начала урока ЗОТИ оставалось несколько минут, и ученики шестого курса пользовались этим — кто-то спорил, кто-то листал учебники, кто-то обсуждал последние новости квиддича. Голоса сливались в единый, негромкий гул, и в этом гуле тонули отдельные реплики. Гарри стоял у своего стола вместе с Роном, когда знакомый насмешливый голос прозвучал позади. Гарри узнал бы эту интонацию где угодно — она впиталась в него за шесть лет, как холод впитывается в камень подземелий. — Поттер. Гарри медленно повернулся. Малфой стоял рядом со своим столом, лениво опираясь на него плечом. Его бледное лицо было расслабленным, но в глазах горел холодный, насмешливый огонь. Крэбб и Гойл маячили позади, как две огромные тени. Гарри заметил, что Крэбб жуёт что-то липкое — движения челюстей были медленными, коровьими. — Я как раз вспоминал последний матч, — протянул он. — Удивительно, как один человек может умудриться лишить команду кубка. Рон мгновенно напрягся. Его плечи поднялись, и он сделал шаг вперёд. Гарри услышал, как хрустнули костяшки его пальцев — Рон сжал кулаки раньше, чем сам это осознал. — Закрой рот, Малфой. — Почему? — лениво спросил тот. — Разве это не правда? Поттер решил проверить, насколько крепкий у него череп. Пэнси тихо захихикала — её смех был высоким, неприятным, и он разнёсся по классу, как трель сломанной флейты. Гарри уже открыл рот, но впереди него неожиданно шагнула Гренория. Он не услышал её шагов — только увидел, как её тень перерезала солнечную полосу на полу и накрыла ботинки Малфоя. Она посмотрела на Малфоя спокойно. — Ты закончил? Малфой повернул голову. Его взгляд скользнул по ней сверху вниз — медленно, оценивающе. Гренория почувствовала этот взгляд почти физически, как прикосновение холодных пальцев к шее. — Нет, — медленно сказал он. — Я только начал. Он чуть наклонил голову, и его светлые волосы упали на лоб. — Забавно. Всегда появляется, когда Поттеру становится неудобно. — Я просто не люблю, когда люди ведут себя как идиоты, — ответила она ровно. Рон тихо фыркнул, и его плечи чуть опустились. Малфой усмехнулся — коротко, безрадостно. — Тогда тебе стоит начать с себя. Он сделал шаг ближе. Теперь между ними оставалось меньше шага, и в его глазах мелькнуло что-то . Вблизи Гренория заметила, что у него расширены зрачки — азарт или что-то другое. — Хотя… нет. С тобой всё гораздо интереснее. Гренория слегка прищурилась. Она чувствовала, как солнце греет левую скулу, и этот контраст — тепло снаружи, холод внутри — почему-то раздражал сильнее слов Малфоя. — Правда? — Конечно. Его голос стал тише, почти задушевным. Она вспомнила, как в прошлом году он точно так же понижал голос перед тем, как сказать что-то особенно мерзкое Невиллу. — Меня всегда удивляло, что ты всё ещё здесь. Она скрестила руки на груди. Ткань мантии под пальцами была шершавой — она провела ногтем по шву и почувствовала, как нитка чуть подаётся. — Поясни. Малфой лениво пожал плечами. Запонка блеснула — серебро с тёмным камнем, фамильная вещь. — Ну знаешь… с твоей силой. Он сделал паузу. Он будто стараался подобрать в голове слова, однако Гренория знала, что он давно уже придумал, и сейчас просто устраивает театр одного актера. — Я бы на месте министерства давно решил вопрос. Класс начал затихать. Даже те, кто сидел на задних партах, перестали перешёптываться и повернули головы в их сторону. Гренория краем глаза видела, как Симус толкнул локтем Дина, а тот замер с недонесённым до рта пером. — Азкабан, например. Рон резко шагнул вперёд. Его лицо покраснело, и он сжал кулаки. Гарри положил руку ему на плечо , хотя было видно, что сам Поттер на пределе. — Ты совсем… — Или Мунго, — продолжил Малфой, не обращая внимания. — Всё-таки нестабильная магия. Он усмехнулся — уголки его губ дрогнули. Гренория заметила, что у него чуть скошен передний зуб — раньше она этого не видела, потому что никогда не стояла так близко. — Опасная штука. Гренория смотрела на него спокойно. Но её пальцы чуть сжались — ногти впились в ладони, оставляя короткую, острую боль. — Тебя это почему волнует? Малфой наклонился ближе. Теперь она чувствовала запах его одеколона — резкий, почти приторный. Что-то древесное и что-то цитрусовое, и под этим — едва уловимый запах мятного чая из Большого зала. Этот запах её раздражал, контраст между тем, что ей нравилось в запахе Северуса и то, что сейчас она ощущала был огромный. Она немного подвинула его руукой, Малфой отшатнулся. — Потому что обычно такие вещи плохо заканчиваются. — Кстати…, старался выговаривать он, уже отстраняясь, но все еще подыскивая за что зацепиться. Он посмотрел на неё чуть внимательнее. В — Где твои родители? В классе стало тихо. Совсем тихо. Даже часы, казалось, перестали тикать. Или это кровь зашумела в ушах, заглушая всё остальное. — Я имею в виду… — продолжил он лениво, — у людей твоего круга ведь обычно всё идеально. Он усмехнулся. — А у тебя что-то не сходится. Гренория не ответила. Только смотрела на него, взгляд у нее был холодный, на столько что, Малфой на секунду потерял свою насмешливую уверенность. Она видела, как дрогнул мускул под его левым глазом. Малфой чуть наклонил голову. — Может, они просто поняли, какая гадость твоя сила? Она дернулась, Малфой сам не зная того, попал в точку. До сихпор, в глубине души, для нее эта тема была саомй болезненной. Рон выругался — коротко, зло. Поттер уже шел веперед. — Всё, Малфой, ты… Но Гренория уже шагнула вперёд. Её глаза потемнели — в них мелькнуло что-то опасное. Она почувствовала, как в груди поднимается жар — знакомый, страшный, тот самый, который она училась гасить годами. — Ещё одно слово. Малфой усмехнулся. — И что? Она смотрела прямо на него. — Попробуй. Он тихо рассмеялся — безрадостно, почти нервно. Смех оборвался слишком резко, как будто он сам испугался его звука. — Понимаю. Трудное детство. Родители исчезли, дедушка занят своими великими планами… Он пожал плечами. Движение вышло дёрганым, не таким плавным, как обычно. — Не удивлюсь, если они просто решили держаться подальше. Всё-таки жить рядом с бомбой не очень приятно. Гренория резко шагнула ближе. Её рука уже почти поднялась — пальцы чуть согнулись, и в воздухе между ними что-то дрогнуло. Она почувствовала покалывание в кончиках пальцев — верный признак того, что магия рвётся наружу раньше, чем она успевает подумать. — Скажи это ещё раз. Малфой ухмыльнулся — но в его глазах мелькнула тень. Он отступил. На полшага, почти незаметно, но она видела, как его каблук сдвинулся назад по каменному полу. — Что именно? — Про моих родителей. Он наклонился чуть ближе. Теперь они стояли почти вплотную, и она чувствовала его дыхание. Горячее, частое — он боялся, как бы ни пытался это скрыть. Запах его одеколона снова неприятно ударил в нос, однако, в этот момент это ее только злило больше. — А что? Больно слышать правду? И в этот момент дверь кабинета резко открылась. Деревянная створка ударилась о стену, и звук разнёсся по классу, как выстрел. Гренория вздрогнула , звук вырвал её из того состояния на грани, где она уже почти перестала себя контролировать. Снейп вошёл в комнату. Его мантия тихо скользнула по полу, и тень его легла на кафедру. Он остановился, и его взгляд медленно прошёлся по классу — холодный, оценивающий. Гренория почувствовала этот взгляд на себе — он задержался на ней на долю секунды дольше, чем на остальных. В кабинете мгновенно стало тихо. Даже те, кто только что перешёптывались, замерли. Его взгляд остановился. На Малфое. На Гренории. На её руке, всё ещё поднятой, с согнутыми пальцами. — Любопытно. Голос был холодный — тем ледяным холодом, который заставлял учеников сжиматься на своих местах. — Я отсутствую несколько минут, а уровень поведения уже опустился до маггловской драки. Никто не ответил. Снейп сделал шаг вперёд. Его шаги были бесшумными, но каждый из них отдавался в тишине, как удар. — Возможно, кто-то объяснит происходящее. Малфой открыл рот. — Профессор, я просто— — Я не задавал вопрос лично вам. Снейп даже не посмотрел на него. Он перевёл взгляд на класс — и во взгляде было столько холода, что несколько учеников поёжились. Гренория увидела, как Лаванда Браун втянула голову в плечи. — Однако, учитывая ваше положение в центре сцены, полагаю, вы играли заметную роль. Малфой нахмурился. Его брови сошлись к переносице. — Я просто разговаривал. — Разговаривали. Голос Снейпа стал чуть холоднее. — Как удивительно. Потому что со стороны это выглядело как попытка спровоцировать драку на моём уроке. Несколько учеников удивленно вздохнули. Обычно, все ожидают, что Снейп отнимет очки у Гриффиндора, но тут, он впервые стал таким холодным с учеником своего курса. Малфой чуть выпрямился. Его лицо побледнело. Гренория заметила, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в край стола. — Я лишь заметил, что с её силой ей было бы безопаснее в Мунго. Снейп медленно посмотрел на него. И сказал очень тихо — так тихо, что в тишине класса каждое слово было слышно отчётливо: — Мистер Малфой. Его голос стал ледяным. Гренория знала этот голос. Он появлялся, когда Снейп был не просто зол, а по-настоящему, глубоко разгневан — и прятал это за слоем контроля, который давался ему усилием воли. — Вы в очередной раз демонстрируете поразительную способность рассуждать о вещах, в которых абсолютно ничего не понимаете. Класс замер. Даже Крэбб и Гойл, которые обычно не обращали внимания на происходящее, перестали жевать свои леденцы. Гренория услышала, как Гойл судорожно сглотнул. Снейп продолжил так же спокойно: — Если министерство когда-нибудь решит обсудить вопросы нестабильной магии, уверяю вас — они не станут консультироваться со студентом шестого курса. Снейп смотрел на Малфоя, и в этом взгляде было что-то почти личное — как будто он говорил не только с ним, но и с кем-то ещё, кого здесь не было. — А теперь… сядьте. Малфой стиснул зубы. Его челюсть напряглась, и желваки заходили ходуном. Он вернулся на место — его шаги были резкими, почти злыми. Крэбб и Гойл поспешно последовали за ним, их массивные фигуры двигались неуклюже. Один из них задел парту, и чернильница покатилась по столу, но не упала. По классу прошёл лёгкий шёпот — нервный, приглушённый. Рон наклонился к Гренории и тихо прошептал: — Слушай… что ты с ним сделала? Он только что почти защитил Гриффиндор. Гренория почувствовала его дыхание на щеке — тёплое, пахнущее тыквенным соком. Она дернулась, но не стал отвечать Рону. Внутри сила еще пыталась брать контроль. Она заставила себя успокоится. И в ту же секунду холодный голос прозвучал с кафедры. — Минус пять очков Гриффиндору. Рон резко выпрямился. Его лицо вытянулось. — За что?! Снейп медленно поднял взгляд. — За комментарии мистера Уизли. Которые, как обычно, оказываются столь же громкими, сколь и бессмысленными. Рон мгновенно замолчал. Он сжал губы и опустил взгляд в парту. Гренория увидела, как покраснели кончики его ушей. Снейп взмахнул палочкой. Учебники на столах раскрылись — страницы зашуршали, и запах старой бумаги стал острее. — Страница двести шестнадцатая. Он на секунду задержал взгляд на Гренории. Она не отвела взгляд. Девушка пыталась показать глазами, что она уже в порядке и благодарна ему. Это длилось мгновение, она опустила глаза обратно к себе в учебник.

***

В спальне Гренории было тихо. На кровати лежала раскрытая книга — толстый том в потёртом кожаном переплёте, страницы его пожелтели, и на них ещё виднелись следы чернил. Чьи-то торопливые заметки на полях: «не работает», «проверить фазу луны», «опасно». Читатель, живший задолго до неё. Но она давно уже не читала. Взгляд её скользил по строчкам, не задерживаясь. В углу, на жердочке, спала Пузя, и её дыхание было едва слышно. Иногда она вздрагивала во сне — лапки подёргивались, словно она за кем-то гналась. Гренория стояла у шкафа и перебирала мантию — скорее просто для вида, чтобы чем-то занять руки. Она уже знала, какую наденет: тёмно-синюю, с серебряной вышивкой на воротнике. Вышивка изображала созвездие — то, которое показывал ей дед на старых картах: три звезды треугольником и четвёртая в стороне, как будто заблудившаяся. Её пальцы скользили по тканям, но мысли были далеко. Сегодня был тот самый вечер. Один из тех, когда она уходила к нему. В кабинет защиты от тёмных искусств, где её ждали тишина, камин и его голос. Голос, который в такие вечера звучал иначе — тише, глубже, без той ледяной кромки, которая резала слух на уроках. Она как раз застёгивала пуговицы на мантии — маленькие, серебряные, они туго входили в петли, — когда в дверь тихо постучали. Три коротких, вежливых удара. Она узнала этот стук. Гермиона всегда стучала именно так — как будто извинялась за беспокойство ещё до того, как войти. Гренория замерла. Её пальцы застыли на последней пуговице. — Войдите. Дверь приоткрылась. В щель проник свет из коридора — на пороге стояла Гермиона. На ней был халат, и её волосы были растрёпаны — видимо, она уже собиралась спать, но передумала. Гренория заметила, что под глазами у неё тени от тревоги. Несколько секунд она просто смотрела на Гренорию. Потом закрыла дверь и прошла внутрь. — Нам нужно поговорить. Гренория вздохнула. Она уже знала, о чем будет разговор. Подруа явно отмечала ее постояное отсусвие в последнее время. — Я так и думала. Гермиона остановилась посреди комнаты, скрестив руки на груди. — Что вообще происходит? Гренория слегка нахмурилась. Такм тоно, обычно, Гермиона разговаривала не тогда, когда ей скорее нужны не ответы, а когда она уже сделала выводы и ищет подтверждение. — В каком смысле? — В прямом, — ответила Гермиона. — Сначала ты неделю ходишь как тень. Потом плачешь в кабинете Снейпа. А теперь несколько раз в неделю просто исчезаешь куда-то по вечерам. Я считала. Четыре раза за последние две недели. Ты уходишь после отбоя и возвращаешься, когда даже Филч спит. Пауза. — Мы переживаем. Гренория медленно опустилась на край кровати. Она смотрела на пол несколько секунд — на тёмные половицы, на трещину, идущую от стены к стене. Она знала эту трещину. Гренория хотела бы рассказать ей все, но сейчас она не смогла бы. Заклинание действовало исправно. Девушка понимала, друзья переживают, что она отдаляется. — Я не отдаляюсь. Она тихо вздохнула. — Просто… ссора далась мне тяжело. Она провела пальцем по трещине на половице — дерево было шершавым, занозистым. — И я не могу ничего рассказать. Гермиона нахмурилась. Её брови сошлись к переносице. Подруга явно не ожидала подобного ответа. — Почему? Гренория подняла взгляд. Свет свечи упал на её лицо, и она почувствовала, как внутри сжимается сердце. — Потому что я обещала. В комнате повисла тишина. Пузя вздохнула во сне и переступила на другую лапу. Гермиона немного смягчилась. Её плечи опустились. — Хорошо. Тогда хотя бы скажи, где ты пропадаешь. Гренория на секунду отвела взгляд. И очень тихо улыбнулась — уголки её губ дрогнули, и в этой улыбке слышалось что-то тёплое, но и что-то усталое. Гермиона мгновенно поняла. Её глаза расширились, и она прижала руку к груди. Гренория увидела, как пальцы Гермионы сжали ткань халата — так сжимают что-то, что боятся уронить. — Пожалуйста… — сказала она. — Только не говори, что у Снейпа. Гренория ничего не ответила. Она спокойно посмотрела на подругу. Гермиона закрыла глаза на секунду. Её пальцы сжались. Гренория услышала, как она выдохнула — длинно, с присвистом. — Мерлин… Она прошлась по комнате — её шаги были быстрыми, почти бегом, и халат хлопал за спиной. — Гренория. Она снова остановилась. — Насколько далеко это зашло? Гренория долго молчала. Очень долго. Смотрела на свои руки, на бледные пальцы, на тонкие шрамы на костяшках. Она не сказала ни слова. Просто медленно покачала головой — едва заметно, одними глазами. И этого оказалось достаточно. Гермиона тихо выдохнула. На её лице появилась смесь недовольства и беспокойства — глубокая складка на лбу, сжатые губы. — Я понимаю твои чувства, — сказала она осторожно, подбирая слова. — Ты молода. Он наставник. И ты сама говорила, что он… тебе нравится. Она нахмурилась. — Но он? Почему он не думает? Гренория мягко подняла руку . Она почувствовала, как воздух коснулся ладони — прохладный, отрезвляющий. — Гермиона. Та замолчала. — Я понимаю, что ты переживаешь. Но это мой выбор. И мои последствия. Гренория уже понимала, что скоро все станет сложне, скоро все возненавидят его, будут считать врагом. Она будет рядом, но она хотела сейчас, пока никто не знает, что он делает провести с ним, как можно больше времени. Гермиона открыла рот, но Гренория продолжила, и её голос стал тише: — И… в следующем году мы всё равно не сможем позволить себе ничего подобного. Голос звучал грустно, одако это самое большее, что она могла сказать. Гермиона резко посмотрела на неё. — Что это значит? Гренория отвела взгляд. Посмотрела на свечу, на её дрожащее пламя. Воск оплывал, стекал по бронзовому подсвечнику, застывал неровными наплывами. — Ничего. — Ты что-то знаешь. — Гермиона… — Тогда почему ты не хочешь рассказать? Гренория покачала головой. Она уже спланировала, когда скажет про заклинание, но не сейчас. Сейчас Гермиона лишком быстро сопоставит факторы и будет знать, о том, кто тот человек, которого скоро она будет прикрывать. — Я не могу. Тишина снова опустилась на комнату. Греория долго теребила ткань мантии, ей было неприятно признавать, что она будет продолжать врать друзьям. Она не знала, как долго это будет продолжаться. Но она обещала себе и ему, что она будет защищать и оберегать. — Просто поверь мне. Она подняла глаза. — Очень скоро всё станет… очень печально. Гермиона долго смотрела на неё. В её глазах читалась не прикрытая тревога. Тревога человека, который привык понимать и вдруг столкнулся с тем, что понять невозможно. Потом медленно вздохнула. — Я начинаю что-то подозревать. Гермиона провела рукой по волосам — жест, который Гренория видела сотни раз перед экзаменами. — Но если ты просишь… Она подошла ближе. Положила руку на плечо Гренории — ладонь была тёплой, почти горячей. — Ты же знаешь, что в любом случае можешь рассказать нам. Гренория тихо кивнула. Хоть и внутри голос кричал, что она не сможет рассказать, даже если она захочет. — Знаю. Гермиона посмотрела на неё ещё секунду. Потом направилась к двери. Её шаги были тихими, почти неслышными. У порога она остановилась. Гренория видела её спину — узкую, напряжённую, с выступающими лопатками под тонкой тканью халата. — Только не исчезай совсем, ладно? Девушка тихо улыбнулась — уголки её губ дрогнули. — Не исчезну. Гермиона вышла. Дверь мягко закрылась — замок щёлкнул с тихим, почти неслышным звуком. Гренория несколько секунд сидела неподвижно. Смотрела на дверь, на тени, которые плясали на стенах. Тени от свечи — живые, дышащие, непостоянные. Потом медленно поднялась. Поправила мантию — одёрнула рукава, поправила воротник. Провела пальцами по серебряной вышивке . И направилась к выходу. Её шаги были ровными, но внутри, там, где только что была тяжесть, медленно росло что-то другое. Твёрдое. Спокойное. Она знала, что идёт туда, где её ждут. И это знание было единственным, что имело значение.