Дикая магия

К вечеру дня, назначенного для встречи со Снейпом, в Норе уже почти все говорили только об одном — об операции. Дом гудел разговорами, приглушёнными и напряжёнными, как потревоженный улей; воздух в гостиной был спёртым от дыхания десятка человек, обсуждавших маршруты вполголоса. Нагретый воск свечей потрескивал, и этот звук смешивался с шуршанием пергаментов — кто-то проверял карты, кто-то перечёркивал маршруты, кто-то негромко спорил о том, какое заклинание сработает быстрее. Из кухни доносился звон посуды — Молли мыла чашки с такой силой, будто пыталась стереть с них саму мысль о предстоящей опасности. Гренория и Гермиона большую часть дня провели за столом в углу гостиной, разбирая сумки. Флаконы — высокие и низкие, из тёмного и прозрачного стекла — выстроились ровными рядами. Перевязки, свернутые в тугие рулоны, пахли чистой тканью и йодом. Зелья — некоторые они сварили ещё ночью с Люпином в старом сарае, другие днём, пока в доме было тихо. Оборотное зелье, которое начали варить они сами, должно было настаиваться ещё недели две, но Грюм каким-то образом достал готовые флаконы — мутноватые, с маслянистой поверхностью, каждый в отдельном кожаном мешочке. Никто даже не стал спрашивать откуда. На войне такие вопросы задавать было опасно. Чем ближе становился вечер, тем больше нервничала Гренория. Она ловила себя на том, что перечитывает одну и ту же запись в тетради уже третий раз — столбик ингредиентов, который она знала наизусть, расплывался перед глазами. Кончики пальцев онемели от холода, хотя в комнате топили камин. Она несколько раз ловила себя на том, что сжимает край стола, и с трудом разжимала руку. — Ты сегодня странная, — наконец сказал Рон, наблюдая за ней с дивана. Он сидел, откинувшись на подушки, и жевал печенье — но без обычного аппетита, скорее машинально. — Я всегда странная, — спокойно ответила она, не поднимая головы. Рон нахмурился, отложил печенье и прищурился. — Нет, сегодня прям… особенно. Гермиона подняла голову от очередного флакона. Она посмотрела на Гренорию внимательно. — Она просто переживает, — негромко сказала Гермиона. Рон посмотрел на Гренорию. В его глазах было что-то похожее на беспокойство — редкость для него, если речь шла не о шахматах или квиддиче. — Ты же не обязана идти. Гренория подняла бровь — медленно, почти лениво, хотя внутри у неё перехватило дыхание. — С чего ты решил? — Потому что это опасно. — Он развёл руками, и на его лице появилось выражение человека, который пытается сказать очевидную вещь, но боится, что его не поймут. — И ты сегодня вся на нервах. Посмотри на себя — ты уже три раза перечитала одну страницу. Гермиона негромко сказала: — Рон… Но он уже продолжал, не слушая: — Можно же сказать Молли, что мы просто… — Молли уже сказала «нет», — перебила Гермиона. Рон нахмурился — так, что между бровей залегла глубокая складка. — Что? — Я спросила днём. — Гермиона опустила глаза на флакон в руках. — Пока ты спал. Гренория наконец подняла голову. Она была благодарна подруге, что иногда Гермиона помогает часто молча. Однако в этот раз девушка не планировала что-то говорить Молли. Очевидно, что она бы не разрешила. Она посмотрела на подругу серьёзно. — Ты серьёзно? Гермиона вздохнула — глубоко, по-взрослому, как человек, который уже привык, что его решения никто не одобряет. — Я просто хотела, чтобы всё было честно. — И? — спросила Гренория. — Она сказала, что никуда вас не отпустит. — Гермиона поморщилась, словно эти слова до сих пор жгли. — Особенно тебя. Потому что ты… ну… раненая. Рон поднялся с дивана — рывком, так, что пружины жалобно скрипнули. Он прошёлся по комнате, заложив руки за голову, и остановился у стола, нависая над разложенными флаконами. — Конечно, она так скажет. — Он повернулся к девушкам. — Мы просто скажем, что идём собирать ночные растения. Гермиона посмотрела на него так, будто Рон предложил выиграть войну с помощью танцев. — Рон… — И я буду рядом. Её это успокоит. — Ты удивительно хорошо понимаешь миссис Уизли, — ответила Гренория. Рон гордо сказал, поправив мантию: — Ну, я уже привык. Когда они спустились на кухню, Молли стояла у раковины и мыла посуду — громко, с остервенением. Артур сидел за столом и читал газету, но Гренория заметила, что он не переворачивал страницу уже минут десять. Гермиона осторожно сказала, что им нужно выйти ночью за растениями — для зелий, это важно, и они вернутся быстро. Молли сначала просто замерла. Губка выпала из рук и шлёпнулась в воду. — Нет. — Миссис Уизли… — Нет. — Это важно для зелий, — начала Гермиона, но Молли уже повернулась к ней, и лицо её было красным от плиты и от гнева. — Я сказала нет! Рон шагнул вперёд. Парень будто загородил подругу от опасности. Гренория резко отвернулась — ситуация казалась абсурдной: Рон стоит, упрашивает мать, чтобы она отпустила их на встречу с информатором. Если бы ребята знали, к кому она идёт… Гренория на миг представила, как говорит Рону правду, и вот он уже на месте матери — и так же трёт посуду и рявкает «нет». Девушка резко опустила взгляд в пол, чтобы не рассмеяться. — Мам. Молли резко повернулась к нему — и в её глазах было столько страха, что Гренория на секунду почувствовала себя виноватой. — Рональд Уизли, даже не думай — — Я пойду с ними. Молли остановилась. Рука её замерла на краю раковины. — Что? — Я буду рядом. Они будут собирать растения на поляне, я просто постою неподалёку. Если что — я их прикрою. Молли смотрела на него несколько секунд. Артур поднял глаза от газеты, но ничего не сказал. — И вы вернётесь сразу? — Да. Она тяжело вздохнула — так, что плечи опустились. — Ладно. Но сразу добавила, подняв палец: — До полуночи. — Конечно, — сказал Рон. Когда они вернулись наверх, Гренория ничего не сказала. Она молча села на подоконник и уставилась в темнеющее небо. Гермиона и Рон переглянулись, но вопросов задавать не стали. Но ближе к десяти вечера напряжение стало слишком заметным. Гренория уже не могла сидеть спокойно — она прошла по комнате, считая шаги, остановилась у окна, прижалась лбом к холодному стеклу, потом снова начала ходить — туда-сюда, туда-сюда, как зверь в клетке. Край мантии она теребила без конца. — Гренория, — негромко сказала Гермиона. Та не ответила. Её взгляд был прикован к точке за окном, где темнел край леса. — Гренория. Голос подруги вывел её из транса. Девушка помотала головой. — Я в порядке. Рон покачал головой, сидя на кровати. Он поджал ноги по-турецки и смотрел на неё серьёзно. — Нет, не в порядке. — Он помолчал, подбирая слова. — Может, всё-таки не пойдёшь? — Рон… — Я серьёзно. — Он понизил голос, хотя в комнате никого не было. — Если что-то пойдёт не так? Если там окажутся Пожиратели? Если это ловушка? Девушка посмотрела на ребят. Конечно же, они переживали, для них особенно было страшно, что Снейп уже предавал Дамблдора и вдруг этот информатор сделает так же. Мысли о том, что это всё какой-то бред, не покидали её; если бы она сказала, что информатор — всё тот же предавший и убивший Дамблдора Снейп, друзья бы сами её на месте убили. — Тогда будет хорошо, что мы подготовились. Рон вздохнул. Он хотел сказать что-то ещё, но Гермиона мягко положила руку ему на плечо. — Мы просто переживаем, — мягко добавила Гермиона. — Я знаю. Всё будет нормально. Рон всё ещё смотрел на неё. Он не верил — это было написано на его лице. — Ты уверена? — Да. Но когда они отвернулись — Гермиона к сумкам, Рон к окну, — она снова посмотрела в темноту за стеклом. Мысль, которую она старалась не допускать весь день, возвращалась снова и снова, липкая и холодная, как утренний туман. А если никто не придёт? Если слухи правда? Если… Нет. Не убили. Он же… нет. Жив. Должен быть. Она зажмурилась. Представила себе чёрное озеро, холодную воду и тишину, в которой не слышно даже шагов. Но тут же отогнала картинку. Не сегодня. Не сейчас. Она просто встала и взяла сумку. В половине двенадцатого они вышли из Норы. Ночь была тёмной — луна спряталась за тучами, и только слабый свет из окон дома падал на крыльцо, выхватывая мокрые доски. Трава под ногами была влажной от недавнего дождя. Молли стояла у двери, сложив руки на груди — её силуэт казался твёрдым, неподвижным, как статуя. — До полуночи, — строго сказала она. — Да, мам, — устало ответил Рон. Дверь закрылась — щёлкнул замок, и они остались в темноте. Они пошли по тёмной тропинке к полю. Ветер тянул с севера, холодный и сырой, пахнущий мокрой землёй и прелыми листьями. Некоторое время все молчали — только хрустели ветки под ногами и где-то далеко ухала сова. Потом Рон всё-таки не выдержал. — Я всё равно не понимаю. Он остановился и посмотрел на девушек. В свете палочки Гермионы его лицо казалось бледным и осунувшимся. — Если это просто прикрытие… зачем реально искать растения? Гермиона медленно повернулась к нему. И посмотрела так, словно он только что спросил, почему вода мокрая. В её взгляде было терпение учителя, который в сотый раз объясняет одно и то же, но не сдаётся. — Рон. — Что? — Если мы вернёмся с пустыми руками… что ты скажешь Молли? Рон открыл рот. Потом закрыл. Потом открыл снова — и снова закрыл. Его лицо вытянулось. — Ладно, — буркнул он. — Ладно, понял. Они действительно начали собирать растения. Гермиона опустилась на корточки и принялась аккуратно срезать листья, складывая их в специальный мешочек. Рон топтался рядом, делая вид, что помогает, но на самом деле просто пинал кочки. Гренория почти не разговаривала. Она время от времени смотрела на часы — старые, с циферблатом, который светился в темноте. Стрелки ползли медленно, но неумолимо. 23:55. Она негромко сказала, не глядя на спутников: — Ну, я пойду. — Гренория, если вдруг что-то почувствуешь — хоть малейшую опасность, не надо никакой информации, возвращайся. Поняла? Даже не думай геройствовать. Гренория понимала, что геройствовать ей и Северус не даст. Если она выдаст что-то подобное на встрече, он сам комментарием покажет неразумность. Но бежать от Снейпа? Она бы не смогла. — Поняла. Они просто сделали вид, что продолжают искать травы — наклонились, зашевелились, создавая шум. Рон громко спросил: «Это вот это?», и Гермиона ответила: «Нет, это ядовитое». Гренория отступила в тень деревьев. Когда стволы скрыли её от них, она остановилась. Без пяти минут полночь. Она глубоко вдохнула — холодный воздух обжёг лёгкие — и представила место, которое знала наизусть. Холмы за пределами антиаппарационного барьера Хогвартса. Тишина. Трава. Старое дерево. Она трансгрессировала. Земля ушла из-под ног, а потом вернулась — резко, с глухим ударом. Гренория появилась на склоне холма, и мир вокруг был совсем другим. Здесь было тихо — не той домашней тишиной Норы, а дикой, глухой, какой бывает только вдали от жилья. Темнее — луна здесь почти не светила, и только звёзды холодно мерцали над головой. Ветер тянул иначе — горьковато, пахло мхом, каменной крошкой и далёким дымом, словно где-то за холмами жгли листву. Сначала она быстро оглядела поле. Никого. Только трава, только тени от редких кустов. На секунду в горле встал ком — пусто. Потом она взяла себя в руки. Подняла палочку — пальцы не дрожали, и она была за это благодарна. Заклинание — воздух дрогнул, и невидимая завеса натянулась вокруг, как мыльный пузырь. Магическое поле, которое искажало звуки и закрывало их от случайных взглядов. Теперь их никто не услышит. И не увидит. Только после этого она подошла к дереву — старому дубу с корнями, выступающими из земли, — и легко, по-кошачьи взобралась на ветку. Сверху было безопаснее. Она могла видеть тропу, поле, все подходы. Никто не мог подкрасться незаметно. Минуты тянулись медленно — каждая длиною в год. Гренория прижалась спиной к шершавому стволу и замерла, стараясь дышать беззвучно. Мысль всё равно возвращалась, липкая, как смола. А если никто не придёт. Если слухи правда. Если… Она зажмурилась. Представила себе чёрный силуэт на фоне холодного неба. Представила голос — низкий, с лёгкой хрипотцой, тот самый, который она слышала в подземельях Хогвартса, когда он поправлял её у котла. Представила, что он жив. Что он идёт. Что сейчас… Воздух вдруг слегка сдвинулся. Гренория открыла глаза. Кто-то появился у подножия холма. Чёрный силуэт. Высокий. Плащ развевается на ветру. Гренория выдохнула — и только сейчас поняла, что всё это время не дышала. Он пришёл. Снейп. Он появился тихо — почти бесшумно, как тень, которая сгустилась в одну секунду из ничего. Плащ качнулся, и Гренория с высоты своего дерева заметила, как он сразу же, на автомате, поднял палочку — потому что с ветки над ним уже спрыгивала фигура. Его жест был быстрым, инстинктивным: заклинание почти сорвалось с губ. Она подняла руки перед ним, на лице заиграла улыбка. Только через секунду он понял. Рука чуть опустилась. — Гренория. Она уже стояла перед ним — в траве по щиколотку, тяжело дыша после прыжка. И прежде чем он успел сказать что-то ещё, она сделала шаг вперёд и обняла его. Снейп замер на мгновение. Слишком неожиданно. Слишком близко. Он чувствовал её дыхание у своей шеи, холод её пальцев — она дрожала, и не от погоды. В его груди что-то кольнуло — то самое, что он привык гасить годами. — Ты могла предупредить, — сказал он. Не резко. Просто тихо. Она чуть отстранилась, только чтобы видеть его лицо. Её глаза блестели в темноте. — Тогда я бы не была уверена, что здесь никого нет. Он посмотрел на неё. Как давно эта девчонка стала такой предусмотрительной? Он часто анализировал её изменения и каждый раз приходил к тому, что сам же и заложил в неё то, что делал сам. Снейп коротко кивнул. — Правильно. Он сразу стал серьёзным. — У дома Поттера завтра будет большая операция. Она спокойно ответила — голос уже ровный, только чуть хрипловатый: — Плохо. Снейп продолжил: — Пожиратели усиливают контроль дорог. — Он сделал паузу, оглянулся через плечо — коротко, по привычке. — Несколько старых домов уже проверены. Там, где могли быть убежища. Он замолчал, собираясь с мыслями. — И ещё. — Его голос стал холоднее. — Не пользуйтесь привычными порталами. — Почему? — спросила она, хотя уже догадывалась. — Тёмный Лорд начал отслеживать их. Он нанял специалиста. Тёмного. Тот чувствует магию порталов за милю. Гренория кивнула. Внутри похолодело, но она не подала виду. Раз уже начался контроль за порталами, то всё гораздо хуже, чем они с друзьями думали. Возможно, кто-то уже есть свой в министерстве. — Мы будем использовать метлы. — Она помолчала, прикусила губу. — И я придумала план. Он резко посмотрел на неё. Слишком много её планов он видел во времена школы, и частенько они были не очень безопасные. Снейп поднял руку, останавливая её. — Нет. Она удивлённо посмотрела на него. — Мне не нужно это знать. — Но — — Чем меньше я знаю, тем лучше. — Он смотрел прямо на неё. — Для вас. Она несколько секунд молчала. Ветер шевелил её волосы. Потом она тихо сказала: — Хорошо. И добавила — с лёгкой, почти незаметной усмешкой: — Но когда ты увидишь завтра, как мы улетаем… — Она чуть склонила голову. — Ты поймёшь, что план был блестящий. На секунду уголок его губ чуть дрогнул. Он даже не сомневался в этом. — Я не сомневаюсь. И мне это не нравится. — Что? — То, что я буду среди тех, кто будет на вас нападать. — Он сказал это спокойно. — И мне придётся делать это убедительно. У Гренории перехватило дыхание. Одно дело — когда он находится на стороне врагов и сражается за них, другое — когда она увидит это и будет участвовать в битве. Сражаться против него было бы для неё самым большим кошмаром. Плечи опустились, голос прозвучал тише, чем обычно. — Надеюсь, мне не придётся с тобой драться. Снейп посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Она не хотела этого — и он знал: для неё это был бы самый страшный бой. Не с Пожирателем, не с врагом — с ним. — Я тоже на это надеюсь, — сказал он. Голос прозвучал глухо, без обычного холода. — Но если дойдёт до схватки… Он замолчал на секунду, подбирая слова. — Не сдерживайся. Если ты промедлишь, это заметят. Все. И мои, и твои. Она закрыла глаза. Знала, что он прав. Знала, что если они столкнутся в бою, она обязана будет сражаться в полную силу — иначе подставит их обоих. — Я не хочу тебе навредить, — прошептала она. — Знаю. — Он коротко кивнул. — Поэтому я и говорю: не сдерживайся. Я выдержу. Но всё равно добавила — почти шёпотом: — Просто будь осторожен. Снейп посмотрел на неё. Она всегда делала это. Сначала думала о нём. Не о себе — о нём. Это было опасно. Не только для неё — для него самого. Потому что каждый раз, когда она так говорила, он с трудом напоминал себе, почему должен держать дистанцию. — Я переживу, — коротко сказал он. — Как ты держишься? Он хотел ответить резко — «это не твоё дело» или «занимайся своим планом». Но вместо этого сказал: — Бывало хуже. Правда. Он не врал. Но и не говорил всей правды. Она всё равно продолжала смотреть. И Снейп понял — она правда переживает. По-настоящему. Мысль, которая появлялась у него всё чаще, снова всплыла: она не отвернулась. Даже после смерти Дамблдора. Даже когда весь мир называл его предателем. Она стояла здесь, в темноте, и смотрела на него так, будто он всё ещё был человеком. Он негромко сказал: — Не начинай. — Что? — Беспокоиться обо мне. Она почти улыбнулась — уголки губ дрогнули вверх. — Поздно. Он закрыл глаза на секунду. Этой девушке нельзя было позволять так говорить. Она была слишком упрямой. И слишком опасной — для его брони. Снейп снова стал серьёзным — встряхнулся, одёрнул мантию. — Следующая встреча. — Где? — Заброшенная мельница у Хогсмида. — Он произнёс это чётко, как приказ. — Восьмого августа. Полночь. Она кивнула, запоминая. — Если я не появляюсь через три минуты — встреча отменяется. — Его голос стал жёстким, почти злым. — Я ухожу. Немедленно. Она кивнула снова. — Работает и в обратную сторону. Несколько секунд они просто стояли — на холодном ветру, в темноте, разделённые расстоянием в шаг. Он понимал, что должен закончить встречу. Что каждая лишняя секунда — риск. Но почему-то не двигался. Мысль мелькнула неожиданно, острая и болезненная: завтра он будет лететь среди Пожирателей. И нападать на неё. На неё. Он холодно сказал — холоднее, чем хотел: — Тебе пора. Она кивнула. Но прежде чем уйти, тихо сказала: — Северус… Он посмотрел на неё. Она не закончила фразу. Просто стояла и смотрела — и в её глазах было столько, что он не мог этого вынести. — Будь осторожен, — договорила она. Он ничего не ответил. Потому что если бы ответил честно — сказал бы слишком много. Слишком тепло. Слишком по-человечески. А он не имел права. Через секунду она исчезла — лёгкий хлопок, взмах плаща, и ветер качнул траву на том месте, где она стояла. На мгновение ему показалось, что воздух ещё хранит очертания её фигуры. А потом налёт ветер — и унёс последние следы её присутствия. Снейп остался один. Он постоял ещё несколько мгновений, глядя в пустоту. Потом развернулся и шагнул в темноту — туда, откуда пришёл. Гренория появилась на том же месте у края поля. Трава мягко качнулась от лёгкого хлопка трансгрессии — и она чуть не упала, потому что ноги внезапно стали ватными. Она глубоко вдохнула — холодный воздух обжёг лёгкие — и заставила себя выпрямиться. В висках глухо стучало, во рту пересохло.

***

Рон и Гермиона уже шли к ней. Рон нёс мешочек с растениями — явно полный, Гермиона постаралась. Гермиона внимательно посмотрела на Гренорию — и, видимо, увидела что-то в её лице, потому что не стала задавать вопросов. — Всё нормально? — спросил он. — Да, — коротко ответила она, и голос прозвучал глуше, чем ей хотелось бы. Но времени на разговор уже не было. Гермиона посмотрела на свои часы — старые, отцовские, с крупным циферблатом — и лицо её вытянулось. — Чёрт. — Сколько? — спросил Рон, хотя по его голосу было ясно, что он уже знает ответ. — Десять минут первого. Рон резко выпрямился, как ужаленный. — Бежим. И они действительно побежали — вверх по тропинке, мимо мокрых кустов, перепрыгивая через корни, которые тянулись из темноты. Гренория бежала последней, и каждый шаг отдавался в висках. Ноги были ватными после трансгрессии, лёгкие горели. Она не понимала, как Гермиона, которая не спала почти столько же, ещё могла двигаться так быстро. Когда они влетели в Нору — хлопнула дверь, заскрипели половицы, — дверь кухни уже распахнулась настежь. Молли стояла на пороге, сложив руки на груди, и лицо её было того особенного оттенка красного, который появлялся только при очень сильном гневе. — ВЫ СМОТРЕЛИ НА ЧАСЫ?! Рон сразу поднял руки — ладонями вперёд, как парламентёр под белым флагом. — Мы нашли редкие листья! — Он быстро высыпал на стол целую горсть растений — мятые, влажные, пахнущие землёй и ночной прохладой. — Видишь? Молли всё равно смотрела строго — её глаза сузились, губы сжались в нитку. — Я сказала до полуночи! — Мам, мы просто — — В следующий раз вы никуда не пойдёте! — отрезала она, и голос её дрогнул. Гермиона тихо сказала, опустив голову: — Простите, миссис Уизли. Мы не хотели вас волновать. Молли ещё пару секунд смотрела на них — переводила взгляд с одного на другого, как будто проверяя, не ранены ли, не бледны ли слишком. Потом устало махнула рукой. — Марш спать. Завтра разберёмся. Они мгновенно воспользовались шансом. Через минуту уже поднимались по лестнице — тихо, стараясь не скрипеть, хотя каждая ступенька жаловалась под ногами. Рон шёл первым, Гермиона за ним, Гренория замыкала. В комнате Гренории и Гермионы было тихо. Свет от уличного фонаря падал на пол жёлтыми полосами, и пыль танцевала в этих лучах, медленно оседая. Рон закрыл дверь — осторожно, чтобы щеколда не щёлкнула — и повернулся к Гренории. — Ну? Гренория села на край кровати. Несколько секунд она собиралась с мыслями — перебирала в голове то, что можно сказать, и то, что нельзя. Рассеянно провела ладонью по одеялу, словно разглаживая складки. — Завтра будет операция, — сказала она наконец. Рон нахмурился — так, что его веснушки почти сошлись в одну точку. — Где? — У дома Гарри. — Она подняла глаза. — Пожиратели будут ждать нас, перенести не получится — в дальнейшем они оставят патруль. Гермиона, которая стояла у стены, сразу выпрямилась. Её лицо побледнело. — Много? — спросила она. — Да. — Гренория кивнула. — Очень много. Она добавила, вспоминая слова Снейпа: — Они усиливают контроль дорог. Патрулируют старые маршруты. Проверяют дома, где могли бы быть убежища. Комната стала тише — настолько, что Гренория услышала, как внизу Молли двигает посуду, всё ещё не успокоившись. — И ещё, — продолжила она. — Нам нельзя пользоваться привычными порталами. Гермиона нахмурилась, она уже начинала считать, соединять точки. — Почему? — спросила она, хотя в её голосе прозвучала догадка. — Волан-де-Морт начал их отслеживать. Гермиона медленно сказала — так медленно, что каждое слово повисло в воздухе: — Значит… Кто-то уже есть в Министерстве. Гермиона высказала ровно то, что и подумала Гренория во время встречи. Так просто никто уже бы не смог отслеживать порталы или проводить такие операции в открытую. Рон тихо присвистнул сквозь зубы. — Отлично. — Он прошёлся по комнате — три шага туда, три обратно, как зверь в клетке. — Просто замечательно. Мало нам Пожирателей, так теперь ещё и свои… Потом вдруг остановился — так резко, что половица под ним скрипнула. — Слушай… Он посмотрел на Гренорию. В его взгляде было что-то тяжёлое. — Может, ты всё-таки расскажешь Гарри? Она подняла глаза. — Что именно? — Кто твой информатор. — Он развёл руками. — Или хотя бы нам. Мы же не враги. Гермиона сразу покачала головой — резко, как учитель на уроке, когда ученик говорит откровенную глупость. — Рон. — Что? — При таком заклинании даже если бы она хотела назвать имя — она не смогла бы. Ты же знаешь, как работают обеты молчания. Они блокируют не только язык — они блокируют саму мысль. Если она попытается сказать, её скрутит от боли раньше, чем она произнесёт первый слог. Рон нахмурился. — Тогда хотя бы намекни. — Он посмотрел на Гренорию. — Один маленький намёк. Гермиона вздохнула — глубоко, устало, как человек, который уже сто раз объяснял эту тему и сто раз натыкался на стену. — Рон. — Да что? — Гренория уже объясняла. Её разум защищён. Заклинанием молчания и постоянной практикой контроля. Это не шутки. Если Сам-знаешь-кто действительно умеет проникать в мысли — а судя по тому, что он начал отслеживать порталы, он явно не сидит сложа руки, — то даже минимальная информация может стоить риска. Не только ей. Всем. Она тихо добавила: — А наши разумы так защищать сложнее. У нас нет таких тренировок. Нет такого… контроля. Комната снова замолчала. Где-то на чердаке скреблась мышь. Рон тяжело вздохнул — выдох получился долгим, как спущенный пар. — Ладно, — сказал он. — Ладно. Он сел на стул — тот, что стоял у окна, — и уставился в пол. — Просто… бесит, что мы ничего не знаем. Что мы должны просто верить и делать, а кто за нашими спинами стоит — непонятно. Гренория понимала, что ребятам не нравилась тайна имени информатора. Девушка могла бы сказать другое имя или намёк, но тогда любую информацию они бы не воспринимали всерьёз. — Я понимаю. Но в этот момент она уже почти не слушала разговор. Слова Рона и Гермионы доносились до неё как сквозь толщу воды — глухо, обрывками. Её мысли снова возвращались к тому моменту на холмах. К тому, как он выглядел. Слишком бледный. Слишком усталый. Он держался. Как всегда. Спина прямая, голос ровный, движения точные. Но она заметила. Тени под глазами стали глубже — не просто синие, а почти чёрные, как у человека, который забыл, что такое спать больше двух часов подряд. Скулы заострились — плащ висел на нём чуть свободнее, чем месяц назад. И руки. Она заметила руки — как он сжал палочку, когда она его обняла. Пальцы дрожали. Совсем чуть-чуть. Но она почувствовала. Он продолжал тренироваться. Это было видно по движениям — по тому, как он стоял, как поворачивал голову, как держал палочку наготове. Тело помнило даже тогда, когда разум хотел только одного — упасть и не вставать. Но выглядел он… хуже. Не просто уставшим — опустошённым. Как свеча, которая догорает с обоих концов. И вдруг она поняла, что больше всего её тревожило. Он почти не спит. Она это знала. Знала, почему — потому что каждую ночь он мысленно возвращался в Хогвартс, в замок, где убил человека, которого уважал. Потому что каждую ночь ему приходилось смотреть в глаза Пожирателям и притворяться одним из них. Потому что каждую ночь он проигрывал войну заново — в своей голове. Но сказать об этом она не могла. Не могла объяснить Рону и Гермионе, почему её так трясло, когда она вернулась. Не могла сказать: «Я боюсь не за себя. Я боюсь, что он не доживёт до рассвета». Поэтому она просто тихо сидела на краю кровати, сжимая пальцами одеяло, и слушала, как Рон и Гермиона продолжают обсуждать завтрашнюю ночь — маршруты, сигналы, запасные планы. Их голоса звучали далёко, как радио в соседней комнате. Она кивала в нужных местах, отвечала односложно, но мысли её были там — на холмах, где холодный ветер трепал чёрный плащ, и где один человек стоял в темноте и смотрел ей вслед, пока она не исчезла. Гермиона бросила на неё быстрый взгляд — и что-то поняла. Потому что она не стала задавать вопросов. Только подвинулась ближе, так что их плечи почти коснулись, и негромко сказала: — Ложись. Завтра будет длинный день. Гренория кивнула. Она разулась, стянула кофту и скользнула под одеяло — холодное, пахнущее лавандой, которую Молли вешала между простынями. Рон пожелал спокойной ночи и вышел, притворив дверь. Гермиона погасила свет. В темноте Гренория лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Мысль крутилась, как заевшая пластинка: Он почти не спит. Он почти не спит. И завтра он будет лететь среди тех, кто попытается нас убить. Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Если он выживет — если они оба выживут — она больше никогда не отпустит его одного. Никогда. А сегодня она хотя бы знала: он жив. И этого было достаточно. На одну ночь.