Дикая магия

Нечто большое и серебристое пробило навес шатра. Белая ткань разорвалась с глухим, хлопающим звуком, и в дыру хлынул холодный ночной воздух. Фонари качнулись, тени заметались по стенам. Музыка оборвалась на высокой, сдавленной ноте — скрипки замолчали так резко, будто кто-то перерезал струны. Гости ахнули, и в следующую секунду тишина рухнула. Рысь опустилась на танцевальный настил мягко, почти невесомо, но её серебристая шерсть, казалось, заполнила собой весь шатёр. Свет сотен свечей отражался в её теле, разлетаясь по белым полотнищам мерцающими бликами. Ближайшие гости замерли на месте — кто с бокалом, кто с недоеденным пирожным. Женщина в розовом застыла с открытым ртом. Мужчина с красным от вина лицом опустил руку, так и не донеся бокал до губ. Даже дирижёр замер с поднятой палочкой. Рысь подняла голову. Серебристая пасть разинулась, и голос Кингсли Шеклбота — низкий, тягучий, слишком спокойный для таких слов — прокатился по шатру: — Министерство пало. Скримджер убит. Они уже близко. На секунду наступила мёртвая тишина. Гренория почувствовала, как воздух стал тяжёлым — пространство сжалось, ожидая. Потом кто-то закричал, пронзительно и высоко, и крик разорвал тишину, как нож разрезает ткань. Гренория уже была на ногах. Стул отлетел назад, ударился о соседний стол. Пальцы сами нашли палочку — дерево легло в ладонь привычно, тяжело, успокаивающе. Она резко повернулась к Гарри и Гермионе. — Гарри, — тихо, очень быстро. — Если это правда, нам нужно уходить сейчас. В тот же миг в другом конце шатра раздался крик — не паники, боли. Бокал упал на деревянный настил и разлетелся со звоном. Кто-то опрокинул стол, посуда покатилась, гремя. Белые скатерти сползли на пол, увлекая за собой цветы и тарелки. Дамболдор уже держала палочку. Взгляд пробежал по шатру — входы, выходы, слишком быстрые движения в толпе. У входа мелькнула чёрная мантия. Ещё одна — сбоку. — Поттер, — резко сказала она. — Это ловушка. Но отвечать было поздно. Гарри и Гермиона бросились в гущу запаниковавшей толпы, и Гренория рванулась за ними. Люди давили друг друга; кто-то споткнулся о край скатерти, кто-то пытался трансгрессировать прямо на месте, и воздух звенел от хлопков. Шампанское расплескалось по полу, под ногами хлюпало, скользило. — Рон! — кричала Гермиона, и голос её тонул в шуме. — Рон, где ты? Девушка, проталкиваясь сквозь толпу, резко крикнула: — Уизли! Она увидела рыжую голову, мелькнувшую между чьими-то плечами, — но толпа сомкнулась, и он исчез. Пока они пробивались через танцевальный настил, Гарри заметил в толпе фигуры в плащах и масках. Они двигались быстро, целенаправленно, не толкаясь, не крича. Гренория увидела их тоже. — Пожиратели! — бросила она. Вспышка заклинания ударила рядом. Зелёный свет расколол золотистый полумрак — на мгновение выхватил испуганные лица, летящие салфетки, опрокинутые стулья. Гарри увидел Люпина и Тонкс: они стояли у входа, подняв палочки, и их голоса слились в один крик: — Протего! Щит вспыхнул, отражая летящие заклинания, и гости шарахнулись в стороны. Гренория резко повернулась, выставляя палочку. — Протего! Прямо перед ними вспыхнул щит — плотный, мерцающий, — и от него с противным шипением отскочила зелёная вспышка. Она ударила в потолок, прожгла ткань, и кусок белого полотнища, оплавившись по краям, рухнул вниз. — Рон! Рон! — звала Гермиона, почти рыдая. Охваченные ужасом гости толкали её и Гарри со всех сторон. Кто-то наступил Гермионе на ногу, она вскрикнула, но не остановилась. Гренория схватила Гермиону за плечо, удерживая на ногах. Пальцы впились в ткань платья. — Спокойно! — резко. — Найдём его! Но Гарри уже схватил Гермиону за руку, чтобы их не отнесло друг от друга. Гренория повернулась, собираясь прикрыть их спину. Над головами со свистом пронеслась вспышка — было ли это защитное заклинание или что похуже, она не успела понять. И наконец Рон возник прямо перед ними. Лицо красное, волосы растрёпаны, на рубашке — тёмное пятно от вина. — Гарри! Он поймал свободную руку Гермионы. Гренория уже подняла палочку, чтобы прикрыть их, но всё произошло слишком быстро. Гарри почувствовал, как Гермиона крутнулась на месте. Её пальцы сжали его руку так, что захрустели костяшки. Гренория успела только выдохнуть: — Гарри— Но зрение и слух уже изменили ему. Шатёр исчез — золотой свет, белые скатерти, лица, крики. Всё сжалось в одну точку, потом разорвалось. На него навалилась тьма — плотная, глухая, давящая. Он ощущал лишь ладонь Гермионы, сжимающую его руку, и прорезал пространство и время, уносясь от «Норы», от слетающих с неба Пожирателей смерти, а может быть, и от самого Волан-де-Морта. — Где мы? — голос Рона. Гарри открыл глаза. На миг ему показалось, что они всё ещё на свадебном пиру — со всех сторон люди, шум, свет. Но свет был не золотым от свечей, а резким, электрическим, режущим глаза. Люди в джинсах и куртках, без мантий, смотрели на них с любопытством или равнодушием. В воздухе пахло бензином, жареным луком и чем-то сладким из закусочной через дорогу. — На Тотнем-Корт-роуд, — ответила запыхавшаяся Гермиона. Гренория стояла рядом, тяжело дыша после трансгрессии. Лицо бледное, волосы растрепались. Она прижимала к себе сумку, пальцы всё ещё подрагивали. — Вы шагайте, просто шагайте, — продолжила Гермиона, оглядываясь. — Нам нужно найти место, где можно переодеться. Гарри так и сделал. Под звёздами, переливавшимися над их головами — такими же, как над «Норой», но здесь они казались чужими, выцветшими от уличных огней, — они наполовину шли, наполовину бежали по широкой тёмной улице, полной ночных гуляк, обставленной с обеих сторон закрытыми на ночь магазинами. Витрины были подсвечены изнутри, и в них отражались их тени — Гарри, Рон, Гермиона и Гренория. Мимо прогромыхал двухэтажный автобус; с крыши на них уставилась компания развесёлых кутил. Кто-то свистнул, кто-то крикнул что-то неразборчивое, и у Гарри кровь прилила к лицу. Гарри и Рон всё ещё были в мантиях. Рон запахнулся плотнее, но ткань казалась слишком тонкой, слишком волшебной, и он выглядел человеком из другого века. — Нам же не во что переодеться, Гермиона, — сказал Рон, когда какая-то молодая женщина, взглянув на него, разразилась пронзительным смехом. Она что-то сказала подруге, та обернулась, и обе захихикали. — И почему я не додумался взять с собой мантию-невидимку? — произнёс Гарри, мысленно ругая себя. Пальцы сжались в кулаки, в груди разгоралась злость на собственную нерасторопность. — Весь год таскал её с собой и вот… — Всё в порядке, мантию я прихватила и одежду для вас тоже, — ответила Гермиона. Она говорила быстро, почти шёпотом, глаза бегали по сторонам, оценивая каждого прохожего. — Просто старайтесь вести себя естественно, пока… Ага, вот это сгодится. Она провела их по боковой улочке — здесь было темнее, пахло мусором и мочой, — потом в тёмный проулок. Стены домов сходились почти вплотную, и в щели между ними виднелся только узкий кусочек неба. Гренория уже расстёгивала ремешок своей сумки. Пальцы двигались быстро, уверенно, и на секунду она заглянула внутрь, проверяя, всё ли на месте. — Быстро, — тихо сказала она. — Здесь нас никто не видит. — Мантию, говоришь, прихватила и одежду для нас… — сказал Гарри, вглядываясь в Гермиону, державшую в руках всего-навсего расшитую бисером сумочку, в которой она теперь рылась. Сумочка казалась маленькой, почти игрушечной, и Гарри не мог понять, как в неё может поместиться что-то большее, чем помада. — Ну да, всё здесь, — подтвердила Гермиона и, к полному изумлению Гарри и Рона, вытащила из сумочки две пары джинсов, хлопчатобумажную футболку, бордовые носки и серебристую мантию-невидимку. Рон вытаращил глаза. — Но как, ад раскалённый… — Заклятие Незримого расширения, — ответила Гермиона. — Штука сложная, но, похоже, я с ней справилась; во всяком случае, мне удалось втиснуть сюда всё, что нам потребуется. — И не только тебе, — спокойно добавила Гренория. Она открыла свою сумку — на вид почти обычную кожаную сумку через плечо, с потёртыми углами и длинным ремнём, — и быстро достала ещё одну пару джинсов, тёмную куртку и рубашку. Внутри сумки, мелькнув в свете уличного фонаря, виднелись плотные ряды книг, перевязанные верёвкой, несколько флаконов в специальных петлях и свёрток, который Гарри не успел разглядеть. — Держи, Уизли. Она сунула одежду Рону в руки. Тот поймал её, всё ещё глядя то на её сумку, то на сумку Гермионы. — Спасибо… — пробормотал он. — Вы что, заранее это всё планировали? Гренория коротко усмехнулась — сухо, без тепла. — Мы делали сумки вместе? Гермиона кивнула, продолжая вытаскивать вещи. Её руки двигались с той особенной уверенностью, которая появлялась, когда она делала что-то, продуманное давно и до мелочей. — Внутри ещё есть аптечка, книги, палатка, еда и кое-что из зельеварения. Рон уставился на неё. Его лицо в темноте проулка казалось бледным, почти серым. — Палатка? — Потом объясню, — сказала Гермиона. — Сейчас переодеваемся. Гренория уже отвернулась, натягивая тёмную курстку поверх свитера и джинс. Движения быстрые, почти резкие; она то и дело оглядывалась на вход в проулок. — Быстрее, — тихо сказала она. — Если Кингсли успел послать Патронуса, значит Министерство действительно пало. Она подняла голову и посмотрела в сторону улицы, где всё ещё слышались голоса и смех. — А значит, они будут искать Поттера первыми. Гарри набросил мантию-невидимку на плечи и скрылся из глаз. Ткань опустилась на него прохладным, невесомым покрывалом, и мир вокруг стал чуть глуше, чуть дальше. Он смотрел на свои руки — они были там, но их не было видно, и это ощущение собственной нереальности было почти физическим. Только теперь до него начало доходить, что произошло. — Другие… те, кто был на свадьбе… — Мы не можем сейчас думать о других, — зашептала Гермиона, прижимая к себе сумку. Голос дрожал. — Они приходили за тобой, Гарри. Если мы вернёмся, мы подвергнем всех ещё большей опасности. — Она права, — сказал Рон. Он уже натянул джинсы, и они висели на нём мешковато, непривычно. — Орден справится, — добавила Гренория. Она затянула ремешок на сумке и повесила её через плечо, прижимая к боку. — Но если они поймают тебя, всё закончится быстрее. Гарри кивнул, потом вспомнил, что его не видно. — Да. Однако он думал о Джинни, и страх сжимал желудок. Он видел её лицо в толпе, когда они бежали, видел, как она кричала что-то, но не расслышал. И теперь это было всё, что у него осталось. — Пойдёмте, не стоит стоять на месте, — сказала Гермиона. Они вернулись сначала в боковую улочку, потом на главную. Свет фонарей казался слишком ярким после темноты проулка, и Гарри прищурился. — А интересно, почему именно Тотнем-Корт-роуд? — спросил Рон. Он оглядывался, лицо напряжённое, растерянное. — Не знаю, просто само пришло в голову, — ответила Гермиона. — Но я уверена, в мире маглов мы в большей безопасности. — Верно, — сказал Рон, озираясь. — Только не кажется ли тебе, что мы немного… бросаемся в глаза. — А куда ещё было податься? — спросила Гермиона. Гренория тихо усмехнулась. — В следующий раз, Гермиона, выбирай улицу, где люди хотя бы не смотрят на нас, как на цирк. На другой стороне улицы компания подвыпивших мужчин остановилась у витрины магазина и теперь смотрела в их сторону. Один из них, в расстёгнутой рубашке и с сигаретой в зубах, толкнул соседа локтем и что-то сказал. — Эй, дорогуша! — крикнул самый пьяный, тот, что был в центре. Он шагнул вперёд, покачиваясь. — Клюкнуть не желаешь? Бросай своего рыжего, мы тебе пинту поставим! Он прищурился, разглядывая Гермиону, потом перевёл взгляд на Гренорию. — Или ты вторая — бросай своего очкастого и пошли с нами. Ты даже посимпатичнее будешь! Рон уже открывал рот. Лицо налилось краской, кулаки сжались. Гренория резко схватила его за рукав. Пальцы впились в ткань джинсовой куртки, и она дёрнула его назад. — Не начинай. — Да я ему сейчас— — Ты в магловском Лондоне, — холодно сказала она. — Помнишь? Рон замер. Дыхание тяжёлое, но он не двинулся с места. — Давайте где-нибудь посидим, — поспешно сказала Гермиона, заметив, что Рон всё равно собирается что-то крикнуть. — Послушай, здесь это обычное дело. Зайдём сюда! Она указала на маленькое захудалое ночное кафе. Стеклянная дверь запотела, сквозь неё едва можно было разглядеть пустой зал. Вывеска над входом мигала, и одна буква не горела. Они вошли внутрь. Пластмассовые столы покрывал лёгкий налёт жира, от линолеума пахло дешёвым моющим средством. На стойке лежали газеты, и мужчина в фартуке, читавший что-то за кассой, поднял голову, посмотрел на них равнодушно и кивнул. Гарри скользнул в кабинку первым. Рон сел рядом с ним, лицом к Гермионе. Гренория села рядом с Гермионой, но не расслабилась ни на секунду — устроилась так, чтобы видеть и окно, и отражение входной двери в стеклянной витрине за стойкой. Гермиона сидела спиной ко входу и нервничала — оглядывалась так часто, что казалось, будто у неё тик. Гренория тихо сказала: — Сядь ровнее. Чем больше ты дёргаешься, тем сильнее мы бросаемся в глаза. Гермиона глубоко вдохнула, пальцы на столе перестали барабанить по пластику, но плечи оставались напряжёнными. Гарри не нравилось сидеть на месте. Ходьба по улице создавала хотя бы иллюзию движения. Укрытый мантией, он чувствовал, как прекращается действие Оборотного зелья — руки возвращались к обычной длине и форме, кости переставали ломить, лицо постепенно становилось его собственным. Он вытащил из кармана очки и надел их — мир стал чётче, резче. Помолчав минуту-другую, Рон сказал: — А знаешь, ведь до «Дырявого котла» отсюда рукой подать — только Чарринг-Кросс перейти… — Нельзя, Рон! — тут же ответила Гермиона. Она говорила слишком громко, и мужчина за стойкой снова поднял голову. — Да я не о том, чтобы в нём останавливаться, просто выяснили бы, что происходит. — Мы знаем, что происходит! Волан-де-Морт захватил Министерство, что ещё ты хочешь узнать? — Ладно, ладно, уж и идеей поделиться нельзя! Гренория тихо сказала: — Идея плохая. Рон посмотрел на неё. Лицо всё ещё красное, но уже от обиды. — Спасибо за поддержку. — В «Дырявом котле» нас будут искать в первую очередь, — спокойно продолжила она. — Ты предлагаешь зайти прямо в ловушку. Рон поморщился, провёл рукой по лицу: — Когда ты так говоришь, звучит ещё хуже. Они погрузились в раздражённое молчание. Подошла жующая резинку официантка — девушка с высоким хвостом и усталым лицом, которая даже не взглянула на них толком, доставая блокнот. Гермиона заказала два капуччино, а Гренория — чёрный кофе. Гарри оставался невидимым, заказывать для него значило показаться чокнутыми. Гренория сидела, скрестив руки на груди, и её взгляд был прикован к входной двери. В отражении стеклянной витрины Гарри видел улицу — пустую, подсвеченную жёлтым светом фонарей, и на ней никого. Но Гренория смотрела так, будто ждала, что кто-то появится в любую секунду. Официантка кивнула и ушла, резиновые подошвы противно скрипели по линолеуму. В кафе зашла тройка крепко сколоченных работяг. Они втиснулись в соседнюю кабинку, пластик жалобно скрипнул. Тот, что был выше всех — блондин с квадратной челюстью и тяжёлым взглядом, — сел лицом к залу. Двое других — рыжеватый и темноволосый — расположились по бокам, и все трое смотрели не на столик, не на меню, а медленно, методично обводили взглядом помещение. Гренория мельком посмотрела на них — слишком долго. Взгляд задержался на их руках, на плечах, на том, как они сели: так, будто были готовы вскочить в любую секунду. Потом она отвела взгляд, но пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались. Гермиона понизила голос до шёпота: — Думаю, нам нужно найти укромное место и трансгрессировать куда-нибудь в сельскую глушь. Оттуда мы сможем послать сообщение Ордену. — Ты что же, сумеешь изготовить говорящего Патронуса? — спросил Рон. — Я попрактиковалась немного, думаю, сумею, — ответила Гермиона. — Я тоже могу, — тихо сказала Гренория. Сказала она спокойно, Гренория тренировалась много рх пусть была и близко от обмороков. — Не надо, — сказали Гермиона и Рон хором. Рон кашлянул и добавил тише: — Ну… тогда, наверное, мы не поставим их в трудное положение… хотя они, возможно, уже арестованы. Боже, какая гадость! — прибавил он, отхлебнув пенистый сероватый кофе. Кофе был жидким, с горьковатым привкусом пережжённых зёрен, и Рон поморщился, ставя чашку обратно. Официантка, подходившая шаркая, чтобы принять заказ у новых посетителей, услышала его и смерила Рона злым взглядом. Тот из трёх работяг, что был повыше, отмахнулся от неё коротким, раздражённым жестом. Официантка оскорблённо округлила глаза, поджала губы и отошла, громко стуча каблуками. Гренория наблюдала за ними краем глаза. Голова чуть повёрнута к окну, но взгляд прикован к отражению в стекле витрины — там мужчины сидели слишком прямо, слишком тихо, не заказывая ничего. Её пальцы медленно легли на палочку под столом. Гарри, сидевший напротив, заметил, как побелели костяшки, хотя рука почти не шевельнулась. — Ладно, давайте двигаться, я эту жижу пить не хочу, — сказал Рон. Он отодвинул чашку и потянулся за деньгами. — Магловские деньги у тебя есть, Гермиона? Надо же расплатиться. — Да, перед тем как отправиться в «Нору», я сняла со своего счёта в банке все сбережения. Вот только наверняка вся мелочь на дне оказалась, — вздохнула Гермиона, протягивая руку к сумочке, стоявшей на скамье рядом с ней. Работяги сделали совершенно одинаковые движения — и Гарри машинально отметил это за долю секунды до того, как они выхватили палочки. Три руки потянулись к внутренним карманам одновременно, как по команде, и в тусклом свете кафе блеснуло дерево. Гренория уже была на ногах. Стул отлетел назад, ударившись о стену, и она выставила палочку вперёд, перекрывая собой Гермиону. — Пожиратели! — коротко бросила она. Гарри выхватил палочку одновременно с ними. Рон, лишь спустя пару секунд сообразивший, что происходит, метнулся через стол и толкнул Гермиону, бросив её боком на скамью. Сила испущенных Пожирателями смерти заклятий вдребезги разбила стенную плитку, которую ещё мгновение назад заслоняла голова Рона. Белая крошка брызнула в стороны, в воздухе запахло пылью и горелой штукатуркой. В тот же миг Гарри, так и остававшийся невидимым, крикнул: — Остолбеней! Струя красного света ударила громадного светловолосого Пожирателя в лицо, и он, потеряв сознание, повалился набок, сметая локтем чашки с соседнего столика. Гренория резко подняла руку. Воздух вокруг неё дрогнул — так дрожит марево над раскалённым асфальтом, только здесь это было плотным, почти осязаемым. Из её ладони вырвался резкий поток ветра; тяжёлый металлический стеллаж с кружками сорвало со стены и швырнуло прямо в дверной проём. Кружки посыпались, звеня, и покатились по полу. Третий Пожиратель отшатнулся, прикрывая лицо рукой. — Протего! — рявкнул он, и перед ним вспыхнул мерцающий щит. Металл с грохотом ударился о невидимую преграду и рухнул на пол, выбивая искры. Тем временем второй Пожиратель, не понявший, откуда исходило заклятие Гарри, снова выпалил в Рона — из кончика его палочки вылетели поблёскивающие чёрные верёвки, опутавшие Рона с головы до ног. Верёвки затянулись с противным, чавкающим звуком, прижимая руки к туловищу. — Да чтоб тебя! — взревел Рон, рухнув на пол. Голова стукнулась о линолеум, и он заскрежетал зубами, пытаясь высвободиться. Официантка завизжала — высоко, пронзительно, — и отскочила к двери кафе, прижимая к груди поднос. Каблуки застучали по плитке, она налетела спиной на дверную ручку. Гарри метнул ещё одно Оглушающее заклятие в связавшего Рона Пожирателя со странно скрученным лицом, но промахнулся — заклятие, отразившись от витрины кафе, ударило в официантку, и та рухнула на пол у самой двери, выронив поднос. — Экспульсо! — взревел Пожиратель. Стол, за которым стоял Гарри, взрывом швырнуло на стену. Гарри почувствовал, как из его руки вылетает палочка, а мантия-невидимка соскальзывает с плеч. Он рванулся за ней, но пальцы скользнули по гладкому дереву. — Поттер, влево! — резко сказала Гренория. Она шагнула вперёд. Пальцы второй руки резко сжались. С пола поднялась вода — разлившийся кофе, лужи из опрокинутых чашек — и в одно мгновение превратилась в длинный хлёсткий поток, который изогнулся в воздухе, как живой. Вода ударила Пожирателя в грудь с такой силой, что его отбросило назад, и он, взмахнув руками, сбил стул. — Петрификус тоталус! — завопила Гермиона, и голос её сорвался на высокой ноте. Пожиратель рухнул, будто статуя, лицом вперёд, сокрушив лбом кофейные чашки и поверхность стола. Фарфор треснул, осколки разлетелись в стороны. Гренория в тот же миг повернулась к дверному проёму. Третий уже поднялся на ноги, его палочка была направлена прямо на неё. В глазах горела холодная, злая решимость. — Ава— Он не успел договорить. Гренория резко выбросила руку вперёд. Из ладони вырвалась вспышка пламени — короткая, сжатая струя огня ударила в пол перед ним и взметнулась вверх. Жар был таким сильным, что воздух вокруг задрожал, и на секунду кафе осветилось оранжевым светом. Пожиратель отшатнулся, ослеплённый жаром, закрывая лицо рукой. — Ступефай! — крикнул Гарри, подхватив свою палочку с пола. Красный луч ударил Пожирателя прямо в грудь. Он рухнул навзничь, не успев даже взмахнуть руками, и голова его глухо стукнулась о плитку. Гермиона, которую била крупная дрожь, выбралась из-под скамьи и вытряхнула из волос осколки стеклянной пепельницы. Пальцы тряслись, когда она поднимала палочку, но она всё ещё прижимала её к груди, как будто та могла согреть. — Д-диффиндо, — произнесла она, наставив палочку на Рона. Заклятие распороло верёвки — и вместе с ними ткань джинсов. — Ай! — взвыл Рон. — Гермиона! — Ой, прости! У меня руки трясутся! Диффиндо! Верёвки упали к ногам Рона, и он рывком сел, ощупывая ногу. Гренория тем временем уже стояла над первым Пожирателем, проверяя его палочку. Наклонилась, подняла её, быстро оглядела и сунула в карман. Гарри перелез через обломки стола к лежавшему на скамье светловолосому. Тот дышал тяжело, но ровно. — Мне следовало сразу узнать его. Он был в замке в ту ночь, когда погиб Дамблдор. Рон перевернул второго. Лицо перекошено, на щеке — свежая царапина от осколка. — Долохов, — сказал Рон. — Я видел его физиономию на старом плакате. А этот… — он ткнул пальцем в третьего, — Торфинн Роули. — Их было трое, — спокойно сказала Гренория, оглядывая помещение. — Теперь все трое лежат. — Плевала я на их имена! — почти истерично выкрикнула Гермиона. Голос дрожал, и она всё ещё прижимала руки к груди. — Как они нас нашли? И что нам теперь делать? Голова Гарри внезапно прояснилась. Он оглядел разгромленное кафе, лежащие тела, дрожащую Гермиону. — Запри дверь, — сказал он Гермионе. — Рон, погаси свет. Рон достал делюминатор и щёлкнул им. Свет в кафе погас, помещение погрузилось в темноту, лишь изредка прорезаемую уличными фонарями сквозь витрину. — Ну, и что мы с ними будем делать? — тихо прошептал Рон. — Убьём? Они бы нас убили. Гермиона задрожала сильнее, зубы застучали. Гренория спокойно сказала: — Нет. Гарри покачал головой. — Достаточно стереть память. — Забвение, — сказала Гермиона, глубоко вдохнув. Когда она направила палочку на лоб Долохова, рука перестала дрожать. Глаза Пожирателя, бессознательно глядевшие в потолок, затуманились, на секунду в них мелькнула пустота. — Забудь! — твёрдо сказала Гермиона. Глаза Долохова остекленели и закатились. — Блестяще! — сказал Гарри. — Займись остальными. Пока Гермиона работала, наклоняясь над каждым Пожирателем и повторяя заклинание, Гренория подняла руку с палочкой. Осколки стекла, разбросанные по полу, вздрогнули, поднялись в воздух и медленно поплыли обратно к витрине. Разбитые чашки — те, что ещё можно было склеить, — собрались в груду и начали срастаться, трещины на фарфоре затягивались, как заживающие раны. Стол, разбитый заклинанием, с глухим стуком встал на место, ножки вздрогнули и опустились ровно. — Приберёмся, — сказала она спокойно. Рон моргнул. — Серьёзно? — Ты хочешь, чтобы они проснулись в кафе, которое выглядит так, будто тут прошла битва? — холодно спросила она, не оборачиваясь. — Полиция, магловские газеты, расследования? — А… ну да. Рон попытался вытащить палочку из кармана, но пальцы застряли в плотной ткани. — Неудивительно, что я не смог сразу её достать. Гренория, ты уложила мои старые джинсы! Гренория тихо усмехнулась, не поднимая головы. — Уизли, если ты ещё раз пожалуешься на штаны, я сама превращу их в шорты. Без заклинания. Рон закрыл рот. Приведя кафе в более-менее изначальное состояние — чашки на столах, стулья на местах, витрина почти целая, — они затащили Пожирателей смерти в их прежнюю кабинку и усадили лицом друг к другу. Долохов, самый крупный, занял почти всю скамью, и его голова свесилась набок. Гренория ещё раз внимательно окинула помещение взглядом. На столах снова стояли чашки, витрина выглядела почти целой, но кое-где виднелись тонкие трещины, а на полу лежали мелкие осколки стекла — те, что не успели подняться сами. Она подняла палочку. — Репаро. Тонкие линии трещин на стекле мгновенно стянулись и исчезли. Осколки на полу вздрогнули, поднялись в воздух и аккуратно вернулись на место — в витрину, на полки, в подсвечники на столах. Гренория опустила палочку и задержала взгляд на двери. За ней была улица — тихая, освещённая жёлтым светом фонарей. Никто не шёл. Никто не бежал. Никто не трансгрессировал прямо у входа. Она знала: Снейп уже просчитал всё, что произошло. Знала, что сейчас он прикрывает их — это его работа. Больше ничего. Она повернулась обратно к друзьям. — Теперь хотя бы не выглядит так, будто здесь прошёл тролль, — сказал Рон, оглядывая кафе. Гермиона не ответила. Она стояла у двери, прижимая к себе сумку, лицо бледное, глаза слишком блестели. — И всё же как они нас нашли? — спросила она, оглядывая двух неподвижных мужчин. — Как узнали, что мы здесь? Она повернулась к Гарри, и в её взгляде было что-то, от чего у него сжалось сердце. — Ты… ты не думаешь, что всё ещё находишься под Надзором, а, Гарри? — Этого не может быть, — сказал Рон. — Надзор снимают, как только человеку исполняется семнадцать, таков закон. А на взрослого его наложить вообще невозможно. Он говорил уверенно, но пальцы нервно теребили край куртки. — Это ты так считаешь, — отозвалась Гермиона. — Но что, если Пожиратели смерти нашли способ использовать его и для тех, кому уже семнадцать? — Да, но Гарри за последние двадцать четыре часа ни к одному Пожирателю и близко не подходил. Кто же мог наложить на него заклятие Надзора? Гермиона не ответила. Она смотрела в пол, на осколки, которые Гренория уже собрала, но тени на линолеуме всё ещё оставались. Гарри чувствовал себя замаранным, запятнанным. Может быть, Пожиратели именно так их и отыскали? Он сжал палочку, и дерево нагрелось от тепла ладони. — Если я не могу использовать магию, значит, и вы не можете использовать её рядом со мной без того, чтобы мы себя не обнаружили… — начал он. — Расходиться не будем! — решительно заявила Гермиона. — И не будем, — спокойно сказала Гренория. Она стояла у стойки, лицо в тени, только глаза блестели в темноте. — Если за нами следят, разделиться — самый быстрый способ попасться. Рон провёл рукой по волосам. Ладонь была влажной, он вытер её о джинсы. — Нам требуется надёжное укрытие. Место, в котором мы сможем всё обдумать. Несколько секунд все молчали. В кафе было тихо — слишком тихо после того шума, что они устроили. Только где-то на улице всё ещё слышались голоса, и Гарри молился, чтобы никто не зашёл. Потом он сказал: — Площадь Гриммо. Гермиона и Рон разинули рты. Рон даже перестал дышать на секунду. — Не дури, Гарри, туда же вхож Снейп! Гренория медленно подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то странное. Ей нужно было сейчас придумать аргумент, что Снейп их не тронет там. — Пусть, — тихо сказала она. Рон посмотрел на неё. Лицо растерянное, он переводил взгляд с Гарри на девушку и обратно. — Ты серьёзно? — Более чем. Она чуть пожала плечами. Главное то, что если бы Северус посчитал это плохим укрытием, то сдал бы уже давно. — Если он там, значит, дом всё ещё стоит. Гермиона нахмурилась. Пальцы сжались на ремешке сумки. — Но он Пожиратель смерти! — Сейчас ему явно не до этого, — спокойно сказала Гренория. — И если он действительно хотел бы нас сдать, мы бы уже не сидели здесь. Гарри, слушая её, сжал зубы, но промолчал. Он ненавидел Снейпа, и каждое слово Гренории царапало изнутри, однако сейчас было не до споров. Он продолжил: — Отец Рона сказал, что там против него наведены чары. Но даже если они уже не действуют, так и что с того? Клянусь, ничего приятнее встречи со Снейпом я и представить себе не могу. Рон нервно усмехнулся, но в этой усмешке была жизнь. — Да, это было бы зрелище. Гермиона покачала головой. — Но… — Гермиона, из чего нам выбирать? — сказал Гарри. — Ничего лучшего у нас нет. Снейп — это один-единственный Пожиратель смерти. А если на мне лежит заклятие Надзора, вся их орава накинется на нас, куда бы мы ни пошли. Гренория уже направлялась к двери. Шаги бесшумные, только тень скользила по стене. — Тогда решено. Она остановилась и оглянулась через плечо. Свет уличного фонаря упал на лицо, делая тени под глазами глубже. — Пока наши новые знакомые не решили проснуться. Рон посмотрел на лежащих Пожирателей. Один из них шевельнулся — чуть-чуть, на долю секунды, — и Рон вздрогнул. — Согласен. Гермиона тяжело вздохнула, провела рукой по лицу, собираясь с силами. — Ладно… площадь Гриммо. Гренория сжала палочку. — Тогда пошли. Она не стала спорить — просто заняла место у двери, пока Гермиона отпирала замок. Пальцы Гермионы дрожали, и ключ никак не попадал в скважину. Рон щёлкнул делюминатором, и свет вернулся. На секунду они застыли посреди разгромленного, но уже почти прибранного кафе — четверо молодых людей с палочками в руках, грязные, в чужой одежде, — а затем Гарри тихо начал отсчёт. — На счёт три. Раз… Гренория уже держала палочку нацеленной на лежащих Пожирателей, в глазах горел холодный, сосредоточенный свет. — Два… — Три! Они одновременно сняли заклятия с трёх Пожирателей смерти. Гренория взмахнула палочкой, убирая удерживающие чары, и в воздухе мелькнула серебристая вспышка. Прежде чем мужчины успели хотя бы шевельнуться — один уже открывал глаза, — Гарри, Рон, Гермиона и Гренория крутнулись на месте и исчезли в стиснувшей их тьме. Тьма была плотной, давящей, как в тот раз, когда они трансгрессировали сюда. Гарри чувствовал рядом с собой Гермиону, её пальцы, вцепившиеся в его руку, и где-то рядом — Гренорию, холодную, сосредоточенную. Несколько секунд спустя лёгкие Гарри благодарно расширились. Холодный ночной воздух обжёг горло, и он открыл глаза. Они стояли посреди знакомой маленькой и убогой площади. Со всех сторон на них смотрели высокие обветшалые дома. Фонари горели тускло, и их свет падал на закопчённые стены, на выщербленные ступени, на мусор, который ветер нанёс в углы. Гренория подавила порыв силы — слишком много трансгрессий подряд, и знакомое тепло предательски побежало по руке. Она загнала его обратно, чувствуя, как сердце стучит в висках. Трансгрессия и её сила не то чтобы плохо уживались — просто требовали друг от друга чуть больше, чем она готова была отдать сейчас. — Площадь Гриммо, — тихо сказала она, оглядываясь. Они увидели дом номер двенадцать — тот самый, о котором говорил Дамблдор, Хранитель Тайны. Он стоял между двумя другими, втиснутый в пространство, которое не могло его вместить, и фасад его был чёрным, угрюмым, с заколоченными окнами. — Быстро, — сказала она.