Дикая магия

За дверью всё ещё стоял Хагрид. Дверь тихо закрылась за её спиной. Хагрид всё ещё стоял в коридоре, его огромная фигура казалась сейчас сломанной — плечи опущены, голова низко наклонена. В руках он всё ещё мял свой грязный носовой платок — пальцы его дрожали, и ткань ходила ходуном. Он сразу поднял голову, когда увидел её. Гренория остановилась рядом со стеной — и только теперь почувствовала, насколько тяжёлым стало тело. Ноги дрожали — колени подкашивались, и она чувствовала, как мышцы ноют от напряжения. Повязки на руках стягивали кожу, и под ними пульсировала тупая, ноющая боль. Несколько секунд она просто стояла, собираясь с силами. Потом тихо сказала: — Хагрид… Он сразу шагнул ближе. Его огромные ботинки глухо стукнули по каменному полу. — Да, девочка… да… — голос у него был совсем глухой, срывающийся. Гренория осторожно опёрлась ладонью о стену. Камень был холодным, и этот холод пробрался сквозь кожу, помогая прийти в себя. — Поможешь… дойти до гостиной? Он нахмурился. Его брови сошлись к переносице, и он посмотрел на неё с тревогой. — В гостиную? — переспросил он. — Тебе бы обратно в больничное крыло… мадам Помфри тебя там… того… живьём съест, если узнает, что ты ушла. Гренория устало покачала головой. Движение было медленным, почти безвольным. — Я не хочу… в палату. Она чуть отвела взгляд — посмотрела куда-то в сторону, на тёмное окно, за которым ничего не было видно. — Я хочу… в свою комнату. Хагрид тяжело вздохнул. Он посмотрел на её руки, на бинты, на тонкие полосы крови, которые уже проступали через ткань. Казалось, что сейчас он спорит с разумом и чувствами. Потом мягко сказал: — Ладно. Он осторожно подставил ей руку — огромную, лохматую, тёплую. — Пойдём. Они медленно пошли по коридору. Плач феникса всё ещё тянулся над замком — тихий, пронзительный, он проникал в душу, заставляя сердце сжиматься. Каждый шаг отдавался в голове Гренории странной пустотой. Мысли текли медленно. Слишком медленно. Она больше никогда не увидит деда. Никогда не зайдёт в его кабинет. Никогда не услышит, как он произносит её имя с той особенной, мягкой интонацией, которую позволял себе только наедине. Коридор казался бесконечным. Она шла — и с каждым шагом оставляла что-то позади. Детство. Семью. Того человека, который когда-то был для неё целым миром, а потом стал тем, кого она не могла простить. Теперь они начнут спрашивать. Она это знала. Рон. Гермиона. Гарри. Они не оставят всё так. И они не поверят, если она просто скажет — не знаю. Она медленно вдохнула. Надо сказать правду. Но не всю. Часть правды. Такую, чтобы она звучала настоящей. Чтобы никто не копал глубже. Информатор. Она чуть сжала пальцы. Это можно использовать. Её мысли продолжали складываться, как куски мозаики. — Последняя ссора… — Дедушка познакомил меня с информатором. — И наложил заклятие. — Чтобы я не могла раскрыть секреты. Это было почти правдой. Почти. Она на секунду закрыла глаза. Только познакомил он меня не с информатором. А с человеком, который наложил заклятие. Северус. Горло болезненно сжалось. Она вспомнила тот момент. Когда пыталась сказать. Когда пыталась защитить его. Когда слова вдруг просто… не вышли. Словно горло сжала невидимая рука. И ту ссору, когда она пришла высказать ему всё, что думает, а он сказал, что это он настоял на заклятии. Она тихо выдохнула. — Он сказал… что иногда правда должна оставаться тайной. — Даже от друзей. Хагрид рядом тяжело шагал по каменному полу. Его ботинки глухо стучали, и этот звук был единственным, кроме их дыхания. Он осторожно придерживал её, боясь, что она развалится прямо здесь. — Ты как держишься, Гренория? — тихо спросил он. Гренория чуть улыбнулась. Очень устало — только уголки губ дрогнули. — Не знаю. Она смотрела прямо перед собой. — Наверное… держусь. Они спустились по лестнице. Ступени были крутыми, и Гренория чувствовала, как ноги дрожат при каждом шаге. Замок был почти пуст. Иногда где-то слышались тихие голоса — приглушённые, далёкие, они доносились из других коридоров. Но коридоры казались чужими. Студенты, которые всё же вышли за пределы гостиных, выглядели потерянными — они тоже не узнавали эти коридоры. Им нужно объяснение. Она понимала это всё яснее. — Я скажу им… Её мысли снова выстроились. — Что мы поссорились. — Что он сказал мне вещи, которые я не могла принять. — И я ушла. Это тоже было почти правдой. Почти. Она медленно вдохнула. И больше я не буду говорить о нём. Ни плохого. Ни хорошего. Просто… Не буду. Чтобы они перестали спрашивать. Чтобы эта тема стала тем, к чему не прикасаются. Они дошли до портрета Полной Дамы. Портрет был бледным, и Полная Дама смотрела на них с тревогой. Хагрид осторожно отпустил её руку. — Ты уверена, что справишься? Гренория кивнула. — Да. Она выпрямилась. Собрала остатки сил. Лицо снова стало спокойным. Почти пустым. Теперь — играть. Гренория тихо произнесла пароль. Портрет Полной Дамы отъехал в сторону. В гостиной было почти полно. Ученики сидели у камина — кто-то на диванах, кто-то на полу, — и разговаривали приглушённо. Весь Гриффиндор казался подавленным, раньше здесь всегда кто-то играл в шахматы, кто-то спорил, а сейчас — нет. Казалось, что все тут потеряли дорогого им человека. Когда Гренория вошла, несколько человек сразу замолчали. Кто-то уставился на её руки. Бинты. Царапины. Порванная мантия. Она не остановилась. Её взгляд сразу нашёл Гарри, Рона и Гермиону. — Ребята. Гермиона вскочила первой. Её стул скрипнул, и она шагнула вперёд. — Гренория, ты— — Пойдёмте. Она сказала это тихо, но так, что спорить никто не стал. Она уже повернулась к лестнице. Троица переглянулась и быстро пошла за ней. Дверь её комнаты за картиной, казалось, открывалась сегодня дольше обычного. На картине бушевал шторм — такой же, как у неё в душе. Непрошеные воспоминания снова пришли в голову. Тот день, когда она попала на Гриффиндор. Когда Дамблдор зашёл и открыл дверь в эту комнату. Когда студенты всего факультета собрались посмотреть на чудо, сотворяемое директором. Она словно чувствовала этот след от его палочки на картине, от его руки на ручке двери. Гренория открыла дверь. Дерево скрипнуло, и она шагнула внутрь. — Заходите. Когда все вошли, она закрыла дверь. Некоторое время она просто стояла, собираясь с силами. Ей нужно было время снова привыкнуть к комнате, собрать все мысли, всю легенду, которую она выстраивала по частям, пока шла сюда. Потом сказала: — Гермиона… заглушающие. Гермиона уже доставала палочку. Её пальцы дрожали, но движения были точными. — Muffliato. Protego Totalum. Воздух в комнате едва заметно дрогнул — стало тише, плотнее, как перед грозой. — Всё. Гренория кивнула. Она медленно села на край кровати. Пружины скрипнули, и она почувствовала, как усталость разливается по телу. Гарри прислонился к столу, скрестив руки на груди. Рон опустился на кресло, но выглядел так, будто готов вскочить в любую секунду. Гермиона осталась стоять у двери, сжимая палочку. Несколько секунд стояла тишина. Потом Гарри сказал тихо: — Они обсуждают закрытие школы. Он провёл рукой по волосам — жест был усталым, почти отчаянным. — Похоже, так и будет. Гренория лишь кивнула, Гарри лишь глубоко вдохнул. — Мне нужно вам кое-что рассказать. И он рассказал. Про пещеру. Про озеро. Про медальон. Про записку. Голос его был ровным, но в нём слышалось напряжение — он говорил быстро, боясь, что если остановится, то не сможет продолжить. Когда он закончил, он достал медальон. Золото блеснуло в свете лампы, и на его поверхности отразились тени. — Там была записка. Подписана… Р. А. Б. Рон нахмурился. — И кто— — Подожди. Гренория сказала это тихо. Но Рон сразу замолчал. Она подняла глаза. Обычно она не перебивала Гарри и их обсуждения всего, что касалось Волан-де-Морта, но сейчас ей казалось, что если она продолжит тянуть, то уже не решится сказать так, как могла бы. — Сначала… мне нужно сказать вам кое-что. Она перевела взгляд с одного на другого. — Пожалуйста. Дослушайте до конца. Гарри кивнул. — Хорошо. Гермиона тоже кивнула. Рон лишь тяжело выдохнул, но ничего не сказал. Гренория глубоко вдохнула. — Моя последняя ссора с Дамблдором была из-за этого. Она замолчала, пытаясь оценить по лицам друзей их реакции. — Некоторое время назад он познакомил меня с информатором. Рон резко поднял голову. Но Гермиона быстро посмотрела на него. Рон сжал губы. Гренория продолжила: — Среди Пожирателей. В комнате стало совсем тихо. — Он доверял этому человеку. Она чуть сжала пальцы. — И наложил на меня заклинание. Гермиона нахмурилась. Её брови сошлись к переносице. — Какое заклинание? — Я не могу раскрывать информацию, которую получаю. — Даже если захочу. Гермиона замолчала. Гренория отвела взгляд. — Тогда он сказал мне кое-что… что я не смогла принять. Она пыталась проверить, можно ли продолжать, — заклинание молчания спокойно пропускало эту информацию. — Поэтому мы поссорились. Рон тихо пробормотал: — Понимаю… Но Гермиона ткнула его локтем. Гренория продолжила: — Но информация всё ещё может быть полезной. Она подняла взгляд. — Следующая встреча должна быть примерно пятнадцатого. Рон не выдержал первым, он вскочил так, что кресло качнулось и чуть не упало. Гермиона посмотрела на него с осуждающим взглядом. — Подожди… ты собираешься встретиться с Пожирателем? Гренория спокойно ответила: — С информатором. Рон прервал её снова : — Мы уже видели, что за люди, которым доверяет Дамболдор. Гренория посмотрела на него так, что он на секунду стушевался. Рон провёл рукой по лицу. — Это звучит как ловушка. Гарри тихо сказал: — Может быть. Он смотрел на Гренорию. — Но если это правда… это может помочь. Гермиона медленно сказала: — Если на тебе заклятие… как ты вообще собираешься разговаривать? — Это я и должна обсудить. Гренория старалась не давать ребятам намёков на пол информатора — сейчас ей нужно было как можно дальше увести их от Северуса. — С информатором. Рон тихо выдохнул. — Мне это совсем не нравится. Он посмотрел на Гарри. — После всего… после Снейпа… Он не договорил. Гренория подняла взгляд. Она могла бы сказать: он не предатель. Могла бы. Но слова не вышли — горло перехватило знакомой, невидимой хваткой. Заклятие работало. Она просто смотрела на Рона — и он осёкся, отвёл глаза первым. Гренория сказала тихо: — Вариантов у нас немного. Гарри некоторое время молчал. Потом сказал: — Ладно. Он выпрямился. — Но ты не будешь делать это одна. Рон сразу сказал: — Даже не думай. Гермиона мягко добавила: — Мы рядом. Гренория на секунду закрыла глаза. В темноте под веками снова всплыло его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с усталой, но твёрдой решимостью. Она открыла глаза и посмотрела на друзей. Потом тихо сказала: — Я знаю. Все уроки были отменены, экзамены отложены. В следующие два дня родители кое-кого из учеников поспешили забрать их из Хогвартса: близнецы Патил покинули школу на следующий после смерти Дамблдора день, ещё до завтрака; Захарию Смита увез из замка его надменный отец. С другой стороны, Симус Финниган напрочь отказался уехать с матерью домой — они долго и громко переругивались в вестибюле и в конце концов решили, что она останется в школе до похорон. Найти в Хогсмиде свободную постель ей оказалось трудновато — Симус сказал Гарри и Рону, что в деревню съезжаются волшебники и волшебницы, пожелавшие проститься с Дамблдором. Среди учеников помладше, ещё не видевших этого дива, немалое волнение вызвала белая с синим карета величиною с дом, запряжённая дюжиной огромных крылатых коней с белыми гривами; она прилетела вечером накануне похорон и опустилась с небес на опушку Леса. Гарри видел в окно, как по её ступеням сошла огромная красивая женщина с чёрными волосами и оливковой кожей — сошла и бросилась в ожидавшие её объятия Хагрида. Тем временем в замке разместилась делегация чиновников Министерства во главе с самим министром магии. Гарри старательно уклонялся от встречи с любым из них — он не сомневался, что рано или поздно с него снова потребуют отчёта о последней отлучке Дамблдора из Хогвартса. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни в эти дни почти не разлучались. К ним почти всегда присоединялась и Гренория. После той ночи мадам Помфри долго не выпускала её из больничного крыла — и, когда Гренория всё-таки сбежала оттуда раньше времени, она получила такой выговор, что даже Рон невольно попятился к двери. Гренория выслушала всё это почти без реакции. Казалось, ей было всё равно. Когда её наконец отпустили, она всё равно выглядела так, словно часть её осталась где-то далеко. Пол, которого вместе с Невиллом выписали почти одновременно, теперь тоже держался рядом. Он почти не вмешивался в разговоры, просто сидел рядом с ребятами — так, будто решил, что Гренории сейчас не стоит оставаться одной. Гренория была благодарна ему за это. Она понимала, что он старается поддержать её. Когда-то она пыталась забыть Снейпа с Полом — целовалась с ним в Хогсмите, смеялась, делала вид, что всё по-настоящему. Не получилось. И сейчас, когда Пол снова сидел рядом — тихий, верный, живой, — всё равно не получалось. Она смотрела на его перевязанный бок, на усталое лицо — и чувствовала только благодарность. Ничего больше. Но иногда, когда разговор вдруг затихал, она ловила себя на том, что невольно ищет глазами совсем другого человека. И тогда быстро отворачивалась к окну. Чудесная погода словно смеялась над ними. Гарри представлял себе, как всё было бы, если бы Дамблдор не погиб и они проводили конец учебного года вместе — Джинни уже сдала бы экзамены, с домашними заданиями было бы покончено… Теперь же Гарри час за часом откладывал то, что обязан был сказать и сделать, — слишком трудно было отказаться от того, что стало для него главным источником утешения. Дважды в день они навещали больницу: Билл так и оставался на попечении мадам Помфри. Шрамы его лучше не стали — Билл приобрёл явственное сходство с Грозным Глазом Грюмом, хоть и сохранил, к счастью, обе ноги и оба глаза; впрочем, внутренне он остался, судя по всему, прежним. Только одно в нём изменилось — Билл проникся любовью к непрожаренным бифштексам. — Значит, и хог'ошо, что он на мне женится, — радостно щебетала Флер, взбивая подушки Билла, — я всегда говог'ила, бг'итанцы пег'едег'живают мясо на плите. — Похоже, мне придётся просто смириться с тем, что он и вправду на ней женится, — вздохнула под вечер этого дня Джинни, сидя с Гарри, Роном, Гермионой, Гренорией у открытого окна гостиной Гриффиндора, глядя в окутывавшие замок сумерки. Гренория сидела на подоконнике, подтянув колени к груди. Повязки на её руках уже сняли, но тонкие полосы заживающих царапин всё ещё были заметны. Она почти не участвовала в разговоре — просто слушала. — Не так уж она и плоха, — заметил Гарри. — Некрасивая, правда, — торопливо прибавил он, увидев, как поползли вверх брови Джинни. Джинни неохотно улыбнулась. — Ладно, если маме удастся это пережить, переживу и я. — Что, ещё кто-нибудь из знакомых помер? — спросил Рон у Гермионы, просматривавшей «Вечернего пророка». Натужная грубость его тона заставила Гермиону поморщиться. Гренория чуть повернула голову — она уже знала, о чём будет дальше. Теперь каждая такая сводка становилась для неё пыткой, больше всего она боялась услышать имя дорогого ей человека. — Нет, — сердито ответила Гермиона и сложила газету. — Снейпа ищут, но никаких результатов… Она сидела неподвижно. Только пальцы чуть сильнее сжали край подоконника. — Ну ещё бы, — сказал Гарри, выходивший из себя всякий раз, как всплывала эта тема. — Чтобы найти Снейпа, нужно сначала найти Волан-де-Морта, а поскольку они за всё это время так и не смогли… — Пойду-ка я спать, — зевнула Джинни. — Никак не высплюсь с тех пор, как… ладно… в общем, поспать не помешает. Она поцеловала Гарри (Рон демонстративно отвернулся), помахала рукой брату, Гермионе, Гренории и направилась к лестнице в девичьи спальни. Гренория на секунду проводила её взглядом. Как только за Джинни закрылась дверь, Гермиона с самым что ни на есть гермионистым выражением лица наклонилась к Гарри. — Гарри, я этим утром кое-что откопала в библиотеке… — Р. А. Б.? — вытягиваясь в струнку, спросил Гарри. Он не испытывал больше чувств, так часто обуревавших его в прошлом — волнения, любопытства, жгучей жажды до конца разобраться в тайне; он просто понимал, что, прежде чем ему удастся хоть немного продвинуться вперёд по тёмному, извилистому пути, на который они с Дамблдором вступили и который теперь он должен будет пройти один, необходимо узнать всю правду о заменённом подделкой крестраже. Крестражи ещё таились где-то, их вполне могло быть четыре, и каждый требовалось найти и уничтожить, прежде чем появится хотя бы малая возможность покончить с Волан-де-Мортом. Гарри мысленно повторял их названия — так, словно само перечисление крестражей делало их достижимыми: «Медальон... чаша... змея... что-то принадлежавшее Гриффиндору или Когтеврану... Медальон... чаша... змея... что-то принадлежавшее Гриффиндору или Когтеврану...» Эта мантра день и ночь пульсировала в сознании Гарри; его сны были наполнены чашами, медальонами и таинственными предметами, до которых он никак не мог дотянуться, хоть Дамблдор, стараясь помочь, и протягивал Гарри верёвочную лестницу, — едва Гарри начинал взбираться по ней, лестница превращалась в змей... Записку, лежавшую в медальоне, он показал Гермионе на следующее утро после гибели Дамблдора, и хоть ей не удалось сразу определить по инициалам малоизвестного волшебника из тех, о ком она когда-то читала, с той поры Гермиона бегала в библиотеку гораздо чаще любого ученика, которому нужно было написать домашнюю работу. В те дни они часто сидели вместе в гостиной Гриффиндора — Гарри, Рон, Гермиона, Джинни и Гренория. Иногда к ним присоединялся и Невилл, а днём, когда они бывали во дворе или возле больничного крыла, рядом держался и Пол, которого недавно выписали вместе с Невиллом. В гостиную он, конечно, не мог попасть — когтевранцы туда не допускались, — но всё равно часто ждал их в коридорах или во дворе. Он почти не говорил, просто находился рядом. Гренория понимала, зачем. После той ночи многие смотрели на неё осторожно, боясь лишний раз задеть. Казалось, с ней пытались быть каждую секунду, хоть кто-то. Она перестала находиться одна даже ночами — к ней приходили по очереди ночевать, то Гермиона, то Джинни. Несколько дней подряд после случившегося Гренория вздрагивала от каждой тени в тёмном коридоре — она словно телесно готовилась к тому, что сейчас выйдет Снейп и ей придётся защищать его перед друзьями. Ребята поначалу пугались таких её реакций, однако быстро поняли причину — пусть и совершенно далёкую от истинной правды. И тогда быстро отворачивалась. — Нет, — удручённо ответила Гермиона. — Я старалась, Гарри, но так ничего и не нашла... Есть парочка довольно известных волшебников с подходящими инициалами — Розалинда Антигона Бочкис и Руперт «Ампутатор» Брукстэнтон, но они нам не подходят. Судя по записке, похититель крестража знал Волан-де-Морта, а ни малейших доказательств того, что Бочкис или Ампутатор когда-либо имели с ним дело, я не нашла... Нет, если честно, я говорю... ну, в общем, о Снейпе. Даже упоминание этого имени явно заставляло её нервничать. Гренория сидела на подоконнике, подтянув колени, и смотрела в окно. При звуке этого имени её пальцы чуть сильнее сжали край подоконника. Она не повернулась. — И что? — горько осведомился Гарри, снова оседая в кресло. — Ну, я вроде как была права в той истории с Принцем-полукровкой, — осторожно произнесла Гермиона. — Тебе обязательно тыкать меня в это носом? Ты что, не понимаешь, какие чувства она у меня теперь вызывает? — Нет, Гарри, я о другом! — торопливо воскликнула Гермиона и огляделась вокруг, проверяя, не слышит ли их кто. — Права я была в том, что книга когда-то принадлежала Эйлин Принц. Понимаешь... она была матерью Снейпа! Гренория дёрнулась ещё сильнее — она знала от Снейпа, что отец был маглом, но старалась как можно реже спрашивать его о семье. И сейчас эта информация оказалась неприятной для неё, словно Гермиона раскопала что-то личное, что не надо было говорить при всех. — А мне казалось, на неё и смотреть-то было противно, — сказал Рон. Гермиона оставила его без внимания. — Я перерыла все остальные старые номера «Пророка» и наткнулась на крошечное объявление о том, что Эйлин Принц выходит замуж за человека по имени Тобиас Снейп, а несколько позже сообщалось, что она произвела на свет... — ...убийцу! — выпалил Гарри. Гренория закрыла глаза. Каждый раз она понимала, что Гарри переживает это именно так, как и все, — ведь её дедушка никогда бы не рассказал Гарри истинное положение дел. Однако теперь ей приходилось тяжело привыкать к тому, что человек, который безвозвратно забрал её душу, для всех монстр и страшный преступник. Она не сказала ни слова. — Ну... да, — подтвердила Гермиона. — Так что отчасти я была права. Снейп мог гордиться тем, что он «наполовину Принц», понимаешь? Судя по напечатанному в «Пророке», Тобиас Снейп был маглом. — Да, всё сходится, — сказал Гарри. — Он разыгрывал чистокровного волшебника, чтобы втереться в компанию Люциуса Малфоя и прочих... совсем как Волан-де-Морт... Гренория медленно опустила взгляд. Каждое слово отдавалось болью — глухой, тяжёлой, она чувствовала, как они впиваются в неё, как осколки стекла. Но она молчала. Только пальцы её на подоконнике сжались, и ногти впились в ладони, оставляя короткую, острую боль. — Я всё-таки не понимаю, почему он не выдал тебя, никому не сказал, что ты используешь эту книгу? — произнёс Рон. — Он должен был знать, откуда ты всё берёшь. — А он и знал, — с горечью сказал Гарри. Рон вдруг повернулся к подоконнику. На его лице можно было увидеть сложные мыслительные процессы — только сейчас вся картинка сложилась полностью. — Кстати… — сказал он. — Гренория. Она подняла взгляд. Ребята старались редко задавать ей вопросы про Снейпа — слишком уж резко она реагировала на его имя. Однако для троицы её реакция была оправданной. — Ты же тоже видела эту книгу. Почему ты тогда ничего не сказала? Гермиона резко ткнула его локтем. Её лицо побледнело. — Рон! Конечно, она знала, что подобный вопрос возникнет рано или поздно. Но она поклялась себе и ему, что будет защищать, поэтому на этот вопрос у неё давно был готов ответ. — Я могла подозревать, что это Снейп. Она посмотрела прямо на Рона. — Но выдавать Гарри? Её голос стал чуть холоднее. — Зная, как он относится к Снейпу? Она чуть приподняла бровь. В этом движении было что-то от Снейпа — та же холодная, насмешливая отстранённость. — Я похожа на человека, который предаёт друзей? Рон мгновенно замолчал. Его лицо вытянулось, и он опустил взгляд. Видно было, что он задал этот вопрос не для того, чтобы поддеть. Однако только сейчас будто осознал, как это выглядит. — Нет… — пробормотал он. — Я не это имел в виду. Гермиона тихо сказала: — Конечно нет. Гренория отвернулась обратно к окну. Её профиль был напряжённым, и она снова стала молчаливой. Но теперь её пальцы на подоконнике сжимались ещё сильнее — так, что костяшки побелели. — Я должен был отдать книгу Дамблдору, — сказал Гарри. — Сколько раз он показывал мне, что Волан-де-Морт уже в школе был олицетворением зла, а я держал в руках доказательство, что и Снейп таков же... — «Зло» слишком сильное слово, — негромко произнесла Гермиона. Гренория едва заметно подняла голову. Но ничего не сказала. Только сжала губы. Сколько раз она просматривала книгу из рук Гарри, сколько он хорошего говорил о хозяине книги. Пока не узнал, что это Снейп. — Ты же и твердила мне, что эта книга опасна! — Я о другом, Гарри, ты чрезмерно винишь себя... — Да и никто из нас не догадывался, что Снейп... ну, сам знаешь, — прибавил Рон. Они замолчали. Мысли Гренории были далеко, и думала она только об одном. Если бы они знали… Но она не скажет. Никогда. Пока это может его защитить. Гренория усмехнулась — даже если бы она сказала, это бы ничего не поменяло. Слишком долгая вражда объединяла её друзей и мужчину, которого она выбрала. Если бы не ужас происходящего, то можно было бы сказать, что это всё абсурд. Снейп, ненавидевший Гарри, гриффиндорцев, доверил свои секреты подруге Поттера, гриффиндорке. Казалось, вот где судьба могла быть безжалостна к Снейпу — так это тут. Замок стал другим. Тише. Тяжелее. В коридорах шептались — ученики, преподаватели, даже привидения, казалось, перешёптывались, проплывая сквозь стены. Имя Снейпа теперь произносили почти шёпотом — так, как говорят о предателях. И каждый раз, когда Гренория это слышала, внутри что-то сжималось — больно, остро, как удар ножа. Она не спорила. Не защищала. Не говорила ничего. Потому что понимала — если начнёт, будет только хуже. Для него. И для неё. Но легче от этого не становилось. В ту ночь она долго сидела в своей комнате, глядя в темноту. Луна скрылась за облаками, и только редкие звёзды пробивались сквозь их рваные края, отбрасывая на пол бледные, серебристые пятна. В комнате было тихо — только за окном завывал ветер да где-то в замке хлопнула дверь. Потом резко поднялась. Решение пришло почти само. Выручай-комната. Коридоры были пусты. Факелы горели тускло, отбрасывая на стены длинные, колеблющиеся тени. В этих тенях чудились лица, и шаги отдавались глухим эхом, уходящим в темноту. Гренория шла быстро, почти не думая, только чувствуя странную тяжесть в груди — там, где сердце билось слишком часто. Гобелен с танцующими троллями. Она остановилась. Закрыла глаза. В темноте под веками снова всплыло его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с усталой, но твёрдой решимостью. Мне нужно место, где спрятана книга. Она произнесла это про себя три раза, и в каждом повторении было всё больше отчаяния. Дверь появилась почти сразу — массивная, дубовая, с бронзовой ручкой. Она возникла, словно всегда была здесь. Гренория толкнула её. Створка скрипнула, и в лицо пахнуло пылью — старой, вековой, она оседала на одежде, на лице, на руках. Она вошла. Комната была огромной. Башни старых шкафов, груды сундуков, сломанные столы, бесконечные ряды забытых вещей. В воздухе пахло старым деревом, тканью и чем-то неуловимо древним — как в музее, где время остановилось. Света было мало — только редкие свечи горели в подсвечниках, разбросанных по комнате, и их жёлтый, маслянистый свет едва разгонял полумрак. Гренория шла уверенно. Она уже была здесь. Когда они с Гарри искали книгу. И теперь знала, где искать. Она свернула между двумя шкафами, обогнула груду старых сундуков и остановилась у знакомого места. Через несколько минут она нашла её. Тот самый старый учебник. «Расширенный курс зельеварения». Книга лежала в щели между шкафом и сундуком, припорошенная пылью. Гренория наклонилась и взяла её в руки. Обложка была потрёпанной, с загнутыми углами, и на ней виднелись тёмные пятна — то ли от чернил, то ли от чего-то другого. Некоторое время она просто стояла, держа книгу в руках. Пальцы медленно провели по потёртой обложке — по коже, по выцветшим буквам, по следам времени. — Ну здравствуй… — тихо сказала она. Голос прозвучал странно глухо — комната проглотила звук, и он утонул в пыли и тишине. Гренория села на один из старых сундуков — дерево жалобно скрипнуло под её весом — и открыла книгу. Страницы зашуршали, и запах старой бумаги коснулся лица. Почерк был знаком до боли. Резкий. Чёткий. Язвительный. «Очевидно.» Она тихо усмехнулась. Уголки её губ дрогнули, и в усмешке слышалась горечь. — Да, конечно. Перевернула страницу. «Если бы вы думали прежде, чем варить, зелье не пришлось бы спасать.» Гренория закрыла глаза. В темноте под веками снова всплыл его голос — низкий, сухой, с той особенной, холодной насмешкой, которую она научилась распознавать. Она слышала эту фразу. Тем же голосом. Тем же холодным тоном. И вдруг стало невозможно спокойно дышать. Потому что в замке теперь все говорили одно и то же. Снейп убил Дамблдора. Предатель. Пожиратель. Убийца. Гренория провела пальцами по строке — по чернилам, которые давно высохли, но всё ещё были чёткими. На полях, рядом с исправлением формулы, она нащупала крошечное углубление — след от пера, которым он нажимал сильнее обычного. Он всегда нажимал сильнее, когда писал что-то, что его раздражало. Она помнила этот звук — резкий скрип пера по пергаменту, означавший, что очередной учебник только что был признан идиотским. Пальцы замерли на этой вмятине, и она не могла заставить себя убрать руку. — Идиоты… — тихо сказала она. Но голос дрогнул. Она перевернула ещё страницу. Формулы. Исправления. Короткие замечания. Она почти видела, как он это писал — склонившись над столом, при свете одной свечи, с тем вечно недовольным, но таким знакомым выражением лица. Как раздражённо перечёркивал половину рецепта. Как добавлял на полях одну точную правку. Гренория тихо закрыла книгу и прижала её к груди. Кожаный переплёт был прохладным, и она чувствовала его тяжесть — всего, что он вложил в эти страницы. Лет. Знаний. Себя. — Северус… Имя сорвалось само — тихо, почти беззвучно. В комнате было тихо. Только её дыхание. Она опустила голову, и волосы упали на лицо, закрывая его. — Ты даже не представляешь, что тут происходит. Губы дрожали. — Все думают, что ты… Она не договорила. Потому что если произнести это вслух — станет слишком реально. Слово «убийца» застряло в горле, как колючий комок, и она не могла его выговорить. Хотя конечно он представлял, и даже ожидал. Однако, в чем точно он был уверен и что не сбылось: Так это то, что Гренория не начала его ненавидеть. Наоборот, она сделала все в его стиле, пусть и с допущениями ее характера. Она так же создала себе легенду, сделала так, что бы друзья знали только часть правды. Создала устойчивую защиту, что бы никто никто не мог усомниться в легенде Снейпа. Она теперь, как и он - стала двойным агентом. И ради него, она была готова к этому. Гренория снова открыла книгу. Провела пальцами по странице — по строчкам, по пометкам, по тем местам, где чернила были особенно тёмными, почти въевшимися в бумагу. И вдруг поймала себя на мысли, что читает записи так, словно это разговор. Будто он всё ещё здесь. Будто сейчас он посмотрит на неё своим тяжёлым, тёмным взглядом и скажет что-нибудь язвительное. — Вот видишь… — тихо сказала она. — Я всё-таки забрала её. Она усмехнулась. Слабо — только уголки губ дрогнули. Возможно, Снейп был бы даже зол на это, что она не рассказала, так еще и забрала его книгу. Она знала, Северус ненавидел выглядеть слабым и открытым, а в книге уже слишком открыто он расписывал свой гнев и чувства. Гренория даже могла легко представить каким подростком он был. — Ты бы сказал, что это глупо. И почти услышала в голове сухой ответ: «Мисс Спеллман, я бы сказал, что это крайне неразумно.» Гренория тихо выдохнула. — Да, знаю. Она закрыла книгу. Но не убрала её. Оставила в руках — прижала к груди, чувствуя, как кожаный переплёт касается её пальцев. Потому что это было единственное, что у неё осталось. От него. И от того человека, которого теперь, похоже, никто больше не видел. Кроме неё. В комнату она возвращалась тихо — Джинни уже мирно спала на кровати. Гренория спрятала книгу в самую глубь чемодана, туда, где бы её никто не нашёл. Она подняла взгляд на место её совы — оно было пусто. Пузя вечно ошивалась около феникса, и когда он покинул стены школы, её птица улетела с ним. — Даже ты меня покинула, — сказала она с огромной грустью в голосе.