Дикая магия

Когда они подошли к Астрономической башне, вокруг уже собралась толпа. Ученики. Преподаватели. Кто-то плакал — тихо, сдавленно, уткнувшись в плечо соседа. Кто-то просто стоял, глядя на башню, где несколько часов назад произошло то, что изменило всё. Воздух был холодным, и в этом холоде чувствовалась осень — запах увядающих листьев, сырой земли и чего-то ещё, что напоминало о конце. Факелы горели тускло, и их свет лежал на лицах неровными жёлтыми пятнами. Гренория смотрела на башню. Сил на слезы и переживания больше не было, в душе звенела ужасающая пустота. И знала, что этой ночью она потеряла сразу двоих. Но одного из них она вернёт. Даже если для этого придётся пройти через всё. Даже если весь мир будет против. Она вернёт его. Потому что кто-то должен. Потому что она обещала. Потому что она любила. И это было единственное, что имело значение. — На что это все они смотрят? — поинтересовался Хагрид, когда он, Гарри и Клык, старавшийся держаться поближе к ногам хозяина, подошли к замку. — Что там лежит на траве? — резко спросил он, сворачивая к Астрономической башне, у подножия которой уже собралась небольшая толпа. — Ты видишь, Гарри? Прям около башни? Под самой Меткой... ах, чтоб тебя... думаешь, кого-то сбросили... Хагрид умолк, видимо, мысль, пришедшая ему в голову, была слишком ужасной, чтобы её выговорить. Гренория шла рядом. Она уже знала. Но всё равно сердце начало биться быстрее. Вот оно. Момент. Теперь всё. Слёзы снова начали тихо стекать по её лицу. Просто текли, оставляя влажные дорожки на бледной, перепачканной копотью коже. Она даже не замечала их. Гарри шёл поодаль от Хагрида, чувствуя боль и жжение в лице и в ногах, там, куда в последние полчаса ударяли самые разные заклятия. Он ощущал непонятную отрешённость, как будто от этой боли страдал кто-то другой, шагающий с ним рядом. По-настоящему реальным и неотвратимым было лишь страшное стеснение в его груди... Как во сне, продвигались они с Хагридом через невнятно бормочущую толпу и наконец добрались до самого её края, туда, где онемевшие от горя ученики и преподаватели оставили немного свободного места. В воздухе пахло сыростью, кровью и чем-то ещё — тем, что остаётся после смерти. Факелы горели тускло, и их свет лежал на лицах собравшихся дрожащими жёлтыми полосами. Гренория сделала шаг вперёд. Но перед ней резко появилась профессор Макгонагалл. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но голос был строгим. — Нет, мисс Спеллман. Голос был строгий. Но мягкий. — Я думаю, вам лучше… Гренория подняла на неё глаза. Лицо её было бледным, но спокойным — слишком спокойным, как у человека, который заставил себя не чувствовать. Она чуть склонила голову. — Профессор. Она вытерла слёзы рукавом — жест был усталым, почти отчаянным. И тихо, с неожиданной иронией, которая прозвучала особенно горько в этой обстановке, сказала: — Я уже выпустила пар. И знаю, что там меня ждёт. Он всё-таки мой дедушка. Рон и Гарри переглянулись. Гермиона только сильнее сжала её руку — пальцы её были холодными, но хватка — твёрдой. Макгонагалл смотрела на неё несколько секунд. Потом медленно отступила. — Хорошо. Гренория сделала ещё шаг. Теперь она увидела. Гарри услышал, как Хагрид застонал от боли и потрясения, но не остановился; он медленно шёл вперёд, пока не достиг тела Дамблдора и не опустился перед ним на землю. Гренория остановилась рядом. В то самое мгновение, как спало наложенное на него Дамблдором парализующее заклинание, Гарри понял: надежды нет, заклинание перестало действовать лишь потому, что умер тот, кто его наслал. И всё же он не готов был к тому, чтобы увидеть, как величайший волшебник, какого он знал, лежит на земле изломанный, с раскинутыми руками... Гренория смотрела на тело. Глаза Дамблдора были закрыты. Как будто он просто спал — но она знала, что это не так. Факелы горели тускло, и в их свете его лицо казалось восковым, почти неживым, а серебряная борода блестела, как иней на утренней траве. Но она знала. Это конец. Она опустилась на колени рядом. Слёзы снова тихо потекли по её лицу — она не вытирала их. Вот оно. Ты добился своего. Ты всё рассчитал. Её пальцы слегка дрогнули — так хотелось коснуться, проверить, не ошибка ли это, не сон ли. Но она не коснулась тела. Просто смотрела. И в голове вдруг возникла одна последняя мысль. Северус… Теперь ты остался совсем один. И от этой мысли сердце у неё сжалось сильнее, чем от самой смерти дедушки. Она чувствовала себя ужасно, она стоит и плачет над телом человека, который последние годы о ней заботился, только слезы не по его душу. Гермиона вдруг опустилась рядом. — Гренория… Она осторожно коснулась её плеча. Гренория не отреагировала. Тогда Рон наклонился с другой стороны. — Эй… Он тихо выдохнул. — Слушай… нам надо идти. Гренория медленно повернула голову. Её движения были плавными, почти механическими. В глазах девушки не было ничего, она смотрела на друзей, будто пустотой. — Куда? Её голос был тихим. Рон переглянулся с Гермионой. И только сейчас она заметила, что профессор Макгонагалл стоит чуть поодаль и смотрит на неё очень внимательно. Слишком внимательно. Она подошла ближе. — Мисс Спеллман. Гренория подняла голову. Макгонагалл говорила мягко, но в голосе слышалась настойчивость. — Вам нужно в больничное крыло. — Со мной всё в порядке. — Нет. Профессор посмотрела на её руки. На одежду. Только теперь Рон и Гермиона тоже увидели. Её рукава были порваны — ткань висела клочьями, открывая бледную, исцарапанную кожу. На коже — длинные царапины, глубокие, неровные, некоторые ещё кровоточили. Порезы. Тонкие струйки крови, уже подсыхающие, смешанные с землёй и пеплом. Их было много. Слишком много. Ветки. Осколки дерева. Лес. Гренория этого даже не чувствовала. Гермиона тихо ахнула. — Мерлин… — Гренория, ты вся… Она опустила взгляд на свои руки. Как будто только сейчас заметила. Кровь. Порезы. Но боли почти не было. Только странная тяжесть в груди — там, где сердце, казалось, перестало биться. Телесна боль не приходила, душевная заслонила все. Макгонагалл уже говорила Рону и Гермионе: — Отведите её в больничное крыло. Немедленно. Гренория хотела возразить. Но слова не вышли. Рон осторожно взял её за локоть — его пальцы были тёплыми, и она почувствовала их даже сквозь порванную ткань. — Пойдём. Она не сопротивлялась. Просто встала — колени дрожали, но она удержалась. И позволила им увести себя. Они шли через вестибюль. Каменные плиты были холодными, и шаги отдавались глухим эхом, уходящим в темноту. Гренория почти не видела дороги.Каждый пролет, каждая стена в глове приносила картинку о ком-то дедушке или Северусе. Она могла назвать события около каждой стены. Гермиона тихо сказала: — Осторожно. Они уже поднимались по лестнице — ступени были крутыми, и Рон поддерживал её с другой стороны. — Слушай… ты правда вся в крови. Гренория тихо ответила: — Не чувствую. Гермиона посмотрела на неё с тревогой. Они и правда не заметили за всем, что происходило ее раны, однако, что Гренория не чувствует боли, пугало больше. — Это плохо. Но Гренория только покачала головой. Это не больно. Больно было совсем другое. Они почти втащили её в больничное крыло. Дверь была тяжёлой, и Рон толкнул её плечом. Гренория шла сама, но как будто не чувствовала ног. Внутри было пусто. Не больно. Не громко. Просто пусто. Рон тихо сказал, открывая дверь: — Мадам Помфри… тут ещё одна пациентка. Дверь распахнулась. В больничном крыле было светло — пахло зельями, чистым бельём и чем-то сладковатым — успокаивающим. Гренория лернулсь, она знала - зелья часто все еще варил Снейп. Пол Паркер сидел на кушетке, держась за бок, а рядом с ним стояла мадам Помфри и за что-то его отчитывала. Рон, Гермиона, Полумна, Тонкс и Люпин стояли у другой койки, в дальнем конце палаты. Услышав скрип двери, все они обернулись. Но на этот раз они увидели не только Гарри. Гермиона почти тянула за собой Гренорию. И только сейчас все заметили её состояние. Порванные рукава. Порезы. Кровь на руках, на шее, на лице — запёкшаяся, тёмная, она смешалась с грязью и копотью. Люпин мгновенно шагнул вперёд. Его лицо побледнело. — Мерлин… что произошло? Гермиона быстро сказала: — Лес. Рон добавил тихо: — Она… выпустила магию. Люпин внимательно посмотрел на Гренорию. Он помнил, как было и в его кабинете при патронусе, ему говорили после этого про её дар. Глаза Люпина прошлись по девушке с ног до головы. Она стояла совершенно спокойно. Как будто это происходило не с ней. — Мисс Спеллман… — тихо сказал он. Она подняла на него глаза. Пустые. Как у человека, который смотрит, но не видит. Мадам Помфри уже подбежала — её халат хлопал за спиной, и в руках она держала флаконы с зельями. — Немедленно на кровать! — резко сказала она. Гренория послушно села. Только теперь стало видно, насколько много было царапин — на руках, на шее, даже на лице, тонкие, как нитки, они покрывали кожу, как паутина. Мадам Помфри ахнула. — Да вы вся изрезаны! — Не чувствую, — тихо сказала Гренория. Помфри уже доставала настойки — стеклянные пузырьки поблёскивали в свете ламп. Она начала очищать порезы — вата касалась кожи, и она шипела, но Гренория действительно почти ничего не ощущала. Только смотрела в одну точку на стене, где тени плясали, как живые. Все смотрели на неё удивленно и с сочувствием. Ей было все равно, вокруг нее ууже ничего не существовало, она думала о Снейпе. Тем временем Гарри ввела Джинни, держа за руку, в палату. Дверь скрипнула, и в больничное крыло вошли ещё двое — Джинни, бледная, с заплаканными глазами, и Гарри, который выглядел так, будто его провели сквозь ад. Поттер посмотрел на Гренорию мельком — быстрый, тяжёлый взгляд, в котором было столько же боли, сколько и у неё. Девушка видела, что ему в душе тоже больно, но процесс анализа и помощи никак не мог запуститься. Он стоял, как параллизованный, не зная, что делать дальше. Тем временем Люпин уже подошёл к Гарри. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, и он двигался так, будто каждое движение давалось ему с трудом. — С тобой всё в порядке, Гарри? — Да, всё… Как Билл? Голоса звучали приглушённо, слова накладывались друг на друга, и в этой какофонии горя никто не заметил, что Гренория слушает. И одновременно — почти не слышит. Она сидела неподвижно, пока мадам Помфри обрабатывала её руки, слишком отсраненно она выглядела, все понимали, что случилось и видели, что сейчас поддержка бесполезна для нее. Она видела: Рона у кровати, сжавшего кулаки так, что костяшки побелели. Гермиону рядом — её лицо было мокрым от слёз, но она держалась. Полумну, которая смотрела в пол, и её большие глаза были пустыми. Тонкс — её волосы стали пепельно-серыми, как никогда. Люпина, который пытался держать себя в руках, но его голос дрожал. Семью. Людей. А у него сейчас нет никого. Мысль пришла внезапно — острая, как удар ножа. И когда Гарри произнёс имя, оно прозвучало в тишине, как приговор. — Его убил Снейп. В этот момент воздух вокруг Гренории словно дрогнул. Совсем чуть-чуть — как перед грозой, когда атмосфера становится тяжёлой и каждый звук кажется слишком громким. Стакан на столике тихо задребезжал — тонко, жалобно, и мадам Помфри нахмурилась, оглядываясь. — Что это было? Гренория резко сжала пальцы. Сила. Она чувствовала, как она снова поднимается — горячая, непослушная, она рвалась наружу, требуя выхода. Гнев. Боль. Желание крикнуть, что это не так, что он не убийца, что всё было по-другому. Она закрыла глаза. Сделала медленный вдох — воздух был холодным, и он обжёг лёгкие. Если я защищаю его — нельзя делать это в открытую. Сила медленно ушла обратно — сжалась в тугой комок где-то под рёбрами, затаилась. Тишина вернулась. Никто, кроме Люпина, кажется, не заметил. Он внимательно посмотрел на неё — очень внимательно, казалось, что он пытался понять ее боль и тяжесть всего происходящего. Тем временем разговор продолжался. — Его убил Снейп, — повторил Гарри. — Я был там и всё видел… Гермиона закрыла рот ладонями — её плечи затряслись, и она беззвучно заплакала. Рон застонал — глухо, тяжело, как от удара. Полумна смотрела в пол, и её лицо было бледным, как пергамент. Гренория сидела неподвижно. Словно статуя. Он сделал это. Она знала. Знала ещё до того, как услышала. Но услышать всё равно было… Тяжело. Очень. Мадам Помфри осторожно перевязывала её руку — бинт был белым, чистым, и он ложился на порезы, скрывая кровь. — Ещё немного… Гренория почти не слышала её. Она думала только об одном. Теперь ты один. И она должна была выжить. Ради него. Потому что кто-то должен был быть рядом, когда всё рухнет. Даже если он сам не верит, что она останется. Когда разговор дошёл до слов Джинни: — Рон… Дамблдор мёртв… — Нет! — выдохнул Люпин. Его лицо исказилось, и он рухнул на стул — спина согнулась, плечи опустились. Он спрятал лицо в ладонях, и его тело затряслось в беззвучных рыданиях. Гренория впервые за всё время подняла голову. Она посмотрела на него — на его боль, на его отчаяние, на то, как он, сильный, опытный, сломался под тяжестью потери. И вдруг тихо сказала: — Профессор Люпин. Он поднял взгляд. Его глаза были красными, мокрыми, и в них застыла такая боль, что у неё сжалось сердце. Она хотела бы сказать большее, однако заклинание не дало. — Он доверял ему. Гренория прознесла сотни проклятий, это звучало так, будто её разбили, не так как она хотела. Всего одна взрослая мысль пронеслась после этого: может так и лучше, будет проще защитить Северуса. Все в палате на секунду замолчали. Даже мадам Помфри замерла с бинтом в руках. Рон резко повернул голову — его лицо было напряжённым, глаза расширились. — Что? Казалось, что вопрос скорее был от него не потому , что он не знал.... Никто не ожидал, что она сейчас сможет сказать. Она смотрела перед собой. Ей нужно было теперь продумать все до деталей, чтобы не выдать то, что скоро она будет вест войну с его помощью. — Я… просто… Она тихо выдохнула. — Он доверял ему. Гермиона осторожно коснулась её плеча — её пальцы были холодными, но касание было тёплым. — Гренория… Но она уже замолчала. Потому что в этот момент в тишине вдруг раздалось пение. Феникс. Где-то в темноте запел феникс — такого пения Гарри не слышал ни разу: потрясающей красоты горестный плач. Он заполнил комнату, проник в каждую щель, в каждое сердце, и слёзы, которые ещё держались, полились рекой. Гренория замерла. Это пение словно вошло внутрь неё — не через уши, а через кожу, через кости, через душу. Её собственная боль. Её собственная потеря. Всё сразу. Слёзы снова тихо покатились по её лицу — не горячие, а какие-то холодные, как зимний дождь. Но на этот раз она их не вытирала. Пусть текут. Этой ночью она уже не могла быть сильной. Не могла держать лицо. Не могла сдерживать магию. Могла только сидеть и слушать, как плачет феникс. И плакать вместе с ним. Как долго они молчали, вслушиваясь, сказать ни один из них не смог бы, как не смог бы и объяснить, почему, пока они слушали звучание собственной скорби, боль как будто стихала; однако всем показалось, что прошло немало времени, прежде чем больничная дверь снова отворилась и в палату вошла профессор Макгонагалл. Как и на всех остальных, на ней были видны следы недавней битвы — ссадины на лице, разодранная одежда. — Молли с Артуром уже летят сюда, — сказала она, разрушив чары музыки; все встряхнулись, словно выходя из оцепенения, одни вновь обратили взгляды на Билла, другие вытирали глаза, третьи покачивали головами. — Что произошло, Гарри? По словам Хагрида, ты был с профессором Дамблдором, когда... когда это случилось. И он говорит, что профессор Снейп как-то причастен... — Снейп убил Дамблдора, — ответил Гарри. Мгновение она молча смотрела на него, потом, ко всеобщему испугу, покачнулась; мадам Помфри, по-видимому уже совладавшая с собой, бросилась к ней, выхватила из воздуха кресло и подтолкнула его под Макгонагалл. — Снейп, — опадая в кресло, слабо повторила Макгонагалл. — Мы все удивлялись... но он так доверял... всегда... Снейп... не могу поверить... — Снейп как никто владел окклюменцией, — с непривычной хрипотцой в голосе произнес Люпин. — Мы все это знали. — Но Дамблдор клялся, что он на нашей стороне! — прошептала Тонкс. — Я всегда думала, что Дамблдору известно о Снейпе такое, чего не знаем мы... Гренория сидела на краю койки, пока мадам Помфри дожигала жгучей мазью последние царапины на её руках. Внутри было пусто и глухо. Она слушала, как один за другим они не верят, отказываются принять, и понимала — вот оно начинается. Сейчас все будут отворачиваться. Сейчас каждое слово о нём станет либо защитой, либо обвинением. Значит, ей придётся молчать. Не защищать в открытую. Но и слова ненависти она не скажет. Для них обе темы — дедушка и Снейп — должны стать просто темами боли, к которым не прикасаются. — Он выгнал меня, — вдруг тихо сказала она, и все повернулись к ней. — Сказал, что ему нужно... решить одну проблему. Макгонагалл резко подняла голову. — Вы были у него в кабинете? Почему он вообще впустил вас в такой час, мисс Спеллман? Гренория медленно взглянула на свои перевязанные руки, потом на тёмное окно, за которым угадывался рваный край леса. — Потому что он с третьего курса возится с моей дикой магией, — сказала она ровно. — Сегодня я нашла предлог, чтобы попытаться проследить за ним или хотя бы задержать как можно дольше. Если бы у меня снова сорвало силу, он бы не оставил это без внимания. — Она чуть качнула головой в сторону окна. — Лес, как видите, подтверждает, что предлог был правдоподобный. Никто ничего не сказал. Она видела по их лицам: для них это звучало логично. Удобно. Безопасно. Просто ещё одна причина, почему Снейп терпел рядом ученицу с нестабильной магией. И именно так теперь и должно быть. — Он намекал, что у него есть веские причины доверять Снейпу, — пробормотала профессор Макгонагалл, вытирая уголки глаз клетчатым носовым платком. — Я хочу сказать... при таком прошлом Снейпа... конечно, многих поражало... но Дамблдор недвусмысленно заявил мне, что раскаяние Снейпа абсолютно искренне... и даже слова против него слышать не желал! — Хотела бы я знать, что наговорил ему Снейп, чтобы убедить его в этом, — сказала Тонкс. — Могу вам сказать, — произнес Гарри, и все повернулись к нему. — Снейп снабдил Волан-де-Морта сведениями, которые заставили его начать охоту на моих маму и папу. А потом Снейп уверил Дамблдора, будто не понимал, что делает, сказал, что сожалеет об этом, сожалеет об их смерти. — И Дамблдор поверил ему? — ошеломленно спросил Люпин. — Поверил, что Снейп сожалеет о смерти Джеймса? Да Снейп ненавидел Джеймса... — Он и маму мою ни в грош не ставил, — сказал Гарри, — она же была из маглов... «грязнокровка», так он ее называл... При слове «Лили» — даже не произнесённом, а только возникшем у неё в голове вместе со всем этим — Гренория впервые за всё время по-настоящему вздрогнула. Значит, вот что было внутри него все эти годы. Не только долг. Не только мрак. Вина. И имя женщины, которое он носил в себе, как нож. Она смотрела в пол и спрашивала себя только одно: кем она была для него на самом деле? И как когда-нибудь спросить об этом так, чтобы он не захлопнулся в ту же секунду? Но сейчас — не сейчас. Сейчас поздно для Лили. Сейчас поздно почти для всего. Никто не спросил, как Гарри узнал об этом. Все выглядели придавленными страшным потрясением, все пытались переварить чудовищную правду. — Это моя вина! — вдруг сказала профессор Макгонагалл, скручивая пальцами носовой платок. Казалось, она никак не может собраться с мыслями. — Моя! Я послала нынче ночью Филиуса за Снейпом, послала, чтобы он пришел к нам на помощь! Если бы я не известила Снейпа о том, что происходит, он мог и не присоединиться к Пожирателям смерти. Пока Филиус не сказал ему, что они здесь, Снейп вряд ли знал об этом. — Ты ни в чем не виновата, Минерва, — твердо сказал Люпин. — Мы все нуждались в помощи и приходу Снейпа только обрадовались... — Значит, появившись на поле боя, он присоединился к Пожирателям смерти? — спросил Гарри, желавший узнать о двуличии и низости Снейпа все, что можно. Ему совершенно необходимо было найти побольше причин для ненависти к Снейпу, для того, чтобы принести обет мщения. — Что именно произошло, я точно не знаю, — взволнованно ответила профессор Макгонагалл. — Все так смешалось... Дамблдор сказал, что на несколько часов оставит школу и что нам нужно будет, просто на всякий случай, патрулировать коридоры... К нам должны были присоединиться Римус, Билл и Нимфадора... ну, мы и патрулировали. Казалось, все тихо. Каждый потайной ход, идущий из школы, был перекрыт. На все входы в замок наложены мощные заклинания. Я и сейчас не знаю, как сумели Пожиратели смерти проникнуть... — Я знаю, — снова вмешался Гарри и коротко рассказал о двух Исчезательных шкафах, о создаваемом ими волшебном коридоре. — Вот так они и прошли, через Выручай-комнату. Почти невольно он взглянул на Рона, потом на Гермиону — оба выглядели совершенно пришибленными. — Это я напортачил, Гарри, — уныло признал Рон. — Мы сделали, как ты велел: проверили Карту Мародеров, Малфоя на ней не увидели и решили, что он в Выручай-комнате. Я, Джинни, Невилл и Пол отправились следить за ним... но Малфой проскочил мимо нас... — Он вышел из комнаты примерно через час после того, как мы начали наблюдение, — сказала Джинни. — Один, с этой кошмарной высушенной рукой... — С Рукой Славы, — пояснил Рон. — Помнишь, той, что дает свет только тому, кто ее держит? — В общем, — продолжила Джинни, — он, скорее всего, проверял, свободен ли путь, можно ли выпустить Пожирателей смерти, потому что, едва увидев нас, бросил что-то в воздух, и все тут же погрузилось в непроглядную тьму... — Перуанский Порошок мгновенной тьмы, — горько промолвил Рон. — Фред с Джорджем... Я еще поговорю с ними о том, кому они продают свои товары. — Чего мы только не перепробовали — Люмос, Инсендио, — сказала Джинни, — ничто эту тьму не брало. Нам осталось одно — на ощупь выбраться из коридора, при этом мы слышали, как кто-то пробежал мимо. Видимо, Малфой освещал себе дорогу Рукой и провел остальных. Заклинаниями мы пользоваться не решались, боялись попасть друг в друга, а когда добрались до освещенного коридора, их уже не было. — К счастью, — хрипло сказал Люпин, — Рон, Джинни, Невилл и Пол почти сразу наткнулись на нас и рассказали о случившемся. Через несколько минут мы отыскали Пожирателей смерти, они направлялись к Астрономической башне. Малфой, скорее всего, не ожидал усиления стражи, да и порошок у него весь уже вышел. Началась драка, они бросились врассыпную, мы погнались за ними. Один из них, Гиббон, прорвался к лестнице на башню... — Чтобы поставить Метку? — спросил Гарри. — Наверное. Должно быть, они договорились обо всем еще в Выручай-комнате, — сказал Люпин. — Правда, не думаю, что Гиббону так уж хотелось в одиночку дожидаться там Дамблдора, потому что он скоро спустился вниз, присоединился к сражению и попал под смертоносное заклятие, на волосок пролетевшее мимо меня. — Значит, если Рон наблюдал за Выручай-комнатой вместе с Джинни и Невиллом, — обращаясь к Гермионе, сказал Гарри, — то вы... — Патрулировали нижние коридоры, — ответила Гренория раньше Гермионы. Голос у неё был спокойный, почти слишком спокойный. — Гермиона и Полумна. Возле кабинета Снейпа тоже. — Я оказалась такой дурой, Гарри! — тоненько и тихо произнесла Гермиона. — Мы его встретили в коридоре, он сказал, что у профессора Флитвика обморок, велел нам зайти в кабинет, позаботиться о нем, пока... пока сам он будет сражаться с Пожирателями смерти... От стыда Гермиона закрыла лицо ладонями и рассказ свой продолжила сквозь пальцы, приглушенным голосом: — Мы вбежали в кабинет — посмотреть, чем можно помочь профессору Флитвику, он без сознания лежал на полу и... ох, теперь-то все так очевидно. Снейп, скорее всего, оглушил его, а мы этого не поняли, Гарри, не поняли и дали Снейпу уйти! А потом я столкнулась с Роном у лестницы, мы уже вместе рванули наверх, но было поздно... — Тут нет вашей вины, — решительно произнес Люпин. — Если бы вы, Гермиона, не подчинились Снейпу и преградили ему дорогу, он наверняка убил бы и тебя, и Полумну. При слове «убил» что-то в груди у Гренории резко дёрнулось. Воздух у её койки дрогнул, колбочка с мазью тихо звякнула о металлический поднос. Она мгновенно сжала пальцы и заставила силу осесть обратно. Нет. Не здесь. Не так. Если я теперь его защищаю — делать это можно только молча. Только я знаю, что он никого бы не тронул, он даже повод продумал, чтобы девочки не нарвались на то, что подставило бы их жизнь под большую угрозу, чем сражение всем вместе. — То есть когда он поднялся наверх, — сказал Гарри, мысленно следя за тем, как Снейп, вытаскивая на ходу волшебную палочку, взбегает в развевающейся черной мантии по мраморной лестнице, — и добрался до места, где вы сражались... — Нам приходилось туго, мы проигрывали, — негромко сказала Тонкс. — Гиббон был убит, но остальные Пожиратели смерти готовы были драться на смерть. Невилла ранили, Полу пробили бок, Билла погрыз Сивый... было темно... повсюду летали заклятия... Малфой куда-то исчез, должно быть, проскользнул мимо нас наверх, в башню... потом и другие Пожиратели смерти устремились за ним, и один из них перекрыл каким-то заклинанием лестницу за собой... Невилл бросился к ней, но его отбросило в воздух... — Никому из нас прорваться не удалось, — сказал Рон, — а этот бугай, Пожиратель смерти, расшвыривал повсюду заклятия, они отскакивали от стен, чуть не ударяя в нас... — И тогда появился Снейп, — перебила его Тонкс, — и он не... — Я краем глаза заметила, как он бежит к нам, но тут огромный Пожиратель смерти снова метнул в меня заклятие, я пригнулась и потеряла Снейпа из виду, — сказала Джинни. — Я видел, как он проскочил через проклятый барьер, словно того и не было, — сказал Люпин. — Я попытался последовать за ним, но меня отбросило точно так же, как Невилла... — Очевидно, он знал заклинание, которое нам не известно, — прошептала Макгонагалл. — В конце концов, он же преподавал защиту от Темных искусств... Я-то решила, будто он спешит нагнать ускользнувших в башню Пожирателей смерти... — Он и спешил! — гневно сказал Гарри. — Но не ради того, чтобы их остановить, а чтобы помочь им... и, готов поспорить, этот барьер пропускал только тех, у кого есть Черная Метка... Так что же произошло, когда он вернулся? — Ну, как раз перед этим здоровенный Пожиратель смерти выпалил заклинанием, которое обрушило половину потолка, заодно развалив и барьер на лестнице, — сказал Люпин. — Мы все бросились к ней, во всяком случае, те, кто еще стоял на ногах, и, когда из облака пыли появились Снейп с мальчиком, никто из нас, естественно, не стал на них нападать... — Мы просто пропустили их, — глухо произнесла Тонкс, — вот и все. Решили, что за ними гонятся Пожиратели смерти, а в следующий миг Пожиратели вернулись вместе с Сивым, и снова началась драка. По-моему, я слышала, как Снейп крикнул что-то, но что — не разобрала... — Он крикнул: «Все кончено», — сказал Гарри. — Он сделал то, что хотел сделать. Гренория только сейчас решила поднять голову и посмотреть на Пола Паркера. Когда она зашла, ей показалось, что Пол был в сознании, но теперь парень сидел ссутулившись, полузакрыв глаза — не то дремал, не то провалился в забытьё. Мадам Помфри, видимо, посадила его, чтобы удобнее было перевязывать: весь бок в бинтах, и на них проступали тёмные разводы. Жив. И на том спасибо. Ни злости, ни тепла — просто отметила факт и отвела взгляд. Все замолчали. Плач Фоукса еще разносился над землями замка. И пока музыка продолжала наполнять воздух, непрошеные, нежданные мысли прокрадывались в голову Гарри... Унесли ли уже тело Дамблдора от подножия башни? И как с ним поступят потом? Где найдет оно упокоение? Гарри стиснул засунутые в карманы кулаки. И ощутил под костяшками правого холодный кусочек металла — лже-крестраж. Гренория сидела чуть в стороне на краю кровати, вся перебинтованная. Белые повязки тянулись по рукам, по плечу, по запястьям. Мадам Помфри только что закончила перевязывать последние порезы — следы леса, следы того, как сила вышла из-под контроля.