Дикая магия

Делакуры появились на следующее утро, в одиннадцать. К этому времени Гарри, Рон, Гермиона, Джинни и Гренория уже не испытывали к семейству Флер никакой особой приязни. Рон без всякой охоты поднялся к себе наверх, чтобы надеть одинаковые по цвету носки, Гарри так же неохотно попытался пригладить свои вихры, а Гренория, стоя перед зеркалом, быстро заплела волосы в плотную косу — чтобы они хотя бы не лезли в глаза. — С такими гостями это всё равно бесполезно, — сухо заметила она, убирая палочку в рукав. Приведя себя в более-менее приемлемый вид, все они вышли на залитый солнечным светом двор встречать гостей. Таким опрятным Гарри этого двора еще не видел. Ржавые котлы и болотные сапоги, которыми обычно были уставлены ступеньки заднего крыльца, исчезли, их заменили два больших новых горшка с Трепетливыми кустиками. Никакого ветра не было, однако листочки кустиков лениво волновались, приятно рябя в глазах. Кур заперли, двор подмели, а соседствующий с ним огород пропололи, проредили и вообще приукрасили, хотя Гарри, которому он нравился заросшим, находил его — по причине отсутствия привычной оравы дурашливых гномов — несколько пустоватым. Гренория окинула двор внимательным взглядом. — Миссис Уизли вчера явно не спала, — тихо сказала она. — Здесь даже защитные руны обновили. Гарри давно уже потерял счет числу ограждающих чар, наведенных на «Нору» Орденом и Министерством. Знал только, что теперь никто, перемещающийся в пространстве с помощью магии, попасть прямиком в этот двор не может. Поэтому мистер Уизли отправился встречать Делакуров на вершину соседнего холма — именно туда должен был доставить их портал. Первым знаком их приближения стал необычно высокий смех, исходивший, как вскоре выяснилось, от самого мистера Уизли, который мгновение спустя появился в воротах, нагруженный чемоданами и ведущий с собой красавицу блондинку в зеленой, как листва дерева, мантии — несомненную мать Флер. — Matap! — воскликнула Флер, подбегая к воротам, чтобы обнять ее. — Papa! Мсье Делакур привлекательностью отнюдь не отличался: он был на голову ниже супруги, до крайности округл, с маленькой, заостренной черной бородкой. Но вид имел весьма добродушный. Слегка подпрыгивая на обутых в сапоги с высокими каблуками ножках, он подлетел к миссис Уизли и дважды расцеловал ее в обе щеки, отчего она даже разрумянилась. — Мы доставили вам столько хлопот, — звучным басом произнес он. — Фле'г гово'гит, что вы т'гудились не покладая 'гук. — О, какие пустяки! — Миссис Уизли заливисто рассмеялась. — Разве это хлопоты? Рон отвел душу, пнув ногой гнома, высунувшегося из-за горшка с Трепетливыми кустиками. Гренория краем глаза заметила это и едва заметно усмехнулась. — Милейшая леди! — воскликнул мсье Делакур, который так и продолжал, лучась улыбкой, держать ладонь миссис Уизли между своими. — Ско'гый союз наших семей мы считаем великой честью! Позвольте п'гедставить вам мою суп'гугу, Аполлин. Мадам Делакур скользнула вперед и наклонилась, чтобы в свой черед расцеловать миссис Уизли. — Enchantee, — произнесла она. — Ваш муж 'гассказывал нам такие забавные исто'гии! Мистер Уизли расхохотался совершенно как маньяк. Гренория тихо кашлянула, а миссис Уизли одарила мужа таким взглядом, что тот мгновенно умолк и приобрел выражение человека, приближающегося к постели захворавшего близкого друга. — Ну а с моей младшей доче'гью, Габ'гиэль, вы, 'газумеется, уже знакомы! — сказал мсье Делакур. Габриэль представляла собой Флер в миниатюре; одиннадцатилетняя, с отливающими серебром светлыми волосами до талии, она ослепительно улыбнулась миссис Уизли и обняла ее, а затем, похлопывая ресницами, обратила сияющий взгляд на Гарри. Джинни громко кашлянула. Гренория, стоявшая рядом с Гермионой, тихо пробормотала: — Началось. — Ну что же, входите, входите! — радостно произнесла миссис Уизли и повела Делакуров в дом, то и дело восклицая при этом: — Нет, прошу вас! После вас! Что вы, нисколько! Как вскоре выяснилось, Делакуры были гостями очень милыми, готовыми оказать хозяевам любую посильную помощь. Они были всем довольны и стремились принять деятельное участие в приготовлениях к свадьбе. Мсье Делакур находил charmant всё — от плана размещения гостей за столом до туфелек подружки невесты. Мадам Делакур владела превосходным набором хозяйственных заклинаний и мигом до блеска вычистила духовку; Габриэль повсюду следовала за старшей сестрой, помогая ей, чем только могла, и тараторя на стремительном французском. Гренория наблюдала за всем этим с легкой иронией. — Надо признать, — тихо сказала она Гермионе, — если бы не война, это было бы довольно… нормальное утро. Недостаток «Норы» состоял в том, что на большое количество гостей дом этот рассчитан не был. Мистеру и миссис Уизли приходилось теперь спать в гостиной. Несмотря на громкие протесты мсье и мадам Делакур, они настояли на том, чтобы гости заняли их спальню. Габриэль и Флер проводили ночи в прежней комнате Перси, а Билл делил свою с приехавшим из Румынии Чарли, которому предстояло стать его шафером. Возможностей обговорить какие-либо планы у Гарри, Гермионы, Рона и Гренории практически не осталось, и они из чистого отчаяния — лишь бы удрать из переполненного дома — вызвались кормить кур. — И всё равно она нас в покое не оставляет! — проворчал Рон, когда миссис Уизли сорвала их вторую попытку посовещаться, появившись во дворе с корзиной постиранного белья в руках. Гренория тихо фыркнула. — Мы слишком подозрительно часто кормим этих кур. — А, хорошо, кур вы уже покормили, — сказала миссис Уизли, подходя. — Вы их лучше заприте перед тем, как завтра появятся работники… разбить свадебный шатёр, — пояснила она, останавливаясь, чтобы прислониться к курятнику. Выглядела миссис Уизли совершенно измотанной. — «Магическая материя Милламанта», очень хорошая вещь. Их Билл приведёт, работников… Тебе, Гарри, лучше, пока они будут здесь, из дома не выходить. Знаешь, при таком количестве раскиданных по всему дому защитных чар устраивать свадьбу очень трудно. Гренория мельком оглядела двор. — Чары держатся хорошо, — тихо сказала она. — Я проверяла утром. Миссис Уизли благодарно кивнула, но выглядела всё равно усталой. — Мне очень жаль, — смиренно произнёс Гарри. — Ой, ну что за глупости, милый, — сразу сказала миссис Уизли. — Я вовсе не имела в виду… в общем, твоя безопасность превыше всего! Она немного помолчала. — Я собиралась спросить у тебя, Гарри, как ты хочешь отпраздновать свой день рождения. Семнадцать лет, такая важная дата… — Я хотел бы обойтись без всякой шумихи, — быстро ответил Гарри, сразу представив, сколько новых забот прибавит всем это празднование. — Нет, правда, миссис Уизли, хватит и обычного обеда. Всё-таки предсвадебный день… — Ну, если ты так считаешь, милый. Я приглашу Римуса с Тонкс, хорошо? И как насчёт Хагрида? — Это было бы замечательно, — сказал Гарри. — Только прошу вас, не наваливайте на себя лишних хлопот. — Ну что ты, что ты, какие тут хлопоты! Гренория чуть нахмурилась, наблюдая за миссис Уизли. Та выглядела так, будто держалась только на упрямстве. Довольно долгое время миссис Уизли пристально вглядывалась в Гарри, потом улыбнулась немного печально и пошла по двору. Гарри смотрел, как она помахивает у бельевой верёвки волшебной палочкой, как влажное бельё поднимается из корзины и развешивается по местам, и вдруг ощутил сильнейший прилив раскаяния за все неудобства и страдания, которые он ей доставляет. — Не смотри так, — тихо сказала рядом Гренория. Гарри обернулся. Она стояла, прислонившись плечом к курятнику. — Она делает это потому, что хочет, — спокойно добавила она. — Не из-за тебя. И после паузы добавила: — Хотя, конечно… ты ей работы добавил. Спустившись в кухню, они обнаружили на столе горку ожидавших Гарри подарков. Билл и мсье Делакур доедали завтрак, миссис Уизли что-то жарила на сковородке, разговаривая с ними. — Артур просил поздравить тебя с семнадцатилетием, Гарри, — расплывшись в улыбке, сказала она. — Ему пришлось пораньше уехать на работу, но к обеду он вернется. Наш подарок вон он, на самом верху. Гарри сел, взял квадратный сверток, на который она указала, развернул его. Внутри обнаружились часы, очень похожие на те, которые мистер и миссис Уизли подарили на семнадцатилетие Рону, — золотые, с кружащими по циферблату звездами вместо стрелок. — Существует традиция — дарить волшебнику на совершеннолетие часы, — сказала от плиты миссис Уизли. — Боюсь, эти не такие новые, как у Рона, они принадлежали моему брату Фабиану, а он был не очень аккуратен с вещами, у них сзади небольшая вмятинка, но… Продолжения речи миссис Уизли никто не услышал, потому что Гарри вскочил и обнял ее. Он постарался вложить в свое объятие все, о чем никогда ей не говорил, и, возможно, она его поняла, потому что, когда Гарри разжал руки, неуклюже потрепала его по щеке, а после не очень ловко взмахнула палочкой, вывалив из сковороды половину бекона на пол. — С днем рождения, Гарри! — сказала Гермиона, влетая в кухню и укладывая свой подарок поверх остальных. — Подарок не богатый, но, надеюсь, тебе понравится. А ты ему что подарил? — спросила она у Рона, который, похоже, вопроса не услышал. — Давай разверни Гермионин! — сказал он. Гермиона купила ему новый вредноскоп. Другие свертки содержали волшебную бритву, поднесенную Биллом и Флер («О да, б'геет так гладко, что лучше не бывает, — заверил его мсье Делакур, — только нужно точно говорить ей, что вам т'гебуется, иначе можно не досчитаться волос…»), шоколад от Делакуров и огромную коробку новейших товаров компании «Всевозможные волшебные вредилки близнецов Уизли» от Фреда с Джорджем. Гренория стояла чуть в стороне у окна. Свет от кухонной лампы падал на её плечо, высвечивая выцветшую ткань рубашки, и она смотрела, как Гарри разворачивает свёртки — лента, шуршащая бумага, чьи-то ровные поздравления, нацарапанные на карточках. Руки у неё были пусты, и она держала их скрещёнными на груди, чувствуя под пальцами прохладный металл цепочки, спрятанной в кармане. Потом она достала маленькую узкую коробку, перевязанную тёмной лентой. Коробка была старой — бархат потёрт на углах, лента когда-то была чёрной, а теперь стала серой, как утренний туман над полем. Гренория положила её на стол перед Гарри, и та глухо стукнула о дерево. — Твоё тоже там есть, — сказала она спокойно. Гарри удивлённо посмотрел на неё — в его взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность, будто он не ожидал подарка от неё, будто вообще забыл, что сегодня его день рождения. Он взял коробку, и его пальцы чуть дрогнули, когда он почувствовал вес. Коробка была тяжёлой для своего размера — слишком тяжёлой, как будто внутри лежало не украшение, а что-то более плотное, более древнее. Он снял ленту — пальцы слушались плохо, лента никак не хотела развязываться, — и открыл крышку. Внутри, на выцветшем бархате, лежал тонкий серебряный медальон на цепочке. Металл был матовым, без блеска, и на первый взгляд медальон казался совершенно простым — гладкий диск, чуть больше монеты, без камней, без гравировки. Но чем дольше Гарри смотрел, тем больше замечал: поверхность была покрыта почти невидимыми рунами, такими мелкими, что они сливались в одно серое пятно, если не приглядываться. — Это… — Гарри поднял взгляд. — Защитный медальон старой работы, — коротко сказала Гренория. Она стояла, прислонившись плечом к стене, и её лицо было спокойным. — Такие делали в алхимических мастерских ещё до Международного статута секретности. Рон присвистнул — тихо, сквозь зубы, и его глаза округлились. — Подожди… это не тот, который… — Да, тот самый тип, — кивнула она. — Он предупреждает о направленной тёмной магии. Не как вредноскоп — точнее. И может один раз полностью погасить смертельное проклятие, если оно попадёт прямо в тебя. В кухне на секунду стало тихо. Молли, которая только что собиралась налить чай, замерла с чайником в руке. Артур оторвался от газеты. Даже близнецы, возившиеся у плиты, обернулись. — Один раз? — переспросил Гарри. Он держал медальон на ладони, и металл казался тёплым, живым. — После этого он рассыпается, — спокойно ответила Гренория. — Но к тому моменту это уже не будет иметь значения. Рон уставился на медальон так, будто тот мог взорваться в любую секунду. Его лицо было одновременно восхищённым и испуганным. — Ничего себе подарок на день рождения… Гермиона, сидевшая рядом, осторожно протянула руку — не касаясь, просто провела пальцем над рунами, не нарушая расстояния. — Он очень редкий, — тихо сказала она. — Я читала о таких. Их почти не осталось. — Я знаю, — сказала Гренория. — Поэтому и дарю. Гарри медленно закрыл коробку. Пальцы его дрожали — он не мог понять, отчего. Медальон был тяжёлым, и эта тяжесть была не физической. Он поднял глаза на Гренорию — она стояла у стены, скрестив руки, и её лицо было спокойным, только чуть бледнее обычного. — Спасибо… — тихо сказал он. Слов было мало, слишком мало, но других он не находил. Гарри бы мог обнять подругу, но он знал, что Гренории это не понравилось бы, поэтому просто постарался вложить все во взгляд. Гренория лишь чуть кивнула, словно речь шла о какой-то мелочи, о пустяке, о котором и говорить-то не стоило. Но Гермиона, сидевшая рядом, заметила, как её пальцы на секунду сжались на локтях — и тут же разжались. Гарри, Рон и Гермиона за столом засиживаться не стали, потому что кухня постепенно наполнялась народом. Мадам Делакур — высокая, светловолосая, с тем же холодным изяществом, что и её старшая дочь, — вошла первой, и сразу стало тесно. За ней — Флер, которая что-то тихо говорила матери по-французски, и Габриэль, тоненькая, с огромными глазами, которая вертела головой, разглядывая кухню так, будто никогда не видела ничего подобного. Молли заметалась между плитой и столом, пытаясь одновременно дожарить бекон и поприветствовать гостей, и её голос стал на полтона выше обычного. — Я всё это упакую, — сказала Гермиона, забирая у Гарри свёртки, когда они втроём начали подниматься по лестнице. Она говорила быстро, почти весело, но Гарри видел, как она сжала губы, проходя мимо Флер. — Я уж почти всё уложила, осталось дождаться, когда из стирки вернутся твои трусы, Рон… Сердитый лепет Рона — что-то про то, что она вообще не должна была их брать, и что это личное, и что мама всегда стирает сама, — заглушил скрип двери, открывшейся на площадке второго этажа. — Гарри, ты не зайдёшь ко мне на минутку? Это была Джинни. Рон резко остановился, но Гермиона взяла его за локоть и потащила дальше, вверх по лестнице. Гренория, проходя мимо, на секунду задержала взгляд на Гарри, потом молча пошла за ними. Гарри, нервничая, вошёл в комнату Джинни. Он никогда ещё здесь не бывал, в этой маленькой, но светлой комнате. На одной её стене висел большой плакат группы «Ведуньи», на другой — фотография Гвеног Джонс, капитана «Холихедских гарпий», женской команды по квиддичу. Письменный стол был расположен лицом к открытому окну, выходившему в фруктовый сад, в котором Гарри и Джинни когда-то играли двое на двое в квиддич против Рона и Гермионы, — теперь в нём был разбит большой, жемчужно-белый шатёр. Венчавший шатёр золотистый флаг колыхался вровень с окном Джинни. Она взглянула Гарри прямо в лицо, набрала в грудь побольше воздуха и сказала: — Поздравляю с семнадцатилетием. — Ага… спасибо. Джинни продолжала смотреть ему в лицо, однако Гарри затруднялся ответить ей тем же — это было всё равно что смотреть на источник слепящего света. — Хороший у тебя вид, — пробормотал он, указав на окно. На это Джинни отвечать не стала. И тут её винить было не за что. — Я не могла придумать, что тебе подарить, — сказала она. — Да ты и не должна ничего… Эти слова она тоже оставила без внимания. — Если честно, думаю, что возможностей встречаться с девушками у меня будет мало. — Только эта надежда меня и утешает, — прошептала она и поцеловала его так, как никогда не целовала прежде. Гарри ответил на поцелуй, погружаясь в блаженное забвение, которого никакое огненное виски дать не могло. Джинни обратилась в единственное, что было на свете настоящего, — ощущения от прикосновений к ней, одна рука на ее спине, другая на длинных, сладостно пахнущих волосах… Где-то за ними со стуком раскрылась дверь, и они отскочили друг от друга. — О, — язвительно произнес Рон. — Прошу прощения. — Рон! — прямо за его спиной маячила немного запыхавшаяся Гермиона, а рядом с ней стояла Гренория, явно только что поднявшаяся по лестнице вместе с ней. Наступило натянутое молчание, затем Джинни произнесла голосом безжизненным и тонким: — Ну, в общем, с днем рождения, Гарри. Уши Рона пылали, Гермиона явно нервничала. Гренория молча перевела взгляд с Гарри на Джинни и чуть отвела глаза, словно давая им возможность закончить разговор. Гарри хотелось захлопнуть дверь у них перед носом, но ему казалось, что в миг, когда она распахнулась, в комнате потянуло холодом, и пережитое им ослепительное мгновение лопнуло, как мыльный пузырь. Казалось, вместе с Роном в комнату снова ворвались все причины, по которым он желал порвать с Джинни, держаться подальше от нее, а со счастливым пренебрежением ими было покончено. Он хотел сказать что-нибудь и не знал что, взглянул на Джинни, но она повернулась к нему спиной. И Гарри подумал, что она наконец дала волю слезам. А утешать ее на глазах у Рона он не мог. — Ну, еще увидимся, — сказал он и вышел вслед за своими друзьями из комнаты Джинни. Рон с топотом спустился по лестнице, миновал заполненную людьми кухню и вышел во двор. Гарри не отставал от него, Гермиона и Гренория тоже шли следом. Достигнув пустой, недавно подстриженной лужайки, Рон круто повернулся к Гарри: — Ты же бросил ее! И что ты делаешь теперь — мозги ей пудришь? — Я не пудрю ей мозги, — ответил Гарри. — Рон… — тихо начала Гермиона. Но Рон поднял ладонь, заставив ее замолчать. Гренория могла понять и Гарри и Рона. Как брат он действительно переживал за сестру изнал, что их путешествие может привести е к лучшему исходу.... Нои Гарии она понимала, если бы у нее сейчас был шанс увидется с Северусом она бы сделала так же, эти секунды поцелуя... Они будто дают сил продолжать жить и делать то, что делаешь. — Она разваливалась на куски, когда ты порвал с ней… — Я тоже. И ты знаешь, почему я так поступил, — не потому, что мне захотелось. — Да, но теперь ты милуешься с ней, и у нее опять возникнут надежды… — Джинни не дура, она знает, что это невозможно, не ждет, что мы поженимся или… И едва он это сказал, как в голове его возникла картина: Джинни в белом платье венчается с высоким, безликим, но очень неприятным незнакомцем. В один головокружительный миг Гарри понял всё: её будущее полно свободы и не обременено ничем, а у него впереди — один лишь Волан-де-Морт. — Ты обжимаешься с ней при всяком удобном случае… — Больше этого не случится, — резко сказал Гарри. День стоял безоблачный, однако ему казалось, что солнце уже село. — Тебя это устроит? Рон выглядел наполовину возмущённым, наполовину смущённым. Он покачался немного взад-вперёд на каблуках, потом сказал: — Ну тогда ладно, в общем, как его… да. — Рон, — тихо сказала Гермиона. Но прежде чем она успела продолжить, заговорила Гермиона, до этого молчавшая: — Вы оба ведёте себя как идиоты. Рон уставился на неё. — Спасибо, очень поддерживающе. — Не тебя спрашивали, — спокойно сказала она. — Просто чтобы было понятно: если мы собираемся через несколько дней идти охотиться на крестражи и, возможно, на самого Волан-де-Морта, то сцены ревности сейчас выглядят… немного неуместно. Она посмотрела сначала на Рона, потом на Гарри. — У нас есть вещи поважнее. На лужайке снова повисла тишина. До конца этого дня Джинни больше не пыталась встретиться с Гарри наедине и не давала понять — ни словом, ни жестом, — что у них случился в её комнате не просто учтивый разговор. И всё же появление Чарли принесло Гарри облегчение. Забавно было смотреть, как миссис Уизли силком усаживает Чарли в кресло, воздевает волшебную палочку и объявляет, что сейчас она его наконец подстрижет по-человечески. Поскольку вместив всех, кто должен был присутствовать на праздничном обеде в честь дня рождения Гарри — даже до появления Чарли, Люпина, Тонкс и Хагрида, — кухня «Норы» неминуемо треснула бы по швам, несколько столов вынесли в огород и поставили их там встык. Фред и Джордж развесили в воздухе над гостями множество пурпурных фонариков, украшенных большими числами «17». Гренория, стоявшая рядом с Гермионой, наблюдала за этим с лёгкой усмешкой, время от времени помогая ей мелкими чарами — подправляла ленты, чтобы те не запутывались в ветвях, или заставляла фонарики держаться ровнее. Благодаря уходу миссис Уизли рана Джорджа выглядела теперь опрятно и чисто, но Гарри так и не смог привыкнуть к тёмной дыре на том месте, где раньше было его ухо, даром что близнецы то и дело шутили по её поводу. Гермиона, выпустив из кончика своей палочки золотистые и пурпурные ленты, красиво развесила их по деревьям и кустам. — Очень мило, — сказал Рон после того, как Гермиона в последний раз театрально взмахнула палочкой, обратив листья дикой яблони в золото. — У тебя и вправду хороший глаз на такие вещи. — Спасибо, Рон, — отозвалась Гермиона с видом и польщённым, и смущённым. Гренория тихо добавила: — Особенно если учесть, что половину этих чар она придумала сама. Гермиона покраснела ещё сильнее. Гарри с улыбкой отвернулся. У него появилось странное чувство, что, полистав на досуге «Двенадцать безотказных способов, позволяющих зачаровывать волшебниц», он непременно найдёт главу о комплиментах. Гарри встретился взглядом с Джинни, улыбнулся ей, но тут же вспомнил о данном Рону обещании и поспешил завязать разговор с мсье Делакуром. — С дороги, с дороги! — запела миссис Уизли, проходя в калитку с висевшим перед ней в воздухе гигантским, размером с мяч для пляжного волейбола, снитчем. Лишь пару секунд спустя Гарри сообразил, что это праздничный торт, который миссис Уизли, не рискнувшая нести его по неровной земле, держала волшебной палочкой на весу. — Выглядит потрясающе, миссис Уизли, — сказал Гарри, когда торт наконец утвердился посредине стола. — О, пустяки, милый, — ласково отозвалась она. За её спиной Рон поднял, глядя на Гарри, два больших пальца и произнёс одними губами: «Молодец». К семи часам собрались уже все гости. Фред с Джорджем, стоявшие на страже в конце лужайки, одного за другим приводили их в дом. Немного поодаль, возле калитки, Пол уже разговаривал с Люпином, Тонкс и Хагридом. Он слушал больше, чем говорил, иногда коротко отвечая, и казался совершенно спокойным. Хагрид облачился для такого случая в свой лучший и совершенно ужасный ворсистый коричневый костюм. Люпин, пожимая Гарри руку, улыбался, но выглядел, как почудилось Гарри, подавленным. Тонкс, появившаяся вместе с ним, наоборот, просто лучилась радостью. — С днем рождения, Гарри, — сказала Тонкс, крепко обнимая его. — Семнадцать, это ж надо! — произнёс Хагрид, принимая от Фреда бокал вина размером с ведёрко. — Шесть лет прошло с тех пор, как мы встретились, Гарри, помнишь тот день? — Смутно, — ответил, улыбнувшись великану, Гарри. — Это не ты, случайно, выломал тогда парадную дверь, наградил Дадли свиным хвостиком и объявил мне, что я волшебник? — Ну, подробности я призабыл, — фыркнул Хагрид. — А как вы, Рон, Гермиона, Гренория? — Прекрасно, — ответила Гермиона, — а вы? — Да неплохо. Дел позарез, у нас единорожки народились, как вернетесь, я вам их покажу… Гарри старался не глядеть в сторону ребят, а Хагрид начал рыться по карманам. — Вот, Гарри, никак не мог скумекать, чего тебе подарить, а после вспомнил про эту штуку. Он вытащил маленький, немного мохнатый, затягивающийся сверху мешочек с длинным шнурком, позволявшим носить эту вещицу на шее. — Ишачья кожа. В него чего ни засунь, никто, кроме хозяина, не достанет. Редкая вещь. — Спасибо, Хагрид! — А, пустяки, — сказал Хагрид и махнул ладонью размером с мусорный бак. — Смотрика, и Чарли тут! Вот кого люблю. Эй, Чарли! Подошёл, приглаживая ладонью жестоко укороченные волосы, Чарли. Он был ниже Рона — крепко сколоченный, с множеством оставленных ожогами и порезами отметин на мускулистых руках. — Привет, Хагрид, как жизнь? — Я уж лет сто всё написать тебе собираюсь. Как там Норберт? — Норберт? — рассмеялся Чарли. — Норвежский дракон? Теперь она зовётся Норберта. — Хо! Так она девчонка, что ли? — Ещё какая, — ответил Чарли. — А как вы их отличаете? — спросила Гермиона. — Драконихи обычно намного злее, — пояснил Чарли. Он оглянулся и понизил голос: — Папе стоило бы поторопиться. Мама начинает нервничать. В этот момент к Гарри подошёл Пол. Он протянул ему небольшой свёрток. — С днём рождения, — сказал он спокойно. Гарри развернул бумагу. Внутри оказался небольшой складной компас из потемневшего серебра. Стрелка внутри медленно вращалась, но вместо сторон света на круге были выгравированы странные руны. — Это не обычный компас, — коротко сказал Пол. — Он всегда показывает дорогу к ближайшему безопасному убежищу. Если вокруг есть место, где можно спрятаться от магии или преследования — он укажет путь. Рон присвистнул. — Полезная штука. Пол пожал плечами и усмехнулся краешком губ. — Вдруг захочешь куда-нибудь съездить надолго. Он подмигнул Гарри и отошёл обратно к Люпину и Тонкс, словно ничего особенного не произошло. Все посмотрели в сторону миссис Уизли. Она пыталась вести беседу с мадам Делакур, но при этом то и дело поглядывала на ворота. — Думаю, нужно начинать, не дожидаясь Артура, — спустя секунду-другую крикнула она, повернувшись к огороду. — Похоже, его задержали — о! Все увидели её одновременно — полоску света, пролетевшую над двором и опустившуюся на стол, где она обратилась в серебристого горностая, вставшего на задние лапки и сообщившего голосом мистера Уизли: — Со мной министр магии. Патронус растаял в воздухе, оставив семейство Флер изумлённо вглядываться в место, на котором он исчез. — Нам здесь делать нечего, — мгновенно сказал Люпин. — Прости, Гарри, объясню в другой раз… Он обнял Тонкс за талию, потянул её за собой; они дошли до забора, перелезли через него и исчезли из виду. Пол коротко переглянулся с Гарри, затем кивнул Люпину и тоже отошёл к воротам. Он не вмешивался, только обменялся несколькими тихими словами с Люпином и Тонкс. Миссис Уизли выглядела ошеломлённой: — Министр… Но почему?.. Не понимаю… Однако времени для разговоров об этом уже не было — секунду спустя у ворот возникли прямо из воздуха мистер Уизли и Руфус Скримджер, мгновенно узнаваемый по гриве седоватых волос. Вдвоём они пересекли двор, направляясь к огороду и залитым светом столам. Когда Скримджер вступил под свет фонариков, Гарри увидел, что министр выглядит намного старше, чем при последней их встрече, — он похудел, стал ещё более мрачным. Его взгляд быстро скользнул по собравшимся… и на секунду задержался на Гренории. Гренория стояла рядом с Гермионой, совершенно спокойно, но Гарри заметил, как её пальцы чуть сильнее сжали край стола. — Прошу простить за вторжение, — сказал Скримджер, останавливаясь у стола. — И за то, что без приглашения явился на праздник. — На миг взгляд его остановился на гигантском снитче. — Долгих вам лет жизни. — Спасибо, — отозвался Гарри. — Мне необходимо поговорить с вами наедине, — продолжал Скримджер. — А также с мистером Рональдом Уизли, мисс Гермионой Грейнджер… Он сделал короткую паузу. — …и мисс Гренорией Спеллман. За столом пробежал лёгкий шёпот. — С нами? — спросил удивлённый Рон. — А мы-то вам зачем? — Об этом я скажу вам в месте более уединённом, — ответил Скримджер и повернулся к миссис Уизли. — Найдётся здесь такое? — Да, разумеется, — нервно ответила миссис Уизли. — Э-э… гостиная, вы можете воспользоваться ею. — Отведите нас туда, — сказал Рону Скримджер. — Вам, Артур, сопровождать нас не обязательно. Мистер и миссис Уизли обменялись встревоженными взглядами, Гарри, Рон, Гермиона и Гренория встали.