Дикая магия

Впрочем, с наступлением июня терпению Рона не пришлось подвергаться серьёзным испытаниям, поскольку время, которое Гарри и Джинни проводили вместе, всё сокращалось и сокращалось. У Джинни близился экзамен СОВ, и ей приходилось засиживаться над книгами до поздней ночи. В один такой вечер, когда Джинни ушла в библиотеку, а Гарри сидел у окна гостиной, предположительно дописывая домашнюю работу по травологии, а на деле вспоминая во всех подробностях особенно счастливый час, который он и Джинни скоротали в обеденное время у озера, к окну подошла и уселась между Гарри и Роном Гермиона. Решительное выражение лица её ничего приятного не сулило. Неподалёку, на подоконнике, устроилась Гренория. Перед ней лежала раскрытая книга, но она почти не читала — больше слушала разговор. — Нам нужно поговорить, Гарри. — О чём это? — подозрительно спросил он. Не далее как вчера Гермиона уже отчитывала его за то, что он отвлекает Джинни, которой следовало готовиться к экзаменам. — О так называемом Принце-полукровке. — Ну вот, снова-здорово, — простонал Гарри. — И когда только ты это бросишь? Вернуться за книгой в Выручай-комнату он так пока и не решился и на зельеварении соответственно не блистал (впрочем, Слизнорт, с одобрением относившийся к Джинни, шутливо объяснял это любовной горячкой). Гарри был уверен, что Снейп не теряет надежды наложить лапы на книгу Принца, а потому решил, пока Снейп остаётся настороже, держать её там, где она была. — Когда ты меня выслушаешь, — твёрдо ответила Гермиона. — Так вот, я попыталась выяснить, кто мог бы обзавестись подобным хобби — изобретением Темных заклинаний... — Да не было у него такого хобби... — «У него»? А с чего ты взял, что это он? — Слушай, мы это уже проходили, — рассердился Гарри. — Принц, Гермиона, Принц! — Правильно! — отозвалась Гермиона, на щеках которой уже запылали красные пятна. Она вытащила из кармана старенький газетный лист и хлопнула им по столу перед Гарри. — Смотри! Взгляни на фотографию! Гарри поднял крошащийся листок и уставился на пожелтевшую от дряхлости живую фотографию, Рон тоже склонился над ней. Фотография изображала костлявую девочку лет пятнадцати. Далеко не красавица — густые брови, длинное бледное лицо, — она выглядела одновременно и сварливой, и замкнутой. Подпись под фотографией гласила: «Эйлин Принц, капитан команды Хогвартса по игре в плюй-камни». Гренория мельком взглянула на фотографию через плечо Рона. Эйлин Принц… Она почти сразу отвела взгляд. — И что? — спросил Гарри, просматривая сопровождавшую снимок заметку — довольно скучный отчёт о соревнованиях между школами. — Её звали Эйлин Принц. Принц, Гарри. Они уставились друг на друга, и Гарри наконец понял, что пытается втолковать ему Гермиона. Его разобрал смех. — Исключено. — Что? — Ты думаешь, она и была полукровкой? Да ну тебя. — А что такого? Гарри, в волшебном мире нет настоящих принцев! Это либо прозвище, выдуманный, присвоенный кем-то титул, либо фамилия, ведь так? Нет, ты послушай. Если, скажем, отец её был волшебником по фамилии Принц, а мать происходила из маглов, то и получилось бы, что она «полукровка Принц»! Гренория молча смотрела в книгу, но внутри вдруг прозвучал сухой, знакомый голос. «Мисс Спеллман, вы переоцениваете человеческую склонность к красивым теориям. Большинство людей предпочитает куда более прозаичные объяснения.» Она едва заметно усмехнулась. Да, Северус, я представляю, что бы ты на это сказал. Наверное, что-то вроде: «Если бы мисс Грейнджер тратила столько же времени на зелья, сколько на построение гипотез, результат мог бы быть куда более впечатляющим.» — Да, Гермиона, весьма изобретательно... — сказал Гарри. Гренория тихо закрыла книгу и наконец подала голос: — Теория красивая, Гермиона. Трое сразу повернули головы в её сторону. — Но слишком аккуратная, — добавила она. — В жизни обычно всё куда прозаичнее. — Но ведь сходится! Может, она гордилась тем, что её можно называть «полу-Принцем»! — Послушай, Гермиона, я знаю, что это была не девочка. Просто знаю! — Ты просто считаешь, что у девочки не хватило бы на всё это ума, — сердито заявила Гермиона. Гарри почувствовал себя уязвлённым: — Интересно, как бы я мог, проведя с тобой рядом пять лет, считать, что у девочек не хватает ума хоть на что-то? Он махнул рукой в сторону подоконника. — Вон Гренория сидит. Она иногда на Снейпа похожа больше, чем сам Снейп. У неё зелий в голове больше, чем во всей библиотеке. Рон фыркнул. — Это точно. Гренория подняла глаза от книги. — Спасибо, Гарри. Очень ободряюще звучит — «почти Снейп». — Ты поняла, что я имел в виду, — сказал он. — К сожалению, да. Она снова опустила взгляд в книгу, хотя на самом деле уже давно не читала. — Я говорю о его слоге, — продолжал Гарри. — И просто-напросто знаю, Принц был мужчиной, я чувствую это. А твоя девица никакого отношения к нему не имеет. Кстати, где ты её откопала? — В библиотеке. Там есть подшивки старых «Пророков». Ладно, попробую выяснить об этой Эйлин Принц побольше, вдруг что и найду. — Ну валяй, развлекайся, — раздражённо сказал Гарри. — Непременно, — ответила Гермиона. — И первое, что я просмотрю, — выпалила она уже от портретной двери, — это списки старых обладателей награды за зельеварение. Гарри некоторое время сердито смотрел ей вслед, а затем вернулся к созерцанию темнеющего неба. Гренория тоже смотрела в окно. Если она и правда начнёт смотреть списки наград… Она тихо выдохнула. Тогда она почти сразу всё поймёт. И почему-то эта мысль заставила её нервно перелистнуть страницу книги. — Да она просто не может смириться с тем, что ты обскакал её по зельеварению, — снова утыкаясь в «Тысячу магических трав и грибов», сказал Рон. — Ты-то не считаешь меня сумасшедшим из-за того, что я хочу вернуть себе книгу? — Конечно, нет, — твёрдо ответил Рон. — Он был гением, этот твой Принц. Без его подсказки насчёт безоара... — он многозначительно провёл себя пальцем по горлу, — я бы с тобой тут об этом не разговаривал. Я, разумеется, не считаю твой фокус с Малфоем таким уж отличным... — Я тоже, — поспешно сказал Гарри. — Но он же поправился, верно? Выздоровел, никто и глазом моргнуть не успел. — Да, — согласился Гарри. Это была чистая правда, что не мешало ему испытывать лёгкие уколы совести. — Благодаря Снейпу... Гренория едва заметно опустила глаза. — Тебе к нему опять в эту субботу тащиться? — спросил Рон. — Угу, и в следующую, и в следующую за ней, — вздохнул Гарри. — А теперь он ещё и намекает, что, если я не управлюсь со всеми коробками до конца семестра, мне придётся возиться с ними и в новом учебном году. Гренория тихо усмехнулась. — Гарри… — спокойно сказала она. — Если Снейп решил, что ты будешь разбирать коробки, ты будешь разбирать коробки. Рон усмехнулся. — Вот это правда. Гренория снова посмотрела в окно. Ещё год… Мысль появилась неожиданно. У нас может быть ещё целый год до того, как всё начнёт рушиться. И вдруг стало чуть легче дышать. Когда он вернулся в гостиную, там сидели Рон, Гермиона и Гренория. — Чего хотел Дамблдор? — сразу спросила Гермиона. И с тревогой прибавила: — Гарри, с тобой всё в порядке? — Всё, — отрывисто бросил он и, пробежав мимо них, взлетел по лестнице в спальню, где рывком распахнул свой чемодан и извлёк из него Карту Мародёров и пару свёрнутых в шарик носков. Затем он быстро спустился в гостиную и притормозил около сидевших в ошеломлении Рона, Гермионы и Гренории. — У меня мало времени, — тяжело дыша, сказал Гарри. — Дамблдор велел прихватить мантию-невидимку. Послушайте... Он коротко рассказал им, куда и зачем отправляется. Ни ахнувшая в ужасе Гермиона, ни торопливые расспросы Рона не заставили его остановиться — в мелких деталях они разберутся и сами. Но когда он, почти срываясь, выдохнул, что Снейп подслушал пророчество, донёс о нём Волан-де-Морту и именно так всё началось, Гренория не сказала ни слова. Внутри у неё что-то тяжело, глухо опустилось вниз. Вот что это было. Вот что стояло за той самой тёмной, почти непереносимой тяжестью, которую она давно чувствовала в нём и не могла до конца назвать. Не жестокость. Не пустота. Не просто мрак. Вина. Та самая вина, от которой, наверное, нельзя было отмыться никакими зельями, никакой окклюменцией, никакими годами молчания. И вдруг все обрывки историй, которые она когда-то слышала — шёпотом, намёками, в чужих обидах и врывках чужой ненависти, — встали совсем иначе. Лили. Имя, которое раньше было только именем из старых школьных историй, вдруг стало чем-то острым. Кем она была для него на самом деле? Что нужно было чувствовать, чтобы после такого прожить с этим столько лет? И как вообще спросить о ней так, чтобы он не закрылся в ту же секунду, не поднял ледяную стену и не сделал вид, будто этого вопроса не существовало? — Вы понимаете, что это значит? — закончил Гарри свой стремительный рассказ. — Дамблдора здесь этой ночью не будет, так что Малфой ещё раз попытается добиться своего. Нет, слушайте! — сердито прошипел он, увидев, что и Рон, и Гермиона хотят прервать его. — Я уверен, это Малфой праздновал что-то в Выручай-комнате. Вот. — Он сунул Гермионе в руки Карту Мародёров. — Вам придётся следить за ним и за Снейпом тоже. Возьмите в помощники всех, кого сможете, из ОД. Гермиона, те галеоны, которыми мы пользовались для связи, ещё работают? Дамблдор говорит, что поставит в школе дополнительную защиту, но в деле замешан Снейп, а он знает, что это за защита и как её обойти. Правда, он не ждёт, что вы будете приглядывать за ним. — Гарри... — начала Гермиона, глаза которой округлились от страха. — У меня нет времени на споры, — оборвал её Гарри. — И вот это возьми. — Он вручил Рону носки. — Спасибо, — сказал Рон. — А носки-то мне для чего понадобятся? — Тебе понадобится то, что в них завёрнуто, «Феликс Фелицис». Разделите его между собой и дайте Джинни. Попрощайтесь с ней за меня. Мне пора, Дамблдор ждёт... — Нет! — сказала Гермиона, когда Рон с трепетом извлёк из носков флакончик с золотистым зельем. — Нам он не нужен, возьми его ты — никто не знает, с чем ты столкнёшься. — Со мной всё обойдётся, я буду с Дамблдором, — сказал Гарри. — Мне просто нужна уверенность, что у вас всё хорошо... И не смотри на меня так, Гермиона. Ладно, до встречи. Он уже сделал шаг к портрету, когда Гренория вдруг поднялась. — Гарри. Он обернулся. — Что? На секунду ей захотелось сказать слишком много. Спросить, что именно сказал Дамблдор, как именно он это сказал, как выглядел, когда говорил про Снейпа, дрогнул ли голос, изменилось ли лицо, было ли в этом осуждение или только усталость. Но вслух она сказала совсем другое: — Будь осторожен. Это прозвучало спокойно, почти сухо, но Гарри всё равно кивнул — быстро, нервно. — Ты тоже. И исчез за портретом. В гостиной на несколько секунд повисла тишина. Рон всё ещё держал в руках флакончик с зельем удачи, будто не вполне понимал, как он там оказался. Стекло поблёскивало в свете камина, и золотистая жидкость внутри переливалась, как расплавленное золото. Гермиона сжимала Карту Мародёров так сильно, что костяшки пальцев побелели. Пергамент был смят, и чернила на нём чуть расплылись от её вспотевших ладоней. Гренория стояла неподвижно. Сердце билось слишком быстро — глухие, тяжёлые удары отдавались в висках, в кончиках пальцев, в том месте, где рёбра сходились к грудине. Этой ночью его здесь не будет. И сразу же, почти следом: А Северус будет. Мысль ударила так резко, что ей пришлось стиснуть пальцы, чтобы не выдать себя. Ногти впились в ладони, оставляя короткую, острую боль. Если Малфой действительно близок к концу своего задания, то Снейп уже знает. Или, по крайней мере, догадывается. И если Дамблдор уходит из школы именно сегодня… Ей вдруг стало почти физически трудно сидеть на месте. Захотелось немедленно идти. Найти его. Просто увидеть. Хотя бы на минуту. Хотя бы убедиться, что он… что он ещё здесь, ещё не ушёл окончательно в ту ночь, которую она уже почти боялась назвать последней. — Гренория? — тихо позвала Гермиона. Она подняла голову слишком быстро. Свет камина упал на её лицо, и она почувствовала, как тени от ресниц легли на щёки. — Что? Гермиона смотрела на неё пристально. В её глазах, в этом долгом, изучающем взгляде, было что-то — не подозрение, но тревога. — Ты побледнела. — Ничего, — слишком быстро ответила Гренория и тут же заставила себя говорить ровнее. — Просто вечер какой-то… отвратительный. Рон резко встал. Стул скрипнул, и его тень метнулась по стене. — Так, всё. Надо собрать остальных. Если Гарри прав и Малфой сегодня что-то выкинет, сидеть и ждать нельзя. — Он прав, — тихо сказала Гермиона. — Иначе Дамблдор не дал бы нам Карту. Гренория молчала. Мне нужно к нему. Эта мысль не уходила. Напротив — становилась всё настойчивее. Но вслух она только спросила: — Кого будем звать первым? Рон уже разворачивался к лестнице в спальни мальчиков. — Всех, кого найдём. Невилла. Джинни, когда вернётся. Луну, если получится. Да хоть половину Отряда. Гермиона кивнула, всё ещё не сводя глаз с Гренории. — А ты? Гренория на секунду замерла. Сказать правду она не могла. Не сейчас. Не здесь. Поэтому она ответила рассудительно, ровно, так, чтобы это звучало естественно: — Сначала помогу вам. А дальше посмотрим, что покажет карта. Если Малфой и Снейп действительно начнут двигаться, нам лучше не метаться вслепую. Это было разумно. Настолько разумно, что Гермиона наконец отвела взгляд. Но внутри у Гренории всё уже было решено. Она поможет им — столько, сколько сможет. А потом всё равно попытается уйти к нему. Хотя бы ненадолго. Хотя бы затем, чтобы просто увидеть его до того, как эта ночь сделает их жизнь совсем другой. Она чувствовала, как магия внутри пульсирует в такт её сердцу, и заставляла себя дышать ровно. Контроль. Сейчас главное — контроль. Гостиная всё ещё была напряжённо тихой после ухода Гарри. Камин догорал, и его угли едва тлели, отбрасывая на стены последние красные, умирающие блики. В этих бликах лица учеников казались бледными, почти призрачными. За окнами давно стемнело, и ветер завывал в щелях, заставляя стёкла дрожать. Где-то в замке хлопнула дверь, и звук прокатился эхом, затихая. Рон ходил туда-сюда перед камином, сжимая в руке флакон с «Феликс Фелицис». Стекло поблёскивало в свете камина, и золотистая жидкость внутри переливалась, как расплавленное золото. Его шаги были нервными, почти бешеными, и тень его металась по стене. Гермиона развернула Карту Мародёров на столе и уже пыталась сосредоточиться на движущихся точках. Пергамент был смят, и чернила на нём чуть расплылись от её вспотевших ладоней. — Нам нужно собрать остальных, — сказала она. — Невилла, Джинни, Луну… если Малфой что-то сделает этой ночью, нам понадобится больше людей. — И следить за ним, — добавил Рон. — И за Снейпом тоже. При упоминании Снейпа Гренория подняла голову. До этого она молчала, стоя у окна, прислонившись плечом к холодному стеклу, но теперь медленно подошла к столу. Свет камина упал на её лицо, и тени от ресниц легли на щёки. — За Малфоем — да, — спокойно сказала она. — А вот со Снейпом… лучше сделать иначе. Рон нахмурился. Его брови сошлись к переносице. — В смысле? Гренория на секунду посмотрела на Карту, где точки медленно двигались по замку. Её взгляд скользнул по крошечным подписям, по коридорам, по лестницам. — Если Гарри прав и Малфой действительно что-то готовит, — продолжила она рассудительно, — то Снейп либо знает, либо очень скоро узнает. — Вот именно! — сказал Рон. — Поэтому за ним и надо следить. — Следить издалека за человеком, который мастер легилименции? — спокойно ответила она. — Отличный план. Рон на мгновение замолчал. Его лицо вытянулось, и он перестал ходить. Гермиона медленно подняла на неё глаза. В её взгляде, в этом долгом, изучающем движении, было что-то — не подозрение, но тревога. — Тогда что ты предлагаешь? Гренория чуть пожала плечами, как будто речь шла о чём-то совершенно обычном. — Я могу занять его. Рон уставился на неё. Его глаза расширились. — Ты — что? — Занять, — повторила она спокойно. — Поговорить. Спросить что-нибудь. Если он действительно что-то замышляет, он не будет рад, что рядом крутится ученик. Но и прогнать меня сразу не сможет. — Почему это? — недоверчиво спросил Рон. Гренория чуть усмехнулась. Уголки её губ дрогнули. — Потому что он сам несколько лет учил меня контролировать магию. Если я приду с вопросом или скажу, что снова начинаются срывы… он, скорее всего, решит проверить. Гермиона задумалась. Она смотрела на Карту, но, казалось, не видела её. — Это… действительно может сработать. — А если нет? — буркнул Рон. — Тогда я просто уйду, — сказала Гренория. — Но если он действительно замешан в том, о чём думает Гарри, лучше держать его перед глазами. Она чуть наклонилась к столу, глядя на карту. — Вы следите за Малфоем. Это сейчас важнее. Рон всё ещё выглядел не до конца убеждённым. Его пальцы нервно сжимали флакон. — А если он тебя выгонит? Гренория пожала плечами. Жест был лёгким, почти небрежным. — Тогда устрою маленький магический срыв. Вы же знаете, как это иногда бывает. Рон скривился. — Да уж, знаем. — Он не рискнёт оставлять меня с нестабильной магией одну в коридоре, — спокойно добавила она. — Придётся разбираться. Гермиона медленно кивнула. Её лицо было бледным, и она сжала губы. — Логично. Она снова посмотрела на карту. — Если ты сможешь задержать его хотя бы на полчаса, это уже поможет. — Смогу, — тихо сказала Гренория. Рон тяжело вздохнул. Воздух вышел из его груди с тихим, почти неслышным свистом. — Ладно. Тогда мы берёмся за Малфоя. Гермиона уже разворачивала карту так, чтобы было удобнее следить за движениями точек. Её пальцы дрожали. — Только будь осторожна, — добавила она, глядя на Гренорию. Та лишь слегка кивнула. — Буду. Но когда она отвернулась от стола и направилась к портрету, внутри уже не осталось ни капли той спокойной уверенности, которую она только что показала друзьям. Если Малфой действительно близок к концу своего задания… значит Северус это знает. И от этой мысли сердце вдруг начало биться быстрее. Потому что теперь у неё была причина пойти к нему. И, возможно, последняя возможность увидеть его до того, как эта ночь закончится. Коридоры Хогвартса уже почти опустели. Факелы горели тускло, отбрасывая на стены длинные, колеблющиеся тени. В этих тенях чудились лица, и шаги отдавались глухим эхом, уходящим в темноту. Вечер медленно темнел, и замок будто становился тише с каждой минутой. Воздух был прохладным, пахло воском, старым камнем и чем-то неуловимо холодным — как перед грозой, которая никак не разразится. Гренория шла медленно. Спросить? Мысль возникла снова. Лили. Имя, которое теперь не выходило у неё из головы после рассказа Гарри. Она могла спросить. Сейчас. Он, возможно, даже ответил бы… хотя бы частично. Но она остановилась посреди коридора и закрыла глаза. В темноте под веками снова всплыло его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с усталой, но твёрдой решимостью. Нет. Не сегодня. Сегодня она не хотела вытаскивать из него старые раны. Сегодня… она просто хотела быть рядом. Потому что где-то внутри холодным, неприятным знанием уже сидела мысль: Сегодня может быть последняя ночь, когда всё ещё так. Дамблдор уйдёт. Малфой близок к концу своего задания. А Северус… Северус наверняка это понимает. И если всё пойдёт так, как боится её сердце — этой ночью она может потерять сразу двух людей. Одного — навсегда. А второго… Она даже не знала, на сколько. Она открыла глаза и снова пошла. Её шаги были ровными, но внутри, там, где только что была уверенность, медленно росла тревога. Она не знала, что будет дальше. Не знала, сможет ли помочь. Не знала, выдержит ли. Но знала, что должна идти. К нему. Пока ещё есть время. Пока ещё можно. Она ускорила шаг. Впереди, в конце коридора, уже виднелась знакомая дверь. И свет из-под неё пробивался тонкой жёлтой полоской. Она почти бежала. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что эта ночь изменит всё. И была готова. Или, по крайней мере, надеялась, что готова. Но когда она подошла к двери и подняла руку, чтобы постучать, пальцы её дрожали. Она не знала, что скажет. Не знала, как он встретит её. Знала только, что должна быть там. Рядом. Пока ещё можно. Пока ещё не поздно. Она постучала. Три коротких, почти неслышных удара. И замерла в ожидании.