Дикая магия

Гермиона защёлкнула последний ящик с ингредиентами. Флаконы внутри легли плотно, обёрнутые в мягкую ткань, – ни один не звякнул. Свет магических светильников скользнул по её кистям, и тени от пальцев дрогнули на стекле. Она управлялась быстро, без лишней спешки – каждое движение отточенное, как у человека, который проделывал это сотни раз. Гренория проверяла сумки – те самые, над которыми они корпели последние дни. С виду небольшие, из тёмной, потёртой кожи, почти обычные, только внутри каждая держала пространство, способное вместить половину лаборатории. Она провела ладонью по внутреннему шву, пробуя, не ослабли ли чары, и магия откликнулась – мягким, едва уловимым теплом, как нагретый солнцем камень. – Закрепила? – спросила Гренория, не поднимая головы. – Да. И защитные чары тоже держатся. – Гермиона проверила последний узел заклинания, палочка описала короткую дугу, и серебристые линии на миг зажглись, подтверждая, что всё в порядке. Гренория кивнула. – Хорошо. Она опустила крышку ящика – дерево глухо стукнуло о дерево – и провела рукой по воздуху, ощупывая защитные плетения. Пальцы чуть заметно дрожали, но двигались точно. – Тогда всё. Гермиона выпрямилась. Пару секунд они просто смотрели друг на друга – такими взглядами. Гермиона молчала, она понимала, что Гренория, как и она несколько дней назад, прощается с домом. Навсегда или нет, никто не знает. – Восемь, – тихо сказала Гермиона. Гренория бросила взгляд на часы. Старые, настенные, с маятником, который качался ровно, с метрономным упрямством. – Да. – Она взяла одну из сумок, с виду обычную маленькую сумочку для пары мелких вещиц. Глаза снова прошлись по лаборатории, душа отозвалась тоской. – Пора. Первыми уходили Адам и экономки. Когда они поднялись в гостиную, Пузя уже сидела на плече дворецкого; янтарные глаза поблёскивали в свете камина, а Фоукс спокойно устроился на сумке дворецкого. Феникс следил за происходящим, чуть поворачивая голову вслед каждому движению, и золотисто-красные перья переливались так, будто под ними жил собственный огонь. Гренория подошла к Адаму. На секунду в глазах дворецкого пролетела грусть и теплота к девушке. Он видел её гораздо младше, сначала на фото, где она была совсем ребенком, потом вживую, и Гренория выросла на его глазах. И теперь она пыталась защитить его от будущего. – Вы знаете, что делать. Он кивнул. Руки нервно двинулись к ней, и дворецкий позволил то, чего никогда бы не позволил себе в любой другой ситуации, – он обнял её по-отечески. Гренория обняла в ответ, Адам был частью этого дома, без него здесь всё будет по-другому. Он отпустил её и отошёл на шаг. Гренория произнесла: – Мы покинем дом сразу после перехода. – Хорошо. А потом, чуть тише: – Спасибо. Адам задержал взгляд на ней – долгий, изучающий, – и в нём читалось что-то очень похожее на прощание, хотя он так и не произнёс этого слова. – Берегите себя, мисс. Экономки уже стояли у камина, бледные, нервно переминаясь с ноги на ногу. Гренория швырнула в огонь летучий порох – зелёное пламя взметнулось, залив комнату резкой, неестественной вспышкой. Один за другим они шагнули в огонь и исчезли. Последним – Адам. Пузя тихо ухнула, а Фоукс расправил крылья – широко, почти торжественно – и растворился в зелёном вихре. Камин погас. Дом сделался ещё тише, словно выдохнул и замер. Теперь остались только они. Гермиона стояла рядом с камином, держа сумку; пальцы стискивали ремень. Она смотрела на Гренорию. – Всё? Гренория обвела взглядом гостиную. Камин, ещё хранивший тепло. Кресла, в которых они сидели. Стол, за которым работали. Она выросла здесь. И сейчас вдруг ударило, до чего дом опустел без деда. Но время не ждало. – Всё. Летучий порох полетел в огонь. Пламя озлобилось зеленью, зашипело громче. Гермиона уже качнулась вперёд, когда Гренория застыла. Снаружи. В саду. Что-то сместилось. Она резко повернула голову к окну – и поймала движение между деревьями. Чёрные фигуры, скользящие в темноте. Слишком много. В лунном свете блеснули маски. Пожиратели. Гренория выдохнула сквозь зубы: – Быстро. Гермиона не спросила ни слова. Она уже шагнула в камин – зелёное пламя поглотило её, и комнату накрыло жаром. В ту же секунду за окном полыхнуло первое заклинание: красный луч ударил в стену, дом содрогнулся, где-то наверху жалобно зазвенело стекло. Запах озона просочился даже сквозь закрытые створки. Кто-то уже накладывал чары на здание – снаружи раздался низкий, вибрирующий гул, похожий на стон самого фундамента. Гренория схватила сумку. И перед тем как шагнуть в огонь, в голове мелькнула одна холодная, ясная мысль. Он успел. Она не знала как, но знала точно. Северус что-то сделал. Что-то, что дало им эти лишние минуты. Она шагнула в камин, в пламя влетело заклинание. Зелёное пламя сомкнулось за ней за мгновение до того, как в окна поместья ударили первые проклятия, и стекло брызнуло внутрь воем и осколками. Зелёное пламя камина в Норе вспыхнуло резко, залив гостиную изумрудным, неестественным светом. Люпин поднял голову первым – его рука уже лежала на палочке. В следующую секунду из огня буквально выбросило Гермиону. Она вылетела так стремительно, что едва не запнулась о край ковра, но Рон уже вскочил с дивана и поймал её за плечи. – Гермиона?! – Всё нормально… – выдохнула она, пытаясь перевести дыхание. Лицо бледное, почти серое, а пальцы стискивали сумку так, что побелели костяшки. Камин полыхнул снова. Гренория появилась следом – вылетела из огня, и прыжок в камин был последним, что она помнила. Люпин оказался рядом раньше остальных и поймал её в нескольких сантиметрах от стола. – Осторожно. Гренория коротко кивнула. Дышала она неровно, но уже выпрямлялась. В комнате резко стихло. Молли замерла у стола, прижав руки к груди. Артур медленно поднялся, лицо напряжённое. Билл и Флер переглянулись. Джинни и Рон только что что-то обсуждали на диване, но теперь оба, не сговариваясь, смотрели на девушек. – Что случилось? – спросил Артур. Гермиона ответила первой: – Пожиратели. – Где? – резко бросил Люпин. – В поместье. – Гренория выговорила это спокойно, почти буднично. – В доме. Молли тихо ахнула. – В доме?! – Они уже были в гостиной, – добавила Гермиона. – Когда мы бежали к камину. Билл нахмурился. – Они вас видели? – Да. – Заклинания? – спросил Люпин. Гренория кивнула. – Почти попали. И только теперь Люпин заметил её плечо. Ткань мантии прогорела – чёрная, обугленная дыра, а вокруг неё медленно проступала кровь, растекаясь по светлой ткани тёмным, жирным пятном. – Ты ранена. Гренория опустила взгляд на плечо с таким видом, будто только сейчас заметила. Пальцы дрогнули, коснувшись края раны. – Ничего серьёзного. Она поставила сумочку на стол и произнесла заклинание поиска зелья, то быстро выпрыгнуло из недр сумочки. – Гермиона. Гермиона уже была рядом. Гренория протянула ей маленький флакон с густой янтарной жидкостью – стекло ещё хранило тепло её пальцев. – Держи. Гермиона сразу поняла. Взяла флакон и задвигалась быстро, точно. – Сядь. Гренория опустилась на край стула. Пока Гермиона разрезала ткань – ножницами, которые выудила из своей сумки, – и наносила зелье на рану, разговор не прерывался. Артур внимательно осмотрел сумки у стены. Тёмные, кожаные, они стояли, прислонившись к ножкам стола. – Подождите. – Он заговорил медленно, соединяя кусочки. – Вы были готовы. Сумки, зелья, переход… Он перевёл взгляд на девушек. – Как вы узнали, что Пожиратели придут? Гренория подняла глаза. Она уже решила ещё в поместье Дамблдоров, что об информаторе будут знать только её друзья, остальным в Ордене знать было не обязательно. Чем меньше людей могут знать, что у неё есть сторонник из Пожирателей, тем меньше проблем она создаст Северусу. – Мы не знали точно. Но нас предупредили, что сейчас проверяют старые поместья, связанные с древними родами. Люпин нахмурился. Брови сошлись к переносице. – Кто предупредил? Гренория пожала плечами – легко, почти небрежно. – Старые знакомые моего деда. И добавила, не дожидаясь следующего вопроса: – Мы решили не ждать, пока они доберутся до нас. Гермиона закончила перевязку. Белый бинт плотно обхватил плечо, на нём уже расплывалось бледно-жёлтое пятно от зелья. – Всё. Гренория встала. Плечо начинало стягивать – кожа горела, но боль утихала. Билл тихо проговорил: – Если Пожиратели уже проверяют дома старых семей… Артур мрачно добавил: – Значит, они больше ничего не боятся. Никто не стал спорить. Позже Молли настояла, чтобы девушки отдохнули, и отправила их наверх – в ту самую комнату, где раньше жила Гренория. Дверь закрылась за ними с негромким щелчком. В комнате было темно; луна светила в окно, и её серебристый свет расчертил пол холодными полосами. Гермиона поставила сумку у стены – кожа глухо стукнула о деревянные доски – и обернулась. И только теперь её лицо стало по-настоящему серьёзным. – Ладно. Гренория устало опустилась на край кровати. Пружины скрипнули, и усталость разлилась по телу так, будто на плечи навалили мешок с камнями. Гермиона скрестила руки на груди. – Почему ты не сказала остальным про информатора? Гренория помолчала. Взгляд скользнул по комнате. Здесь почти ничего не изменилось. Стол у окна, на котором она когда-то писала письма. Старый шкаф, хранивший книги. Кровать, на которой она спала. И именно здесь, в этой комнате, перед шестым курсом… Она на секунду закрыла глаза. В темноте под веками снова всплыло его лицо – близко, слишком близко. Первый поцелуй. Северус. Мысль обожгла так резко, что пришлось заставить себя вернуться в настоящий момент. Гермиона всё ещё смотрела на неё. – Потому что Волдеморт проникает в разум, – спокойно сказала Гренория. – Это мы знаем. – Нет. – Её голос прозвучал глуше. – Мы знаем это в теории. А я не хочу проверять, сколько людей выдержат, если он начнёт копаться в голове. Гермиона немного смягчилась. Плечи опустились. – Но Люпину можно доверять. – Можно. – И Ордену. – Можно. Гренория подняла на неё взгляд. Девушка понимала, что Гермиона сейчас спорит лишь потому, что это её успокаивало, – та прекрасно понимала, что такой информацией лучше делиться только с ограниченным кругом людей. И дело далеко не в доверии. – Но чем меньше людей знают источник информации… тем дольше он проживёт. Гермиона медленно выдохнула. Грудь её опустилась, воздух вышел через нос – тихо, почти беззвучно. Она понимала. И всё же сказала негромко: – Ты берёшь слишком много на себя. Если бы Гермиона знала полное положение дел, она бы не сказала про эту ситуацию сейчас такого. То, что делает Гренория, – это меньшее, что она могла бы сделать. – Кто-то должен. Комната снова затихла. Луна светила в окно, где-то в саду заходился сверчок. Гренория смотрела на свои руки, на бинты, на тени, которые плясали на стене. И думала о том, что, наверное, это и есть взросление – когда понимаешь, что не можешь спасти всех. Но всё равно пытаешься. Потому что кто-то должен. Потому что она обещала. Потому что это единственное, что имеет значение. Ночь в Норе стояла тихая. Дом спал – старые балки поскрипывали, оседая под тяжестью прожитых лет, и в этом скрипе слышалось что-то уютное, почти колыбельное. Временами ветер в саду принимался шуршать листьями, и тогда ветки чертили по стёклам. Но в комнате наверху тишина была почти полной. Луна уже ушла за облака, только редкие звёзды пробивались сквозь их рваные края и роняли на пол бледные, серебристые пятна. Гренория спала беспокойно. Простыни сбились, она ворочалась, не находя удобного положения. Внутри, там, где обычно было пусто, сейчас пульсировало что-то тяжёлое, тревожное. И вдруг всё вокруг сменилось. Тёмный коридор. Каменные стены, холодные и шершавые, уходят вверх, теряясь в темноте. Пол ледяной – холод пробирается сквозь тонкие подошвы кед. Запах пыли и старых стен – тот самый, знакомый до ломоты, – ударил в нос. Она уже знала этот коридор. Башня. Шаги. Её собственные шаги гулко разносятся по лестнице; она бежит, перепрыгивая через ступени, хватаясь за перила. Сердце грохочет где-то у самого горла, мешая то ли закричать, то ли вдохнуть. Дверь распахивается. На полу лежит человек. Чёрные волосы разметались по каменным плитам, чёрная мантия залита чем-то тёмным, блестящим. Кровь. – Северус… Она бросилась к нему, упала на колени, схватила за руку. Но пальцы оказались холодными – слишком холодными. Он не двигался. Глаза закрыты. Лицо бледное, почти прозрачное в тусклом свете факелов. И в этом кошмаре она уже знала: поздно. – Нет… Слово сорвалось почти без звука – только губы дрогнули, и слёзы хлынули из глаз так, будто их уже ничто не сдерживало. Гренория резко села в кровати. Простыни упали, и холодный воздух обхватил плечи. Воздуха не хватало – она жадно вдохнула, но грудь сдавило, и дыхание выходило рваными, прерывистыми толчками. Сердце колотилось так, будто она всё ещё бежала по той лестнице. Пот струился по вискам, и она провела дрожащей рукой по лбу, пытаясь стереть ощущение чужого холода с пальцев. Магический всплеск начал резко подниматься по телу, она резко его остановила. Сила постепенно начала уходить внутрь. Рядом зашевелилась Гермиона. Голос сонный, но настороженный – та особая чуткость, которая появляется, когда просыпаешься не от шума, а от чужой тревоги. – Гренория? Она помолчала, прислушиваясь. – Ты кричала. Гренория провела ладонью по лицу – пальцы были ледяными, – пытаясь собрать мысли. – Кошмар? Она кивнула. Коротко, почти незаметно. Гермиона тихо спросила, и голос её стал мягче: – Что снилось? Гренория смотрела в темноту – на потолок, на тени, которые плясали при свете луны, на свои руки, всё ещё дрожащие. Она не могла рассказать подруге про то, что смерть Северуса для неё была бы худшим кошмаром в мире. – Та ночь. – Какая? Она ответила спокойно, почти ровно: – Когда умер дедушка. Небольшая пауза. – Когда Снейп… убил. Гермиона тихо выдохнула – на этот раз выдох получился долгим, с едва заметной хрипотцой, словно она выпускала из себя напряжение. – После всего, что произошло, это неудивительно. Гренория покачала головой. Медленно, но твёрдо. – Я всё равно больше не усну. – Куда ты? – Вниз. Гермиона зевнула – коротко, приглушённо, и в голосе её явственно слышалась усталость. – Только не буди весь дом. – Постараюсь. Гренория тихо вышла из комнаты. Дверь приоткрылась с едва слышным скрипом, и она шагнула в коридор. Лестница ответила жалобным вздохом под каждым шагом – дом не то чтобы не хотел её отпускать, а скорее привычно отзывался на ночного ходока. Внизу, в гостиной, горел слабый свет – угли в камине едва тлели, отбрасывая на стены последние, умирающие блики. В бликах тени кресел и столов казались длинными, почти живыми. Гренория спустилась вниз, чувствуя, как холодный каменный пол прилипает к босым ступням. Дошла до камина, села в кресло и уставилась на угли. Внутри всё ещё пульсировала тревога – глухая, тяжёлая, она сжимала грудь, мешала дышать. Она знала, что это был просто сон. Но он оказался слишком реальным. Слишком телесным. Она снова провела рукой по лицу, и пальцы дрожали. Закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Но перед внутренним взором снова всплыло его лицо – бледное, с закрытыми глазами. Она каждый день переживала, что увидит его имя, но увидеть, пусть и во сне, его тело… Гренория заставила себя встать с кресла и попить воды на кухне, необходимо было переключить внимание. На кухне так же горел свет, тень за столом была странная, Гренория по привычке вытащила палочку. Люпин сидел за столом. Он даже не обернулся на её шаги – только чуть повёл плечом, когда скрипнула половица. Перед ним стояла кружка с чаем, почти остывшим: над поверхностью давно не дрожал пар. Слабый, маслянистый свет единственной свечи выхватывал из темноты его бледные пальцы, обхватившие глину, и край поношенного свитера. Он поднял голову – под глазами залегла глубокая тень, но взгляд был ясным, словно он и не пытался уснуть. – Похоже, я не единственный, кто не спит. Спеллман выдохнула. Похоже, нападение на них в поместье Дамблдоров отпечаталось сильнее, чем она думала. Гренория подошла ближе, каждый шаг отдавался в затёкших ногах, и села напротив – деревянный стул коротко скрипнул, принимая её вес. Люпин медленно встал и налил ей чай, чашка с тихим стуком опустилась перед Гренорией. Она машинально обхватила чашку пальцами. – Похоже. Несколько секунд молчали. Тишина не была пустой: свеча потрескивала. Мысли Гренории всё ещё блуждали далеко. Кошмар не отпускал – сидел под веками липкий, душный, как воздух перед грозой. А вместе с ним другое чувство, тяжёлое, которому она не могла подобрать имени; оно лежало в солнечном сплетении плотным холодным комом, мешая дышать полной грудью. Впереди было то, что Северусу придётся сделать, и от этого внутри становилось холодно. Он не доживёт до конца этой войны. Мысль возвращалась снова и снова, сколько бы она ни пыталась её оттолкнуть, и Гренория даже не заметила, как её пальцы сжались в кулак на колене – с такой силой, что побелели костяшки. Люпин смотрел на этот кулак. Секунду, не больше. Потом перевёл взгляд на её лицо – и что-то в его глазах дрогнуло. Он медленно опустил глаза обратно в кружку. – Я хотел извиниться. Гренория подняла взгляд. – За что? – За Министерство. – Он смотрел в кружку, палец медленно водил по краю – туда-обратно, туда-обратно. – Когда тебя ранило. – Пауза стала гуще. – Я передал тебя Северусу. Имя он произнёс с заминкой – оно словно царапало горло. После этого замолчал, и молчание затянулось. – Если бы я знал… – Вы сделали то, что было нужно. – Гренория слегка покачала головой. – Но если бы я понимал, что тебя ждёт дальше… – Тогда всё равно ничего бы не изменилось. – Она перебила спокойно: Люпин явно был не тем человеком, который должен чувствовать вину за это. Возможно, он догадывался о чувствах девушки к Снейпу, только испытывать вину за это она бы не позволила другому человеку. Гренория хотела, чтобы хоть где-то Северус был только её и это были чувства к нему. Он посмотрел на неё внимательно, вгляделся в лицо – и понял, что она не врёт. В его чертах что-то дрогнуло. Он медленно кивнул, отпил чай, и кадык его дёрнулся. Потом Люпин вздохнул – выдох вышел долгим, с хрипотцой, – и сказал, глядя не на неё, а куда-то в тень за её плечом: – Иногда мне кажется, что мы втягиваем вас, слишком молодых, во всё это. Фраза эта вдруг словно вернула Гренорию в настоящий момент. Война. Миссия. Поттер. Словно кто-то щёлкнул пальцами перед лицом, она выпрямилась. – Раз Пожиратели уже проникли в поместье Дамблдоров… – Она посмотрела на Люпина серьёзно, и свет свечи упал на её лицо снизу, сделав его старше, резче. – Значит, после совершеннолетия Поттера они смогут легко попасть в дом его тёти. Люпин кивнул. Гренорию осенило: вот о чём стоит думать сейчас. Мысли о том, как помочь Поттеру, явно помогут отогнать мысли о смерти Северуса. – Мы тоже об этом думаем. – Уже есть план? Он помедлил, отодвинул кружку на дюйм в сторону – на столе осталось мокрое кольцо. – Есть несколько идей. Сопровождение. Перемещение. Отвлекающие манёвры. Гренория слушала, но чем дальше, тем яснее проступало одно: любой план всё равно сводился к Поттеру. Одному Поттеру. – Сколько человек будут сопровождать его? – спросила она тихо. Мысли медленно текли, девушка постепенно выстраивала картину плана Ордена. – Довольно много. – И все будут знать, где настоящий? – Да. Она замолчала на несколько секунд – в висок стучал пульс, глухо, настойчиво. – А если настоящего будет невозможно определить? Люпин нахмурился. – Что ты имеешь в виду? Гренория наклонилась чуть вперёд, так что теперь их разделяло не больше фута, и он увидел, как в её глазах отражается свеча – два крошечных дрожащих огонька. – Оборотное зелье. Люпин поднял голову. Медленно – так поднимают взгляд, когда что-то неожиданное переворачивает привычную картину. – К чему ты ведёшь? – Сделать несколько Поттеров, – спокойно сказала она. И прежде чем он возразил, добавила: – Я понимаю, что это опасно. Мы подставим под удар каждого, кто выпьет зелье. Но если настоящего невозможно будет вычислить, у него появится шанс. Наступила тишина. Гренория пыталась прочитать лицо мужчины. У него, по сравнению с Северусом, чувства хоть и прятались внутри, но понять его было гораздо проще. Люпин несколько секунд смотрел на неё не мигая. Она могла с точностью сказать, что сейчас он не только просчитывает риски, но и чувствует вину за то, что это придётся предложить всем, – будто если кто-то пострадает от этой идеи, это будет его ответственность. – Теоретически… это возможно. – Он задумался. – Но достать оборотное зелье сейчас будет непросто. Девушка пожала плечами. – Но возможно. – Это нужно обсудить утром. – Небольшая пауза, и он чуть склонил голову. – И я надеюсь, что эту идею Ордену представишь ты. Она тихо выдохнула. – Похоже, мне опять придётся плохо спать. Люпин чуть усмехнулся – уголки губ дрогнули, но глаза остались серьёзными. – В этом доме ты не одна. Гренория несколько секунд молчала. – Профессор… Ремус… а как у вас с зельями? Люпин поднял брови. – С зельями? – Да. Он ответил честно, без ложной гордости: – С простыми – справлюсь. А за сложные я бы не взялся. В Хогвартсе всегда больше полагался на… – он запнулся, совсем чуть-чуть, и отвёл взгляд, – …других специалистов. Гренория коротко кивнула. – Тогда всё проще. – Проще? – переспросил Люпин, чуть наклонившись вперёд. – Да. Нужно сварить ещё несколько зелий. – Сейчас? – Сейчас. — Гренория, — произнёс он осторожно, но в голосе появилась настороженность. — Зачем тебе это понадобилось прямо сейчас? Что ты собираешься сделать? – Я хочу обеспечить и себя, и Орден зельями. Если я могу, почему бы не сделать. Тем более наша операция опасная. Люпин не ответил сразу. Он посмотрел на неё внимательно, чуть дольше, чем обычно, будто пытался понять не только слова, но и то, что за ними стоит. — Это разумно, — произнёс он наконец спокойно. — И, по правде говоря, очень в духе Ордена. Он на мгновение отвёл взгляд, провёл пальцем по краю стола, стирая влажный след от кружки, и только потом снова посмотрел на неё. — Но разумность не отменяет осторожности, Гренория. Сложные зелья требуют точности. И сил. Особенно сейчас, когда ты уже на пределе, даже если не хочешь это признавать. Он чуть наклонился вперёд, опираясь локтями о стол. — Я не буду тебя останавливать, — добавил он мягче. — Если ты решила — значит, у тебя есть причины. Но давай хотя бы договоримся: ты не будешь брать на себя больше, чем сможешь удержать. И не станешь делать это в одиночку. Что именно ты собираешься варить? – Ночью я поняла, что если мои кошмары могут заставить меня кричать среди ночи, то они же могут заставить меня на час-другой выпасть из реальности. А мы не можем себе этого позволить. – Она перевела дыхание. – Мне нужно зелье для сна. И ещё несколько вещей, которые помогут держать нас на ногах, когда начнётся. Люпин медленно кивнул. – Каких? Гренория принялась перечислять спокойно и деловито, загибая пальцы: зелье бодрствования, несколько флаконов («Полезная вещь», – кивнул Люпин), зелье кратковременной потери памяти («Неприятное, но иногда незаменимое», – заметил он), побольше костесращивающего. – Побольше? – удивился Люпин, и в его голосе проскользнула тень тревоги. – Судя по тому, как сейчас появляются планы, лучше иметь запас, – ответила Гренория. Люпин мрачно усмехнулся. – Логика войны. Она немного помолчала, пальцы замерли. – И одно сложное. Он посмотрел внимательнее, взгляд стал острым. – Какое? – Зелье, которое вводит противника почти в кому на несколько часов. Люпин сразу нахмурился – складка между бровями стала глубже. – Это очень сложное зелье. – Он посмотрел на неё серьёзно, не как на студентку, а как на равную, но с тревогой. – Ты уверена, что справишься? Гренория ответила спокойно и твёрдо: – Я лучшая на курсе. – Потом добавила тише – так, что слова почти слились с треском свечи: – Но если и это не аргумент… – Она на секунду отвела взгляд туда, где за окном чернела ночь без единой звезды. – Снейп считал меня почти равной ему. Последние слова прозвучали тихо. Люпин на секунду замолчал. У каждого из них была своя правда об этой истории, однако травма от события была у всех. Потом медленно кивнул и произнёс слишком мягко: – Тогда я не сомневаюсь. – И сразу, словно боясь задержаться на этой ноте, добавил: – Что ещё? – Ещё зелье бодрствования. Для тех, кому придётся не спать. Он не стал спрашивать больше – не спросил, что ей снилось, не предложил поговорить. – Где ты собираешься всё это варить? Гренория посмотрела в сторону кухни, откуда тянуло луком и старым жиром – миссис Уизли даже ночью умудрялась оставлять после себя запах дома. – Точно не здесь. – Она чуть усмехнулась – впервые за ночь, легко, почти незаметно. – Я уверена, миссис Уизли не оценит лабораторию в четыре утра. Люпин тихо рассмеялся – грудью, с хрипотцой, тёплым смехом. – Это мягко сказано. – Есть сарай? Подвал? Любое место, где не жалко помещение. – Есть старый сарай за садом. – Подойдёт. Люпин поднялся, стул скрипнул. – Если хочешь, помогу. Гренория посмотрела на него. – Я буду говорить, что делать. – Я так и предполагал. – И если вам всё равно не спится, можно начать с зелья бодрствования. Люпин улыбнулся – коротко, одними уголками губ – и сказал чуть тише, чем обычно: – Командуйте. Он протянул руку к свече, чтобы взять её с собой, и на секунду их пальцы почти коснулись над живым, дрожащим огнём. Люпин не добавил больше ни слова, но когда они уже поднимались из-за стола, он на мгновение задержал взгляд на её разжавшихся пальцах – и отвернулся первым.