Дикая магия

Они молча шли к дому, и Гарри понимал — двое его друзей думают то же, что он: Скримджер каким-то образом прознал, что они собираются покинуть Хогвартс. Пока они, направляясь в гостиную «Норы», пересекали неприбранную кухню, Скримджер не произнёс ни слова. Огород был залит мягким золотистым вечерним светом, но в доме уже стемнело, и Гарри, когда они вошли в старенькую уютную гостиную, повёл палочкой в сторону масляных ламп. Скримджер опустился в продавленное кресло, которое обычно занимала миссис Уизли, предоставив Гарри, Рону, Гермионе и Гренории тесниться рядом на софе. Как только они уселись, Скримджер сказал: — У меня имеются вопросы ко всем вам, и, думаю, их лучше задавать с глазу на глаз. Я начну с Рональда, а вы трое можете подождать наверху. — Никуда мы не пойдём, — ответил Гарри, и Гермиона с силой закивала. — Либо говорите со всеми нами, либо ни с кем. — Я согласна, — спокойно добавила Гренория. Скримджер смерил Гарри холодным оценивающим взглядом, затем перевёл его на Гренорию — и на секунду в его лице мелькнуло что-то вроде осторожности. Гарри показалось, что министр прикидывает, стоит ли обострять разговор с самого начала. — Ну хорошо, со всеми так со всеми, — пожав плечами, сказал он и откашлялся. — Я прибыл сюда, как вам наверняка известно, в связи с завещанием Альбуса Дамблдора. Гарри, Гермиона, Рон и Гренория обменялись взглядами. Гренория знала, что Дамблдор как минимум кому-то должен был оставить дом, но она полагала, что всё достанется Виктории. — Похоже, вы удивлены! Стало быть, вы не знали, что Дамблдор оставил вам кое-что? — Н-нам всем? — спросил Рон. — Мне и Гермионе тоже? — Да, каждому из… Однако Гарри перебил его: — Дамблдор погиб больше месяца назад. Почему потребовалось столько времени, чтобы отдать нам завещанное? — Разве это не очевидно? — произнесла, не дав Скримджеру ответить, Гермиона. — Министерство проводило проверку того, что он нам оставил. — И, повернувшись к Скримджеру, она сказала дрогнувшим голосом: — Вы не имели на это никакого права! — Прав у меня предостаточно, — отмахнулся от неё Скримджер. — Закон об оправданной конфискации наделяет министра властью конфисковать завещанное… — Этот закон принят для того, чтобы помешать чародеям передавать по наследству Тёмные артефакты, — сказала Гермиона. — А министр, накладывая арест на собственность усопшего, должен иметь серьёзные доказательства незаконности её составляющих! Вы хотите уверить меня, будто Дамблдор пытался передать нам нечто зловредное? — Собираетесь делать карьеру в сфере обеспечения магического правопорядка, мисс Грейнджер? — осведомился Скримджер. — Нет, не собираюсь, — резко ответила Гермиона. — Я ещё надеюсь принести людям хоть какую-то пользу! Рон засмеялся. Скримджер скользнул по нему глазами и отвёл их в сторону, а Гарри сказал: — Так почему вы всё-таки решили отдать нам завещанное? Не сумели придумать предлога, который позволял бы и дальше удерживать его? — Да нет, — мгновенно откликнулась Гренория, — просто прошёл тридцать один день. А удерживать какую-то вещь дольше, не имея доказательств её опасности, они не могут. Верно? Скримджер не ответил. — Вы могли бы сказать, что были близки с Дамблдором, Рональд? — спросил он. Рона его вопрос озадачил. — Я? Нет… не совсем… это Гарри всегда… — он запнулся и на секунду бросил взгляд на Гренорию. — Ну… или Гренория. Гермиона резко повернула к нему голову, но было уже поздно. Скримджер, казалось, только этого и ждал. Его взгляд стал цепким. — Вот как, — тихо сказал он. Он помолчал секунду, словно обдумывая что-то. — Если вы не были особенно близки с Дамблдором, чем вы объясните тот факт, что он упомянул вас в своём завещании? Индивидуальных наследников там названо совсем немного. Скримджер сделал короткую паузу и продолжил: — Альбус Дамблдор был очень состоятельным человеком. У него было несколько поместий, дома на Косой аллее, банковские счета в Гринготтсе, различные инвестиции и весьма обширная частная коллекция магических артефактов. Рон уставился на него. Казалось, эта новость огорошила ребят. — Правда? — Более чем, — сухо ответил Скримджер. Он чуть наклонился вперёд, и свет от лампы упал на его лицо, выхватив глубокие морщины, седину в волосах, тени под глазами. — Значительная часть его состояния передана одному человеку. Гренория не шевельнулась, но Гарри заметил, как на секунду напряглась её челюсть — так, что желваки проступили под тонкой кожей. Девушка надеялась, что после получения всего этого Виктория успокоится и оставит её в покое. Скримджер продолжил: — Поэтому Министерство сочло необходимым тщательно изучить завещание. А индивидуальных наследников, помимо этого случая, в документе крайне мало. Он снова перевёл взгляд на Рона. — Так что мой вопрос остаётся прежним. Если вы не были близки с Дамблдором, почему он решил оставить вам нечто из своего имущества? — Я… не знаю, — промямлил Рон. — Я… когда сказал, что мы не были близки… ну, то есть… думаю, он хорошо ко мне относился… — Не скромничай, Рон, — спокойно сказала Гермиона. Но прежде чем она продолжила, заговорила Гренория: — Дамблдор часто делал вещи, которые не объяснял сразу. Скримджер перевёл взгляд на неё. — В том числе — в вопросах доверия, — добавила Гермиона. Скримджер молчал. Его лицо было неподвижным, и Гарри не мог понять, что он думает. Он просто сидел в кресле, тяжёлый, неподвижный, и смотрел на них. — Дамблдор тебя очень ценил, — добавила Гермиона, поворачиваясь к Рону. Это звучало убедительнее, чем прежде, но всё равно было явным преувеличением. Насколько знал Гарри, Рон и Дамблдор почти никогда не разговаривали наедине. Однако Скримджер их уже почти не слушал. Он сунул руку под мантию и извлёк мешочек — гораздо больше того, который Хагрид подарил Гарри. Вынув из мешочка пергаментный свиток, Скримджер развернул его и начал читать вслух. — «Последняя воля Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора»… да, вот здесь… «Рональду Билиусу Уизли я оставляю мой делюминатор в надежде, что, пользуясь им, он будет вспоминать обо мне». Скримджер достал из мешочка вещицу, которую Гарри уже случалось видеть, — она походила на серебряную зажигалку, однако могла одним щелчком высасывать из любого помещения весь свет и возвращать его обратно. Скримджер наклонился вперёд и протянул делюминатор Рону, тот ошеломлённо взял его, повертел в пальцах. — Это очень ценная вещь, — сказал Скримджер, не сводя с Рона глаз. — Может быть, даже уникальная. И определённо сконструированная и сделанная самим Дамблдором. Почему он оставил вам такую редкость? Рон в совершенном недоумении покачал головой. — У Дамблдора были тысячи учеников, не меньше, — настаивал Скримджер. — И из всех них он упомянул в завещании только вас троих. Почему? И как вы намерены использовать делюминатор, мистер Уизли? — Наверное, свет им буду гасить, — пробормотал Рон. — На что ещё он может сгодиться? По-видимому, и у Скримджера идей на этот счёт не было. Несколько секунд он, прищурясь, вглядывался в Рона, а затем снова обратился к завещанию Дамблдора. — «Мисс Гермионе Джин Грейнджер я оставляю свой экземпляр „Сказок барда Билля“ в надежде, что она найдёт их занимательными и поучительными». На сей раз Скримджер извлёк из мешочка небольшую книжку, такую же, казалось, древнюю, как лежащие наверху «Тайны наитемнейшего искусства». Её покрытый пятнами переплёт кое-где уже облупился. Гермиона молча приняла от Скримджера книжку, положила себе на колени и опустила на неё взгляд. Гарри увидел, что название книги начертано рунами, читать которые он так и не научился. И пока он в них вглядывался, на тиснёные значки упало несколько слёз. — Как вы думаете, мисс Грейнджер, почему Дамблдор завещал вам эту книгу? — поинтересовался Скримджер. — Он… он знал, что я люблю читать, — сдавленным голосом ответила Гермиона, вытирая глаза рукавом. — Но почему именно эту? — Я не знаю. Наверное, он думал, что она мне понравится. — Вы когда-либо обсуждали с Дамблдором шифры или иные средства передачи секретных сообщений? — Нет, не обсуждала, — продолжая вытирать глаза, ответила Гермиона. — И если Министерство за тридцать один день не смогло обнаружить в книге тайный шифр, сомневаюсь, что это удастся мне. Она подавила рыдание. Четверо друзей сидели на софе, прижавшись друг к другу так плотно, что Рону с трудом удалось вытащить руку, чтобы обнять Гермиону за плечи. Скримджер снова уставился в завещание. — «Гарри Джеймсу Поттеру, — начал он, и внутри у Гарри всё сжалось от волнения, — я оставляю пойманный им в первом его хогвартском матче по квиддичу снитч, как напоминание о наградах, которые достаются упорством и мастерством». Скримджер вынул из мешочка крошечный, размером с грецкий орех, золотой шарик, с довольно вяло трепетавшими серебряными крыльями, и Гарри поневоле ощутил себя обманутым в ожиданиях. — Почему Дамблдор оставил вам снитч? — спросил Скримджер. — Понятия не имею, — сказал Гарри. — По причинам, которые вы только что зачитали, я думаю… Как напоминание о том, чего можно достичь, если ты упорен и так далее. — То есть вы полагаете, что это подарок чисто символический? — Наверное, — ответил Гарри. — Каким же ещё он может быть? — Вопросы задаю я, — сказал Скримджер и пододвинул своё кресло поближе к софе. Снаружи уже наступили настоящие сумерки, видневшийся в окнах гостиной шатёр возносился над живой изгородью, как белый призрак. — Я заметил, что торт, испечённый на день вашего рождения, имеет форму снитча, — сказал Скримджер, обращаясь к Гарри. — Почему? Гермиона иронически хмыкнула. — О, разумеется, торт не может быть всего лишь ссылкой на то, что Гарри — великий ловец, это было бы слишком просто, — сказала она. — В его глазури наверняка скрыто послание от Дамблдора! — Не думаю, что в глазури что-либо скрыто, — сказал Скримджер, — зато очень удобно скрывать маленькие предметы в снитче. Вы, разумеется, знаете почему? Гарри пожал плечами. А вот Гренория ответила (Гарри подумал, что привычка отвечать на вопросы въелась в неё так глубоко, что она просто ничего не может с собой поделать): — Потому что снитчи обладают телесной памятью. — Чем? — в один голос спросили Гарри и Рон — оба считали, что знания Гренории о квиддиче близки к нулю. Максимум, что она могла знать, — это русский квиддич. — Правильно, — подтвердил Скримджер. — До того как снитч выпускают в игру, никто к нему голыми руками не прикасается, даже его изготовитель всегда работает в перчатках. Снитч несёт на себе чары, благодаря которым он узнаёт первого притронувшегося к нему человека — на случай, если возникнут какие-то споры о том, кто его поймал. Этот снитч, — он поднял золотой шарик повыше, — помнит ваше прикосновение, Поттер. И я подумал, что Дамблдор, который, при всех его недостатках, был изумительным магом, мог заколдовать снитч так, чтобы он открывался только для вас. Теперь сердце Гарри билось намного быстрее. В правоте Скримджера он не сомневался. Как же ему извернуться и не притронуться к снитчу голыми руками на глазах у министра? — Вы молчите, — продолжал Скримджер. — Возможно, вы уже знаете, что кроется в снитче? — Нет, — ответил Гарри, продолжая гадать, как создать видимость прикосновения к снитчу, не трогая его. Если бы только он владел легилименцией, владел по-настоящему, если бы мог прочесть мысли Гермионы — Гарри практически слышал, как они буйно мечутся в её голове. — Возьмите его, — негромко сказал Скримджер. Гарри взглянул в жёлтые глаза министра и понял, что выбора нет — остаётся лишь подчиниться. Он протянул руку, и Скримджер медленно и осторожно опустил снитч ему на ладонь. И ничего не произошло. Едва пальцы Гарри сомкнулись на снитче, усталые крылья встрепенулись и замерли. Скримджер, Рон и Гермиона продолжали жадно вглядываться в частично укрытый пальцами Гарри мячик, словно ещё надеялись, что он превратится в нечто иное. — Весьма драматично, — холодно произнёс Гарри. Рон, Гренория и Гермиона рассмеялись. Скримджер несколько секунд молча смотрел на снитч в ладони Гарри, словно надеялся, что тот всё-таки раскроется. Ничего не произошло. — Благодарю. Скримджер снова развернул свиток. Несколько секунд он молчал, пробегая глазами по строкам, после чего произнёс: — Далее в завещании указано следующее. — «Моей внучке, Гренории Спеллман, я оставляю тетрадь, в которой записал истории, размышления и знания, которые могут оказаться полезными ей в будущем. Я надеюсь, что однажды, читая их, она найдёт ответы на вопросы, которые жизнь неизбежно задаёт каждому из нас, и сумеет провести свет знания туда, где сейчас царит сомнение». Гренория сжалась на диване. Гарри попытался по-дружески приобнять девушку, вышло неудобно и сильно неловко, он поспешно убрал руку. Она думала, что после его смерти всё кончено. Что он ушёл — и вместе с ним ушли все невысказанные слова, все неразрешённые споры. А он снова писал ей. С того света. Строчками, которые она не могла перебить. Скримджер продолжил, не поднимая головы: — «Поскольку некоторые вещи требуют времени, чтобы стать понятными, большая часть моего имущества будет передана ей лишь по истечении одного года после оглашения этого завещания. Надеюсь, что за это время она сможет сама определить, каким путём ей идти». Он перевёл взгляд с пергамента на Гренорию. В его глазах не было ни жалости, ни сочувствия — только холодная, профессиональная оценка. — «По истечении года мисс Гренории Спеллман должны быть переданы: поместье семьи Дамблдоров, три банковские ячейки в Гринготтсе — номера которых будут сообщены ей в установленный срок — а также несколько домов на Косой аллее, включая здания, в которых размещаются торговые лавки. Кроме того, ей передаётся дом в Хогсмиде — тот самый дом, где началась история моей семьи». Скримджер опустил свиток. Пергамент свернулся в трубку, и он положил его на стол рядом с мешочком. Гренория почувствовала, как внутри что-то рушится. Она думала, что всё достанется её матери, в конце концов, она его дочь. Даже несмотря на их отношения с матерью, это действие Дамблдора было несправедливым по отношению к Виктории. Она понимала, что он же должен был что-то оставить ей. Стало слышно, как потрескивают угли в камине. Гарри смотрел на Гренорию. Рон уставился на неё так, словно впервые её видел, — рот приоткрыт, брови подняты, лицо вытянулось. — Нифига себе… — выдохнул он наконец. — Да ты, выходит… богачка. Гренория нахмурилась. Хмурость вышла быстрой, почти раздражённой. Она уже имела достаточно денег в банке для старта своей жизни. — У меня и так достаточно денег лежало, — спокойно сказала она. Рон только покачал головой, всё ещё ошарашенный. Его пальцы барабанили по колену, и он смотрел на Гренорию так, будто она только что призналась, что всё это время была замаскированным драконом. Гренория несколько секунд смотрела на министра. Её лицо было спокойным, только челюсть чуть напряжена. Потом она спросила: — А что тогда досталось его дочери… Виктории Спеллман? Скримджер мгновенно напрягся. Его плечи поднялись, лицо стало жёстче. — Я не обязан раскрывать содержание других частей завещания. — Это моя мать, — холодно ответила Гренория. — Что тут может быть тайного? Скримджер тяжело вздохнул — так тяжело, что Гарри показалось, будто воздух в комнате стал плотнее. — Дом в Лондоне. И четыре квартиры там же. Гренория коротко кивнула. Один раз. И отвела взгляд. Хоть что-то, подумала девушка. Но даже тут самый интриган смог всё продумать. Если бы ей передавалось всё сейчас, она бы без раздумий отдала всё Виктории, лишь бы избавиться от всей её семейки поскорее. Скримджер вынул из мешочка тонкую, потемневшую от времени тетрадь в кожаном переплёте. Кожа была потёртой, корешок выцвел, и когда он протянул её через стол, Гарри заметил, что уголки тетради закруглились от времени, а страницы выглядывали неровным, пожелтевшим краем. — Это передаётся вам немедленно. Всё остальное — через год, как указано в завещании. Гренория взяла тетрадь. Её пальцы на мгновение задержались на обложке — Гарри видел, как они чуть сжались, как подушечки пальцев прошлись по потёртой коже, будто она пыталась почувствовать что-то сквозь старый переплёт. Она не открыла её. Просто держала в руках, и тетрадь лежала на её ладони, тяжёлая, старая, хранящая тепло чьих-то рук. — Надеюсь, это всё? — спросила Гермиона, приподнимаясь с софы. В её голосе слышалась усталость и желание закончить этот разговор. — Не совсем, — ответил Скримджер. Теперь он заговорил жёстче, злее. Гарри видел, как сжались его челюсти, как напряглись плечи. Он не злился на них — он злился на то, что должен был делать. — Дамблдор оставил вам ещё одну вещь, Поттер. Гарри сглотнул, но ком в горле не исчез. Он сидел на скамье, и его руки, лежавшие на коленях, вдруг стали тяжёлыми. — Какую? — спросил он глуше, чем хотелось бы. На сей раз Скримджер читать по завещанию не стал. Он смотрел прямо на Гарри, и в его взгляде было что-то, что заставило всех в комнате замереть. — Меч Годрика Гриффиндора, — ответил он. Гермиона и Рон замерли. Гарри огляделся в поисках инкрустированной рубинами рукояти, однако меча Скримджер из мешочка не доставал, да и в любом случае меч там не поместился бы. — И где же он? — подозрительно спросил Гарри. — К сожалению, — сообщил Скримджер, — Дамблдор не имел права распоряжаться этим мечом. Меч Годрика Гриффиндора — важная историческая реликвия и как таковая принадлежит… — Он принадлежит Гарри! — горячо воскликнула Гермиона. — Меч сам выбрал его, Гарри нашёл этот меч, получил его от Распределяющей шляпы… — Согласно надёжным историческим источникам, меч может являться любому достойному гриффиндорцу, — заявил Скримджер. — А это не позволяет обратить его в исключительную собственность мистера Поттера, что бы там ни решил Дамблдор. Он сделал паузу, затем добавил, бросив короткий взгляд на Гренорию: — Впрочем, меня, признаться, удивляет и другое. Он постучал пальцем по свитку. — Такое количество имущества… поместья, дома, банковские ячейки… весьма значительное состояние для одной семьи. Министерству, разумеется, приходится внимательно относиться к подобным вещам. Девушка медленно подняла голову. Она заговорила тихо — и от этого ещё холоднее: — С каких это пор Министерство магии стало заглядывать в кошельки семей, которые веками жили и работали в Британии? Скримджер нахмурился. Гренория продолжила тем самым сухим, колким тоном, который чем-то неуловимо напоминал Снейпа: — Особенно если учитывать, сколько жизней эти семьи положили на службу тому самому Министерству. Никто не произнёс ни слова. Слышно было только, как наверху скрипит половица под чьими-то шагами. Скримджер несколько секунд смотрел на неё, но ничего не ответил. Вместо этого он снова перевёл взгляд на Гарри и, пристально вглядываясь в него, почесал плохо выбритую щёку. — Как вы думаете, почему… — Дамблдор захотел отдать меч мне? — стараясь сдержать гнев, спросил Гарри. — Возможно, он полагал, что мы будем хорошо смотреться у меня на стене. — Это не шутка, Поттер! — рявкнул Скримджер. — Может быть, Дамблдор верил в то, что лишь меч Годрика Гриффиндора способен поразить наследника Слизерина? Не хотел ли он отдать меч вам, Поттер, потому что считал, как считают многие, что именно вам предназначено уничтожить Того-Кого-Нельзя-Называть? — Интересная теория, — сказал Гарри. — А никто не пробовал пырнуть этим мечом Волан-де-Морта? Может быть, Министерству стоило бы выделить несколько человек для выполнения этой задачи, вместо того чтобы тратить время на разборку делюминаторов или старания скрыть побег из Азкабана. Так вот, значит, чем вы занимались, министр, запершись в своём кабинете, — пытались вскрыть снитч? Люди гибнут, я сам едва не стал одним из них, Волан-де-Морт гнался за мной через три графства, он убил Грозного Глаза Грюма, а от Министерства никто не услышал об этом ни слова, не так ли? И вы всё ещё надеетесь, что мы станем вам помогать? — Вы заходите слишком далеко! — закричал, вставая, Скримджер; Гарри тоже вскочил на ноги. Скримджер, прихрамывая, подступил к нему и с силой ткнул его в грудь своей палочкой, и она прожгла, точно зажжённая сигарета, дыру на футболке Гарри. — Ого! — вскрикнул Рон, тоже вскакивая и поднимая палочку. Гренория уже тоже поднялась. Её рука легла на палочку быстрее, чем Гарри успел заметить. Но Гарри остановил их: — Нет! Ты же не хочешь дать ему повод для ареста всех нас? — Не забывайте, что вы не в школе, понятно? — сказал Скримджер, тяжело дыша прямо в лицо Гарри. — Не забывайте, что я не Дамблдор, который прощал вам наглость и неподчинение. Вы можете носить свой шрам как корону, Поттер, однако не вам, семнадцатилетнему мальчишке, указывать мне, как я должен исполнять свою работу! Пора бы вам научиться проявлять уважение к людям! — Пора бы и вам заслужить его! — ответил Гарри. Пол дрогнул, с крыльца донеслись торопливые шаги, дверь гостиной распахнулась, и в неё влетели мистер и миссис Уизли. — Мы… нам показалось, что мы слышали… — начал мистер Уизли, явно встревожившийся, увидев министра и Гарри стоящими буквально нос к носу. — Разгорячённые голоса, — выдохнула миссис Уизли. Скримджер отступил от Гарри на пару шагов, мельком взглянул на проделанную им в футболке дырку. Похоже, он уже сожалел о том, что сорвался. — Это… нет, ничего, — пророкотал министр. — Я… меня огорчает ваша позиция, — сказал он, ещё раз прямо взглянув Гарри в глаза. — Вы, видимо, думаете, что Министерство не желает того, чего желаете вы… чего желал Дамблдор. Нам следовало бы работать плечом к плечу. — Мне не нравятся ваши методы, министр, — сказал Гарри. — Вы не забыли? И он во второй раз за время их встреч поднял вверх правый кулак и показал Скримджеру шрамы, белёсо светившиеся, складываясь в слова: «Я не должен лгать». Лицо Скримджера окаменело. Он сидел в кресле, сжав челюсти, и Гарри видел, как напряглись его плечи под тяжёлой мантией. Не сказав больше ни слова, он повернулся и, прихрамывая, покинул гостиную. Его шаги были тяжёлыми, глухими — деревянная нога стучала по половицам, и этот стук отдавался в тишине, как удары молота. Миссис Уизли поспешила за ним. Гарри слышно было, как она остановилась у задней двери, как заскрипела дверная ручка, как ветер снаружи ворвался в коридор, шевельнув занавески. Примерно минуту спустя она крикнула: — Ушёл! Голос её был напряжённым, и когда она вернулась в гостиную, лицо у неё было бледным, руки сжаты в замок перед грудью. — Что ему было нужно? — спросил мистер Уизли, оглядывая Гарри, Рона, Гермиону и Гренорию. Он стоял у камина, и свет от огня падал на его лицо, выхватывая глубокие морщины, седину в волосах, напряжение в плечах. — Отдать нам завещанное Дамблдором, — ответил Гарри. — Они только теперь рассекретили его завещание. Слова Гарри повисли в комнате. Несколько секунд никто не говорил. Миссис Уизли села на диван рядом с мужем, и её руки упали на колени. Артур сжал её ладонь. Люпин, стоявший у окна, чуть повернул голову, но ничего не сказал. Пол медленно подошёл к Гренории. Потом все трое — Гарри, Рон и Гермиона — почти одновременно повернулись к Гренории. Она уже сидела на краю софы, и на коленях у неё лежала тетрадь — тонкая, в потёртом кожаном переплёте. Её пальцы не касались обложки, и Гарри заметил, как она смотрит на тетрадь — не так, как смотрят на подарок, а так, как смотрят на вещь, которую ещё не решили, брать в руки или нет. Рон первым нарушил молчание. — Подожди… — сказал он, уставившись на неё. — То есть… поместье… дома… ячейки… Он покачал головой, и его лицо вытягивалось всё больше. — Да сколько же там денег вообще?! — Рон! — резко одёрнула его Гермиона. Она сидела рядом с ним на диване, и её голос прозвучал громче, чем она, наверное, хотела. Гренория резко встала. Все взгляды проводили её — она прошла к окну, остановилась, оперлась плечом о раму. — Я надеялась, что он передаст всё Виктории, — тихо произнесла она. Взрослые в комнате переглянулись. Для них Виктория всегда была просто Викторией — или миссис Спеллман, — но не «матерью Гренории». Они знали её другой. Той, что когда-то, в первую войну, была совсем юной и отчаянной. А теперь её дочь называла её по имени — как чужую. Пол хотел что-то сказать, но осёкся. Рон открыл рот, собираясь продолжить, но Гермиона ткнула его локтем в бок — коротко, жёстко. — Сейчас не об этом! — прошипела она, и её глаза метнулись к Гренории. Она повернулась к ней, и голос её стал тише, мягче. — Что в тетради. Гренория пожала плечами. Жест получился лёгким, почти небрежным, но Гарри заметил, как её пальцы на секунду замерли над обложкой. — Сейчас посмотрим. Она открыла тетрадь. Кожа переплёта чуть скрипнула, и страницы — старые, плотные, чуть пожелтевшие по краям — легли на ладонь. Гренория пролистнула одну. Пусто. Вторую. Пусто. Третью. — Ничего, — сказала она сухо. — Просто пустая тетрадь. Она сказала это так, будто ничего другого и не ожидала, но в её голосе послышалось что-то — разочарование или, может быть, облегчение. — Не может быть, — нахмурилась Гермиона. Она подалась вперёд, и её лицо стало сосредоточенным, изучающим. — Дамблдор не стал бы… Гренория перевернула первую страницу обратно. И вдруг замерла. Её пальцы, только что двигавшиеся легко и быстро, остановились. Гарри видел, как она смотрит на страницу — и как медленно меняется её лицо. На странице проступали строки. Чернила появлялись прямо на бумаге — не проявлялись, как невидимые чернила под светом, а именно проступали, будто кто-то невидимый писал сейчас, в эту секунду, медленно выводя букву за буквой. Гренория прищурилась и начала читать. — «Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет среди живых». Рон тихо пробормотал: — Очень оптимистичное начало. Никто не засмеялся. Гренория перевернула страницу. Шелест бумаги прозвучал громко в тишине. — «Я подозреваю, что эта тетрадь может вызвать у тебя раздражение. Особенно если учесть, что мне вновь приходится говорить с тобой словами, которые ты не можешь перебить». Она фыркнула — коротко, сквозь нос. Звук получился неожиданным, почти смешным в этой напряжённой тишине. — Он меня знает. На следующей строке медленно появились новые слова. Гренория ждала, пока чернила проступят полностью, и Гарри видел, как её пальцы сжимают край страницы. — «Страницы этой тетради не будут заполняться сразу. Некоторые знания должны приходить тогда, когда человек готов их услышать». Она перевернула страницу. Чернила продолжали проявляться — медленно, будто тетрадь сама решала, когда говорить. — «Я знаю, что ты не любишь, когда за тебя принимают решения. И всё же бывают моменты, когда взрослые вынуждены сделать выбор, который другим может показаться жестоким». Пальцы Гренории на тетради медленно сжались. Гарри видел, как побелели костяшки. Следующая строка появилась чуть медленнее. — «Иногда, чтобы спасти одну молодую душу, приходится позволить другой принять на себя тяжесть дороги, по которой она уже давно идёт». Гренория резко замолчала. Старик даже в этот момент умудрился вписать то, что сильно её раздражало. Она смотрела на страницу, и её лицо было неподвижным, но Гарри видел, как дёрнулась её челюсть, как напряглись скулы. Она перевернула страницу почти резко — бумага чуть треснула у корешка. Чернила продолжали появляться. — «Я понимаю, что именно этот выбор стал причиной нашей последней ссоры. И я не удивлюсь, если ты всё ещё считаешь его предательством». Гренория тихо усмехнулась. — Не удивится он… Следующие строки проступали медленно, и она ждала, сжав губы. — «Но иногда судьба требует от нас доверия к тем решениям, смысл которых становится понятен лишь много позже». Она перевернула страницу, и Гарри заметил, как дрогнули её пальцы. — «Когда ты читаешь это, рядом с тобой, скорее всего, находятся люди, которым предстоит очень трудный путь». Рон и Гермиона переглянулись. Гермиона сидела, подавшись вперёд, и её лицо было бледным, сосредоточенным. Гренория продолжила, и голос её стал холоднее: — «Я надеюсь, что ты не отвернёшься от них». Чернила медленно дописали следующую строку. — «Потому что иногда даже самый сложный путь невозможно пройти в одиночку». Гренория читала дальше, не останавливаясь: — «Я верю, что ты поможешь им найти и уничтожить то, что держит тьму в этом мире». Она резко остановилась. Её пальцы замерли на странице. С каждой строчкой, с каждым словом в груди поднималось возмущение. Она давно уже не позволяла себе сильные эмоциональные всплески, но даже сейчас старик умел её выводить из себя даже после смерти. — Вот как, — тихо сказала она. Рон посмотрел на неё. — Он… он знал? — спросил он, и голос его был тихим, почти шёпотом. Гренория не ответила. Она перевернула страницу — медленно, будто через силу. На ней появилась последняя запись. Чернила проступали медленно, строчка за строчкой. — «А когда всё закончится, ты сможешь сама решить, какой путь выбрать». Она читала дальше, и Гарри видел, как её пальцы всё сильнее сжимают тетрадь. — «Возможно, рядом окажется человек, который слишком долго жил среди теней и однажды захочет оставить эту жизнь позади». Её пальцы побелели. Гнев внутри перерос и перешёл все границы, она подумала, что старик не имеет права на то, чтобы так говорить. Из-за его планов и стратегии этот «человек из тени» сейчас каждую секунду может просто умереть, а он говорит это, словно он отправил его на прогулку в сад. — «Тогда у тебя появится шанс быть счастливой». Гренория ещё секунду смотрела на страницу, не двигаясь. Потом резко захлопнула тетрадь — так, что бумага хлопнула, а переплёт скрипнул. — Конечно, — сказала она сквозь зубы. — Он и после смерти всё решил за всех. Честное слово, я сейчас её сожгу. — Что?! — ахнул Рон. Он приподнялся с дивана, и его лицо выражало искренний ужас. Гренория протянула тетрадь Гермионе. — Забери её. — Что? — Гермиона смотрела на тетрадь, потом на Гренорию, растерянно моргая. — Забери, — сказала она сквозь зубы. — Потому что если я прочитаю ещё одну страницу, где мне объясняют, как жить, я её сожгу. Гермиона растерянно взяла тетрадь. Её пальцы обхватили переплёт, и она смотрела на Гренорию так, будто не знала, что сказать. Все присутствующие смотрели на происходящее молча. Пол подошёл поближе и положил руку на плечо. Гренория немного дёрнулась, но Паркер молчал. Но Гарри протянул руку. — Давай я. Гренория бросила на него быстрый взгляд. В её глазах мелькнуло что-то — удивление, может быть, или благодарность. Она пожала плечами и отвернулась. Гарри забрал тетрадь. Она была тяжёлой — не весом, а чем-то другим, что невозможно было измерить. Рон тихо сказал, глядя на тетрадь в руках Гарри: — Знаете… это немного похоже на… — Дневник, — тихо сказала Гермиона. — Как у Джинни. Гренория фыркнула. Она стояла у окна, повернувшись к ним спиной, Пол медленно пытался гладить по плечу, стараясь выглядеть только как друг. Гренория рукой остановила его и сняла с плеча. — Если бы это был крестраж, министр бы его не вернул. Да и дедушка тогда не умер бы. Гарри посмотрел на пустые страницы. Тетрадь лежала на его ладони, старая, потёртая, и он чувствовал под пальцами шершавую кожу переплёта. Чернил больше не было видно — только пожелтевшая бумага, чистая, молчаливая. — Всё равно… — тихо сказал он. — Думаю, она ещё не всё нам показала. — Он даже с того света умудряется меня злить, — тихо сказала Гренория. Она стояла у окна, повернувшись к ним спиной, и её плечи были напряжены. Тетрадь лежала на столе, и Гарри видел, как Гермиона осторожно провела пальцем по её корешку — не открывая, просто касаясь.