Дикая магия

И, начиная с этой минуты, миссис Уизли принялась наваливать на Гарри, Рона, Гермиону и Гренорию столько связанных с приготовлениями к свадьбе дел, что времени подумать о чём бы то ни было у них просто не оставалось. Самое доброжелательное истолкование её поведения состояло в том, что она пытается отвлечь их от мыслей о Грозном Глазе и ужасах их недавнего перелёта. Однако, проведя два дня в безостановочной чистке ножей, подборе цветов для бантиков, ленточек и букетов, очистке сада и огорода от гномов и помощи миссис Уизли в изготовлении немыслимых количеств канапе, Гарри начал подозревать, что она руководствуется совсем иными мотивами. Всё, что она им поручала, казалось, удерживало его, Рона, Гермиону и Гренорию на расстоянии друг от друга. С той первой ночи, когда он рассказал друзьям, как Волан-де-Морт пытал Олливандера, у них не было ни единой возможности спокойно поговорить вчетвером. — По-моему, мама решила, — негромко сказала Джинни, когда на третий день пребывания Гарри в «Норе» они вдвоём накрывали стол к обеду, — что если она не даст вам сойтись и о чём-нибудь договориться, то сможет отсрочить ваш уход. — И что, по её мнению, будет дальше? — пробормотал Гарри. — Кто-то другой убьёт Волан-де-Морта, пока мы готовим пирожки с мясом? Он произнёс это, не подумав, и сразу увидел, как побелела Джинни. — Так это правда? — спросила она. — Вот, значит, что ты задумал? — Я… нет… я пошутил, — уклончиво ответил Гарри. Они смотрели друг другу в глаза, и в выражении лица Джинни читалось нечто большее, чем потрясение. И внезапно Гарри сообразил, что они остались наедине впервые с тех украденных у учёбы часов, которые проводили вместе в укромных уголках школьного двора. Он не сомневался, что и Джинни вспоминает сейчас об этих часах. И оба они нервно дёрнулись, когда дверь распахнулась и в неё вошли мистер Уизли, Кингсли и Билл. Чуть позже появились и остальные — кухня быстро наполнилась людьми. Теперь за обедом к ним часто присоединялись другие члены Ордена — «Нора» заменила собой дом на площади Гриммо, превратившись в штаб-квартиру Ордена Феникса. Пол тоже был здесь — он сидел ближе к Кингсли и тихо о чём-то разговаривал с ним, слушая новости из Министерства. Мистер Уизли объяснял, что после смерти Дамблдора, их Хранителя Тайны, все, кому он открыл местонахождение дома на площади Гриммо, стали исполнять должность Хранителя поочерёдно. — Нас таких человек двадцать, а значит, и заклятие Доверия ослабевает соответственно. У Пожирателей смерти появилось в двадцать раз больше возможностей вытянуть из кого-нибудь эту тайну. Надеяться на дальнейшее её сохранение уже нельзя. — Да, но ведь Снейп, наверное, уже назвал ваш адрес Пожирателям, — сказал Гарри. Гренория, сидевшая ближе к середине стола, чуть заметно напряглась. Она опустила взгляд в тарелку, но внутри мгновенно вспыхнула привычная, холодная мысль-защита: нет. Он не стал бы. Не так. — Видишь ли, — продолжал мистер Уизли, — Грозный Глаз наложил на это место пару заклятий — на тот случай, если Снейп снова появится здесь. Мы надеемся, конечно, что они достаточно сильны для того, чтобы и не подпустить его близко, и связать ему язык, если он попытается что-либо сказать на этот счёт, но полной уверенности у нас нет. А использовать в качестве штаб-квартиры дом, защита которого стала настолько ненадёжной, было бы просто безумием. Гренория медленно провела пальцами по краю стакана, стараясь, чтобы на лице не появилось ни тени реакции. Внутри же она лишь коротко подумала: если бы вы знали… В этот вечер народу в кухню набилось столько, что орудовать вилкой и ножом стало непросто. Гарри сидел, притиснутый к Джинни, и то несказанное, что произошло между ними, вызывало у него желание оказаться от неё как можно дальше. Он так старался даже ненароком не задевать её руку, что справиться с лежавшим перед ним цыплёнком ему уже не удавалось. — Есть что-нибудь новое о Грозном Глазе? — спросил он у Билла. — Ничего, — ответил Билл. Организовать похороны Грюма не удалось, поскольку Билл и Люпин так и не смогли отыскать его тело. Темнота и неразбериха сражения затрудняли поиски места, куда оно могло упасть. — «Ежедневный пророк» ни словом не обмолвился ни о его смерти, ни о нахождении тела, — продолжал Билл. — Впрочем, это ничего не значит. В последнее время «Пророк» умалчивает о многом. — А разбирательства по поводу незаконного использования мной магии при попытке спастись от Пожирателей смерти Министерство всё ещё не назначило? — через стол спросил Гарри у мистера Уизли. Тот отрицательно покачал головой. — Это потому, что там понимают: у меня не было иного выбора, или они просто не хотят, чтобы я рассказал всем о Волан-де-Морте, который напал на меня? — Думаю, последнее вернее. Скримджер не желает признавать ни того, что Волан-де-Морт так же силён, как он, ни того, что из Азкабана совершён массовый побег. — Ну да, зачем говорить обществу правду? — сказал Гарри и с такой силой сжал в ладони нож, что на ней отчётливо выступили белые шрамы, складывавшиеся в слова: «Я не должен лгать». Гренория заметила это движение и на мгновение задержала взгляд на его руке. — Разве в Министерстве нет людей, готовых выступить против него? — гневно спросил Рон. — Конечно, есть, Рон, однако многие просто боятся, — ответил мистер Уизли. — Боятся исчезнуть следующими, боятся, что следующему нападению подвергнутся их дети. Слухи ходят самые страшные. Я, к примеру, не верю, что хогвартский профессор магловедения просто ушла в отставку. Её уже много недель как никто не видел. А тем временем Скримджер сидит весь день у себя в кабинете и помалкивает — остаётся только надеяться, что он разрабатывает некий план. Наступило молчание, позволившее миссис Уизли зачаровать пустые тарелки, чтобы они убрались со стола, и подать яблочный пирог. — Нам надо 'гешить, как замаски'говать тебя, Арри, — сказала Флер, когда все принялись за сладкое. — На в'гемя свадьбы. Конечно, Пожи'гателей сме'гти с'геди наших гостей не будет, но ведь после того, как они напьются шампанского, ничего га'гантитовать нельзя. — Да, мысль хорошая, — согласилась миссис Уизли, сидевшая во главе стола и просматривавшая длинный свиток со списком дел. — Скажи, Рон, ты в своей спальне уже прибрался? — Да почему? — воскликнул Рон, плюхнув ложку на стол. — Почему я должен прибираться в своей спальне? Нам с Гарри в ней и так хорошо! — Через несколько дней, молодой человек, в этом доме состоится свадьба твоего брата… — Он что, в моей спальне её играть собирается? — сердито спросил Рон. — Нет! Так какого же обвислого Мерлина… — Не смей так разговаривать с матерью, — твёрдо произнёс мистер Уизли. — И делай то, что тебе говорят. Рон скорчил обоим родителям рожу и вонзил ложку в остатки яблочного пирога. — Я могу помочь, я же там тоже намусорил, — сказал Рону Гарри. Однако у миссис Уизли имелись на его счёт собственные планы. — Нет, Гарри, дорогой, я предпочла бы, чтобы ты помог Артуру привести в порядок курятник, а ты, Гермиона, застели, пожалуйста, постель для мсье и мадам Делакур, они приезжают послезавтра в одиннадцать утра. Она перевела взгляд на другой конец стола. — А ты, Гренория, помоги мне разобрать цветы для украшения сада. Их нужно отсортировать до вечера. Гренория коротко кивнула. И, поднимаясь из-за стола, она снова поймала себя на той же мысли, что и последние дни: миссия приближалась, время уходило, а им всё ещё не давали поговорить спокойно. Впрочем, поутру выяснилось, что курятник и так в порядке. — Собственно… ээ-э… Молли говорить об этом не обязательно, — сказал мистер Уизли, преграждая Гарри дорогу, — но… ээ… видишь ли, Тед Тонкс прислал мне большую часть того, что осталось от мотоцикла Сириуса, и я, ээ, спрятал, вернее, так сказать, держу всё это в курятнике. Фантастическая машина: выхлопная пурга, по-моему, это так называется, потрясающий аккумулятор, ну и превосходная возможность выяснить наконец, как устроены тормоза. Я хочу попробовать снова собрать его, пока Молли не… ну то есть пока у меня есть свободное время. Они вернулись в дом, миссис Уизли нигде видно не было, и Гарри проскользнул наверх, в мезонин, где находилась спальня Рона. — Да идёт у меня дело, идёт! А, это ты, — с облегчением сказал Рон, увидев входящего Гарри. И Рон улёгся на кровать, с которой явно только что вскочил. Беспорядок в комнате был ровно такой же, как неделю назад. Единственное нововведение составляла в ней Гермиона, сидевшая в самом дальнем углу, — у ног её лежал с одной стороны пушистый рыжий кот Живоглот, а с другой две груды отсортированных книг, среди которых Гарри признал и несколько своих. А рядом с окном сидела Гренория. Она устроилась прямо на подоконнике, подтянув одну ногу и листая толстую книгу по зельям, но, судя по тому, как редко переворачивались страницы, мысли её были совсем в другом месте. — Привет, Гарри, — сказала Гермиона, когда он опустился на свою раскладушку. — А ты-то как выкрутилась? — Да, видишь ли, матушка Рона забыла, что ещё вчера попросила меня и Джинни перестелить всё постели, — ответила Гермиона. После чего она бросила «Ворожбу по числам и словам» в одну груду, а «Взлёт и падение Тёмных искусств» в другую. — А Гренория? — спросил Гарри, оглянувшись. Гренория чуть усмехнулась и закрыла книгу. — Меня отправили разбирать цветы в саду, — спокойно сказала она. — Но, как выяснилось, у меня на них сильная аллергия. Рон фыркнул. — Настолько сильная, что миссис Уизли чуть не выгнала тебя обратно в дом, — добавил он. — Очень удобно, — заметил Гарри. Гренория пожала плечами. — Иногда полезно знать несколько зелий, — тихо сказала она. Она поймала взгляд Гермионы, и та едва заметно кивнула — они явно уже поняли друг друга. — Мы тут насчёт Грозного Глаза разговаривали, — сообщил Гарри Рон. — Я думаю, что он всё-таки жив. — Но Билл же видел, как в него ударило Убивающее заклятие, — сказал Гарри. — Ну да, так ведь Билла в это время атаковали, — ответил Рон. — Приглядываться ему было особенно некогда. — Даже если Убивающее заклятие в него не попало, Грозный Глаз всё равно упал с высоты ярдов в триста, — сказала Гермиона, которая уже взвешивала на ладони справочник «Команды Британии и Ирландии по квиддичу». — Он мог воспользоваться Щитовыми чарами… — Флер говорила, что палочку из его руки вышибло, — сказал Гарри. — Да нет, пожалуйста, если ты хочешь, чтобы он погиб… — сварливо произнёс Рон и ради большего удобства принялся разминать подушку. — Конечно, никто не хочет, чтобы он погиб! — сказала шокированная Гермиона. — То, что он погиб, ужасно! Но надо же оставаться реалистами! Гренория молчала. Она сидела, опустив взгляд на страницу книги, но давно уже не читала. Перед глазами снова вспыхнуло ночное небо, зелёные вспышки заклятий и то короткое мгновение, когда в темноте исчезла фигура Грюма. — Если кто и мог выжить в такой ситуации… — тихо сказала она наконец, — то это Грозный Глаз. Рон сразу оживился. — Вот! Видите? Но Гренория медленно покачала головой. — Только он бы уже вернулся. В комнате на секунду стало тихо. Впервые Гарри представил себе тело Грозного Глаза — такое же изломанное, как тело Дамблдора, но с волшебным оком, всё ещё продолжающим вращаться в глазнице. И ощутил приступ отвращения, смешанный со странным желанием рассмеяться. — Скорее всего, Пожиратели смерти всё за собой прибирают, потому его и не нашли, — рассудительно сказал Рон. — Ага, — сказал Гарри, — как они прибрали Барри Крауча, обратили его в скелет и закопали в садике Хагрида. А Грюма, я думаю, трансфигурировали и набили… — Хватит! — взвизгнула Гермиона. Испуганный Гарри повернулся к ней как раз вовремя, чтобы увидеть, как она поливает слезами «Словник чародея». — Ладно, давай посмотрим, — сказала Гермиона и не без злости швырнула «Тропою троллей» в груду отвергнутых книг. — Вещи я уложила несколько дней назад, так что мы готовы тронуться с места в любую минуту, и, к твоему сведению, для этого потребовались кое-какие довольно сложные магические манипуляции, не говоря уж о краже всех имевшихся у Грозного Глаза запасов Оборотного зелья, совершённой под самым носом матушки Рона. — И это только часть, — спокойно добавила Гренория. Все трое посмотрели на неё. — У меня в поместье мы с Гермионой сварили куда больше зелий, чем нужно для одной вылазки, — продолжила она. — Антидоты, кровоостанавливающие, зелья для восстановления, несколько на случай, если придётся долго не спать… и котёл с оборотным зельем до сих пор настаивается. Она чуть пожала плечами. — Кроме того, мы зачаровали две сумки безразмерным заклятием. Туда уже сложено всё необходимое — книги, ингредиенты, инструменты, запасные котлы, еда. Если придётся исчезнуть в любую минуту, мы готовы. Рон присвистнул. — Вот это называется подготовка. Гермиона кивнула и продолжила, будто набирая воздуха для самой трудной части: — Кроме того, я изменила память своих родителей, и теперь они уверены, что зовут их Венделлом и Моникой Уилкинс, а мечта всей их жизни состоит в том, чтобы перебраться на жительство в Австралию, что они уже и сделали. Теперь Волан-де-Морту будет труднее найти их и выспросить, где я или где ты, потому что я, к сожалению, кое-что им о тебе рассказала. Она на секунду замолчала. — Если я переживу поиски крестражей, то отыщу маму и папу и сниму свои заклинания. Если нет, что ж, думаю, чар, которые я навела, хватит, чтобы они жили в безопасности и довольстве. Венделл и Моника Уилкинс, видишь ли, даже не подозревают, что у них имеется дочь. В комнате стало тихо. Она подняла голову и посмотрела на Гарри, и в её глазах была такая боль, что он не мог выдержать её и отвёл взгляд. — Венделл и Моника Уилкинс, видишь ли, даже не подозревают, что у них имеется дочь. Последние слова она произнесла почти шёпотом, и они повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Гарри не знал, что сказать. Он стоял у двери, глядя на свои руки, и его пальцы сжимались и разжимались, сжимались и разжимались, как будто он пытался ухватиться за что-то, чего не было. Рон сидел на полу, привалившись спиной к тумбочке, и его лицо было белым, как полотно. Он смотрел на Гермиону, и в его глазах было что-то, что Гренория не могла назвать — не жалость, не ужас, что-то другое, что-то тяжёлое и тёплое одновременно. Гренория медленно сжала пальцы на корешке книги. Кожа скрипнула под её пальцами. На секунду она отвела взгляд к окну, где за стеклом лениво покачивались ветви старой яблони, и их тени скользили по стене, по её лицу, по книге в её руках. Она подумала о своих родителях — о том, как они смотрели на неё сегодня, как на ошибку, которую нужно переждать. О том, что они не стали стирать память. Им не нужно было. Они просто решили, что её уже нет. И это было проще. Для них. — И есть ещё одна вещь, — сказала она тихо. Гарри поднял голову. Рон перестал смотреть на Гермиону и повернулся к Гренории. Гермиона вытерла щёки тыльной стороной ладони и посмотрела на неё. — У меня есть информатор. Рон нахмурился. Складка между его бровями стала глубже, и в глазах появилось что-то тяжёлое — не подозрение, скорее усталое понимание. — Тот самый? Гренория кивнула. Один раз. Коротко. — Да. И пока он дважды спас нам жизнь. Гарри подался вперёд. — Кстати… что он сказал? За эти два раза? Гренория на мгновение задумалась. Пальцы её остановились на корешке, замерли. Она смотрела куда-то в стену, на старые фотографии, которые Гермиона приклеила к обоям — Хогвартс, библиотека, они с Роном у озера. На одной из них, в самом углу, была и она — стоит у книжного шкафа, смотрит в камеру, и лицо у неё серьёзное, почти хмурое. Гермиона тогда смеялась, говорила: «Ну улыбнись ты!». А она не могла. И теперь не могла. — В первый раз он предупредил нас с Гермионой, что в поместье Дамблдоров будет проверка. — Голос её был ровным, почти безжизненным. — Мы успели уйти до нападения Пожирателей смерти. Она перевела взгляд на Гарри. — Во второй раз он сказал, что готовится операция против тебя. Что они будут ждать именно в день твоего перемещения. Рон выругался вполголоса — тихо, сквозь зубы, но так, что все услышали. Его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. — Он также попросил не пользоваться общими порталами, — спокойно добавила Гренория. — Волан-де-Морт начал отслеживать их. — Так что, если мы куда-то отправимся… лучше рассчитывать только на себя. На несколько секунд снова воцарилась тишина. В комнате было слышно, как внизу кто-то двигает стулья, как скрипит лестница под чьими-то шагами, как за окном шелестит ветер в ветвях яблони. Гермиона сидела, обхватив себя руками, и смотрела в пол. Рон смотрел на неё. Гарри смотрел на Гренорию. Потом Гренория тихо закончила. — Значит, назад дороги нет ни у кого из нас. Глаза Гермионы опять наполнились слезами. Рон слез с кровати, снова обнял её за плечи и, глядя на Гарри, неодобрительно покачал головой, словно укоряя его за отсутствие такта. Гарри не знал, что сказать, ещё и потому, что Рон, обучающий кого-то тактичности, представлял собой зрелище до крайности необычное. Гренория тихо села рядом с Гермионой на край кровати и молча сжала её ладонь — коротко, крепко. Ни слов, ни утешений. Просто рядом. — Я… Гермиона, прости… я не… — Не знал, что мы с Роном отлично понимаем, к чему может привести наш с тобой поход? Ну так мы понимаем. Рон, покажи Гарри то, что ты соорудил. — Брось, он же только что поел, — сказал Рон. — Ничего, пусть знает! — Ну ладно. Пошли, Гарри. — Рон во второй раз снял руку с плеч Гермионы и потопал к двери. — Пошли. — А в чём дело? — спросил Гарри, выходя следом за Роном на крошечную лестничную площадку. Гренория тоже поднялась. — Я иду, — коротко сказала она. — Десцендо! — пробормотал Рон, направив свою палочку на низкий потолок. Прямо над их головами открылся люк, а к ногам соскользнула лестничка. Из квадратного отверстия в потолке понеслись жуткие звуки, словно там что-то всасывали, стеная, а с ними и неприятный запах вскрытой канализации. — Это упырь ваш, что ли? — спросил Гарри, никогда не видевший вживе твари, которая временами нарушала тишину ночи. — Он самый, — ответил Рон и полез по лестнице вверх. — Поднимайся, взгляни на него. Гарри поднялся следом за Роном, а за ним и Гренория. Когда её голова показалась в проёме, она сразу поморщилась. — Мерлин… — пробормотала она. — Этот запах способен убить быстрее заклятия. На миниатюрном чердаке в сумраке спало существо, широко раскрыв рот. — Но он… он какой-то… Разве упыри носят пижамы? — спросил Гарри. — Нет, — ответил Рон. — Кроме того, они редко бывают рыжими, да и прыщей у них обычно поменьше. Гренория прищурилась, разглядывая тварь. — И, насколько я помню, упыри обычно лысые и слизистые, — заметила она сухо. — А не волосатые и в пижаме Уизли. Гарри, испытывая лёгкое отвращение, разглядывал спящую тварь. Формой и размерами она походила на человека, и, когда глаза Гарри свыклись с сумраком, он понял, что на ней совершенно явно старая пижама Рона. — Это я, понимаешь? — сообщил Рон. — Нет, — ответил Гарри, — не понимаю. Гренория тихо хмыкнула. — У меня есть догадка, — сказала она. — Но давай спустимся. Я тоже не горю желанием дышать этим. Они спустились по лесенке, которую Рон тут же вернул в потолок, и возвратились в комнату, к Гермионе, по-прежнему разбиравшей книги. — Когда мы уйдём, упырь слезет вниз и поселится здесь, в моей комнате, — сказал Рон. — Думаю, он этого ждёт не дождётся, хотя точно сказать трудно, потому что он только и умеет, что стонать да слюни пускать. Но когда говоришь ему об этой комнате, он всё время кивает. В общем, он будет мной, но только больным обсыпным лишаём. Здорово, а? Гарри просто смотрел на Рона, ничего не понимая. Гренория сложила руки на груди и чуть наклонила голову. — Значит, ты официально превращаешься в заразного пациента, — сказала она. — Стратегия… неожиданная. — Да здорово, здорово! — заверил его Рон, явно разочарованный тем, что Гарри не усвоил всего блеска его замысла. — Ты пойми, когда мы трое не вернёмся в Хогвартс, все решат, что Гермиона и я с тобой, так? А это значит, что Пожиратели смерти, надеясь выяснить, где ты есть, тут же займутся нашими родными. — Со мной проще, — сказала Гермиона, — всё будет выглядеть так, будто я уехала с мамой и папой. Сейчас многие полумаглы поговаривают о том, чтобы где-нибудь спрятаться. — А спрятать всю мою семью мы не можем, это вызовет подозрения, и потом, у них же работа, — продолжал Рон. — Вот мы и распустим слух, что я не вернулся в школу потому, что серьёзно заболел обсыпным лишаём. Если кто-нибудь сунется сюда с проверкой, мама с папой покажут им покрытого волдырями упыря, лежащего в моей постели. Обсыпной лишай — штука заразная, так что близко к нему никто подходить не станет. А что он говорить не умеет, тоже не беда — когда у человека грибы на языке растут, ему не до разговоров. Гренория медленно кивнула. — На самом деле… неплохо продумано. Рон просиял — так, будто она только что присудила ему премию за лучший стратегический план десятилетия. — Видишь! — Хотя, — добавила она спокойно, и её голос был ровным, почти ленивым, но глаза чуть блеснули, — если кто-нибудь из Пожирателей смерти окажется хоть немного наблюдательнее обычного, он поймёт, что у больного Рона Уизли слишком много зубов и слишком мало мозгов. А может и не заметит разницы. — Эй! — Рон возмущённо выпрямился, но в его голосе не было обиды. — А твои мама и папа с этим планом согласны? — спросил Гарри. Он всё ещё стоял у двери, но уже не прислоняясь к косяку, а выпрямившись, засунув руки в карманы. Очки он наконец поправил, и теперь они сидели ровно, но на лбу осталась красная полоска. Рон пожал плечами. — Папа согласен. Он помогал Фреду и Джорджу переделывать упыря. — Он усмехнулся, вспомнив, видимо, что-то своё. — А мама… ну ты же маму знаешь. Пока мы не уйдём, она с нашим уходом не смирится. Он сказал это буднично, как о чём-то само собой разумеющемся, и было столько тепла в фразу, сколько Гренория не слышала в голосах своих родителей никогда. Она стояла у окна, опираясь плечом о подоконник, и чувствовала, как холодное стекло давит на лопатку через тонкую ткань рубашки. Ветер снаружи всё так же шевелил ветви яблони, и их тени скользили по её лицу, по рукам, по книге, которую она так и не положила. На несколько секунд в комнате стало тихо. Рон смотрел на Гренорию. — Подожди… — сказал он вдруг. — А твои родители? Гарри тоже посмотрел на неё. Гермиона, сидевшая на кровати, подняла голову. Не смотря а то, что ребята уже знали хорошо ситуацию её семьи. Все же обида по их нмению не мешала бы переживать зардителей. Однако, у Гренории уже даво была не обида, а что-то на уровне принятия, что их забота не должна касаться её, а её не долэна тревожить их жизнь. — Я же сказала, — спокойно произнесла она наконец. — Для них я умерла. Рон нахмурился. Складка между его бровями стала глубже, и он чуть подался вперёд, как будто не расслышал. — В смысле… умерла? Гренория усмехнулась. Это была не улыбка — уголки губ дёрнулись вверх и тут же опустились. Каждый раз ребята отказывались будто принимать такую теорию, в голове Рона и Гермионы родители ыли чем-то теплым и близким. Для Гарри вообще - чем-то недостижимым, но таким желанным. Она единственная из компаии ребят была том, кому эти люди перестали быть родными еще при жизни и не станут таими же теплыми и нужными как у них. — Думаю, они уже давно так решили, — сказала она, глядя не на них, а куда-то в окно, на ветви яблони, которые качались и качались, как маятник, как время, которое не остановить. — Не знаю, по каким подвалам они скитались все эти годы… и, честно говоря, меня это вообще не волнует. Гермиона резко подняла голову. Её глаза, красные от слёз, стали шире, и в них появилось что-то. — Гренория… Но та продолжила, и голос её был таким же ровным, как будто она читала лекцию, а не рассказывала о том, как её родители вычеркнули её из жизни. — Они сказали это прямо при Поле. — Картинка перед глазами стала слишком яркой, слишком чёткой. — Слово в слово. Она помолчала, и в этой паузе все трое перестали дышать. Потом она повторила, и голос её стал холоднее, чуть тише, но от этого только страшнее: — «С таким даром долго не живут. Это не сила. Это… ошибка.» Рон сидел, открыв рот, и его лицо медленно наливалось краской от гнева. Гермиона смотрела на Гренорию, и её губы дрожали. Гарри стоял у двери, и его руки, засунутые в карманы, сжались в кулаки. — Так что, — закончила Гренория, и её голос стал совсем ровным, почти безжизненным, — думаю, если я для них не жива и ошибка… всё, что с ними будет дальше, не мои заботы. Она сказала это и почувствовала, как что-то внутри неё — то, что держалось всё это время, с третьего курса, с того дня, когда она впервые поняла, что они смотрят на неё не как на дочь, а как на катастрофу, — вдруг дрогнуло. И она заставила себя не обращать на это внимания. Гермиона поднялась с пола. Она сделала это медленно, как будто каждое движение давалось ей с трудом, и подошла к Гренории почти вплотную. Её лицо было бледным, глаза красными, но голос звучал твёрдо. — Это неправда, — тихо сказала она. — Они так сказали, — повторила Гренория, и в её голосе не было ни горечи, ни обиды. — Они могли сказать всё что угодно, — ответила Гермиона, и голос её стал твёрже, почти жёстким. — Это не делает тебя ошибкой. Рон, который всё это время сидел на полу, наконец поднялся. Он был красный, как его волосы, и в его глазах горело что-то, что Гренория видела у него редко — настоящую, глухую ярость. — Да уж… родители года, — буркнул он, и его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Моей маме бы это рассказать. Она бы им быстро объяснила, где ошибка. Гарри невольно усмехнулся . — Вообще-то… она уже объяснила. Рон моргнул. Он переводил взгляд с Гарри на Гренорию, с Гренории на Гарри, и его лицо вытягивалось всё больше. — Что? — Когда она с Полом вернулись той ночью, — сказал Гарри с ленивой интонацией. — После того, как всё это услышала… миссис Уизли выглядела так, будто собирается аппарировать прямо к ним и устроить маленькую семейную войну. Так что, думаю, теперь у тебя, Рон, официально появилась ещё одна сестра. Рон несколько секунд смотрел на Гарри, потом перевёл взгляд на Гренорию. В его глазах медленно угасала ярость и загоралось тёплое, почти неловкое. — Ну… — сказал он наконец, и голос его сел, он прочистил горло и начал снова: — Ну, тогда тебе придётся привыкнуть. Гренория приподняла бровь. — К чему? — К тому, что мама будет кормить тебя так, будто ты неделю жила в лесу, И пытаться укутать шарфом даже летом. Гренория почувствовала тепло понимающиеся из груди. Семья друга действительно стала ей гораздо ближе, чем собственная за такое ороткое время. Молли действительно относилась ко всем друзьям своего сына так, будто просто у неё чуть больше детей на пару тройку. — По-моему, она уже это давно делает, — сказала девушка, и голос её прозвучал мягче, чем она хотела.

***

В комнате наступила тишина, нарушавшаяся только негромкими ударами — это Гермиона продолжала разбрасывать книги по двум грудам. Книги летели в разные стороны с глухим, уютным стуком: одни — в стопку «оставить дома», другие — в стопку «взять с собой». Рон сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и наблюдал за ней, лениво водя пальцем по корешку ближайшего тома. Гарри, не способный сказать ни слова, глядел то на него, то на неё, и руки его, лежавшие на коленях, были сжаты так сильно, что побелели костяшки. Гренория молча стояла у окна, прислонившись плечом к стене и листая тонкий том в тёмном переплёте. Свет от лампы падал на страницы, выхватывая пожелтевшие края и старые, выцветшие чернила. То, что придумали Рон и Гермиона для защиты своих родных, окончательно убедило Гарри: друзья действительно отправятся с ним, хорошо сознавая, какой опасности подвергаются. Гарри хотелось сказать им, как это для него важно, но он не мог найти достаточно внушительных слов. Слова застревали в горле, слишком маленькие, слишком плоские, чтобы выразить то, что он чувствовал, глядя, как Рон перебирает книги, а Гермиона раскладывает их по стопкам, готовясь оставить свой дом, возможно, навсегда. Рон вдруг повернул голову. — А ты чего, Гренория, книжки не перебираешь? — спросил он. Она даже не подняла глаз от страницы. Её пальцы лениво переворачивали лист, и свет скользил по её лицу. — Потому что все нужные книги я уже выбрала. — Где это? — удивился Рон, приподнимаясь на локте. Она спокойно перелистнула страницу. — В поместье. Я сложила их туда заранее. Гарри нахмурился. Он смотрел на её профиль, на то, как она держит книгу — легко, почти невесомо, будто та ничего не весила, хотя том был явно старым и плотным. — Ты тоже читала про крестражи? — Конечно, — ответила Гренория. — Мы с Гермионой нашли несколько книг в библиотеке в поместье Дамблдоров. Старые, часть из них давно убрали из Хогвартса. Гермиона кивнула, не отрываясь от своей стопки. Её руки двигались быстро, уверенно, но Гарри заметил, как она на секунду замерла, когда Гренория упомянула поместье. — Там было больше, чем в школьной библиотеке, — сказала Гермиона. — И кое-что полезное, — спокойно добавила Спеллман, переворачивая очередную страницу. Снова наступила тишина. Внизу, где-то четырьмя этажами ниже, раздался приглушённый крик миссис Уизли — резкий, взволнованный, и тут же стих, перекрытый голосом Артура. Рон закатил глаза. — Наверное, Джинни проглядела пылинку на каком-нибудь дурацком кольце для салфеток, — сказал он, откидываясь обратно на кровать. — Не понимаю, с какой стати Делакуры приезжают к нам аж за два дня до свадьбы. — Сестра Флер будет подружкой невесты, ей нужно отрепетировать свою роль, а одна она приехать не может, слишком мала, — сказала Гермиона, с сомнением вглядываясь во «Встречи с вампирами». Она держала книгу на весу, и её лицо в свете лампы было сосредоточенным, почти строгим. — Боюсь, присутствие гостей мамины нервы не успокоит, — сказал Рон, и в его голосе послышалась привычная, тёплая усмешка. Гренория закрыла свою книгу. — Что нам действительно необходимо решить, — сказала она, — так это куда мы отправимся. Гермиона подняла голову, отрываясь от своей книги. Она ничего не сказала, но её лицо говорило само за себя — она собиралась сказать то же самое. — Я знаю, ты говорил, Гарри, что хочешь сначала посетить Годрикову Впадину, — продолжила Гренория, и её голос был ровным. — И я понимаю почему. Но… Она немного помолчала, и в этой паузе Гарри услышал, как где-то на лестнице скрипнула половица. — Не стоит ли нам первым делом заняться крестражами? — Если бы мы знали, где они, я бы согласился, — ответил Гарри. Он сказал это быстрее, чем хотел, и голос его прозвучал резче, чем он планировал. Его тянуло в Годрикову Впадину не только из-за могил родителей. У него появилось сильное, хоть и смутное чувство, что он найдёт там ответы на многие вопросы. Возможно, дело было в том, что именно там он выжил после Убивающего заклятия Волан-де-Морта. — А ты не думаешь, что Волан-де-Морт может держать в Годриковой Впадине дозорных? — спросила Гренория. Гарри об этом не думал. Он сидел, глядя на свои руки, и чувствовал, как внутри него что-то сопротивляется — не логике, а чему-то более глубокому, более личному. Он попытался придумать доводы против, но тут заговорил Рон. — Этот Р. А. Б., — сказал он. — Ну, помнишь, тот, что похитил настоящий медальон? Гермиона кивнула. Она уже отложила книгу и сидела, поджав под себя ноги, готовая к серьёзному разговору. — В записке сказано, что он собирается его уничтожить, верно? Гарри подтянул к себе рюкзак, стоявший у ног, и достал поддельный крестраж. Медальон лежал на ладони тяжёлый, холодный, и Гарри чувствовал, как от него исходит что-то смутно-неприятное, даже теперь. — «Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу», — прочитал он. — Ну вот, а что, если он его и впрямь уничтожил? — спросил Рон. Он приподнялся на локтях, и в его глазах загорелась надежда. — Или она, — вставила Гренория, не поднимая головы от окна. — Да кто угодно, — сказал Рон. — Тогда у нас будет одним делом меньше! — Верно, — сказала Гермиона. — Но нам всё равно придётся найти настоящий медальон, чтобы понять, уничтожен он или нет. — И ещё один вопрос, — сказала Гренория, отходя от окна и опускаясь на край кровати. Кровать чуть прогнулась под её весом, и она положила книгу рядом с собой, на покрывало. — Когда мы его найдём… как именно мы собираемся его уничтожить? — Ну, — произнесла Гермиона, и в её голосе появилась та лёгкая, виноватая нотка, которую Гарри знал по урокам, когда она знала ответ, но не была уверена, что его можно произносить вслух, — на этот счёт я кое-что почитала. — Ближе к делу! — сказал Рон, нетерпеливо взмахивая рукой. Гермиона наклонилась к своей сумке, стоявшей у кровати, и достала тяжёлый том в чёрном переплёте. Книга была старой, с потёртым корешком и пожелтевшими страницами, и когда Гермиона положила её на колени, Гарри показалось, что в комнате стало на несколько градусов холоднее. — «Тайны наитемнейшего искусства», — прочитал он. — Ужасная книга, — добавила Гренория. — Я читала её в библиотеке поместья. Там столько тёмной магии, что даже страницы будто холодные. Она сказала это спокойно, буднично, но Гарри заметил, как она чуть подвинулась на кровати, отодвигаясь от книги, будто от неё действительно исходил холод. — И чем больше я читала, — продолжала Гермиона, — тем страшнее становилось. В книге говорится, что даже один крестраж делает душу крайне нестабильной. Гарри вспомнил слова Дамблдора о том, что Волан-де-Морт зашёл дальше, чем кто-либо прежде. Он смотрел на чёрную обложку и думал о том, что где-то там, в мире, ждут ещё пять таких же осколков души, которые нужно найти и уничтожить. — А можно ли снова собрать душу воедино? — спросил Рон. Гермиона слабо улыбнулась — улыбка вышла бледной, почти незаметной. — Можно. — Но при этом ты испытываешь невыносимую боль… — Почему? — спросил Гарри. — И что нужно для этого сделать? — Раскаяться, — ответила Гермиона. — Ты должен по-настоящему прочувствовать то, что натворил. Она провела пальцем по странице, и Гарри услышал, как шуршит бумага. — Тут есть сноска на этот счёт. По-видимому, мука раскаяния способна уничтожить человека. Я не могу представить себе, что Волан-де-Морт предпримет такую попытку. А ты можешь? — Нет, — ответил за Гарри Рон, и его голос был твёрдым, без тени сомнения. — И всё же, — Рон подался вперёд, глядя на Гермиону, — говорится в этой книге хоть что-нибудь о том, как уничтожить крестраж? — Да, — сказала Гренория, протягивая руку к книге и перелистывая несколько хрупких страниц вместо Гермионы. Она делала это осторожно, почти брезгливо, будто трогала что-то гнилое. — Книга предупреждает тёмных магов: защита крестража должна быть крайне мощной. И судя по всему… то, что Гарри сделал с дневником Реддла, — один из немногих надёжных способов уничтожить крестраж. — Это ты про клык василиска? — спросил Гарри. — А, ну тогда нам повезло, что у нас этих клыков навалом, — сказал Рон. — А я всё гадал, к чему бы их приспособить. — Использовать клык василиска вовсе не обязательно, — терпеливо пояснила Гермиона. — Просто нужно нечто настолько разрушительное, что после него крестраж не сможет восстановиться. — Яд василиска подходит именно поэтому, — спокойно добавила Гренория. — Он разрушает магию на очень глубоком уровне. От него есть только одно противоядие. — Слёзы феникса, — кивнул Гарри. — Точно, — сказала Гермиона. — Наша проблема в том, что таких разрушительных веществ существует очень мало, и почти все они слишком опасны, чтобы таскать их с собой. — Но как-то решать это придётся, — продолжила Гренория. — Потому что просто разбить крестраж бесполезно. Его нужно уничтожить так, чтобы никакая магия уже не смогла его восстановить. — Ладно, — сказал Рон, — допустим, нам удастся разломать штуковину, в которой живёт кусочек его души. Но почему он не может перебраться куда-нибудь ещё? — Потому что крестраж — противоположность живого существа, — сказала Гермиона. Гарри и Рон посмотрели на неё так, словно окончательно запутались. Гермиона торопливо продолжила: — Вот смотри, Рон. Если я сейчас выхвачу меч и проткну тебя насквозь, твоей душе это не повредит. — И это станет для меня огромным утешением, — мрачно сообщил Рон. Гарри засмеялся. — На самом деле станет! — сказала Гермиона. — Что бы ни случилось с твоим телом, душа остаётся целой. А с крестражем всё наоборот. Жизнь кусочка души зависит от его вместилища. Без него этот обломок существовать не может. — Дневник, когда я его проткнул, словно умер, — сказал Гарри, вспомнив чернила, вытекавшие из страниц, как кровь, и визг исчезающей части души Волан-де-Морта. — Именно, — сказала Гермиона. — Как только ты уничтожил дневник, запертый в нём кусочек души перестал существовать. — Джинни ещё до тебя пыталась избавиться от него, — добавила Гренория. — Утопила его. Но дневник вернулся целым. — Погоди, — сказал Рон, нахмурившись. — Кусочек души из дневника полностью овладел Джинни. А это как вообще работает? — Пока вместилище цело, — объяснила Гермиона, — кусочек души может входить в людей, которые слишком близко взаимодействуют с крестражем. — Но речь не о том, чтобы просто держать его в руках, — спокойно уточнила Гренория, опираясь плечом о спинку кровати. — Дело в эмоциональной связи. Гермиона кивнула. — Джинни вложила в дневник свои чувства. Она доверяла ему, писала туда всё… и стала невероятно уязвимой. — И любой, кто слишком привяжется к крестражу, рискует тем же, — добавила Гренория. — Хотел бы я знать, как Дамблдор уничтожил перстень, — сказал Гарри. — И почему я его не спросил? Я никогда по-настоящему… Он осёкся. Гарри вдруг подумал обо всём, что должен был спросить у Дамблдора. О том, сколько возможностей он упустил. И теперь, когда Дамблдор был мёртв, эти вопросы навсегда останутся без ответа. Тишину нарушил сотрясший стены треск — дверь комнаты распахнулась. Гермиона, взвизгнув, уронила на пол «Тайны наитемнейшего искусства»; Живоглот шмыгнул под кровать и зашипел; Рон вылетел из кровати, рассыпая обёртки от шоколадных лягушек, и врезался головой в противоположную стену. Гренория, стоявшая у окна, резко обернулась — её рука уже была на палочке. Рука Гарри тоже сама собой рванулась к карману, но через секунду он понял, что перед ними всего лишь миссис Уизли — с растрёпанными волосами и лицом, перекошенным от гнева. — Сожалею, что помешала вашей уютной беседе, — подрагивающим голосом произнесла она. — Я не сомневаюсь, что все вы нуждаетесь в отдыхе… Но в моей комнате свалены свадебные подарки, их необходимо разобрать, а мне помнится, будто вы обещали с этим помочь. Гренория тихо выдохнула и убрала палочку обратно в рукав. — Ах да! — перепуганная Гермиона вскочила так резко, что книги, разбросанные на полу, разлетелись во все стороны. — Мы сейчас… простите… — Сейчас идём, миссис Уизли, — спокойно сказала Гренория. Гермиона, бросив Рону и Гарри страдальческий взгляд, поспешила за миссис Уизли. Гренория последовала за ними, на ходу подняв с пола упавшую книгу и закрыв её, прежде чем положить на стол. — Живёшь, как домовый эльф, — негромко пожаловался Рон, потирая голову, когда они с Гарри вышли в коридор следом за девушками. — Только удовлетворения от работы не получаешь. Чем быстрее пройдёт эта свадьба, тем счастливее я буду. — Ага, — согласился Гарри. — После неё нам всего-то и дел останется, что крестражи разыскивать. А это настоящие каникулы, верно? — Отличный план отдыха, — сухо заметила Гренория впереди них, даже не оборачиваясь. Рон фыркнул. Он всё-таки рассмеялся, но стоило им войти в комнату миссис Уизли и увидеть огромную кучу свадебных подарков, ожидавших их там, как вся его весёлость мгновенно исчезла.