Дикая магия

Поздний вечер опустился на Хогвартс почти незаметно. Сначала погасли последние отблески заката за окнами, потом небо потемнело, и в его глубине зажглись редкие, холодные звёзды. Гренория шла привычной дорогой. Ноги сами несли её к кабинету защиты от Тёмных искусств — она знала каждый поворот, каждую ступеньку лестницы, каждую трещину в стене. Четвёртая ступенька от площадки всё ещё шаталась. В прошлом году она споткнулась об неё, и Снейп, шедший позади, поймал её за локоть. Пальцы у него были ледяные и неожиданно сильные. Она потом весь вечер тёрла локоть, хотя синяка не осталось. В голове было пусто и в то же время слишком много мыслей. Они не складывались в слова — просто гудели, как рой под черепом. Гермиона. Рон. Что она скажет им потом, когда всё станет необратимо. Гермиона не спросит — отведёт взгляд. Гермиона поймёт. Всегда понимает слишком много и слишком быстро. Рон просто замолчит. Опустит плечи, засунет руки в карманы и будет смотреть в пол. Его молчание она представляла особенно ясно — оно будет хуже любых слов. А Гарри… Гарри может возненавидеть её. Слишком хорошо она помнила его отношение к Северусу. Перед дверью кабинета она остановилась. Из-под двери пробивалась тонкая полоса света. Внутри горел камин. Она приложила ладонь к дереву. Не постучала сразу — просто подержала. Доски были старые, шершавые, тёплые от огня с той стороны. Интересно, сколько человек касались этой двери до неё. Студенты, которых он учил и которые боялись его до дрожи. Коллеги, с которыми он почти не разговаривал. Дамблдор, приходивший по ночам с поручениями, о которых она могла только догадываться. И теперь она. Три коротких удара. Костяшки едва коснулись дерева, но она знала, что он услышит. — Войдите. Голос спокойный, чуть усталый. На уроках он звучал иначе — резал, как лезвие. Здесь, вечером, что-то менялось. Она так и не поняла, менялся ли он на самом деле или это её слух настраивался на него, как на камертон. Она открыла дверь. Кабинет встретил теплом от камина и запахом, который она узнала бы из тысячи: сухие травы, старый пергамент, дым. Когда-то этот запах казался чужим, подземельным, почти враждебным. Теперь она вдыхала его и чувствовала, как отпускает напряжение в плечах. Снейп сидел за столом, склонившись над пергаментами. Несколько книг лежали раскрытыми рядом — страницы исписаны мелким, острым почерком. Он поднял взгляд, и что-то в его лице на мгновение смягчилось. Она не знала слова для этого. Может быть, его и не существовало. — Ты снова пришла. Она закрыла дверь. Звук отрезал коридор, замок, весь внешний мир. Улыбка сама собой озарила её лицо. Каждая встреча давала ей покой. — Ты снова работаешь. Он чуть приподнял бровь. Жест, который она видела сотни раз. Но здесь он означал другое. Ей нравился этот взгляд. — Поразительное наблюдение. Она усмехнулась и прошла к камину. Угли дышали — разгорались и гасли, красные, подёрнутые серым пеплом. Её магия иногда чувствовалась так же. Тлеет глубоко внутри. Ждёт. — Я подумала… может, мне сегодня не стоило приходить. Снейп отложил перо. Она посмотрела на него внимательно. Уже несколько дней её мучил один вопрос, и она всё не решалась его задать. — Интересная стратегия. Сначала появиться, а потом объявить, что тебя здесь быть не должно. Она пожала плечами и оперлась ладонями о край его стола. Старалась выглядеть невозмутимо. Всё ещё боялась, что одно лишнее слово — и он снова закроется. — Просто подумала. Она стояла и пыталась придумать какую-то формулировку. Ничего не шло. Тогда она просто посмотрела прямо на него. — Тебе не надоело? — Что именно? — Что я прихожу. Постоянно. Несколько раз в неделю. Я, наверное, уже начинаю тебя раздражать. Снейп тихо выдохнул. Выдох был долгим, почти неслышным. Она задержала дыхание. Ей всё ещё было непривычно видеть, что он перестал сопротивляться. — Если бы ты меня раздражала, Гренория, уверяю — ты бы об этом знала. Она медленно выдохнула, отпуская напряжение. — Значит, нет? Он смотрел на неё. — Нет. Хотя я начинаю подозревать, что ты приходишь не только ради занятий. Она не отвела взгляда. На губах играла улыбка. Он и так знал, зачем она приходит. Но эта игра ей порой нравилась. — А ты? Он слегка наклонил голову. — Я что? — Разрешаешь мне приходить не только ради занятий. Он молчал. Она считала про себя. Раз. Два. Три. Она уже знала: на три он заставит её заниматься. Он встал — стул скрипнул — и медленно подошёл к центру комнаты. — Позиция. Она фыркнула. Слишком хорошо она его изучила. — Ты уходишь от ответа. — Я продолжаю урок. Она отошла в центр. Пол был холодным — камень тянул тепло сквозь подошву. Снейп взмахнул палочкой. Защитный круг вспыхнул на полу серебристыми линиями. Она почувствовала его появление лёгким покалыванием в ступнях. Линии стали ярче, плотнее. В прошлый раз они были едва видны, как паутина на рассвете. Теперь светились ровным, уверенным светом. — Ты усилил круг. — Да. — Почему? — Потому что в прошлый раз ты едва не устроила здесь магический шторм. Она усмехнулась. Разбитая чернильница. Пергаменты, разлетевшиеся по полу. Его лицо — спокойное, как будто ничего не случилось. — Это была твоя вина. Ты сказал то, что не должен был. — Безусловно. Она подняла руки. Пальцы дрожали — не от страха, от напряжения. Где-то под рёбрами просыпался жар. Воздух закрутился между ладонями, почти невидимый, послушный. Потом огонь — жёлто-оранжевый, живой. Стихии начали переплетаться. Снейп стоял рядом. Его взгляд скользил по её рукам, по вихрю, по лицу. — Северус. — Ммм. — А что это за чары? Я про круг. Он помедлил. Она видела, как он выбирает слова. — Стабилизирующий контур. — Я раньше его не чувствовала. — Потому что раньше он был слабее. Я не хотел, чтобы ты знала. Она продолжала держать потоки. Брови её вопросительно поднялись. — И что он делает? — Пока ты находишься внутри круга, твоя магия частично синхронизируется с моей. Она резко подняла взгляд. Вихрь дрогнул, огонь качнулся в сторону. — Подожди… что? — Это значительно облегчает контроль. Ты не замечала, что твоя магия никогда не выходила из-под контроля по-настоящему? Даже когда ты злилась. В голове пронеслись обрывки прошлых занятий. Моменты, когда магия должна была взорваться и не взорвалась. Она думала, что просто стала лучше. А это был он. Всё это время. Он держал её. — То есть ты… держишь мою магию? Он поправил угол её ладони. Пальцы были холодными, касание осторожным, почти невесомым. По руке побежали мурашки. — Стабилизирую. Она замолчала. Слышно было только камин и её собственное дыхание — сбитое, неровное. Она прокручивала в голове последние месяцы. Вне этих стен она уже неплохо держала себя. Но здесь, в круге, магия становилась другой — не просто послушной, а почти родной. Она посмотрела на него и кивнула. — Поэтому она не вырывается. — Именно. — И ты всё это время… Каждый раз, когда я приходила… — Я предпочитаю не оставлять подобные вещи на волю случая. — Значит, когда я прихожу… — Контур активируется. Я чувствую его так же, как ты чувствуешь тепло от камина. Она улыбнулась. Мягко, почти нежно, и не стала прятать. — И ты говоришь, что я тебя не раздражаю. Он посмотрел на неё дольше обычного. — Если бы это было так, я бы не тратил столько усилий. Я бы не держал твою магию каждый раз. Я бы не усиливал круг. Вихрь дрогнул. Свечи на стенах вспыхнули ярче. — Держи поток. Она удержала. Сжала пальцы, возвращая контроль. Медленно опустила руки. Магия рассеялась, круг потускнел. Но она не отошла. Сделала шаг ближе. Между ними оставалось меньше шага. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное. Её собственное всё ещё не восстановилось. — Знаешь, мне кажется, ты переоцениваешь опасность. — Какую именно? — Опасность быть рядом со мной. Он посмотрел на неё. Лицо оставалось непроницаемым, но она знала: в глубине там идут сложные процессы. — Я не боюсь твоей магии, Гренория. Она склонила голову, разглядывая его лицо. Он не боялся её магии с самого начала. Он боялся её чувств. Это забавляло её и злило одновременно. Она покачала головой. — Иногда ты ведёшь себя так, будто я собираюсь тебя съесть. Угол его губ дрогнул. — Учитывая твою склонность к провокациям, я бы не стал полностью исключать подобный сценарий. Из губ вырвался смешок. Слишком хорошо он её узнал. — Это не провокация. — Нет? Тогда что? — Проверка. — Чего именно? Она сделала ещё полшага ближе. Так близко, что видела, как бьётся жилка на его шее — быстрее, чем обычно. — Ты пытаешься заставить меня изменить решение. — Я просто стою. — Именно. И прекрасно понимаешь, что делаешь. — А ты прекрасно понимаешь, что всё равно не уступишь. Ты уже всё решил. Считаешь, что так правильно. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Она слишком долго боролась за него и продолжит бороться. Даже если он уверен, что после всего она уйдёт. Она не даст ему пропасть. Больше она его не отпустит. — Нет. Она кивнула. — Я так и думала. Они стояли рядом. Она могла бы коснуться его, просто подняв руку. Не стала. — Урок ещё не закончился. — Я знаю. Она медленно отошла обратно в центр круга. Каждый шаг отдавался глухо. В кабинете стало тихо. Гренория опустила руки. Стояла, глядя на него. — Знаешь… ты ведёшь себя так, будто я ребёнок. Будто я не понимаю, что делаю. Будто мои чувства — это простуда, которая пройдёт. Он даже не моргнул. — В данном вопросе — да. — Мне семнадцать. — Мне прекрасно известно, сколько тебе лет. — По законам я взрослая. Я могу отвечать за свои решения. Снейп скрестил руки на груди. Плечи напряглись. — Закон и здравый смысл — далеко не всегда одно и то же. — Это нечестно. Ты решаешь за меня. Он смотрел на неё. Потом тихо выдохнул. — Если я переживу эту войну… Она подняла голову. Сердце пропустило удар. — И если после этого ты всё ещё будешь рядом со мной… Если ты увидишь всё, что я сделал, всё, кем я был, и всё равно захочешь остаться… Тогда я не стану больше ничего останавливать. Она замерла. Он давал ей шанс передумать. Он считал себя недостойным. Но он уже добавил, холоднее: — До тех пор — не проси меня о том, о чём ты можешь пожалеть. Она смотрела на него. Жалость. Он думал, она пожалеет. — Я не из тех, кто жалеет. — Это ты так думаешь. Она подошла вплотную. Тепло его тела пробивалось сквозь холод мантии. — Нет. Это я знаю. Снейп молчал. Губы дрогнули — хотел что-то сказать и передумал. — Именно поэтому я и не собираюсь проверять это сейчас. Она усмехнулась. Он продолжал бороться, хоть и слабее. — Ты невероятно упрям. — В данном случае — к счастью. Он повернулся к столу. — Северус. Он остановился. — Что? — Ты сказал… если я переживу войну. Он не ответил. Но и не отвёл взгляд. — Ты говоришь так, будто уверен, что не переживёшь. Не «если мы», а «если я». Как будто моя жизнь — это одно, а твоя уже решена. Она видела, как напряглись его плечи. Ей хотелось подойти, обнять его и пообещать всё что угодно — лишь бы он перестал так думать о себе. — Я говорю так, потому что предпочитаю реализм. Я знаю, что мне предстоит сделать. И я знаю цену. — Это не реализм. Это звучит так, будто ты идёшь на смерть и даже не пытаешься этого избежать. Он нахмурился. — Некоторые вещи не зависят от моего решения. — Но от твоего желания — зависят. Ты можешь хотя бы захотеть выжить. Не для себя. Для меня. Он посмотрел на неё долгим взглядом. В нём было что-то, чему она не знала названия. — Желание редко имеет значение в войне. Она молчала. Внутри сжимался страх, что она может потерять его раньше, чем он станет её. Грудь сдавило. Сердце пропустило болезненный удар. — Тогда пообещай. Он напрягся. Пальцы сжались в кулак. — Что именно? — Что ты хотя бы попробуешь выжить. Не для себя. Для меня. Просто попробуешь. Он усмехнулся — тихо, горько. Она раздражённо выдохнула. — Удивительно конкретная просьба. — Я серьёзно. Пообещай. Снейп молчал. Долго. Смотрел на неё. — Война — не та ситуация, где подобные обещания имеют ценность. — Это не ответ. Он посмотрел на неё. Голос стал чуть мягче. — Я постараюсь. Она всё ещё смотрела на него. Искала в его лице хоть что-то. — Это всё? — Это всё, что я могу обещать. Я не могу обещать, что выживу. Могу только обещать, что не пойду на смерть добровольно. Она выдохнула. — Тогда этого пока достаточно. Он кивнул — едва заметно. Вернулся к столу, взял перо. Гренория стояла в центре круга и смотрела на него. Она думала о том, что он сказал. «Если ты всё ещё будешь рядом». Как будто она могла уйти. Как будто у неё был выбор. После всего, что у них было… После всего сражения за него, она не могла позволить себе потерять его. Но она не могла одна сохранять ему жизнь. Он обещал, что постарается, — и пока этого было достаточно.