Дикая магия

Две недели в доме на площади Гриммо прошли почти одинаково. Дни тянулись медленно, словно кто-то нарочно растягивал время, делая каждую минуту длиннее предыдущей. Утро наступало серым, безрадостным, и сквозь тяжёлые шторы пробивался лишь тусклый, молочный свет. Иногда возникало чувство, что время вообще остановилось. За окнами Лондон жил своей жизнью — где-то далеко слышались сирены, хлопки трансгрессий, приглушённые крики, — но внутри старого дома всё словно застряло между ожиданием и тревогой. Тяжёлые портьеры оставались задёрнутыми, и даже днём в комнатах царил полумрак, где тени медленно переползали со стены на стену. Они тренировались. Читали. Пытались строить планы. Но настоящих новостей почти не было. Каждый день приносил одно и то же: тишину, скрип половиц, запах пыли и старых книг. Кикимер иногда появлялся на кухне, бормоча что-то под нос, и снова исчезал в коридорах. Иногда в камине вспыхивали зелёные языки пламени, но это оказывались лишь ложные тревоги — ни одного вестника из Ордена так и не пришло. Гренория продолжала тренироваться со своим даром в пустой комнате наверху. Её шаги гремели по лестницам, и иногда, поздно ночью, в доме слышались глухие удары и шипение магии — она снова и снова пыталась заставить три элемента работать вместе. Гарри всё чаще сидел над картами и заметками Дамблдора, водил пальцем по старым пергаментам, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Рон ворчал, что они сходят с ума от бездействия, и крутил в пальцах делюминатор, то зажигая, то гася свет. Гермиона пыталась держать всё это хоть как-то в порядке — раскладывала книги, составляла списки, проверяла запасы еды и зелий, но и её голос стал тише, а взгляд — тревожнее. К двадцать первому августа напряжение сделалось почти ощутимым. Оно висело в воздухе, как перед грозой, когда небо темнеет, ветер стихает, и всё живое замирает в ожидании. Даже Кикимер перестал бормотать и только шаркал по коридорам, поглядывая на хозяев своими большими влажными глазами. Вечером они снова собрались на кухне. Свет от лампы был тусклым, жёлтым, падал на усталые лица, делая тени под глазами глубже. Стол завалили пергаментами, картами и несколькими старыми книгами в потёртых переплётах, с выцветшими корешками. Огонь в камине потрескивал, его тепло едва достигало дальних углов комнаты, где было прохладно и сыро. В воздухе смешались дым, старое дерево и тягучий запах долгого ожидания. Гренория достала тетрадь и положила на стол. Кожаный переплёт глухо стукнул о дерево, и все трое уставились на неё. Гарри сразу нахмурился. Складка между его бровями стала глубже, он подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Подожди. Она подняла на него взгляд. Свет лампы упал на её лицо, и Гарри увидел, как блестят глаза — не влажно, а холодно и ровно. — Что? Гарри провёл рукой по волосам, нервно сжал пальцы в кулак, прежде чем опустить руку. — Может… не надо снова её отдавать. Рон поднял голову, крутил в пальцах делюминатор — просто вертел, без щелчков, и металл тускло поблёскивал в свете лампы. — Ты серьёзно? — Да. Гарри посмотрел на тетрадь. В его взгляде смешались страх и сомнение — и что-то неуловимое сверх того. — Мы можем подождать. Если потребуется информация — просто подождём следующей встречи. Гренория ответила спокойно: — Или он сможет передать ответы быстрее. — Но это тетрадь Дамблдора, — сказал Гарри твёрже. — И мы даже не знаем, кто этот человек. Рон добавил, откладывая делюминатор: — Да, если честно, меня это тоже немного напрягает. Гермиона молчала, но было видно, что она думает о том же. Она сидела, поджав под себя ноги, пальцы теребили край мантии. Глаза у неё были усталыми, но внимательными. Гренория несколько секунд смотрела на них. На Гарри — бледного, напряжённого, с горящими глазами. На Рона — нахмуренного, с красными от бессонницы веками. На Гермиону — тихую, но готовую спорить. — Я готова рискнуть тетрадью, — сказала она. Гарри вздохнул, долго выдохнул, провёл рукой по лицу. — Почему? Она пожала плечами — легко, небрежно. — Потому что информация может быть важнее. В кухне стало тише. Сквозь тишину пробивался только ветер за окном, шевелящий ветви старого дерева. Рон почесал затылок, пальцы зарылись в рыжие волосы. Он смотрел на тетрадь с выражением одновременно растерянным и озадаченным. — Ладно… тогда хотя бы подумаем, что спрашивать. Гермиона сразу подтянула к себе пергамент. Движения её стали быстрыми, почти лихорадочными, она обмакнула перо в чернильницу. — Да, только не слишком много вопросов. — Она посмотрела на Гренорию. — У тебя на встрече всего несколько минут. Гарри кивнул. Он смотрел на тетрадь, пальцы барабанили по столу — нервно, не в такт. — И лучше спрашивать не только про крестражи. Рон удивлённо посмотрел на него, приподняв брови. — Серьёзно? Гарри ответил: — Если он и правда где-то внутри системы, он может знать, что вообще происходит. Гермиона быстро заговорила, записывая: — Например, Хогвартс. Что там сейчас происходит? Кто там теперь управляет школой? Рон сразу добавил, щёлкнув пальцами: — Да, и эта… как её… Жаба из Министерства. Гермиона скривилась, сжала губы и произнесла имя с брезгливостью, будто выплёвывала его: — Долорес Амбридж. Рон щёлкнул пальцами. — Точно. Спроси, что она теперь из себя представляет. Она просто чиновник или у неё настоящая власть? Гарри тихо добавил, глядя на карту, разложенную на столе: — И спроси, что происходит в самом Министерстве. Насколько там всё под контролем. Гермиона быстро записывала. Перо скрипело по пергаменту, и в тишине этот звук выделялся особенно отчётливо. Писала она аккуратно, пальцы сжались так, что побелели костяшки. — Хорошо… значит: ситуация в Хогвартсе, кто управляет школой, какую власть получила Амбридж, насколько Министерство контролируется. — Она подняла взгляд. В глазах у неё была тревога, но и надежда. — И не забудь: если он чего-то не знает — это нормально. Гренория коротко кивнула. — Я понимаю. Гарри посмотрел на тетрадь. Свет лампы падал на потёртую обложку, и та блестела в полумраке маслянистым блеском. — И ты правда просто… отдашь её? — Да. — Без вопросов внутри? — Да. — Она сказала спокойно: — Я задам вопросы вслух. А он напишет ответы. Рон покачал головой, откинулся на спинку стула, и дерево скрипнуло под его весом. — Каждый раз звучит всё страннее. Гермиона тихо сказала, закрывая пергамент: — Но пока это работает. Гренория закрыла тетрадь и взяла в руки. Кожаный переплёт был холодным, под пальцами чувствовались царапины и неровности. Огонь в камине потрескивал. Угли догорали, их свет становился мягче, теплее, отбрасывая на стены золотистые дрожащие блики. Гренория смотрела на тетрадь и молчала. Мысль, которую она не произносила вслух, звучала внутри: «Он ждёт». Она знала это. «Он ждёт её».

***

Каменный мост лежал высоко в горах к северу от Хогвартса. Старые, потрескавшиеся плиты потемнели от времени и непогоды, между ними пробивалась редкая жёсткая трава, которую не брал даже холодный горный ветер. Ниже, в ущелье, шумела невидимая река — глухой ровный шум поднимался вверх, смешиваясь с порывами ветра, гулявшими между камней. Здесь редко бывали люди: слишком холодно, слишком далеко от дорог, даже птицы облетали это место стороной. Гренория стояла у края моста, положив руки на холодный шершавый камень. Ветер трепал волосы, отбрасывая их назад, они хлестали по щекам, но она не обращала внимания. Смотрела вниз, в ущелье, где вода билась о скалы, и думала о том, как много раз уже стояла так — на границе, на краю, в ожидании. Шаги за спиной появились почти бесшумно. Она не обернулась — узнала его походку, по тому, как воздух стал чуть плотнее, как напряглось пространство вокруг. — Ты опоздал, — сказала она спокойно, не повышая голоса. — На тридцать секунд, — ответил Снейп. Голос его был ровным, привычно холодным, но Гренория услышала то, что другие не уловили бы: короткий выдох, почти вздох. Она повернулась. На секунду их взгляды встретились. Он сразу заметил перемену. Она выглядела спокойной — ровно, глубоко, как человек, который наконец выбрал свой путь. — Что-то произошло, — сказал он. Гренория медленно, устало склонила голову — Можно и так сказать. Она несколько секунд смотрела на него, будто решая, говорить или нет. Ветер шумел в ущелье, заполняя паузу, делая её долгой. Потом вдруг усмехнулась — коротко, почти весело, так, как он не слышал у неё уже давно. — Знаешь… ещё немного таких откровений — и мне правда будет проще взять фамилию Снейп. Снейп замер. Лицо осталось неподвижным, но внутри что-то дёрнулось — то самое, что он привык гасить годами. Бровь приподнялась едва заметно. — Простите? — Мой дед устроил весьма… неожиданное признание в тетради. — Она смотрела на него, не смущаясь, а спокойно и ровно. — Оказалось, что он был влюблён в мужчину. Она сказала это почти буднично, как о погоде или о том, что хлеб нужно резать ножом. Снейп не ответил, но взгляд его стал внимательнее, острее. Он смотрел на неё, и в его голове уже складывались кусочки мозаики: тетрадь, Дамблдор, откровения. Гренория пожала плечами. — И если бы он тогда просто жил так, как хотел… меня бы, возможно, вообще не существовало. Ветер прошёлся по мосту резким порывом, волосы взметнулись и закрыли лицо. Она не убрала их. Снейп несколько секунд молчал, глядя с нечитаемым выражением. — Полагаю, — сказал он сухо, с той язвительной ноткой, которая служила ему защитой, — тетрадь решила заняться семейной хроникой. Гренория фыркнула — почти весело. — Именно. Она сделала шаг ближе. Каблуки ботинок тихо стукнули о каменную плиту. — Поэтому и говорю: ещё немного таких записей — и фамилия Снейп станет самым простым решением. На этот раз он не ответил сразу. Смотрел на неё так, будто пытался понять, шутит она или нет. Но он знал — она не шутила. Она уже говорила это. На прошлой встрече. И тогда он сделал всё, чтобы перевести разговор. Как делал всегда. Как делал годами. Отталкивал. Закрывался. Оставлял между ними дистанцию. Потому что это было правильно. Потому что это было безопасно. Потому что именно так он защищал её. Но теперь… Слова из тетради всплыли в памяти сами. Те самые, что написал Дамблдор — не для неё, для него. «Иногда судьба даёт второй шанс. Некоторые люди слишком долго считают себя недостойными счастья.» Он слишком хорошо знал Альбуса Дамблдора, чтобы считать это случайностью. Старый директор редко писал что-то просто так. Это было послание. И, что раздражало сильнее всего, — послание ему. Потому что параллель была слишком очевидной. Дамблдор — Гриндевальд. Снейп — Лили. И где-то между этими историями теперь стояла Гренория. Второй шанс. Снейп медленно выдохнул, долго, почти беззвучно — сам не заметил, что задерживал дыхание. Гренория внимательно наблюдала за ним. Она стояла, скрестив руки на груди, лицо её было спокойным, только в глазах горел ровный тихий свет, который он знал так хорошо. — Ты снова собираешься делать вид, что я говорю глупости? — спросила она тихо. Он посмотрел на неё. И впервые за долгое время не стал уходить в привычный холод. — Нет. — Нет? — она моргнула. — Нет. Ветер стих, и стало слышно, как вода бьётся о камни далеко внизу. — Но я всё ещё считаю эту идею крайне неразумной. В её глазах мелькнула тень улыбки — она почти улыбнулась. — Это уже прогресс. Он почти усмехнулся в ответ. Почти. Снейп вдруг понял одну простую вещь. Он мог продолжать делать то, что делал последние годы. Отталкивать её. Держать дистанцию. Пытаться убедить, что рядом с ним нет будущего. Но это не работало. Она всё равно приходила. Снова и снова. И, что хуже всего, эти встречи держали её. Он видел это. В том, как она стояла. В том, как смотрела на него. В том, как упрямо возвращалась. Она не собиралась уходить. И если это правда… возможно, Дамблдор был прав в одном. Иногда борьба заканчивается не победой. А тем, что ты перестаёшь отталкивать тех, кто решил остаться. Снейп тихо сказал: — Гренория. Она подняла взгляд. — Да? — Я больше не собираюсь тратить силы на то, чтобы убедить тебя уйти. И на этот раз она смотрела на него мягче — без привычной усталой решимости, словно отбросив борьбу. — Наконец-то, — тихо сказала она. Несколько секунд они молчали. Потом он сказал: — Скажи мне одну вещь. Она подняла бровь. — Слушаю. — Когда именно ты решила, что не уйдёшь? — Голос его стал тихим, почти усталым, без привычной насмешки. — После поцелуя? После того, как я начал отталкивать тебя? Или после того, как я убил твоего деда? Он смотрел прямо на неё так, будто хотел понять. — Мне действительно интересно. Гренория немного подумала. Смотрела на каменные плиты, на трещины между ними, на редкую траву, что пробивалась сквозь холодный камень. Потом ответила спокойно: — Неправильный вопрос. Он нахмурился. — Почему? Она пожала плечами — легко, небрежно. — Потому что я никогда не решала оставаться. — Пауза. — Я просто ни разу не решила уйти. Ветер пронёсся по мосту, холод пробрался под мантию. Гренория не поёжилась, только сжала пальцы на тетради. Снейп отвёл взгляд. Смотрел куда-то в сторону, на тёмные скалы, на серое небо, на воду, которая билась внизу. Лицо его было неподвижным, но Гренория видела, как напряглись плечи. Через несколько секунд она заговорила уже деловым тоном: — Ладно. Теперь к вопросам. Она подняла тетрадь, показывая, что готова записывать. — Что происходит в Хогвартсе? Снейп ответил сразу, голос стал ровным, почти механическим. — Формально я директор. Фактически школой управляют Пожиратели. — Кто именно? — Алекто и Амикус Кэрроу. Брат и сестра. Оба Пожиратели. Гренория сжала пальцы на тетради, кожаный переплёт скрипнул. — Их назначили преподавателями? — Да. Амикус будет вести защиту от тёмных искусств. Точнее, тёмные искусства. Алекто — магловедение. Гренория холодно заметила: — Магловедение… Снейп продолжил: — Теперь этот предмет будет использоваться для пропаганды. Маглов объявляют низшими существами. Она нахмурилась. — А дисциплина? — За дисциплину отвечают они же. Они будут применять наказания. Это уже официальное разрешение от Тёмного Лорда. — Какие? — спросила она сразу. Несколько секунд он молчал. Ветер шумел в ущелье, заглушая тот ответ, которого она боялась. — Ученикам будут приказывать применять друг к другу непростительные заклинания. Ветер резко ударил в камни моста. Гренория побледнела. — Что? — Круциатус. В качестве… практики. — На детях, — сказала она ледяным тоном. Это не был вопрос. — Да. Её пальцы сжались сильнее, тетрадь чуть не выпала. — И если кто-то отказывается? — Тогда заклинание будут применять к нему. Гренория отвела взгляд. Несколько секунд просто смотрела на камень моста, на его потрескавшуюся поверхность, на то, как ветер гонит пыль. — Амбридж — она теперь назначена выше или нет? — Долорес Амбридж занимает высокий пост в Министерстве. Она участвует в допросах. При допросах начали использовать дементоров. Гренория выдохнула долго, с горечью. — Дементоров… Снейп продолжал: — Я бы не советовал вам планировать попадать в Министерство. Она усмехнулась горько. — Поздно. Он прищурился, но не стал спрашивать. Только смотрел на неё внимательно, оценивая каждое движение. Снейп добавил медленно: — Тёмный Лорд ищет старые магические артефакты. Особенно связанные с основателями Хогвартса. Она сразу сказала: — Меч Годрика Гриффиндора. Он был в школе. Снейп покачал головой. — Его больше нет. Точнее, его не могут найти. — То есть любые вещи основателей могут быть целью? — Именно. — Спасибо. Он посмотрел на неё внимательно, с твёрдой решимостью. — Мне стоит предупредить тебя. Эти встречи становятся слишком опасными. Теперь мы будем встречаться раз в месяц. Она резко подняла голову, глаза расширились. — Что? — Это необходимость. — Раз в месяц? — Да. Она несколько секунд молчала. Ветер шумел в ущелье, и в этом шуме ей слышалось эхо собственного сердца. В сердце что-то больно сжалось до этого раз в две недели по пять минут было тяжело. Теперь стало хуже теперь только раз месяц. В её глазах была паника. — Мне это не нравится. Он спокойно ответил: — Мне тоже. — Пауза. — Должен признать, я привык к… более частым встречам. — Северус… — тихо сказала она. Он поднял взгляд. — Обними меня. Просто на минуту. И пообещай мне одну вещь. Он смотрел внимательно. — Какую? Она сделала шаг ближе. Теперь они стояли почти вплотную, и она чувствовала его холод, его напряжение, его дыхание. — Доживи до того дня, когда всё это закончится. Я буду рядом. Несколько секунд он не двигался. Ветер шумел в ущелье, вода билась о камни, где-то в горах выла ночная птица. Потом медленно протянул руку. И обнял её. Крепко, словно на секунду позволил себе забыть обо всём остальном. О войне, о Пожирателях, о том, что завтра его могут убить. О том, что он не имеет права. О том, что это неправильно. Пальцы сжались на её спине, и она чувствовала, как он дрожит — этот человек, который никогда не дрожал. Гренория закрыла глаза. Уткнулась лицом в его плечо, в шершавую ткань мантии, и почувствовала, как что-то внутри неё медленно, тяжело отпускает. Не всё — слишком глубоко сидело, слишком долго носила. Но немного. На один вдох. На одно прикосновение. Они стояли так на каменном мосту, под холодным ветром, и время вокруг них, казалось, остановилось. Только вода шумела внизу, и ветер гулял между скалами, и где-то далеко, в Хогвартсе, горели огни. Через минуту Снейп медленно отпустил её. Руки опустились, он сделал шаг назад, возвращая привычную дистанцию. Но в его взгляде уже не было той холодной неприступной стены, что раньше. Гренория открыла глаза, посмотрела на него спокойно, с надеждой. — Встреча через месяц, — сказала она. — Да. Она протянула тетрадь. Он взял её, не глядя, сунул во внутренний карман мантии. Гренория трансгрессировала. Тьма сжала её со всех сторон, и через секунду она уже стояла на последней ступеньке лестницы в доме на площади Гриммо. Снейп остался на мосту. Стоял, глядя на пустое место, где только что была она, и держал в руках тетрадь. Ветер трепал мантию, но он не обращал внимания. — Второй шанс, — тихо сказал он в пустоту. Потом развернулся и исчез в темноте.

***

Когда Гренория вернулась на площадь Гриммо, дом уже погрузился в ночную тишину. Старые часы на кухонной стене тикали мерно, отсчитывая секунды, и их успокаивающий звук разносился по тёмным коридорам, смешиваясь со скрипом половиц. Угли в камине тлели красным светом, отбрасывая на стены дрожащие золотистые блики; в комнате было тепло, почти жарко после холодного ветра на каменном мосту. Гарри, Рон и Гермиона сидели за столом. Они не спали. Перед ними лежали раскрытые книги, карты, пергаменты, но Гарри смотрел в одну точку на стене, Рон крутил в пальцах делюминатор, а Гермиона замерла с пером в руке, не в силах писать дальше. Гренория вошла — все трое подняли головы. Гарри первым заметил тетрадь у неё в руках: тёмный переплёт тускло блеснул в свете лампы. — Ты уже вернулась… — Он замолчал, пытаясь понять выражение её лица. Гренория была бледна от холода, ветра и долгого стояния на мосту. Под глазами залегли тени, волосы растрёпались, но взгляд оставался ясным и сосредоточенным. Она спокойно подошла к столу и положила тетрадь рядом с лампой. Кожаный переплёт глухо стукнул о дерево. — Можешь не переживать, — сказала она. — Сегодня она не понадобилась. Рон намурился, складка между бровями стала глубже, он отложил делюминатор. — Что значит «не понадобилась»? Гренория села. Стул скрипнул, она положила руки на стол, сплетя пальцы в замок. — Информатор ответил сразу на все вопросы. Гарри сразу подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Сразу? — Да. Она на секунду опустила взгляд, вспоминая разговор — холодный ветер, шум воды в ущелье, его голос, ровный и усталый. — Начнём с Хогвартса. Все трое напряглись. Гарри сжал пальцы на кружке, Рон перестал крутить делюминатор, Гермиона положила перо. — Формально директором школы теперь назначен Снейп. На кухне повисла тишина. Рон фыркнул — коротко, зло. — Ну конечно. Гарри медленно сжал пальцы на столе, лицо стало жёстче, но он ничего не сказал. Гренория продолжала спокойно, не повышая голоса: — Но фактически школой управляют Пожиратели. Брат и сестра Кэрроу. Алекто и Амикус. Гермиона резко подняла голову, глаза расширились. — Они… в школе? — Да. Амикус будет вести защиту от тёмных искусств. — Гренория чуть помедлила. — Точнее… тёмные искусства. Гермиона побледнела, прижала руки к груди. — Нет… — Алекто — магловедение. Теперь там будут объяснять, что маглы — низшие существа. Рон выругался — резко, громко, звук отразился от стен кухни. — Замечательно. Просто прекрасно. Гарри молчал. Смотрел в стол, на исцарапанную столешницу, пальцы сжались в кулаки. Гренория сделала короткую паузу. В комнате слышалось, как потрескивают угли в камине, тикают часы. — И ещё. За дисциплину отвечают те же Кэрроу. Гермиона насторожилась, подалася вперёд. — В каком смысле? Гренория ответила медленно, подбирая слова: — Официально на собрании Пожирателей установили новую норму. Ученикам будут приказывать применять друг к другу непростительные заклинания. В кухне стало очень тихо. Даже часы, казалось, замерли. — Что? — выдохнул Гарри хрипло. — Круциатус. Рон резко вскочил. Стул отлетел назад и ударился о стену. — Они заставляют детей пытать друг друга?! Гренория кивнула — медленно, почти невесомо. — Если кто-то отказывается — заклинание применяют к нему. Гермиона закрыла рот рукой. Глаза стали влажными, она смотрела в пустую стену. — Боже… Это же дети… Несколько секунд никто не говорил. Только тяжёлое дыхание Рона, Гарри сжимал и разжимал кулаки. Рон резко сказал: — А Снейп всё это позволит?! Гренория на секунду задумалась. Смотрела на огонь в камине, на догорающие угли, в глазах отражался их красный умирающий свет. — Судя по тому, как это описали… там не очень похоже, что у него есть возможность что-то позволять или запрещать. — Она слегка усмехнулась — коротко, без тепла. — Похоже, его больше посадили на директорский стул, чем дали управлять школой. Видимо, Пожиратели решили, что так удобнее. Рон хмыкнул — зло, почти презрительно. — Ну да. Сам убил директора — сам и сел на его место. Гарри ничего не сказал. Но его лицо стало жёстче — скулы напряглись, губы сжались в тонкую линию. Он смотрел в стол, и Гренория видела, как он сдерживает то, что хочет сказать. На секунду она отвела взгляд. Посмотрела на тетрадь, лежащую рядом с её рукой, и подумала о том, как он выглядел сегодня — бледный, усталый, с тенями под глазами. Она чувствовала, как его пальцы дрожали, когда он обнимал её. — Есть ещё новости из Министерства. Гермиона подняла голову. Глаза были красными, но она держалась. — Какие? — Долорес Амбридж получила высокий пост. Рон тихо простонал, провёл рукой по лицу, откинулся на спинку стула. — О, отлично. Просто прекрасно. — И при допросах начали использовать дементоров. Гарри резко поднял голову, глаза расширились. — Дементоров?! — Да. Их привели в Министерство. Гермиона побледнела сильнее, пальцы, лежавшие на столе, задрожали. — Это значит… Она не договорила. Но все поняли. Министерство окончательно оказалось под контролем Волан-де-Морта. Дементоры — это не просто охрана. Это пытки. Это страх. То, от чего нет защиты. Рон тяжело сел обратно на стул, дерево скрипнуло, он уставился в потолок. — Чем дальше, тем веселее. Гарри тихо спросил: — Это всё? Гренория на секунду задумалась. Перебирала в голове его слова, отбирая то, что можно сказать, и то, что останется только с ней. — Почти. — Она посмотрела на них. На Гарри — бледного, напряжённого, с горящими глазами. На Рона — усталого, злого, готового к бою. На Гермиону — тихую, с красными глазами, но всё ещё держащуюся. — Он ещё сказал, что Волан-де-Морт ищет старые магические артефакты. Гермиона сразу насторожилась, взгляд стал острым, внимательным. — Какие именно? — Связанные с основателями Хогвартса. Гарри нахмурился. — Например? — Любые. Меч Годрика Гриффиндора тоже искали. Он же был в школе. Гренория спокойно ответила: — Уже, видимо, нет. Рон тихо выдохнул. — Замечательно. Гермиона задумчиво произнесла с тревогой: — Значит… любые реликвии основателей могут быть целью. Гарри смотрел на стол. Мысли в его голове уже складывались в новую картину — крестражи, артефакты, Хогвартс, который стал ловушкой. А Гренория молча смотрела на тетрадь. Ничего не сказала, но в глубине души знала: сегодня он выглядел очень уставшим. Она видела это по его лицу — по теням под глазами, по напряжённым скулам, по тому, как он держался, слишком прямо и неподвижно. Он не спал. Или спал плохо. Она хотела спросить, но не стала. Он бы не ответил. Или ответил бы холодно, как всегда. Гарри наконец поднял голову. — Ладно. Теперь мы знаем, что происходит. Гренория взяла тетрадь и убрала в сумку. Кожаный переплёт скользнул в темноту расширенного пространства, она застегнула ремешок. — Я спать, — тихо сказала она. Гермиона кивнула. — Спокойной ночи. Гренория поднялась по лестнице, держась за перила. Ступени скрипели под ногами, и в тишине этот звук казался громче, чем нужно. Она зашла в свою комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Тихо выдохнула. Закрыла глаза. Перед глазами всё ещё стояло его лицо — бледное, усталое, с тенями под глазами. И его руки — холодные, дрожащие, когда он обнимал её. Она не знала, сколько ещё продлится эта война. Не знала, вернётся ли он снова. Но сегодня, на каменном мосту, под холодным ветром, она почувствовала то, чего не чувствовала давно — надежду. Гренория открыла глаза, подошла к кровати и легла, не раздеваясь. Уткнулась лицом в подушку, сжала пальцы на одеяле. «Доживи до того дня, когда всё это закончится», — прошептала она в темноту и закрыла глаза.