Дикая магия

Они направились к дому, каждые несколько шагов проверяя, не следят ли за ними. Шаги по булыжной мостовой звучали гулко в ночной тишине, и Гарри то и дело оглядывался через плечо, чувствуя, как под мантией-невидимкой холодеет спина. Рон шёл впереди, его рыжая голова была видна даже в темноте, и Гарри мысленно ругал его за это. Гермиона прижимала к груди сумку, и её пальцы сжались так сильно, что побелели костяшки. Гренория шла последней, время от времени оглядывая улицу. Её шаги были бесшумными, и только тень от её фигуры скользила по стенам домов. — Чисто, — тихо сказала она, поднимаясь по ступеням. Гарри постучал палочкой по двери. Раздалась серия металлических щелчков — глухих, ржавых, будто механизм внутри давно не смазывали, — затем звякнула цепочка, и дверь со скрипом распахнулась. Изнутри пахнуло затхлостью и пылью. Они быстро вошли внутрь. Пока Гарри закрывал дверь, задвигая засовы, загорелись старомодные газовые лампы, освещая прихожую. Свет был тусклым, желтоватым, и он падал на стены, на старые обои, на портреты, которые смотрели с высоты. Всё здесь выглядело так же, как помнил Гарри: мрачновато, затянуто паутиной, со странными головами домовых эльфов на стенах, с тёмной деревянной лестницей, уходящей наверх. Длинная тёмная завеса закрывала портрет матери Сириуса — Гарри помнил, как она орала, когда они входили в прошлый раз, и сейчас её тишина казалась почти зловещей. Единственной непривычной деталью была подставка для зонтов в форме ноги тролля, лежавшая на боку. Она валялась у стены, и вокруг неё на полу были разводы — будто её волокли, а потом бросили. — По-моему, тут кто-то уже побывал, — прошептала Гермиона. Её голос отражался от стен, и Гарри почувствовал, как мурашки побежали по спине. — Её могли уронить, когда Орден уходил, — пробормотал Рон, но сам не выглядел убеждённым. Гренория подошла ближе и быстро осмотрела прихожую. Она наклонилась, провела пальцем по пыльной поверхности комода, потом выпрямилась и оглядела пол, стены, лестницу. — Пыли мало, — тихо сказала она. — Кто-то действительно был здесь недавно. Она сказала это спокойно, почти равнодушно, но Гарри заметил, как её пальцы легли на палочку. — Ну так и где же наведённые против Снейпа чары? — спросил Гарри. Гренория чуть усмехнулась — уголок губ дёрнулся и замер. — Может быть, они срабатывают только при его появлении, — предположил Рон. Он стоял, прислонившись спиной к двери, и его лицо было бледным в тусклом свете ламп. Они стояли у двери, прижавшись к ней спиной. Гарри чувствовал холод дерева через мантию, слышал, как тяжело дышит Гермиона, как Рон переминается с ноги на ногу. Никто не спешил идти дальше. — Ладно, — наконец сказала Гермиона. — Не век же нам здесь торчать. Она шагнула вперёд. Её шаги были осторожными, почти крадущимися. — Северус Снейп? — вдруг донёсся из темноты громкий шёпот — голосом Грозного Глаза Грюма. Все четверо резко отпрянули. Гермиона вскрикнула, Рон ударился спиной о дверь, Гарри выхватил палочку, не понимая, куда целиться. — Мы не Северус! — гаркнул Гарри, и его голос сорвался на высокую ноту. Но прежде чем он успел что-то ещё сказать, на него налетело что-то холодное. Язык свернулся назад, прижался к нёбу, и Гарри почувствовал, как слова застревают в горле, как мышцы отказываются подчиняться. Он задохнулся, схватился за горло, пытаясь выдавить хоть звук. Через секунду он снова смог говорить. Воздух ворвался в лёгкие, и он закашлялся, согнувшись пополам. Рон издавал странные звуки, будто его вот-вот вырвет. Он стоял, уперев руки в колени, и его лицо было зелёным в свете ламп. — Это… наверное… заклятие косноязычия… — выдавила Гермиона. Её голос был хриплым, и она растирала горло рукой. Гренория тихо выругалась — коротко, сквозь зубы. Горло скрутило так что тяжело дышать, она же знала, что может быть так. Северус говорил, что лучшая защита — просто не произносить запретное имя вслух. И вообще молчать, о все равно говорила. — Что за… Она уже подняла палочку, прищурившись вглядываясь в темноту коридора. В тени на другом конце прихожей что-то зашевелилось. С ковра поднялась фигура — медленно, будто собирая себя из кусков. Высокая, серая, жуткая. Волосы её развевались, хотя ветра не было, и длинная борода свисала до пояса. В пустых глазницах не было ничего, но она смотрела прямо на них. Гермиона взвизгнула — высоко, пронзительно, и отскочила к двери. Даже портрет миссис Блэк распахнулся с криком: — Грязнокровки! Позор дома моих предков! Фигура приближалась — с развевающимися волосами и длинной бородой, с пустыми глазницами. Она протянула руку и указала на Гарри. Её пальцы были длинными, костлявыми, и в их движении было что-то обвиняющее. — Нет! — крикнул он. — Не мы! Мы тебя не убивали! При слове «убивали» фигура взорвалась облаком серой пыли. Облако было плотным, едким, и Гарри почувствовал, как мелкие частицы забиваются в нос, в рот, в глаза. Гренория резко взмахнула палочкой. — Вентус! Порыв воздуха вырвался из её палочки, но от испуга она вложила в заклинание больше силы, чем нужно. Ветер ударил в пыльное облако, разметал его по углам комнаты, поднял в воздух всё, что лежало на полу, — старые газеты, пыль, мелкий мусор. Гарри кашлял, вытирая лицо рукавом. Рон чихал так, что его трясло. Гренория от испуга случайно создала поток воздуха, который поднял пыли ещё больше, и теперь всё это кружилось по прихожей, как маленькая буря. Гермиона сидела на корточках у двери, закрыв голову руками. Её плечи дрожали. Рон неловко похлопывал её по плечу, сам при этом чихая и кашляя. — Всё… нормально… оно исчезло… Пыль медленно оседала, покрывая всё тонким серым налётом. А миссис Блэк уже кричала во весь голос, её портрет раскачивался на стене: — Грязнокровки! Позор дома моих предков! Полукровки! Выродки! — ЦЫЦ! — рявкнул Гарри. Он ткнул в портрет палочкой. Портьеры захлопнулись с громким хлопком, и крик оборвался на полуслове, оставив после себя только эхо, которое медленно затихало в коридоре. — Это… это… — выдавила Гермиона, всё ещё сидя на корточках. — Просто пугало для Снейпа, — сказал Гарри. Он выпрямился и вытер лицо рукавом. Гренория тихо усмехнулась и быстро отвернулась. — Если он его видел, то, скорее всего, даже не остановился. Гарри повёл их дальше по прихожей. Его голос был хриплым, и он то и дело откашливался. — Лучше проверить, — прошептала Гермиона. Она подняла палочку. Её рука всё ещё дрожала, но голос был твёрдым. — Гоменум ревелио! Ничего не произошло. В тишине Гарри слышал, как стучит его собственное сердце. Рон фыркнул. — Ну и? — Теперь я знаю, что здесь никого нет! — раздражённо сказала Гермиона. Она опустила палочку и выпрямилась. — Кроме нас и пыльного трупа, — сказал Рон. Гренория бросила на него взгляд. — Очень успокаивает, Рональд. — Пошли, — сказала Гермиона, и они поднялись по скрипучей лестнице. Ступени жалобно скрипели под ногами, и Гарри казалось, что этот звук слышен на всю улицу. На стенах висели портреты, и их глаза следили за ними из темноты. В гостиной на втором этаже Гермиона зажгла лампы. Свет был тусклым, но достаточным, чтобы осветить комнату — старую мебель, выцветшие обои, камин, в котором давно не горел огонь. Гермиона опустилась на софу и крепко обняла себя руками. Рон подошёл к окну и слегка отодвинул штору. С улицы падал слабый свет, и Гарри видел, как напряжены его плечи. — Никого не видно, — сказал он. — Если Гарри всё ещё под Надзором, они уже были бы здесь. Он повернулся. — В чём дело, Гарри? Гарри вскрикнул от боли — шрам снова обжёг ему лоб, и что-то вроде отблеска яркого света на воде пронеслось перед глазами. Он увидел огромную тень, ощутил сотрясшую его тело ярость — бурную и короткую, как удар электрическим током. Он резко схватился за голову. — Гарри? — сразу шагнула к нему Гермиона. — Ты что-то почувствовал? — спросил Рон. — Ощутил его в нашем доме? Гренория уже стояла рядом. Она ничего не сказала, только внимательно смотрела на Гарри — сдержанно, но цепко: она узнавала эту позу. — Нет… — выдохнул Гарри. — Я просто чувствую его ярость… он страшно злится… — Это может быть и в «Норе», — быстро сказал Рон. — Что ещё? Ты что-нибудь видишь? Он налагает на кого-то заклятие? — Нет… — Гарри покачал головой. — Только ярость… больше ничего… Он выглядел загнанным. — Опять твой шрам? — испуганно спросила Гермиона. — Но что происходит? Я думала, ваша связь прервалась! — На время, — пробормотал Гарри, морщась от боли. — Я… думаю, связь открывается, когда он теряет власть над собой. — Значит, ты должен закрыть для него свой мозг! — резко сказала Гермиона. — Гарри, Дамблдор не хотел, чтобы ты пользовался этой связью. Он хотел, чтобы ты перекрыл её. Именно для этого ты учился окклюменции! Иначе Волан-де-Морт может населять твоё сознание ложными образами… Гарри стиснул зубы. — Да, спасибо, я помню. Он отвернулся к гобелену Блэков, пытаясь скрыть лицо. Свет от газовой лампы падал на выцветшие нити, на золотые имена, которые когда-то были гордостью этой семьи, а теперь казались просто пятнами на старой ткани. Гарри смотрел на ветвистое дерево, но не видел его — перед глазами всё ещё стояла та комната, тот камин, лицо Малфоя. Гренория молча наблюдала за ним. Она стояла у двери, прислонившись плечом к косяку, и её лицо было спокойным, но глаза внимательно следили за каждым его движением — за тем, как он сжал кулаки, как напряглись плечи, как он дышит. Она знала это чувство — когда чужая магия лезет в сознание, как нож в незапертую дверь. Северуса учили закрываться. Гарри так и не научился. Или не хотел. Вот почему он так на него реагирует… Её взгляд на секунду потемнел. Пальцы, лежавшие на палочке, чуть сжались. Северус был прав. Эта связь никуда не исчезла. Она уже собиралась что-то сказать, когда Гермиона вдруг вскрикнула. Гарри резко обернулся. В окно гостиной влетел серебристый Патронус. Он был ярким, почти ослепительным в тусклом свете комнаты, и его шерсть струилась, как живое серебро. Горностай мягко опустился на пол, замер на секунду, и раздался голос Артура Уизли — усталый, но спокойный: — Семья в безопасности. Не отвечайте. За нами следят. Патронус растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкое мерцание, которое медленно таяло в темноте. Рон издал странный звук — не то стон, не то смех, — и рухнул на софу. Его лицо было бледным, руки дрожали, и он смотрел в потолок, тяжело дыша. Гермиона сразу села рядом и схватила его за руку. Её пальцы были холодными, но она сжимала их так сильно, будто боялась, что он исчезнет. — С ними всё хорошо… всё хорошо! Рон нервно усмехнулся и обнял её. Он прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы, и Гарри видел, как дрожат его плечи. — Гарри… — сказал он поверх её плеча. — Всё правильно, — ответил Гарри, стараясь говорить спокойно. — Это твоя семья. Конечно, ты волнуешься. Он на секунду закрыл глаза. В голове всё ещё гудело, и боль в шраме пульсировала в такт сердцу. — Я бы чувствовал то же самое. Гренория тихо опустилась на край кресла. Она не сказала ничего — но её пальцы сжались на палочке, и она смотрела в сторону окна, туда, где только что растворился Патронус. Хорошо… значит, они живы. Боль в шраме Гарри нарастала. Она была не резкой, не острой — она была тягучей, как смола, и расползалась по виску, по затылку, по позвоночнику. — Я не хочу оставаться одна, — сказала Гермиона. — Давайте воспользуемся спальными мешками. Я их тоже взяла. Переночуем здесь. — Да… — сказал Рон. Он всё ещё не отпускал Гермиону. Гренория коротко кивнула. — Дежурство по очереди, — тихо добавила она. — Мы слишком шумно сегодня объявились. Гарри уже почти не слышал их. Голоса стали далёкими, как будто они говорили из-за толстой стены. Он чувствовал, как боль пульсирует в шраме, как мир вокруг начинает расплываться. — Я… в ванную, — пробормотал он и вышел из комнаты. Гренория проводила его взглядом. Она ничего не сказала, но нахмурилась — так, что между бровей залегла глубокая складка. Её пальцы на палочке сжались сильнее. Слишком сильная реакция. Она смотрела, как он идёт по коридору, и её глаза были тёмными, внимательными. Он опять видит его. Гарри едва успел добраться до ванной. Он влетел внутрь, захлопнул за собой дверь, задвинул засов — и рухнул на пол. Холодный мрамор обжёг щёку, но он не чувствовал ничего, кроме боли. Боль ударила снова. Она пришла не из шрама — она пришла откуда-то изнутри, из самой глубины, и чужая ярость захлестнула его, как волна. Он не видел комнаты Гриммо — он видел длинную комнату, освещённую только огнём камина. Огромного светловолосого Пожирателя смерти, корчившегося на полу. И человека, стоящего над ним. Высокого. Тонкого. Палочка вытянута вперёд. И Гарри заговорил его голосом. Голос был холодным, спокойным, и в нём не было ни капли жалости. — Подробнее, Роули… или ты хочешь, чтобы мы скормили тебя Нагайне? Полено в камине треснуло. Пламя взвилось, и на мгновение осветилось бледное, напряжённое лицо Драко Малфоя. Он стоял у стены, прижавшись к ней спиной, и его глаза были широко раскрыты, в них был страх — не тот страх, который бывает перед врагом, а тот, который бывает перед тем, от кого не можешь убежать. — Драко… — холодно продолжил голос. — Дай Роули ещё раз вкусить нашего неудовольствия. Гарри попытался сделать, как учила его Снейп — вытолкнуть, поставить стену, — но боль только расползалась, и ничего не получалось. Он резко вынырнул из видения. Лежал на чёрном мраморном полу ванной. Тяжело дыша. Перед его лицом извивался серебряный хвост змеи, поддерживавшей огромную ванну, и в тусклом свете он казался живым. Он сел, опираясь спиной о холодную стену. Лицо Малфоя всё ещё стояло перед глазами. Измождённое. Испуганное. Гарри стало муторно. Он видел Малфоя в шестом классе — надменного, злого, готового на всё, чтобы доказать свою силу. А теперь… Во что его превратили… В дверь резко постучали. Гарри вздрогнул, и боль в шраме на секунду отступила. — Гарри? — раздался голос Гермионы. — Тебе зубная щётка не нужна? Я принесла. Он быстро поднялся, провёл рукой по лицу, поправил очки. В зеркале над раковиной он увидел своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами, с напряжённым ртом. — Да… отлично… спасибо. Он открыл дверь. Гермиона стояла на пороге, протягивая ему зубную щётку и маленький тюбик пасты. Её лицо было встревоженным, но она старалась улыбаться. А чуть дальше в коридоре, прислонившись плечом к стене, молча стояла Гренория. Она смотрела на него внимательно, изучающе. Её глаза были полуприкрыты, но Гарри чувствовал, как она сканирует его — лицо, руки, дыхание. И тихо сказала: — Он снова был в твоей голове. Это был не вопрос.

***

Утро оказалось беспокойным, Гермиона растрясла Гренорию в ранне утро, новостью того, что Поттер пропал. Адреналин подскочил в крови и все ринулись искать Поттера. — Гарри! Гарри! Гарри! — Я здесь! — крикнул он. — Что случилось? На лестнице застучали шаги, и в спальню Сириуса влетела Гермиона. Она была бледной, растрёпанной, и в её глазах был страх, который она пыталась скрыть. — Мы проснулись, а где ты — неизвестно! — задыхаясь, сказала она и, повернувшись назад, крикнула: — Рон! Нашла! Снизу, с нескольких этажей, донесёлся сердитый голос Рона: — Хорошо! Передай ему от меня, что он козёл! Гермиона закатила глаза, но Гарри видел, как она выдохнула с облегчением. — Гарри, пожалуйста, не исчезай так. Мы страшно перепугались! И вообще, зачем ты сюда забрался? Она оглядела перевёрнутую вверх дном комнату. Ящики комода были выдвинуты, книги валялись на полу, портьеры с окон сорваны. — Что ты тут делал? — Посмотри, что я нашёл. Он протянул ей письмо матери. Старый пергамент был исписан мелким, аккуратным почерком, и в тусклом свете чернила казались почти чёрными. Гермиона взяла его и прочла. Гарри наблюдал за её лицом. Когда она дочитала до конца, её выражение смягчилось — губы дрогнули, глаза стали влажными. — Ох, Гарри… — А ещё вот это. Он отдал ей разорванную фотографию. Гермиона невольно улыбнулась, глядя на мальчика на метле. На маленького Гарри, который смеялся, сидя на игрушечной метле, и его волосы были такими же растрёпанными, как сейчас. — Я поискал окончание письма, — сказал Гарри, — но его здесь нет. Гермиона огляделась. Она подошла к столу, провела пальцем по пыльной столешнице. — Это ты тут такой беспорядок учинил или до тебя кто-то постарался? — Кто-то уже обыскивал комнату. — Я так и подумала. В какую комнату я ни заглядывала, пока поднималась, везде одно и то же. Как по-твоему, что тут искали? — Если это был Снейп — сведения об Ордене. — А ты не думаешь, что у него и так уже есть всё необходимое? Он же состоял в Ордене. Гарри на секунду замолчал. Он посмотрел на разобранный комод, на выдвинутые ящики, на порванные простыни. — Ладно… тогда как насчёт сведений о Дамблдоре? Они могли искать, к примеру, окончание этого письма. Батильда, которую упоминает мама — ты знаешь, кто она? — Кто? — Батильда Бэгшот, автор… — «Истории магии», — сразу сказала Гермиона, заинтересовавшись. — Так твои родители знали её? Она была потрясающим историком. Я читала её работы. — Она ещё жива, — сказал Гарри. — И живёт в Годриковой Впадине. Ронова тётушка Мюриэль рассказывала о ней на свадьбе. И семью Дамблдоров Батильда тоже знала. Интересно было бы побеседовать с ней, правда? Гермиона посмотрела на него с пониманием. Гарри это не понравилось. Он быстро забрал у неё письмо и фотографию и спрятал их в мешочек на шее. — Я понимаю, почему тебе хочется поговорить с Батильдой о твоих маме и папе, — осторожно сказала Гермиона. — Да и о Дамблдоре тоже. Но ведь в поисках крестражей это нам ничем не поможет, так? Гарри не ответил. Гермиона вздохнула. — Гарри, я знаю, тебе очень хочется отправиться в Годрикову Впадину. Но после того, как Пожиратели смерти так быстро нашли нас вчера… я ещё сильнее уверена, что нам не стоит появляться там, где похоронены твои родители. От тебя наверняка именно этого и ждут. — Дело не только в родителях, — тихо сказал Гарри. — На свадьбе Мюриэль много чего наговорила про Дамблдора. Я хочу узнать правду. Он пересказал ей всё, что услышал. Когда он закончил, Гермиона сказала: — Я понимаю, почему тебя это расстраивает… — Не расстраивает, — резко сказал Гарри. — Я просто хочу выяснить, правда это или… — Гарри, ты правда думаешь, что от злобной старухи вроде Мюриэль или от Риты Скитер можно услышать правду? Как ты можешь им верить? Ты же знал Дамблдора! — Думал, что знал, — тихо ответил Гарри. — Но тебе же известно, сколько правды было во всём, что Рита писала о тебе. Дож прав. Как ты можешь позволять этим людям марать твою память о Дамблдоре? Гарри отвернулся. Всё тот же выбор — верить или нет. А ему нужна была истина. Он стоял у окна, глядя на серое утреннее небо, и чувствовал, как слова Дожа всё ещё звучат в голове, мягкие, уклончивые, не дающие ответа. Он не успел ответить. — Может, вы сначала поедите, а потом будете спасать репутацию моего деда? — раздался спокойный голос от двери. Они обернулись. В проёме стояла Гренория. На ней была тёмная мантия, рукава закатаны по локоть, открывая бледные запястья, волосы собраны в небрежный хвост, и несколько прядей выбились и падали на лицо. В одной руке она держала деревянную ложку, и на её фартуке виднелось мучное пятно. А за её спиной из коридора тянулся запах тёплого хлеба и чего-то жареного — такой домашний, такой мирный, что он казался почти неправильным в этом затхлом, пыльном доме. — Вы уже успели устроить утренний философский спор? — добавила она сухо, и уголок её губ чуть дрогнул. Гермиона моргнула. Её лицо, только что напряжённое и озабоченное, вытянулось. — Ты… готовишь? — Кто-то же должен, — пожала плечами Гренория. — Пока вы бегали по дому и проверяли каждую пыльную комнату, я нашла кухню. Готовить ее научил в России мама, тогда они жили в старой хрещевке и домовые эльфы им не полагались, поэтому мать старательно учила ее готовить с пяти лет. Рон снизу крикнул, и его голос отразился от стен лестничной клетки: — И если это сон, я не хочу просыпаться! Гренория фыркнула. Звук получился коротким, почти небрежным. — Уизли уже дважды пытался стащить еду со сковороды. — Я проверял на яд! — донёсся голос Рона, полный оскорблённого достоинства. — Конечно. Она посмотрела на Гарри. Её взгляд задержался на его лице на секунду дольше обычного — она всё ещё помнила, как он выглядел ночью после связи с Волан-де-Мортом. Глаза её были внимательными, сдержанными, но Гарри почувствовал, как под этим взглядом становится неуютно. Но ничего не сказала. — У меня были заготовки, — спокойно продолжила она, переводя взгляд на Гермиону. — Когда мы уходили из «Норы», я прихватила несколько вещей. Решила, что на войне всё равно придётся готовить самим. — Что ты сделала? — осторожно спросила Гермиона, всё ещё глядя на ложку в её руке. — Омлет, хлеб, немного тушёных овощей и чай. Рон появился в дверях. Его волосы были растрёпаны, рубашка наполовину заправлена, но лицо сияло. — Я официально заявляю: Гренория — лучший человек в этом доме. — Ты так говоришь, потому что у тебя пустой желудок. — Именно. Гренория слегка улыбнулась, слишкомвсе по-домашнему выглядело, не смотря на ситуацию. — Тогда идёмте на кухню. Пока Рон не съел всё раньше времени. Она уже повернулась к лестнице, но на секунду остановилась и добавила тише: — И Гарри… Он поднял голову. — Правду иногда находят не там, где её ищут. Извини, я не могу сейчас тебе помочь с этим. Она ничего больше не объяснила и ушла вниз, её шаги были лёгкими, почти бесшумными на старых ступенях. Рон радостно побежал следом, и его голос разнёсся по всему дому: — Если там действительно омлет, я готов слушать любые философские мысли! Гермиона тихо вздохнула и посмотрела на Гарри. В её глазах было что-то — усталость, может быть, или понимание. — Пойдём? Гарри нехотя согласился и последовал за Гермионой на лестничную площадку. Гренория ещё секунду смотрела им вслед, потом бесшумно спустилась на первый этаж — к плите, которую нашла ещё до рассвета, когда встала затемно, как привыкла за годы в Хогвартсе. Гарри уже собирался спуститься дальше, но вдруг остановился у второй двери, выходившей на площадку. В темноте он раньше не заметил маленькую табличку, прикрученную к ней. Металл был тёмным, потускневшим от времени, и буквы на нём едва читались. В краске были глубокие царапины — кто-то пытался отодрать табличку, но не смог, и она осталась, наклонённая на один угол. Он наклонился ближе и прочитал. Табличка выглядела эффектно, надпись на ней была аккуратно выведена от руки — таким каллиграфическим почерком, какой Гарри видел только на старых свитках в Хогвартсе. Такую мог бы повесить на дверь своей спальни Перси Уизли. Не входить без ясно выраженного разрешения Регулуса Арктуруса Блэка Гарри перечитал её ещё раз. По коже пробежали мурашки — холодные, колючие, как будто кто-то прошёлся по спине ледяными пальцами. — Гермиона, — позвал он. Его голос был неожиданно спокойным. — Вернись. Она уже спустилась на один пролёт и теперь обернулась, глядя на него снизу вверх. — Что случилось? — Р. А. Б. По-моему… я его нашёл. Гренория резко подняла голову. Её лицо, только что спокойное, стало внимательным, почти хищным. Гермиона ахнула и быстро поднялась обратно, её туфли застучали по ступеням. — В письме твоей мамы? Но я не заметила… Гарри покачал головой и указал на табличку. Гермиона прочитала надпись и схватила Гарри за руку. Пальцы её были холодными, и Гарри почувствовал, как они дрожат. — Брат Сириуса? — прошептала она. — Он был Пожирателем смерти, — сказал Гарри. — Сириус рассказывал. Вступил совсем молодым… потом испугался, хотел уйти — и его убили. Гренория медленно повторила, растягивая слова, будто пробовала их на вкус: — Регулус… Арктурус Блэк… Гренория слышала это имя от Северуса — тот говорил о Блэке-младшем с чем-то, похожим на горечь. «Он понял слишком поздно. Как и многие.» Она не стала повторять эти слова вслух. — Р. А. Б.