Дикая магия

Тёплый свет из двери лёг на траву, прорезав темноту жёлтым прямоугольником. На пороге стояли Джон и Виктория. Смех оборвался. Никогда больше Гренория не позволит им увидеть свои эмоции. Гренория отошла от дерева, адреналин боя ещё бился в висках, в груди, в кончиках пальцев, которые всё ещё помнили холод кольца. Но голос, когда она заговорила, был ровным, почти безжизненным. — Пол. Он уже стоял рядом, стряхивая с мантии щепки и пепел. Посмотрел на неё — и что-то в его лице изменилось, когда он перевёл взгляд на фигуры в дверях. — Пожалуйста, — тихо сказала она. — Ничего не отвечай. Просто идём к камину. Пол нахмурился — она видела, как дёрнулась его челюсть, как напряглись плечи. Но он кивнул. Они пошли к дому, и каждый шаг по гравийной дорожке отдавался в тишине громче, чем следовало. Джон стоял, не двигаясь, и смотрел на них. Его руки так и остались скрещенными на груди. Он не сказал ни слова. Но заговорила Виктория. Её голос был тихим — тем особенным тоном, который Гренория помнила с детства. Тоном, который не повышался до крика, но от которого хотелось сжаться и исчезнуть. В нём была та холодная жёсткость, которая не оставляла места ни для споров, ни для оправданий. Виктория посмотрела на дерево. — Ты снова привела это сюда. Гренория не остановилась. Она шла к двери, чувствуя, как взгляд Виктории сверлит спину. Каблуки матери цокали по каменным плитам крыльца. — Мы не остаёмся, — сказала Гренория коротко. — Мы просто… — Ты ведь не понимаешь, во что ввязываешься, — перебила Виктория. Но обращалась она уже не к Гренории. Её взгляд был прикован к Полу, который шёл чуть позади, и во взгляде было что-то изучающее. — Ты думаешь, это просто девочка с необычным даром? Пол ничего не ответил. Его лицо оставалось спокойным, но Гренория заметила, как побелели его пальцы, сжатые в кулаки. Гренория уже открывала дверь — ручка была холодной, и холод почти обжигал после разгорячённого боем тела. — С таким даром долго не живут, — продолжила Виктория, словно читала лекцию, спокойно, размеренно, без тени сомнения. — Это не сила. Это ошибка. Природа иногда ошибается, но такие ошибки исправляются сами собой. Рано или поздно. Джон молчал. Его молчание было тяжелее любых слов — оно было одобрительным, утверждающим. Он стоял на крыльце, и его тень падала на дорожку, перекрывая путь к свету. Гренория слушала это почти автоматически — как слушают шум дождя за окном, который идёт уже много лет и уже не вызывает ничего, кроме глухой, привычной тоски. Она перешагнула порог, и запах дома обступил её со всех сторон — тот самый запах, который когда-то был для неё запахом дома, а теперь стал запахом чужого места, где ей всегда немного не рады. Они уже похоронили меня. Мысль пришла спокойно, без боли — так, как приходят факты, с которыми ты уже смирился. Как я похоронила дедушку. Только они сделали это раньше. В конце третьего курса, когда её магия вышла из-под контроля в первый раз по-настоящему страшно. Тогда они даже перестали писать. Она не остановилась, шла через прихожую к гостиной, где в камине уже догорали угли. Пол шёл за ней, и его шаги были тяжёлыми, уверенными, совсем не такими, как у человека, который только что вернулся из воздушного боя. Но Виктория не отставала. Она вошла в дом следом, и её голос стал ещё тише, ещё холоднее. — Ты должен держаться от неё подальше, — сказала она Полу. — Это не человек, с которым строят жизнь. Это… бедствие, которое однажды взорвётся. И лучше быть от этого взрыва как можно дальше. Гренория бросила в камин летучий порох — горсть, чуть больше, чем нужно. Пламя вспыхнуло зелёным, ярко, обжигающе, на секунду осветив всю комнату, тени на стенах, лица, застывшие в дверях. Она не обернулась. Спина её была прямой, рука — опущена вдоль тела, и только пальцы чуть дрожали — мелко, незаметно. Пол всё это время молчал. Она чувствовала его за спиной — тихого, напряжённого, готового к чему угодно. И когда он уже подошёл к камину, когда зелёное пламя уже лизало его мантию, он всё-таки остановился на секунду. И посмотрел на Викторию. В его взгляде не было злости. Не было ярости. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, и то, что он видел, ему не нравилось. — Удивительно, — сказал он спокойно. — Что вы уже похоронили живого человека, который борется. Виктория прищурилась. Её губы сжались в тонкую линию. Пол пожал плечами — так, будто ничего особенного не произошло. — Я видел, как она учится контролю. Как делает успехи. Как каждый день дерётся с тем, что вы назвали бы «ошибкой», и пока что она выигрывает. Он на секунду перевёл взгляд на Гренорию — она стояла у камина, не оборачиваясь, и её плечи были напряжены. Потом снова посмотрел на Викторию. — И знаете, что странно? Тишина стала тяжелее. Даже Джон, кажется, перестал дышать. — Что остальные верят в неё больше, чем её собственные родители. Он коротко усмехнулся — не весело. После этого он шагнул в зелёное пламя. Гренория шагнула следом, не оборачиваясь. Она чувствовала спиной взгляд Виктории — тяжёлый, холодный, осуждающий. И взгляд Джона — молчаливый, каменный. Огонь закружился вокруг неё, мир на секунду исчез в вихре зелёного света, унося с собой запах воска, чужой дом, чужие лица, чужие слова. Через мгновение она уже вылетела из камина Норы. Колени подкосились — она успела ухватиться за край каминной полки, чтобы не упасть. Пол уже стоял рядом, стряхивая с мантии пепел. Он не смотрел на неё. Он смотрел в пол, и лицо его было спокойным, только челюсть была сжата слишком сильно. Гренория выпрямилась. Сделала шаг, второй. В гостиной Норы было тепло, пахло деревом и пирогами, и где-то наверху слышались голоса — живые, настоящие. — Спеллман, — тихо сказал Пол. Она остановилась. — Я бы всё равно это сказал, — сказал он. — Даже если бы ты попросила молчать. Она ничего не ответила. Просто кивнула. И пошла вперёд — туда, где горел свет, где люди пили чай и смеялись, где её не считали ошибкой. По крайней мере, не все. В комнате было несколько человек. Тёплый свет от камина ложился на стены, на старые фотографии, на лица — усталые, бледные, но живые. Гренория сразу увидела Римуса Люпина. Он стоял у стола, палочка уже была направлена на них . Пол поднял брови, стряхивая пепел с мантии. — Тёплый приём. Люпин не улыбнулся. Его палочка не опускалась, и в глазах у него была холодная настороженность, которая появляется только у людей, переживших предательство. — Пол. Паркер поднял бровь, такого тона он еще не слышал от Люпина. — Давай. — Когда мы разбирали красношёрстного боггарта на третьем курсе, — спокойно сказал Люпин, и голос был ровным, почти лекционным, — ты утверждал, что лучший способ выгнать его из укрытия — что? Пол фыркнул — глаза загорелись его мальчишеским задором. — Поджечь шкаф. Люпин кивнул. Его палочка не опустилась. Потом он повернулся к Гренории. Он сделал движени по направлению к ней движение палочкой, а затем в центр комнаты. — Вода, — сказал он. Девушка протянула руку — и воздух в комнате чуть дрогнул. Вода начинала появляться словно ото всюду, стены, пол будто из них тянулись маленькие нити воды и все они притягивались водну точку в середине комнаты. Люпин опустил свою. В глазах прочиталось извинение, плечи мужчины медленно опустились и тело расслабилось. Будто до этого вся собранность, ушла, оставив только усталость. — Простите, но я обязан был проверить, — сказал он. Голос его стал мягче, но всё ещё был напряжённым. В комнате стало тихо. Даже огонь в камине, казалось, притих. — Нас предали. — Люпин посмотрел сначала на Пола, потом на Гренорию. В его взгляде было что-то тяжёлое . — Сам-знаешь-кто знал, что мы вылетаем сегодня. Точно знал. А единственными, кто мог сказать ему об этом, были люди, непосредственно причастные к выполнению плана. Гренория напряглась внутри, слишком точно Снейп говорил про том, что операция будет завтра. Все страхи и опасениия были полностью оправданы. Кто-то из всех, кто был в операции предал их. Гренория начала рассуждать. Единственным, на кого она могла легко подумать - это Наземникус. И девушка очеь надеялась, что это не он, иначе Грюм находился в большей опасности, чем любая парочка "Поттеров". — Ты мог оказаться подставным лицом. Пол криво усмехнулся, каждый раз Гренория удивлялась, как Пол вырос внутренне с момента Министерства. Он и там проявлял собранность даже тогда, когда вся компания была в опасности, но сейчас... Пол вел себя так, будто ему далеко за 20. — Справедливо. На диване сидел Джордж. Гренория заметила его только сейчас — он был чуть наклонён вперёд, опираясь руками на колени, и рядом с ним стояли Молли. Она держала его за плечи, будто боялась, что он сейчас исчезнет, растворится в воздухе, как всё остальное в этой войне. Её пальцы были белыми от напряжения. И только через секунду Гренория поняла, что именно не так. Уха не было. С левой стороны головы, там, где должно было быть ухо, зияла неровная, страшная пустота. Кровь уже остановилась — кто-то успел наложить заклинание, — но бинт, наспех намотанный вокруг головы, был пропитан тёмными пятнами, которые в свете камина казались почти чёрными. Джордж держался молодцом — он даже пытался улыбаться, — но Гренория видела, как дрожат его пальцы, сжатые на коленях. Она подошла почти мгновенно — три шага, и она уже рядом, опускаясь на корточки перед диваном. Сумка с флаконами уже была открыта, пальцы перебирали содержимое, ища нужное. — Что за заклинание? — спросила она. Голос был ровным, но внутри всё сжалось. Джордж поднял на неё глаза и попытался улыбнуться — улыбкой, которой он, улыбался, когда они с Фредом подкладывали кому-нибудь тошнотворные конфеты. — О, привет, Спеллман. — Его голос был чуть слабее обычного, но он старался. — Рад, что ты тоже выжила. Она достала флакон с зелёным зельем, открутила пробку зубами. Пахнуло горечью и чем-то металлическим. Джордж послушно замер, только челюсть сжал, когда она начала снимать старый бинт. Рана была аккуратной. Слишком аккуратной. Края — ровные, будто вырезанные, и кровь уже почти не шла. Гренория знала это заклинание. Знала, кто его автор. Снейп даже в такие моменты умудрялся контролировать происходящее. Даже в процессе битвы он сделал так, что никто бы не сомневался в ом, что он мог бы убить. Пальцы на секунду замерли, но она заставила себя продолжать. Зелье зашипело на коже, поднимаясь белым паром. Джордж втянул воздух сквозь зубы. — Ого. Это щиплет. — Значит, работает. — А можно было выбрать вариант, который не щиплет? — Можно. — Она затягивала бинт, пальцы двигались быстро, точно. — Но тогда ты бы продолжал кровить. Джордж фыркнул, его попытки улыбаться Гренорию немного успокаивали, за время работы с близнецами она помнили улыбающийся близнец Уизли - значит не так всеплохо. — Ну, знаешь, потеря уха — отличный способ стать знаменитым. Мы можем назвать магазин «Уизли и Уизли: теперь с одним ухом меньше». Молли издала тихий звук — не то всхлип, не то смешок. Её пальцы всё ещё сжимали плечо Джорджа, и она не отпускала. Гренория затянула бинт, проверила, не сочится ли кровь. — Жить будешь. — Прекрасно. А то я уже начал переживать. Она убрала флакон в сумку, застегнула ремешок. Только тогда позволила себе выдохнуть. Пол всё это время стоял у камина, не вмешиваясь. Гренория чувствовала его взгляд — и напряжение в его плечах, когда он смотрел на Джорджа. Теперь он шагнул вперёд и тихо сказал: — Твои родители… Она замерла. Руки на сумке остановились. Она понимала, что Пол спросит, что родители не промолчат при Паркере. И как бы девушке хотелось, чтобы этот вопрос был позже и наедине, не при всех признаваться, что она никму не нужна. Разум отчаянно подсказывал, что это не так и один близкий ей есть, Гренория быстро отогнала все мысли. — Они правда считают, что— — Пол. Она сказала это спокойно. Но в комнате вдруг стало тихо. Молли обернулась. Джордж перестал улыбаться. Люпин сжал палочку чуть крепче. Спеллман занала, что взрослые Оредена знают других Виторию и Джона. Возможно, тогда, в первую войну они были такими же, каких оа их видела иногда в дестве... С улыбкой, иногда спорящих по простым вещам, но с того времени прошло слишком много всего. Возможно, этим диалогом она сломает их представление об этих людях, но если им было все равно перед её друзьями, то почему она должна переживать за них. Гренория медленно закрыла сумку, подняла взгляд. — Для них я умерла. Её голос был ровным. Она уже пережала боль от этого и разочарование. — На третьем курсе. Когда откинула Люпина комком земли и подожгла Гремучую иву. Люпин, стоявший у стола, чуть поморщился — но промолчал. Молли медленно выпрямилась. Её руки, которые ещё секунду назад держали Джорджа, опустились. — Они… что? Она спокойно посмотрела на Молли. Для нее, женщины, которая ставила детей превыше всего, такая фраза была наравне с убийством. — Решили, что ребёнок с таким даром долго не живёт. Поэтому решили считать, что всё уже закончилось. Так проще. Она смотрела в пол, на тёмные доски, на потёки воска от свечей. Последнее, что она сейчас хотела бы видеть в других - это жалость. Жалость к потерянному и ненужному ребенку. Молли смотрела на неё несколько секунд. В комнате было так тихо, что слышно было, как потрескивают угли в камине, как где-то наверху скрипит половица, как тяжело дышит Джордж, зажимая боль. Потом Молли подошла. Гренория не успела отступить, даже не поняла, что нужно отступать, — а потом руки Молли сжали её плечи. Крепко. Жестко. От Молли пахло кухней и пирогами, и этот запах вдруг ударил в нос, смешиваясь с запахом крови и зелий. — Ну вот ещё! — Голос Молли дрожал. Это была ярость. — Я не знаю, что там думают твои родители, но здесь никто никого не хоронит раньше времени. Она встряхнула Гренорию — так, что та покачнулась, такое движение к ней очень давно прменял отец, когда пытался образумить или настоять на чем-то. В горле встал ком, снова, хотя она уже давно думала, что приняла все. — Поняла? Гренория смотрела в лицо Молли — красное, взволнованное, с глазами, которые блестели. И не знала, что сказать. Руки Молли были тёплыми и тяжёлыми на её плечах. Она не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то держал её так. На диване Джордж тихо сказал: — Ну вот. Он усмехнулся — устало, но тепло. — Теперь у нас официально есть ещё одна Уизли, которая пережила войну. Он коснулся рукой бинта на голове. — Правда, у неё ушей пока больше, чем у меня. Ответа Люпина он не услышал — Хагрид, наконец пролезший в дверь, подошёл к одному из стульев, сел, и стул тут же развалился. Не обращая внимания на его ругань, перемешанную с извинениями, Гарри спросил у Люпина: — С Джорджем всё обойдётся? Но ответила не Люпин. Гренория увидела, что рана кровит больше, чем ожидала и пришлось занаво начинать обработку раны. Спеллман пришлось достать зелья более сильного действия и начать все по-новому. — Думаю, да, — сказала она ровно. — Хотя ухо, оторванное таким заклятием, восстановить невозможно. Она подняла взгляд на миссис Уизли. — Кровотечение остановили? — Да… но— — Тогда держите его голову. Молли послушно придержала Джорджа, пока Гренория достала второй флакон — прозрачный, почти бесцветный. Она вылила несколько капель прямо на рану. — Это точно остановит остаточное кровотечение и не даст проклятию расползтись дальше, — спокойно сказала она. Снаружи донёсся шум, и Люпин метнулся к задней двери, но в этот момент в комнате уже стояли Гермиона и Кингсли. Короткая проверка, разговор о погоне, о Волан-де-Морте — всё это пронеслось почти мимо внимания Гарри, потому что он всё время смотрел на рану Джорджа. Когда разговор закончился и все вернулись в гостиную, Джордж пошевелился. Миссис Уизли всё ещё стояла рядом, сжав руки. — Как он? — спросил Гарри. Она тяжело вздохнула. — Заново отрастить ухо, отнятое чёрной магией, я не способна. Но могло быть гораздо хуже… Ведь он жив. Голос её был спокойным, почти безразличным, когда она сказала: — Заклинание, которым его отрубили, — Сектумсемпра. Такое восстановить невозможно. — Это Снейп, — сказал он почти сразу. Голос его был ровным. Гренория тяжел вздохнула, конечно, Гарри бы узнал это заклинание ибез его названия. Слишком много он провозился с книгой Принца. — Что? — нахмурился Люпин. Он стоял у стола, палочка уже была убрана, но плечи его напряглись, и в голосе послышалась тревога. — Режущее тёмное проклятие, — спокойно пояснила Гренория, не глядя ни на кого. Она затягивала последний узел, и её голос звучал так, будто она читала лекцию в классе, а не обрабатывала рану после боя. — Оно не просто ранит. Оно разрезает магией. Поэтому ткани не срастаются обычными чарами. Нужно специальное зелье, и даже оно не восстановит утраченное. Она завязала бинт, проверила, ровно ли лежит, и убрала руки. — Всё. Кровь теперь точно больше не пойдёт. Джордж открыл глаза — он зажмурился, когда зелье начало действовать, и теперь смотрел в потолок, медленно моргая. — Ну и отлично… — пробормотал он. Голос его был глуше, чем обычно, но он старался держаться. Он осторожно потрогал голову, нащупал повязку, провёл пальцами по краю бинта, и лицо его скривилось. — Как слизняк, — сказал он, и в голосе послышалась та самая, знакомая интонация — попытка сделать из ужаса шутку. — Сам же видишь… слизняк. Улитка без раковины. Молли всхлипнула — коротко, сдавленно, и тут же прижала ладонь ко рту, будто хотела спрятать этот звук. Её плечи дрожали. — Ох, Джордж… Он посмотрел на неё, и что-то в его лице изменилось — шутливое выражение исчезло, уступив место чему-то более глубокому, более взрослому. Он вдруг улыбнулся — той улыбкой, которая была страшнее любых слёз. — Теперь ты хотя бы сможешь нас различать, мам. Молли не выдержала. Она шагнула к нему, обняла, прижимая к себе, и её плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Джордж обнял её в ответ — одной рукой, потому что другая всё ещё лежала на повязке, — и закрыл глаза. В этот момент Пол, который уже стоял у стены гостиной, прислонившись к косяку, и наблюдал за всем происходящим, тихо усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой, скорее усталой, но в ней было что-то живое. — Кстати, о различиях. Люпин повернулся к нему. Его лицо, только что озабоченное раной Джорджа, стало собранным, внимательным. — Что произошло у вас? — Малфой. И ещё трое пожирателей. В комнате сразу стало напряжённее. Молли подняла голову от плеча Джорджа, и её лицо, мокрое от слёз, вдруг стало серым. Гарри, который всё ещё стоял у двери, сжал кулаки. Люпин подался вперёд. — Они догнали нас уже после того, как все Поттеры разлетелись, — продолжил Пол, глядя куда-то в стену, будто видел перед собой не гостиную, а ночное небо, вспышки заклинаний, чёрные фигуры на дымке. — Малфой, похоже, очень хотел добраться до Гренории. Он бросил быстрый взгляд на неё — та стояла у дивана, закрывая сумку, и делала вид, что не слушает. — Один из его дружков решил, что сможет встать на дерево. Джордж, который только что прижимался к матери, тихо хрипло рассмеялся. Смех получился коротким, рваным, но в нём было настоящее веселье. — На то самое? — На то самое, — кивнул Пол, и в его голосе проступило что-то похожее на гордость. — И как? — Никак. — Пол ухмыльнулся. — Он едва удержался, а Гренория просто сдула его с ветки. Я его добил. А Малфой… думаю, ещё долго будет размораживать руки. Гарри нахмурился. Его лицо было бледным, глаза — тёмными, напряжёнными. — Вы его ранили? — Нет, — сказал Пол. — Хуже. — Думаю, я теперь его личный враг. Я заморозила его руки вместе с палочкой. И в этот момент миссис Уизли, которая до этого была занята Джорджем, вдруг подняла голову. Её взгляд, только что полный слёз, замер, расширился, и она медленно, очень медленно повернулась. Дерево стояло прямо посреди гостиной. Огромное, с корнями, которые всё ещё шевелились, с ветвями, которые заняли половину комнаты, с корой, которая поблёскивала в свете камина. Оно пахло хвоей и мокрой землёй, и этот запах резко контрастировал с запахом пирогов и воска, к которому все привыкли. Корни слегка приподняли ковёр, ветви задевали люстру, и вся конструкция выглядела так, будто лес решил сделать Нору своей летней резиденцией. Молли замерла. Её руки опустились, рот приоткрылся, и несколько секунд она просто смотрела. — Что… это… такое? Все повернули головы. Гарри, который только что думал о Снейпе, уставился на дерево с выражением человека, который уже видел это раньше, но никак не ожидал увидеть это в гостиной. Люпин медленно моргнул. Даже Джордж приподнялся на локте, чтобы посмотреть. Пол тяжело вздохнул. Он стоял у стены, и вид у него был такой, будто он уже предвидел этот разговор и не очень хотел в нём участвовать. — Наш транспорт. Молли всплеснула руками. Этот жест был таким энергичным, таким молли-уизлиевским, что на секунду все забыли о войне, о ранах, о смерти. — Вы притащили дерево в мой дом?! — Мы на нём прилетели, — спокойно сказал Пол, и его голос был ровным, будто это было самое нормальное заявление в мире. — Молодой человек! — Молли указала на дерево дрожащим пальцем. — Немедленно уберите это из моей гостиной! Джордж, который всё ещё лежал на диване, тихо пробормотал, глядя в потолок: — Лично я считаю, что это украшает интерьер. Добавляет нотку… дикой природы. Никто не засмеялся, но напряжение в комнате чуть спало. Пол хмыкнул. — Сейчас. Он направился к дереву. Корни, которые до этого лежали неподвижно, вдруг ожили, чуть приподнялись, и дерево, словно почувствовав, что его хотят убрать, издало тихий скрип — жалобный, почти обиженный. Пол положил руку на ствол, и дерево затихло, позволяя отвести себя к стене. Корни втянулись, ветви сложились, и оно прижалось к углу, как огромная, неповоротливая собака, которую выгнали из любимого кресла. — Спасибо, Спеллман. — Сиди спокойно. — Я бы с радостью… — сказал Джордж, откидываясь на подушки. — Но, видишь ли, у меня тут слегка некомплект. Он снова осторожно коснулся повязки — на этот раз не для того, чтобы проверить, а чтобы просто ощутить, что там, где было ухо, теперь пустота. — Всё-таки потерять ухо — это новый уровень. Гарри никогда ещё не слышал от мистера Уизли столь резких слов. Тот ворвался в гостиную, и дверь с треском ударилась о стену — очки набок, лысинка блестит от пота, пиджак расстёгнут, галстук съехал на сторону. Он был бледен, тяжело дышал, и в глазах его было то выражение, которое бывает у человека, который несколько часов не знал, жив ли его сын. По пятам за ним следовал Фред — такой же бледный, такой же запыхавшийся, но живой, целый, и это было важнее всего. — Артур! — всхлипнула миссис Уизли. — Слава богу! — Как он? — спросил Артур, и голос его дрожал, хотя он пытался держаться. Он смотрел на Джорджа, на повязку, на бинты, и его лицо становилось всё белее. — Жить будет, — сказал Джордж, и в его голосе снова появилась та самая, знакомая интонация — лёгкая, почти беззаботная. — Правда, теперь я буду слушать только половиной уха. Он помолчал секунду. — Буквально. Фред, стоявший за плечом отца, издал звук, похожий на смех, но в этом звуке было больше облегчения, чем веселья. — Ну, — сказал он, подходя к брату, — теперь я точно буду знать, где ты, даже в темноте. Просто посмотрю, с какой стороны головы не хватает уха. Джордж усмехнулся. — А я всегда буду знать, где ты. По звуку твоего голоса, который теперь будет звучать в два раза громче, чтобы я услышал. Фред сел на край дивана, и Молли, которая всё ещё стояла рядом, обняла их обоих — сразу, одной рукой каждого, прижимая к себе так, будто боялась, что они исчезнут, если она отпустит. Гренория стояла в стороне, наблюдая. В руках она держала сумку, пальцы её сжимали ремешок. Она смотрела на семью Уизли — на то, как они обнимались, как плакали, как пытались шутить сквозь слёзы, — и не знала, что с этим делать. Это было не её. Она не умела в это. Семья это было что-то из далекого прошлого. За годы в Хогвартсе он чувствовала подобие семьи только с Дамболдором и то по расписанию раз в месяц. А сейчас и его на свете не было. Выглядело странно: она при живых родителях была сиротой без семьи. Контраст Уизли создавал в душе сильную пустоту. Гренории сейчас был закрыт доступ к любой люви как семейной, так и к той, которую она испытывала к одному мужчине. Пол подошёл к ней, остановился рядом. — Нормально? Она кивнула. — Нормально. Впервые за все время знакомства с Фредом Гарри увидел, что тот не может вымолвить ни слова. Фред стоял за спинкой софы, смотрел на рану брата и, похоже, не мог поверить в увиденное. — Ну, по крайней мере, ты вернулся целым, — сказал Джордж. — А почему Рон с Биллом не теснятся у постели больного? — Они еще не возвратились, Джордж, — ответила миссис Уизли. Улыбка Джорджа погасла. Гарри взглянул на Джинни и слегка повел подбородком, прося ее выйти с ним из гостиной. Когда они проходили через кухню, Джинни негромко сказала: — Рон и Тонкс уже должны были вернуться. Дорога у них не длинная, тетя Мюриэль живет неподалеку отсюда. Гарри промолчал. С первой минуты появления в «Норе» он старался не поддаваться страху, но теперь тот поглотил его и, казалось, ползал по коже, подрагивал в груди, перехватывал горло. Пока они спускались по ступенькам крыльца в темный двор, Джинни взяла его за руку. Кингсли расхаживал по двору взад и вперед, поднимая при каждом развороте взгляд к небу. Гарри вспомнился дядя Вернон, вот так же расхаживавший по гостиной миллион лет назад. Хагрид, Гермиона и Люпин стояли плечом к плечу, молча глядя в небеса. Чуть в стороне стояли Пол и Гренория; Никто из них не обернулся, когда Гарри и Джинни присоединились к их безмолвному бдению. Минуты как будто растягивались в года. Легчайшее дуновение ветра заставляло всех резко оборачиваться к кустам или к дереву в надежде, что это один из пропавших членов Ордена пробирается, целый и невредимый, сквозь листву… И наконец прямо над их головами материализовалась и понеслась к земле метла… — Это они! — пронзительно вскрикнула Гермиона. Тонкс приземлилась так лихо, что метлу занесло, и от нее полетели во все стороны камушки и земля. — Римус! — закричала, спрыгивая с метлы, Тонкс и, пошатнувшись, бросилась в объятия Люпина. Лицо у него было застывшее, белое, казалось, он разучился говорить. Рон, покачиваясь, побежал к Гермионе и Гарри. — Ты цела, — пробормотал он еще до того, как его обвили руки Гермионы. — Я думала… думала… — Я в порядке, — произнес Рон, гладя ее по спине. — Все хорошо. — Рон великолепен, — горячо сообщила Тонкс, отрываясь от Люпина. — Просто молодец. Оглушил одного из Пожирателей, прямо в башку попал, а когда целишься с летящей метлы в движущуюся мишень… — Правда? — спросила Гермиона, глядя в лицо Рона и все еще обвивая руками его шею. — И ведь вечно этот удивленный тон, — сварливо проворчал, высвобождаясь, Рон. — Ну что, все вернулись? — Нет, — ответила Джинни, — мы все еще ждем Билла, Флер, Грозного Глаза и Наземникуса. Я пойду, Рон, скажу маме и папе, что с тобой все хорошо. Она убежала в дом. — Почему вы так задержались? Что случилось? — почти сердито спросил Люпин у Тонкс. — Беллатриса, — ответила Тонкс. — Оказывается, я нужна ей не меньше, чем Гарри. Она очень старалась убить меня, Римус. Жаль, что я ее не достала. Я перед ней в долгу. А вот Родольфуса мы поувечили точно… Ну а потом добрались до Роновой тетушки Мюриэль, к отлету портала не поспели, а она развела такую суету… На челюсти Люпина подрагивал мускул. Он кивнул, но сказать, похоже, ничего способен не был. — А что приключилось с вами? — спросила Тонкс, поворачиваясь к Гарри, Гермионе и Кингсли, но взгляд её на секунду задержался и на Гренории с Полом — ветви их дерева тихо шелестели над двором. Они рассказали ей о своих полетах, но затянувшееся отсутствие Билла, Флер, Грозного Глаза и Наземникуса продолжало все это время словно покрывать их души инеем, игнорировать ледяные уколы становилось труднее и труднее. — Я должен вернуться на Даунингстрит, — сказал Кингсли, в последний раз окидывая взглядом небо. — Меня там уже час как ждут. Когда они возвратятся, дайте мне знать. Люпин кивнул снова. Помахав всем на прощание, Кингсли направился к укрытым тьмой воротам. Гарри показалось, что он расслышал негромкий хлопок, с которым Кингсли трансгрессировал, едва выйдя за границу «Норы». По ступенькам сбежали миссис и мистер Уизли, за ними поспешала Джинни. Родители обняли Рона, потом повернулись к Люпину и Тонкс. — Спасибо за наших сыновей, — сказала миссис Уизли. — Не говори глупостей, Молли, — мгновенно отозвалась Тонкс. — Как Джордж? — спросил Люпин. — А что с Джорджем? — звонко спросил Рон. — Он потерял… Но последние слова миссис Уизли потонули в общем крике: откуда ни возьмись в небе возник фестрал, вскоре приземлившийся в паре ярдов от них. Билл и Флер соскользнули с его спины, растрепанные ветром, но целые. — Билл! Слава богу, слава богу… Миссис Уизли бросилась к сыну, однако Билл обнял ее, как будто не понимая, что делает, и, глядя в глаза отцу, сказал: — Грозный Глаз мертв. Гренория будто перестала дышать, ее страхи ужасные просчеты оказались правы и тем, кто их предал, похоже действительно был Наземникус. Паркер незаметно подошел ближе и положил руку ей на плечо. Никто не произнес ни слова, никто не шелохнулся. Гарри показалось, что внутри у него что-то обрывается, рушится, пробивая землю и покидая его навсегда. — Он погиб на наших глазах, — сказал Билл, и Флер кивнула. В падавшем из окна кухни свете на ее щеках поблескивали дорожки слез. — Все произошло сразу после того, как мы прорвали кольцо. Грозный Глаз и Земник были совсем близко, они тоже летели на север. Волан-де-Морт — он, оказывается, умеет летать — зашел прямо на них. Земник запаниковал, я слышал, как он орет. Грозный Глаз попытался задержать его, однако он трансгрессировал. Заклятие Волан-де-Морта ударило Грюма прямо в лицо, он навзничь слетел с метлы, а мы ничего не могли сделать, ничего, у нас на хвосте висело с полдюжины… — Голос Билла надломился. — Конечно, не могли, — сказал Люпин. Они стояли, глядя друг на друга. Гарри никак не удавалось до конца осознать случившееся. Грозный Глаз погиб, этого не может быть… Грозный Глаз, такой крепкий, такой отважный, так хорошо умевший бороться за свою жизнь… Гренория даже не заметила, как сжала собственные руки — только почувствовала, как холодеют пальцы. Мир вокруг будто на секунду стал тише, тяжелее. Она машинально провела рукой по другой ладони — и только тогда заметила кольцо. Оно всё ещё было на пальце. Она замерла на мгновение. В памяти мгновенно вспыхнул холодный, сухой голос Снейпа: «Вы, мисс Спеллман, обладаете поразительной способностью носить опасные артефакты так, будто это украшение. Такие вещи не надевают постоянно.» Гренория резко выдохнула, словно только сейчас вспомнила, что вообще дышит. Сняла кольцо и на секунду сжала его в кулаке, прежде чем убрать в карман. Именно его голос снова вернул её в реальность. Наконец все сообразили, хоть никто и не сказал об этом вслух, что дальнейшее ожидание во дворе бессмысленно, и молча пошли за миссис и мистером Уизли в «Нору», в гостиную дома, где смеялись, обмениваясь шуточками, Фред с Джорджем. — Что-то не так? — спросил Фред, увидев лица вошедших. — Что случилось? Кто? — Грозный Глаз, — ответил мистер Уизли. — Убит. Улыбки близнецов сменились выражением ужаса. Никто, казалось, не понимал, что делать дальше. Тонкс тихо плакала в носовой платок: Гарри знал, она была близким другом Грозного Глаза, его любимицей, его протеже в Министерстве магии. Хагрид, усевшийся на пол в углу гостиной, где было больше всего свободного места, тоже промокал глаза носовым платком размером со скатерть. Пакер будто чаще смотрел на подругу, возможно, ереживал, что она не сдержит свою силу. Билл подошел к буфету, достал бутылку огненного виски, стаканы. — Вот, — сказал он и взмахом палочки отправил по воздуху двенадцать наполненных стаканов тем, кто находился в гостиной, и высоко поднял тринадцатый. — За Грозного Глаза. — За Грозного Глаза, — повторили все и выпили. — За Грозного Глаза, — запоздалым эхом отозвался, икнув, Хагрид. Гренория машинально взяла протянутый ей стакан. Она никогда прежде не пила ничего крепче обычного сливочного пива. Ей казалось очевидным, что смешивать алкоголь и её силу опаснее всего. Она сделала маленький глоток — и тут же резко вдохнула. Горло будто обдало огнём. Жар мгновенно разлился по груди, по шее, по щекам. На секунду перехватило дыхание. Она невольно кашлянула. Пол тихо усмехнулся рядом. — Первый раз? Гренория ничего не ответила — только снова вдохнула, привыкая к резкому теплу, которое разлилось внутри. Казалось, этот огонь на секунду вытеснил из груди ледяную пустоту, которая появилась после слов Билла. — Стало быть, Наземникус сбежал? — сказал Люпин, одним махом осушив стакан. Атмосфера изменилась мгновенно: все застыли, глядя на Люпина, одновременно и желая, казалось Гарри, чтобы он продолжал говорить, и немного страшась того, что могут услышать. — Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Билл. — Я и сам размышлял об этом по пути сюда, ведь, похоже, нас ожидали, так? Однако Наземникус не мог предать нас. Пожиратели смерти не знали о семерых Гарри, наше появление сбило их с толку… Он на секунду перевёл взгляд на Гарри и остальных. — …точнее, о восьми, — добавил он тихо, будто вспоминая снова о паре Наземникуса и Гюма. — Но главное — они не знали подробностей. Наземникус знал все, что будет изначально. Почему же он не рассказал им о самом главном? Думаю, Земник просто запаниковал, вот и все. Он с самого начала не хотел в этом участвовать, но Грозный Глаз заставил его. Сам-Знаешь-Кто летел прямо на них, тут бы всякий ударился в панику. Гренория знала, что это не правда, иначе откуда бы Снейп знал об операции. Возможно, все же Наземникус рассказал все, но Снейпу.... А Северус снова помогим и рассказал Пожирателям только о дате. — Сами-Знаете-Кто вел себя в точности так, как рассчитывал Грозный Глаз, — сказала, шмыгая носом, Тонкс. — Грюм говорил, что он решит, будто настоящего Гарри сопровождает самый крепкий, самый искусный из мракоборцев. Он и напал первым делом на Грюма, а когда Наземникус удрал, понял, что выбрал не тех, и взялся за Кингсли… — Все это очень хо'гошо, — резко произнесла Флер, — но никак не объясняет, откуда они знали, что мы будем пе'гевозить 'Арри нынче ночью, так? Ктото п'гоболтался, назвал дату постороннему. Только это и может объяснить то, что они знали день и не знали под'гобностей плана. И Флер, на прекрасном лице которой так и остались следы слез, обвела гостиную гневным взглядом, молча призывая любого желающего оспорить сказанное ею. Никто не возразил. Единственным, что нарушало тишину, была икота Хагрида, пробивавшаяся сквозь его носовой платок. Гарри взглянул на Хагрида, совсем недавно рисковавшего жизнью, чтобы спасти его, на Хагрида, которого он любил, которому верил, на Хагрида, у которого Волан-де-Морт обманом выманил важнейшие сведения в обмен на драконье яйцо… — Нет, — громко произнес Гарри, и все удивленно уставились на него — наверное, огненное виски придало его голосу новую силу. — Я хочу сказать… если кто-то совершил ошибку, проговорился, я уверен, они сделали это неумышленно. Это не их вина. Мы должны доверять друг другу. Я доверяю вам всем и не думаю, что кто-нибудь из вас способен продать меня Волан-де-Морту. За этими словами снова последовало молчание. Все смотрели на Гарри, и он, почувствовав, что краснеет, отпил еще огненного виски, чтобы как-то справиться с этим. А проглатывая его, вспомнил, с какой язвительностью Грозный Глаз всегда отзывался о готовности Дамблдора доверять людям. У стены, чуть в стороне от остальных, стояли Гренория и Пол. Гренория держала в руках стакан так, будто на секунду забыла, что с ним делать; огненное виски всё ещё неприятно жгло горло и грудь — она единственная кто был уверен, что Флетчер предал их. И что опять их всех спасал Северус от смерти. Гермиона тихо отошла от Рона и подошла к Гренории. — Ты как? — шепотом спросила она. Гренория чуть повернула голову. — Нормально, — так же тихо ответила она, хотя голос прозвучал немного хрипло после огненного виски. Гермиона внимательно посмотрела на неё, но ничего больше не сказала — только на секунду коснулась её руки и вернулась ближе к Рону. — Хорошо сказано, Гарри, — с неожиданной серьезностью сказал Фред. — Да, слушайте, слушайте во все уши, — поддержал его Джордж и тут же покосился на Фреда, у которого чуть дернулся уголок рта. Люпин всматривался в Гарри со странным, похожим на жалость выражением лица. — Вы считаете меня дураком? — требовательно спросил Гарри. — Нет, — ответил Люпин, — я считаю, что ты похож на Джеймса, который видел в недоверии к друзьям вершину бесчестья. Гарри понимал, на что намекает Люпин: на то, что отца предал друг, Питер Петтигрю. И Гарри охватил нелепый гнев. Ему хотелось затеять спор, однако Люпин отвернулся от него, опустил свой стакан на стол и обратился к Биллу: — Есть одно дело. Я могу попросить Кингсли… — Нет, — сразу ответил Билл, — я готов и пойду с тобой. — Куда это? — в один голос спросили Тонкс и Флер. — За телом Грозного Глаза, — ответил Люпин. — Его нужно забрать. — А это не может… — начала миссис Уизли, с мольбой глядя на Билла. — Подождать? — спросил Билл. — Не может, если ты не хочешь, чтобы Пожиратели смерти добрались до него первыми. Снова наступило молчание. Люпин и Билл попрощались и ушли. Оставшиеся расселись по креслам — все, кроме Гарри, так и продолжавшего стоять. Пол молча отошел от стены и сел на подлокотник ближайшего кресла, а Гренория осталась стоять рядом с окном, глядя в темный двор. Внезапность и окончательность смерти, казалось, поселились в этой комнате, подобно привидениям. — Я тоже должен уйти, — произнес Гарри. Десять пар глаз уставились на него. — Не дури, Гарри, — сказала миссис Уизли. — О чем ты? — Я не могу здесь оставаться. — Он потер лоб: шрам снова покалывало, так сильно он не болел вот уже больше года. — Пока я здесь, вы все в опасности, а я не хочу… — Но это же глупо! — воскликнула миссис Уизли. — Весь смысл этой ночи состоял в том, чтобы доставить тебя сюда невредимым, и, благодарение небу, так и случилось. И потом, Флер согласилась выйти замуж здесь, а не во Франции, и мы уже все подготовили для того, чтобы каждый из нас мог остаться здесь и оберегать тебя… Она не понимала, что от ее слов Гарри становится не лучше, а хуже. — Если Волан-де-Морт узнает, что я здесь… — Да как же он узнает? — спросила миссис Уизли. — Существует дюжина домов, Гарри, в каждом из которых ты можешь сейчас находиться, — сказал мистер Уизли. — У него нет возможности выяснить, где ты скрываешься. — Я не о себе беспокоюсь! — ответил Гарри. — Мы знаем, — негромко произнес мистер Уизли, — но если ты уйдешь, все наши сегодняшние усилия обессмыслятся. — Никуда ты не пойдешь, — пророкотал Хагрид. — Господи, Гарри, после всего, что ты пережил, чтобы добраться сюда? — Да, и как же мое кровоточащее ухо? — спросил, приподнимаясь на подушках, Джордж. — Я уверен, что… — Грозный Глаз не хотел бы… — Я ЗНАЮ! — рявкнул Гарри. Он чувствовал себя окруженным со всех сторон, подвергающимся шантажу. Неужели все думают, будто он не понимает, что они для него сделали, не понимают, что именно поэтому он и хочет уйти сейчас, прежде чем пострадает кто-то еще? В гостиной повисло долгое, неловкое молчание, в котором шрам Гарри продолжал пульсировать и дергаться от боли, точно его кололи иглами. Гренория невольно сжала стакан чуть сильнее — стекло тихо начало трещать от чего девушка остановилась. Наконец молчание нарушила миссис Уизли. — А где Букля, Гарри? — словно стараясь задобрить его, спросила она. — Мы бы посадили ее с Сычиком, покормили. Гренория вспомнила о Пузе и Фоуксе, в мыслях понадеялась, что они сейчас в безопасном месте. Внутренности Гарри точно стиснул огромный кулак. Он не мог сказать ей правду. И допил, избегая ответа, остатки виски. — Вот погоди, все еще узнают, как ты опять его сделал, Гарри, — произнес Хагрид. — Мало того что удрал от него, так еще и отбился, когда он на тебя насел! — Это не я, — без всякого выражения ответил Гарри. — Это моя палочка. Она все сделала сама. После нескольких секунд молчания Гермиона негромко сказала: — Но это же невозможно, Гарри. Ты, наверное, хочешь сказать, что совершил волшебство сам того не ведая, инстинктивно. — Нет, — возразил Гарри. — Мотоцикл разваливался, где находится Волан-де-Морт, я понять не мог, однако палочка повернулась в моей руке, отыскала его и выпалила заклятием, да еще таким, какого я и не знал никогда. У меня золотистое пламя ни разу из палочки не вылетало. — Бывает, — сказал мистер Уизли, — что, попадая в безвыходное положение, человек начинает творить чудеса, о которых и не мечтал. Совсем маленькие, ничему не обученные дети нередко проявляют… — Все было не так, — сквозь сжатые зубы сказал Гарри. Шрам горел, Гарри испытывал гнев и разочарование, ему ненавистна была мысль о том, что все они воображают, будто он обладает силой, сравнимой с силой Волан-де-Морта. Все молчали. Гарри знал, что ему не поверили. Да и сам он, если говорить всерьез, никогда не слышал о волшебной палочке, самостоятельно занимающейся магией. Шрам жгла боль, Гарри старался, как мог, не застонать. Пробормотав какие-то слова насчет свежего воздуха, он поставил стакан на стол и вышел из гостиной. Гарри стоял в темноте, содрогаясь, вцепившись в огородную калитку. Сердце его бешено билось, шрам все еще покалывало. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить — рядом с ним стоят Рон, Гермиона… и чуть в стороне Гренория, которые вышли вслед за ними из дома, когда увидели, что Гарри выбежал во двор. — Пойдем в дом, Гарри, — прошептала Гермиона. — Ведь ты же не уедешь, правда? — Да, дружок, ты должен остаться, — сказал Рон и хлопнул Гарри по спине. Гренория стояла рядом, скрестив руки, и внимательно смотрела на него — в темноте её глаза казались почти чёрными. — Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь, — тихо сказала она. — Что произошло? — Как ты себя чувствуешь? — добавила Гермиона, стоявшая к Гарри достаточно близко, чтобы видеть его лицо. — Вид у тебя ужасный! — Ну… — дрожащим голосом ответил Гарри, — наверное, он все же лучше, чем у Олливандера… Он рассказал им всё — обрывками, сбиваясь, всё ещё чувствуя, как в виске пульсирует боль. Пока он говорил, Пол молча прислонился к столбу крыльца и слушал, не перебивая. Когда Гарри закончил, Рон выглядел испуганным, а Гермиона и вовсе охваченной ужасом. — Но ведь это должно было прекратиться! Твой шрам… Предполагалось, что больше он этого делать не будет! Не давай вашей связи установиться снова. Дамблдор хотел, чтобы ты закрыл для нее свое сознание! Гарри не ответил. Гренория медленно выдохнула, и на секунду её пальцы сжались на перилах калитки — так, будто она удерживала себя от того, чтобы сказать что-то резче. — Она права, — сказала она наконец спокойно. — Если он почувствует, что может снова добраться до твоей головы, он этим воспользуется. Гермиона стиснула руку Гарри. — Гарри, он завладел Министерством, газетами и половиной волшебного мира! Не позволяй ему пробраться еще и в твою голову! Рон глянул в сторону выходящей в прихожую двери, проверяя, не спустилась ли вниз миссис Уизли, и склонился поближе к Гарри. — Мама попыталась выяснить у меня Гермионы и Гренории, что к чему. Чем мы собираемся заняться. Теперь она возьмется за тебя, так что держись. Папа и Люпин тоже задавали вопросы, но когда мы сказали, что Дамблдор велел тебе ничего никому, кроме нас, не говорить, они тут же отстали. Мама — другое дело. Она человек упорный. Гренория, сидевшая напротив, тихо постучала пальцами по столу. — Вот именно, — тихо добавила она. — И миссис Уизли это тоже быстро поймёт. Предсказание Рона сбылось уже через несколько часов. Незадолго до обеда миссис Уизли увела Гарри подальше от всех прочих, попросив его взглянуть на одинокий мужской носок, который, как она полагала, мог выпасть из его рюкзака. И, заведя Гарри в посудомойню при кухне, приступила к допросу. — Рон с Гермионой, похоже, считают, что вам троим следует покинуть Хогвартс, — начала она легким и непринужденным тоном. — И Гренория тоже, — машинально добавил Гарри. — Мы уходим из школы. В углу сам собой повернулся отжимной каток, выбросив из-под себя нечто, походившее на бывший жилет мистера Уизли. — А можно мне спросить, почему вы решили прервать образование? — поинтересовалась миссис Уизли. — Понимаете, Дамблдор поручил мне… одну вещь, — промямлил Гарри. — Рон, Гермиона и Гренория знают о ней и хотят помочь. — И что за «вещь»? — Простите, я не могу… — Знаешь, если честно, я думаю, мы с Артуром имеем право знать это. Уверена, что и мистер с миссис Грейнджер тоже! Да и не смотряна отношение к Гренории и чета Спеламанов явно хотела бы быть вкурсе происходящего.— заявила миссис Уизли. На последнем про семью Гренории Молли осеклсь и не стала продолжать. Общей атаки «озабоченных родителей» Гарри опасался всерьез. И потому заставил себя взглянуть прямо в глаза миссис Уизли, поневоле отметив при этом, что цвет у них точь-в-точь такой же, как у Джинни. Но легче от этого не стало. — Дамблдор не хотел, чтобы об этом знал кто-то еще, миссис Уизли. Простите. Рон, Гермиона и Гренория помогать мне не обязаны. Они сами вызвались… — Я все равно не понимаю, зачем уходить из школы! — оставив всякое притворство, выпалила она. — Вам и лет-то всего ничего. Ерунда какая-то. Если Дамблдору нужно было исполнить какое-то дело, так в его распоряжении имелся целый Орден! Ты, наверное, неправильно понял его, Гарри. Скорее всего, он сказал, что ему нужно что-то сделать, а ты решил, будто он требует этого от тебя… — Нет, — ровным тоном ответил Гарри, — я понял все правильно. Сделать это могу только я. Он вернул миссис Уизли расшитый золотыми камышинами носок, принадлежность которого ему якобы надлежало установить. — Не мой, — сказал он. — Я не болею за команду «Пэдмор Юнайтед». — А, ну да, — отозвалась миссис Уизли, снова вдруг обретая, что несколько настораживало, свой обычный небрежный тон. — Могла бы и сама догадаться. Ладно, Гарри, раз уж мы все пока здесь, помоги нам в приготовлениях к свадьбе Билла и Флер, ладно? Столько еще всего осталось сделать. — Нет… я… конечно, — промямлил обескураженный внезапной сменой темы Гарри. — Какой ты всё-таки милый, — сказала она и, улыбаясь, покинула посудомойню.