Дикая магия

Полная Дама нервно оглядывалась. Её портрет, обычно такой спокойный, сейчас дрожал — краски на холсте казались бледнее, а глаза тревожно бегали по сторонам. В коридоре было темно, только факелы давали неровный, дёрганый свет — Пароль? — Quid agis. Портрет отъехал. Стена разошлась с тихим, шипящим шорохом, и Гренория шагнула внутрь. Гостиная Гриффиндора встретила её полумраком — камин почти погас, и только красные угли едва тлели. Гермиона стояла у стола, над Картой Мародёров — её пальцы дрожали, и она водила ими по пергаменту, как будто пыталась удержать точки на месте. Рон уже держал палочку — его костяшки побелели, и он сжимал её так, будто от этого зависела его жизнь. — Смогла задержать? — сразу спросил Рон. Его голос был резким, напряжённым. Гермиона нахмурилась. Её брови сошлись к переносице. — Гренория? Гренория пожала плечами. Она постаралась придать движению непринужденность. — Ничего. Она прошла к столу. Глаза автоматически стали искать такую важную точку на карте. — Он меня выгнал. Рон фыркнул. Звук был коротким, почти насмешливым. — Ну, это неудивительно. — Я попыталась его задержать, — спокойно сказала она. — Но он был слишком занят. Это было почти правдой. Она просто не сказала, чем именно он был занят. Вспышка зелёного света за окном — Тёмная метка. Его лицо, когда он смотрел на неё. Поцелуй. Прощание. Она вспомнила, как он поставил перед ней чашку с молоком — пар ещё поднимался тонкой струйкой, — и поняла, что больше никогда не увидит этого движения. Он уже тогда знал. И всё равно налил ей молока. Гермиона смотрела на карту. Её лицо вдруг побледнело — кровь отхлынула от щёк, и она стала белой, как пергамент. — Рон. Он наклонился к карте. Его глаза расширились. — Что? — Смотри. Гренория уже знала. Она почувствовала это раньше — холодом под рёбрами, тяжестью в груди, тем особым, тянущим чувством, которое появлялось, когда магия вокруг начинала дрожать от чужого присутствия. Но всё равно посмотрела. На карте точки двигались. Много точек. Не учеников. Не преподавателей. Чужих. Они проникали в замок, растекаясь по коридорам, как чёрные капли по белой ткани. — Пожиратели, — тихо сказала Гермиона. Рон резко выпрямился. Стул скрипнул, и его тень метнулась по стене. — ЧТО?! — Они внутри замка. В комнате на секунду стало абсолютно тихо. Даже камин, казалось, перестал потрескивать. Гренория почувствовала, как внутри поднимается холодная волна — не страх, а что-то более тяжёлое, более древнее. Началось. Она сжала пальцы. Северус… Он сейчас там. Между ними. Между Дамблдором. Между тем, что должно произойти. Пожалуйста… Она резко выдохнула. Нет. Ей нельзя сейчас думать о нём. Она должна думать о другом. О том, что сейчас делает он. Защищает их. И значит, она тоже должна. — Тогда чего мы стоим? — сказала она. Голос прозвучал неожиданно жёстко — как сталь, которую только что вынули из ножен. Рон моргнул. Его глаза расширились. — Что? — Если пожиратели уже в замке, — сказала она, — нам нужно вниз. Гермиона уже хватала палочку. Её движения были быстрыми, почти отчаянными. — Гарри сказал собрать ОД. — Некогда, — сказала Гренория. Она посмотрела на карту. Точки двигались. Быстро. Неумолимо. — Они уже здесь. Рон стиснул палочку. — Тогда идём. Гермиона кивнула. Её лицо было бледным, но глаза горели. — Но осторожно. Гренория направилась к двери. Её шаги были ровными, но внутри, там, где только что была тревога, медленно росло что-то другое. Твёрдое. Холодное. Решение. И только когда они уже выбежали в коридор, она позволила себе одну мысль. Северус… Пожалуйста, останься жив. Потому что сейчас, в эту секунду, она не знала, потеряет ли она его навсегда. Коридоры замка уже гремели заклинаниями, когда они спускались вниз. Вспышки света вырывались из-за углов, отражаясь от каменных стен и потолка, и воздух был густым от запаха озона, гари и крови. Гренория бежала рядом с Роном и Гермионой, почти не чувствуя собственных ног. Каменные стены отражали вспышки заклинаний, где-то впереди слышались крики, треск разлетающегося камня и глухие удары — то ли тел, то ли обломков мебели. Гермиона всё ещё держала в руке Карту Мародёров, иногда бросая на неё быстрые взгляды. Её пальцы дрожали, и пергамент шуршал. — Они уже в башнях… — тяжело дыша сказала она. — Несколько точек у лестницы… ещё двое возле парадных дверей… — Отлично, — мрачно сказал Рон. — Просто замечательно. Гренория ничего не сказала. Она бежала молча. Он сейчас там. Мысль была тяжёлой и не отпускала. Северус сейчас с ними. Она не знала, что именно происходит наверху. Не знала, успел ли Малфой. Не знала, что делает Дамблдор. Но она знала одно. Сейчас он между ними. Между Орденом. Между Пожирателями. Между всем тем, что должно произойти. И если всё случится так, как она боится… Нет. Она резко сжала пальцы. Держи себя в руках. Сейчас она не имела права развалиться. Он делает то, что должен. Значит, и она должна. Они выбежали на площадку мраморной лестницы — и в тот же момент воздух перед ними взорвался зелёной вспышкой. Свет был ослепительным, и на секунду перед глазами поплыли круги. — ЛОЖИСЬ! — крикнул Рон. Они пригнулись. Внизу уже шёл бой. Профессор Макгонагалл сражалась с Пожирателем смерти — её палочка описывала быстрые, точные дуги, и заклинания вспыхивали, как фейерверки. Рядом Люпин отражал заклинания, его лицо было бледным, но движения — уверенными. Тонкс метала проклятия в огромного светловолосого колдуна, и её волосы меняли цвет от напряжения. Пол Паркер пытался отбиться от какого-то тёмного волшебника — его палочка дрожала, и он отступал, но не сдавался. И вдруг в коридор ворвался Гарри. Гренория едва успела заметить его — растрёпанного, с горящими глазами, с лицом, которое было бледным, но решительным. — Гарри! Но он уже мчался вперёд. Заклинание ударило Амикуса в грудь — он взвизгнул от боли, как свинья, подлетел в воздух и, врезавшись в стену, сполз по ней и исчез из виду за Роном, профессором Макгонагалл и Люпином, каждый из которых бился со своим Пожирателем. Пол пытался теснить волшебника справа от Рона. За ними Гарри увидел Тонкс, дерущуюся с огромным светловолосым колдуном, который метал во все стороны заклинания, так что они, отражаясь рикошетом от стен, разлетались повсюду, — одно выщербило камень стены, другое разбило ближайшее окно... — Гарри, откуда ты взялся? — крикнула Джинни, но отвечать было некогда. Пригнув пониже голову, Гарри что было сил помчался по коридору, едва не попав под просвистевшую над его головой струю пламени, которая, ударив в стену, осыпала всех сражающихся осколками камня. Снейп не должен уйти, он должен нагнать Снейпа... Гренория на секунду закрыла глаза. Он идёт за ним. Сердце болезненно сжалось. Гарри… Если он догонит Снейпа сейчас… Она резко оттолкнула мысль. Сейчас нельзя. — Осторожно! — крикнула Гермиона. Пожиратель смерти метнул заклинание прямо в них. Красный луч был быстрым, почти неуловимым. Гренория подняла руку раньше, чем успела подумать. Магия вырвалась из неё мощной волной. Не аккуратным заклинанием — чистой силой. Она почувствовала, как воздух сгущается, как он подчиняется её воле, становится почти осязаемым. Воздух перед ними вздрогнул — и Пожирателя отбросило назад, словно его ударила невидимая стена. Он врезался в колонну и рухнул на пол, палочка вылетела из его руки. Рон вытаращился на неё. — Мерлин… Но времени удивляться не было. — Вот тебе! — крикнула профессор Макгонагалл, и Гренория краем глаза увидела, как Пожирательница смерти, Алекто, улепётывает по коридору, прикрывая голову руками, а следом поспевает её брат. Гарри бросился за ними. Гренория увидела, как он споткнулся и рухнул на кого-то. — Невилл! — услышала она. — Нормально… — донеслось снизу. Бой гремел вокруг. Заклинания вспыхивали со всех сторон — красные, зелёные, белые, они разрезали воздух, оставляя за собой шипящие, дымные следы. Каменная крошка сыпалась с потолка, и в воздухе пахло гарью и озоном. Но Гренория почти не чувствовала происходящего. Потому что внутри неё происходило другое. Дедушка… Мысль пришла внезапно — острая, как удар ножа. Она почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Если это правда… если он сейчас… Её горло сжалось. Я потеряла тебя. И почти сразу следом пришла вторая мысль. Холодная. Тяжёлая. А теперь потеряю и его. Гренория резко вдохнула. Воздух был горячим, пахло дымом и кровью, и он обжёг лёгкие. Нет. Нет. Она не позволит себе сейчас сломаться. Если Северус сейчас там… если он делает то, что должен… она обязана выдержать. Она стиснула палочку — дерево было тёплым от её пальцев. Держись. Ради него. Пятнадцатого. В три часа. Он сказал это так, будто речь шла о поезде. Как будто можно просто купить билет. Гарри уже мчался дальше по коридору. Она видела, как его фигура мелькает между сражающимися, как он уворачивается от заклинаний, как его мантия хлопает за спиной. Он исчезал за поворотом. Он идёт за Снейпом. Гренория на секунду зажмурилась. Пожалуйста… Северус, будь осторожен. Но вслух она сказала совсем другое. — Рон! Слева! Пожиратель смерти поднял палочку — её кончик уже светился зелёным. Гренория метнула заклинание. Вспышка ударила в стену рядом с ним, и камень взорвался осколками. Он отшатнулся, закрывая лицо руками. Рон добил его оглушающим — красный луч попал точно в грудь, и Пожиратель рухнул на пол. Коридор снова наполнился криками и вспышками магии. А Гренория продолжала держать лицо спокойным. Потому что сейчас она должна была сражаться. Даже если в эту самую минуту где-то наверху рушилась её собственная жизнь. Она подняла палочку и шагнула вперёд. Бой продолжался. И она будет в нём участвовать. Ради него. Ради всех. Ради того, чтобы, когда всё закончится, у неё было ради чего жить дальше. Кое-как встав, Гарри огляделся вокруг в поисках волшебной палочки, собираясь снова устремиться за Снейпом, но, копошась пальцами в траве, отбрасывая мелкие веточки, он понимал: слишком поздно. Когда Гарри отыскал наконец палочку, то увидел лишь кружившего над воротами Клювокрыла: Снейп успел выскочить за пределы школы и трансгрессировать. — Хагрид, — пробормотал, озираясь по сторонам, еще ослепленный Гарри. — ХАГРИД? Он поплелся было к горящей хижине, но тут из пламени показалась гигантская фигура лесничего, несущего на спине Клыка. Вскрикнув от радости, Гарри упал на колени; все его тело содрогалось и болело, каждый вдох отдавался в груди острым уколом. — Ты цел, Гарри? Цел? Скажи что-нибудь, Гарри... Огромное волосатое лицо Хагрида плавало над Гарри, закрывая собой звезды. Он услышал запах горелого дерева и подпаленной собачьей шерсти, протянул руку и нащупал успокоительно теплое, живое, дрожащее тело Клыка. — Цел, — выдохнул он. — А ты? — Да ну... меня так просто не возьмешь. Хагрид сунул ладони Гарри под мышки и поднял его с такой силой, что ступни мальчика на миг оторвались от земли. Он увидел струйку крови, стекающую по щеке Хагрида, глубокий, быстро набухающий порез над глазом. — Нужно потушить твой дом, — сказал Гарри. — Давай вместе — Агуаменти... — Вот ведь помнил же, что надо сказать что-то такое, — пробормотал Хагрид и, наставив на дом дымящийся розовый зонт, произнес: — Агуаменти! Из кончика зонта ударила струя воды. Гарри поднял руку с палочкой, показавшейся ему свинцовой, тоже прошептал: — Агуаменти! Вода хлынула из его палочки — холодная, тяжелая, она с шипением ударила в дымящиеся угли. Пар поднялся клубами, смешиваясь с пеплом и запахом горелого дерева. Воздух был горячим, почти невыносимым, и в этом жаре чувствовалась недавняя ярость огня. Они вдвоем поливали дом водой, пока не угас последний язычок пламени. Огонь нехотя отпускал хижину, шипел, плевался искрами и наконец сдался, оставив после себя только дым, обугленные бревна и запах смерти. Но прежде чем последний огонь исчез, от замка к ним почти бегом подбежала ещё одна фигура. Её шаги были быстрыми, но неровными — она спотыкалась, но не останавливалась. — Гарри! Голос был сорванный. Гренория. Она остановилась у самой хижины, и на секунду просто замерла, глядя на пламя. Свет огня отражался в её глазах — жёлто-оранжевый, живой, он плясал в её зрачках, делая лицо бледным, почти призрачным. Но палочку она даже не подняла. Она вытянула руки вперёд. Ладони были раскрыты, пальцы чуть согнуты. Воздух вокруг неё словно дрогнул — едва заметная вибрация, как перед грозой, когда воздух становится плотным и тяжелым. Пламя на мгновение вспыхнуло сильнее — язык огня взметнулся вверх, будто в последней попытке сопротивляться, — а затем резко осело, будто на него навалилась тяжёлая невидимая волна. Огонь начал гаснуть. Огонь шипел, втягивался, рассыпался искрами, будто его кто-то прижимал к земле. Пламя сжималось, умирало, и в этом умирании было что-то почти жалкое — как у зверя, который понял, что проиграл. Хагрид уставился на неё. Его глаза, и без того большие, стали ещё больше. — Ого… Гренория ничего не ответила. Она стояла, не двигаясь, сосредоточенно удерживая силу. Её лицо было бледным, но совершенно спокойным — только на лбу выступили капельки пота, и губы сжались в тонкую линию. Гарри вдруг заметил, как дрожат её пальцы — мелко, противно, как будто она держала что-то очень тяжёлое. Пламя постепенно ослабевало. Гренория сделала шаг ближе, почти в самый жар — в лицо пахнуло горячим воздухом, и она не отступила. Она словно накрыла огонь своей силой, как одеялом, прижимая его к земле, не давая подняться. Через несколько секунд последние языки пламени погасли. Остался только дым — серый, густой, он стелился по земле, поднимался к небу, застилая звёзды. Она опустила руки. Пальцы её дрожали, и она сжала их в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь. На секунду пошатнулась — колени подкосились, и она едва удержала равновесие. — Гренория! — Гарри сделал шаг к ней, протягивая руку. Она покачала головой. Движение было медленным, но твёрдым. — Всё нормально. Но голос был тихим. Очень тихим — она почти шептала, и в шёпоте слышалась усталость, которую не скрыть. Хагрид оглядывал остатки своей хижины. Обугленные брёвна, чёрные пятна на стенах, которые ещё недавно были деревянными и тёплыми. Пепел оседал на его волосы, на плечи, на бороду. Он смахнул его рукой, и серая пыль повисла в воздухе. — Ладно, не так уж оно и худо, — несколько минут спустя с надеждой пробормотал он, глядя на дымящиеся развалины. — Дамблдор тут всё в момент поправит... Звук этого имени отозвался в животе Гарри жгучей болью. Ужас затоплял его посреди воцарившихся вокруг безмолвия и покоя. Тишина была неестественной — после боя, после криков и вспышек заклинаний, она давила на уши, как вода на глубине. Гренория медленно подняла голову. Она уже смотрела на Гарри. Как будто знала. В её глазах, в спокойном, тяжёлом взгляде, было что-то, чего он не мог прочитать — подтверждение. — Хагрид... — Перевязываю я лукотрусе лапки, вдруг слышу — идут, — сказал Хагрид, с грустью оглядывая остатки своей хижины. — Они ему все прутики опалили, бедняжке... — Хагрид... — Что случилось, Гарри? Как эти Пожиратели из замка удирали, я видел, но Снейп-то с ними какого рыжего дьявола делал? И куда он подевался — за ними погнался, что ли? — Он... — Гарри кашлянул, от ужаса и дыма горло его совсем пересохло. Голос сорвался, и он прочистил горло, чувствуя, как внутри поднимается тошнота. — Он... там убийство, Хагрид... Гренория медленно повернула голову. Её движения были плавными, почти механическими, как будто она двигалась во сне. Она вспомнила, как он поставил перед ней чашку с молоком — пар ещё поднимался, тонкой струйкой, — и поняла, что это было в последний раз. Он уже тогда знал. И всё равно налил ей молока. — Убийство? — воскликнул Хагрид и уставился на Гарри. — Снейпа убили? Ты о чем толкуешь-то, Гарри. — Дамблдора, — сказал Гарри. — Снейп убил... Дамблдора. На секунду мир словно остановился. Даже дым, казалось, замер в воздухе. Гренория не пошевелилась. Только глаза её стали темнее — почти чёрные, как ночное небо без звёзд. Она смотрела куда-то в сторону, на лес, на тёмные силуэты деревьев, но не видела их. Она действительно знала, что будет, однако слышать подтверждение этого всё равно оказалось тяжело. Волна силы поднялась изнутри, она попыталась взять контроль. Мысли текли быстрым потоком: ненависть к Дамблдору, понимание, что его нет, тоска по Снейпу, осознание, что больше не будет как прежде, что их война началась сейчас. Прямо здесь. По дому Хагрида незаметно потекли струи воды, она постаралась убрать их. Сила слушалась плохо, она пыталась взять себя в руки. Хагрид просто молча смотрел на него, та небольшая часть лица лесничего, какую не закрывали волосы, казалась пустой, непонимающей. — Дамблдора что... а, Гарри? — Он мертв. Снейп убил его... Гренорию дёрнуло. Значит, Малфой не смог. Значит, дедушка всё же спас душу этого безмозглого хорька. Ценой души Северуса. Она попыталась вдохнуть — лёгкие отказывались работать, будто кто-то ударил в живот так, что хотелось согнуться пополам. Она опустила взгляд вниз. Гарри не должен был видеть её боль, иначе она сгорела бы со стыда, что не рассказала тайну раньше. Мысли о дедушке казались чем-то далёким. Она переживала о его убийце. — Не говори так, — грубо оборвал его Хагрид. — Снейп убил Дамблдора — дурь какая, Гарри. Зачем ты так говоришь? — Я видел, как это произошло. — Да не мог ты этого видеть. — Видел, Хагрид. Хагрид потряс головой. Видно было, что он не верит, но сочувствует, — лесничий думал, что Гарри слишком сильно стукнули по голове, что у него путаются мысли, что он ещё не оправился от чар... — Там, наверное, вот что было: Дамблдор велел Снейпу пойти с этими, с Пожирателями, — уверенно произнес Хагрид. — Чтобы, значит, они его не изобличили. Слушай, давай-ка в школу потопаем. Пошли, Гарри... Гренория вдруг резко отвернулась. Движение было быстрым, почти грубым. Гарри заметил, как она стиснула руки — так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони. Хагрид настолько был близок к правде, что даже ужасало. Она знала. Значит, это случилось. Мысль ударила в неё холодом. Он сделал это. Северус… На секунду ей стало трудно дышать. Воздух был горячим, пахло гарью, и он обжигал лёгкие. Пятнадцатого. В три часа. Как будто это был поезд. Как будто можно просто купить билет. Он уже тогда знал. Гренория резко вдохнула. Нет. Сейчас нельзя. Если она позволит себе сломаться — всё станет только хуже. Она подняла голову. Её лицо было бледным, но спокойным — слишком спокойным, как у человека, который заставил себя не чувствовать. — Я… — голос на секунду сорвался, но она быстро выровняла его. — Я пойду. Гарри посмотрел на неё. В его глазах мелькнула тревога. — Куда? — В лес. — Что?! Она не слушала их, ноги еле плелись в лес, туда, где она могла себе позволить взрыв. Слишком много всего накопилось за этот день. В голове она сотню раз уже прокляла деда, желание Снейпа выполнить миссию до конца и весь свет. Хагрид нахмурился. — Гренория, ты чего это… — Мне нужно. Гарри шагнул вперёд, протягивая руку, чтобы остановить её. — Подожди! Там могут быть ещё Пожиратели! Она остановилась. На секунду. Гренория знала, что Снейп явно и такое продумал, он не даст им приблизиться к ней. Сейчас Пожиратели будут где угодно, но не рядом с ней. — Я знаю. Гарри хотел сказать что-то ещё, но за спиной раздался голос. — Оставь её. Тонкс. Она стояла чуть поодаль, тяжело дыша после боя. Её волосы были пепельно-серыми, и на лице темнели следы копоти. Она посмотрела на Гренорию внимательно. Слишком внимательно. И тихо сказала: — Пусть идёт. Гренория ничего не сказала. Она просто пошла дальше. В сторону леса. Её фигура медленно растворялась в темноте, и только тени деревьев принимали её в свои объятия. Гарри смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое — бессилие. Он не знал, куда она идёт. Не знал, что она чувствует. Но знал, что остановить её нельзя. И это было хуже всего. Потому что сейчас, если она останется рядом с ними, она не сможет удержать то, что разрывает её изнутри. Гренория шла всё глубже в сторону Запретного леса. Шаг за шагом. Позади остались Хагрид, Гарри, дымящиеся остатки хижины, голоса, вопросы. Она не слышала ничего. Только собственное дыхание. И сердце. Слишком громкое. Слишком тяжёлое. Лес встретил её темнотой. Деревья стояли плотной стеной, их ветви сплетались над головой, закрывая звёзды. В воздухе пахло влажной землёй, прелыми листьями и чем-то древним, почти первобытным. Где-то в глубине ухнула сова, и её голос был одиноким, почти тоскливым. Гренория шла дальше, пока замок почти не исчез за деревьями. Только тогда она остановилась. Вокруг стоял лес. Тёмный. Тихий. И вдруг стало слишком тихо — так тихо, что она слышала, как кровь пульсирует в висках. Гренория сделала ещё шаг. И ещё. А потом просто опустилась на колени прямо на холодную землю. Трава была мокрой от росы, и холод пробирался сквозь штаны, но она не чувствовала этого. Она держалась слишком долго. Сначала бой. Потом огонь. Потом слова Гарри. Снейп убил Дамблдора. Она закрыла лицо руками. И всё, что она держала внутри столько лет, наконец прорвалось. — Почему… — выдохнула она. Голос дрожал — срывался, ломался, как у ребёнка, который только учится говорить. Она пыталась дышать, но воздух будто застревал в груди, не попадая в лёгкие. Он сделал это. Северус. Тот, кто несколько часов назад держал её в руках. Тот, кто просил прийти пятнадцатого. Тот, кто смотрел на неё так, будто прощается. Её плечи задрожали. — Северус… Она не знала, жив ли он сейчас. Не знала, где он. Не знала, как долго теперь продлится их разлука. Дни? Годы? Или… Она резко сжала кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя короткую, острую боль. Нет. Она не позволит этой мысли закончиться. Но боль всё равно накрыла её. Потому что вместе с этим пришло другое. Дедушка. Гренория резко подняла голову. Слёзы текли по лицу, но она не вытирала их. — Ты знал… Слова сорвались почти шёпотом. — Ты всё знал. Он всё рассчитал. Всё. Её жизнь. Её силу. Её будущее. Он решил, что Северус выдержит. Что он сильный. Что он сможет не сломаться. Она резко ударила ладонью по земле — звук утонул в мягкой почве. Какая-то ветка впилась в руку, но она не чувствовала ни боли, ни руки. — А если нет?! Голос сорвался на крик — высокий, отчаянный, он разнёсся между деревьями, и эхо ударило в ответ, затихая где-то в глубине. — Если он не выдержит?! Ответа, конечно, не было. Только тёмный лес. И ветер, который качал ветви, заставляя их скрести друг о друга. Гренория почувствовала, как внутри снова поднимается магия. Та самая. Сырая. Живая. Та, которую Северус столько лет учил её держать. Дыши. Сдерживай. Контроль. Она слышала его голос — тихий, ровный, он звучал в её голове, как заклинание. Но сейчас было слишком больно. Слишком. — Почему… — прошептала она. И вдруг всё прорвалось. Магия вырвалась из неё мощной волной. Она не контролировала её — не могла, не хотела. Земля под ногами вздрогнула — глубоко, тяжело, как при землетрясении. Деревья вокруг резко согнулись, как будто на них навалился невидимый ураган, их ветви затрещали, ломаясь под напором силы. Потом раздался треск. Громкий. Резкий. Первое дерево рухнуло — оно падало медленно, словно нехотя, и земля содрогнулась, когда оно ударилось о землю. Потом второе. Третье. Массив леса перед ней словно разрезала невидимая сила. Стволы ломались, как спички, ветви разлетались в стороны, листья взмывали в воздух, кружась в бешеном вихре. Воздух гудел — низко, басовито, как огромный орган. Земля трещала, и трещины разбегались от её колен, как паутина. Упавшие деревья воспламенялись и сразу тухли под напором воды, будто гейзер появился посередине леса. Гренория стояла посреди этого, тяжело дыша. Ещё один удар — и целая полоса леса перед ней исчезла. Деревья просто рухнули, как будто кто-то провёл по земле гигантской невидимой косой, срезая всё на своём пути. Потом всё резко стихло. Вихрь рассеялся, листья медленно опустились на землю. Лес стоял искалеченный — сломанный, израненный, как и она сама. Ветви, стволы, листья лежали на земле, и в воздухе пахло свежим срезом, землёй и влажными палёными углями. А Гренория просто стояла посреди этого. И вдруг силы закончились. Она опустилась на колени — на колючие ветки, на мокрую землю, — и наконец заплакала. По-настоящему. Не сдерживаясь. Плечи тряслись, слёзы текли по лицу, смешиваясь с пылью и кровью из мелких царапин. — Все… — она едва смогла выговорить, слова застревали в горле, как колючие комки. — Все меня бросили… Слова вырывались обрывками — не связанные, не логичные, просто боль. — Родители… Которым она была не нужна. Которые испугались её силы. Которые отдали её. — Дедушка… Который всё решил за неё. Который придумал весь этот путь. Который решил, что её жизнь должна быть такой. Который решил, что Северус должен пройти через всё это. Она сжала пальцы в землю, вцепилась в неё, как утопающий в спасательный круг. — Ты забрал у меня человека, которому я нужна… Голос сорвался. — Единственного… Она тяжело вдохнула — воздух был холодным, и он обжёг лёгкие. — И заставил его… Слова почти не вышли. — …заставил его бросить меня тоже. Слёзы снова хлынули — горячие, солёные, они текли по щекам, капали на землю, оставляя тёмные пятна. Гренория закрыла лицо руками. Она чувствовала себя маленькой. Одинокой. Как тогда, когда была ребёнком. Когда никто не хотел её. Когда её сила пугала всех. И только один человек научил её держать её. Северус. Она подняла голову. Глаза были красные — опухшие, воспалённые, но в них, сквозь слёзы, уже начинал проступать другой огонь. Не гнев. А решимость. — Я всё равно не отступлю… Голос дрожал, но стал твёрже. — Ты слышишь меня? Она смотрела в темноту леса, будто дедушка мог её слышать. Будто он стоял там, за деревьями, и слушал. — Я всё равно буду защищать его. Она вытерла лицо — грубо, почти жестоко, размазывая слёзы по щекам. Дыхание постепенно выравнивалось — вдох, выдох, вдох. Боль никуда не делась. Она сидела в груди, тяжелая, горячая, как раскалённый уголь. Но теперь под ней появлялось другое. Решение. — Даже если он думает, что я должна его ненавидеть. Она тихо сказала — почти шёпотом, но в этом шёпоте слышалась сталь. — Я не оставлю его. Лес ещё дрожал от магии, когда в тишине раздались шаги. Сначала далёкие, потом всё ближе — кто-то бежал, ломая сухие ветки и продираясь сквозь завалы. — Гренория! Первым был Гарри. Он бежал почти вслепую, перепрыгивая через поваленные деревья, уворачиваясь от сломанных ветвей, которые торчали из земли, как копья. Следом Рон и Гермиона — запыхавшиеся, бледные, они спотыкались, но не останавливались. Они бежали, пока наконец не увидели её. Она была среди разрушенного леса. Сидела на коленях, опустив голову, и её плечи вздрагивали. Земля вокруг была вспахана магией — вскопана, перевёрнута, как после бомбёжки. Деревья лежали переломанные, словно их скосил ураган, от некоторых шёл дым. Рон резко остановился, тяжело дыша. Его глаза расширились. — Мерлин… Гермиона прижала ладонь к губам. Её лицо было бледным, и она смотрела на разрушения, не веря своим глазам. — Гренория… Она не подняла головы. Слёзы всё ещё текли по её лицу — она уже не кричала, не рыдала. Просто тихо плакала, сил на слова не было. Да и что она могла сказать друзьям? Заклинание успешно работало. Гарри осторожно подошёл ближе. Он видел её срывы раньше — в кабинете Снейпа, на тренировках, когда магия вырывалась из-под контроля. Даже в Министерстве, когда пострадал один Пожиратель. Но такого — никогда. Он присел рядом. Трава рядом с ней была горячей, будто только что там был костёр. — Гренория… Она медленно подняла голову. Глаза были красные, опухшие, но взгляд — уже не безумный. Скорее пустой. Как у человека, который выплакал всё, что мог, и теперь внутри него только тишина. Гермиона опустилась рядом и осторожно обняла её за плечи. Её руки дрожали, но объятие было крепким. — Мы испугались, что ты тут дерешься с Пожирателями... — тихо сказала она. — Мы рядом. Рон неловко стоял рядом несколько секунд, переминаясь с ноги на ногу. Потом всё-таки сел с другой стороны — тяжело, неуклюже, как медведь, который пытается быть нежным. — Эй… Он кашлянул. — Слушай… это… это всё не твоя вина. Гренория закрыла глаза. Наставник убил её родственника. Вот что они думают. Она знала это. Но сейчас ей не было сил объяснять. Она только тихо выдохнула. — Я знаю. Гарри посмотрел на неё внимательно. Видно было, что ребята переживают за неё. Он не стал спрашивать. Просто сказал тихо: — Пойдём. Она медленно поднялась. Ноги дрожали — колени подкашивались, и она чувствовала, как мышцы ноют от напряжения. Но она всё-таки пошла вместе с ними. Обратно к замку. Каждый шаг давался с трудом, но она шла. Потому что остановиться было нельзя. Потому что если она остановится сейчас, то не сможет пойти дальше никогда.