Дикая магия

Август тянулся к концу. Запущенная трава, росшая квадратом посреди площади Гриммо, увядала под солнцем, становилась колкой и бурой — хрустела под ногами, если кто-то решался пройти через сквер. Обитателей дома номер двенадцать никто из живших по соседству не видел — как не видели они и самого дома. Поселившиеся на площади маглы давно привыкли к странной ошибке в нумерации, из-за которой дом номер одиннадцать соседствовал с домом номер тринадцать. Лишь изредка кто-нибудь из новеньких останавливался, недоумённо моргая, пытаясь понять, куда пропала дюжина. Однако сама площадь в последние недели привлекала некоторое количество визитёров. Почти каждый день один-два человека приходили сюда, чтобы остановиться у железных оградок домов одиннадцать и тринадцать и долго разглядывать пространство между ними. Люди эти всё время менялись, но почти все одинаково не любили обычную человеческую одежду: длинные тёмные плащи в такую жару выглядели особенно странно. Плащи были тяжёлыми, чёрными, под ними, казалось, скрывалось что-то большее, чем просто человеческие тела. Большинство прохожих уже перестали обращать на них внимание. Но иногда кто-нибудь всё же оглядывался с недоумением: жара стояла такая, что асфальт дышал теплом, воздух дрожал над мостовой, а эти люди стояли в тяжёлых плащах, не снимая капюшонов, и словно чего-то ждали. Их лица оставались бледными и напряжёнными, и даже сквозь толстую ткань было видно, как по шеям течёт пот, пропитывая воротники. Вахта, судя по всему, не доставляла им удовольствия. То один, то другой вдруг резко подавался вперёд, словно заметив что-то интересное, но тут же выпрямлялся, разочарованно оглядывая пустую улицу. Они переговаривались короткими резкими фразами — слов было не разобрать, только шипение, похожее на змеиное. Первого сентября наблюдателей собралось больше обычного. С полдюжины людей стояли молча и настороженно, не сводя глаз с домов одиннадцать и тринадцать. Тени от вечернего солнца вытягивались на мостовой, делая их фигуры ещё длиннее, ещё более зловещими. Но то, чего они ждали, так и не появилось. К вечеру начался холодный дождь — первый за несколько недель. Крупные капли забарабанили по листьям, по мостовой, по плащам наблюдателей. И вдруг один из людей, со странно скрученным лицом, резко ткнул пальцем вперёд. Его сосед, приземистый и очень бледный, рванулся вперёд… но через секунду все снова застыли на месте. Ничего не произошло. Только дождь лил сильнее, и где-то вдалеке прорычала машина. В этот самый миг в вестибюль дома номер двенадцать вошёл Гарри. Трансгрессируя на верхнюю ступеньку крыльца, он едва не потерял равновесие — нога соскользнула с мокрого камня, и он чудом удержался, вцепившись в перила. Сейчас, стоя в тишине прихожей, он думал, что Пожиратели смерти могли заметить мгновенный всплеск движения — тень, мелькнувшую на пороге, колебание воздуха. Закрыв и заперев за собой дверь, он стянул мантию-невидимку — холодная ткань скользнула с плеч, — перекинул её через руку вместе с украденным номером «Ежедневного пророка» и поспешил к лестнице, ведущей на кухню. Его встретил знакомый хриплый шёпот: — Северус Снейп? Гарри вздрогнул — холодный ветерок прошёлся по позвоночнику, заставляя волоски на руках встать дыбом. — Я тебя не убивал, — быстро сказал он, и облако пыли разлетелось, оседая серым налётом на полу. Он спустился до середины лестницы, подальше от портрета миссис Блэк, и крикнул вниз: — У меня есть новости, которые вам не понравятся! Кухня стала почти неузнаваемой. Каждая поверхность блестела: кастрюли и сковородки были начищены до красноватого блеска, и в них отражался свет лампы, разбрасывая по стенам золотистые зайчики. Длинная деревянная столешница сияла, на ней уже стояли бокалы и тарелки — хрусталь и фарфор, которые, казалось, ждали праздника. Над огнём в камине висел котёл, из которого поднимался ароматный пар — запах лука, моркови и свежей зелени наполнил кухню, смешиваясь с запахом дыма и старого дерева. Но самое большое изменение произошло с Кикимером. Домовик подбежал к Гарри в чистейшем белом полотенце, волосы на его ушах были пушистыми и аккуратными, а на груди покачивался медальон Регулуса — серебряный диск мерцал в свете лампы. Глаза Кикимера оставались влажными, но из них ушла та безысходная тоска, что была раньше. — Будьте любезны, снимите обувь, хозяин Гарри, и помойте руки перед едой! — заквакал он, забирая мантию-невидимку, и его голос звучал почти бодро. — Что случилось? — настороженно спросил Рон. Он и Гермиона сидели за столом, окружённые пергаментами и картами, но теперь оба смотрели на Гарри. Рон держал в руке ложку с супом, так и не донеся до рта. Гермиона замерла с пером в пальцах, и чернила капали на пергамент, расплываясь чёрными кляксами. Гренория сидела рядом с ними, опершись локтем на стол. Перед ней лежала закрытая тетрадь Дамблдора — её тёмная обложка тускло отсвечивала в свете лампы. Она подняла взгляд на Гарри ещё до того, как он подошёл ближе. Её глаза оставались спокойными, но внимательными — она уже чувствовала, что новости будут тяжёлыми. Гарри бросил газету на стол. Пергамент шлёпнулся на дерево, и на первой странице все увидели крупный портрет крючконосого, чёрноволосого человека. Его лицо было бледным, напряжённым, и глаза смотрели с портрета тем же холодным, проницательным взглядом, который Гренория знала так хорошо. Заголовок гласил: «СЕВЕРУС СНЕЙП УТВЕРЖДЁН В ДОЛЖНОСТИ ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА» Рон выдохнул с раздражением и злостью. — Значит, всё-таки правда. Гермиона быстро схватила газету, пальцы сжали края так, что побелели костяшки. Она читала вслух, голос её становился всё напряжённее: — «Северус Снейп, долгое время преподававший зельеварение в школе чародейства и волшебства Хогвартс, поставлен сегодня во главе этого древнего учебного заведения…» Она читала всё быстрее, проглатывая строчки, но каждое слово падало как камень. — «После отставки прежнего преподавателя магловедения этот пост заняла Алекто Кэрроу, между тем как её брат Амикус стал профессором защиты от тёмных искусств…» Гермиона резко опустила газету. Та упала на стол, и портрет Снейпа уставился в потолок. — Кэрроу… Рон поморщился, его лицо скривилось в гримасе отвращения. — Пожиратели. Гарри кивнул. Он стоял, не садясь, и его руки были сжаты в кулаки. — Они были на башне в ту ночь. Гренория ответила без удивления, просто констатируя факт: — Значит, информатор не ошибся. Троица на секунду посмотрела на неё. Это была уже не новость. Это было подтверждение. Ещё одно доказательство того, что их неизвестный источник действительно знает, о чём говорит. Гермиона медленно кивнула. Её взгляд оставался прикован к газете, к портрету Снейпа, и в нём читалась не страх и не ненависть — что-то более сложное. — Да… всё сходится. Рон покачал головой, провёл рукой по волосам — они встали дыбом. — Похоже, твой информатор действительно сидит где-то очень близко к центру всего этого. Гренория коротко усмехнулась, опустив взгляд на тетрадь. — Похоже на то. Она не стала ничего добавлять. Не стала говорить, что этот человек — единственный, кто остаётся в центре тьмы, и при этом не теряет себя. Гарри тяжело сел за стол. Стул под ним скрипнул, он положил руки на колени. — Другие преподаватели этого не потерпят. Макгонагалл, Флитвик, Стебль — они знают правду о смерти Дамблдора. Он провёл рукой по волосам — нервно, почти отчаянно. — Но если за Снейпом стоит Министерство и Волан-де-Морт… у них просто нет выбора. Гренория ответила ровно, без тени сомнения: — Скорее всего, они останутся. Гермиона кивнула. Она сидела выпрямившись, лицо её было бледным. — Чтобы защитить учеников. Кикимер поставил на стол большую супницу и начал разливать суп по тарелкам. Пар поднимался от тарелок, и запах стал ещё сильнее. — Спасибо, Кикимер, — сказал Гарри. Он перевернул газету, чтобы не видеть лица Снейпа. — По крайней мере, теперь мы точно знаем, где он. Гренория на секунду посмотрела на перевёрнутую газету. Портрет Снейпа был скрыт, но она всё равно видела его — бледное лицо, холодные глаза, тонкие губы. Он сидит сейчас в кабинете Дамблдора, среди серебряных приборов и старых книг, и, наверное, чувствует себя так же неуютно, как и они здесь. Потом опустила взгляд на тетрадь. Но ничего не сказала. Гарри сделал глоток супа. — У дома всё ещё стоит целая компания Пожирателей смерти, — сообщил он между ложками. — Сегодня их даже больше обычного. Рон взглянул на часы. Старые, с циферблатом, который тускло светился в темноте. — Я сегодня всё время думал о поезде. Он тяжело выдохнул, плечи опустились. — «Хогвартс-экспресс» ушёл почти шесть часов назад. Он посмотрел на друзей — на Гарри, на Гермиону, на Гренорию. — Мы могли бы сейчас ехать в нём. Потом добавил тихо: — Странное ощущение, правда? Гренория на секунду представила красный поезд, шум платформы — крики родителей, стук колёс, запах дыма. Представила шумный коридор вагонов, где кто-то продаёт сладости, а кто-то ищет свободное купе. И то, как в этом году всё пошло совсем иначе. — Да, — тихо сказала она. — Очень странное. Перед мысленным взором Гарри возник алый паровоз, тянущий среди поблёскивающих полей и холмов длинную алую гусеницу вагонов. На секунду ему почти показалось, что он снова там — в купе, где напротив сидят Рон и Гермиона, а за окном проносятся зелёные холмы, и где-то в соседнем вагоне шумят близнецы. Но в этом году всё было иначе. Он почти видел, как в одном из вагонов сидят Джинни, Невилл и Полумна. Возможно, они сейчас спорят, куда исчезли Рон, Гермиона… и Гренория. Или, что гораздо вероятнее, обсуждают, как лучше ставить палки в колёса новому режиму Снейпа. Гарри вздохнул и вернулся к разговору. — Они едва не увидели, как я возвращаюсь, — сказал он. — Я неудачно приземлился на верхней ступеньке. Мантия немного соскользнула. — У меня каждый раз то же самое, — сказал Рон. Он вдруг вытянул шею, глядя на дверь. — А вот и она. Он хмыкнул. — И, клянусь трусами Мерлина, что-то притащила. В кухню влетела запыхавшаяся Гермиона. Её щёки раскраснелись, волосы выбились из пучка, и она тяжело дышала, как после долгого бега. — Я вдруг вспомнила про эту штуку, — сказала она. В руках у неё была большая картина в тяжёлой раме — тёмное дерево, потускневшее золото, и сквозь пыль проступало чьё-то лицо. Гренория подняла бровь. — Ты серьёзно тащила это через весь дом? Гермиона уже опускала картину на пол и одновременно хваталась за свою расшитую бисером сумочку. — Да. И это было необходимо. Она открыла сумку и начала запихивать туда картину, которая явно была слишком большой для такого маленького вместилища. Рама скрипела, края царапали сумку, но Гермиона упрямо вталкивала её внутрь. Рон наблюдал за этим с нескрываемым интересом. — Каждый раз забываю, что внутри у тебя там половина Лондона. Через несколько секунд картина исчезла в сумке, словно растворилась. Последний угол рамы скользнул в темноту, и Гермиона захлопнула сумку. Сумка издала знакомый громкий дребезг — внутри что-то упало и покатилось. — Финеас Найджелус, — сказала она, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Виноват? — переспросил Рон, моргая. Но Гарри уже понял. Живописное изображение Финеаса Найджелуса умело перемещаться между своим портретом здесь, на площади Гриммо, и другим — тем, что висел в кабинете директора Хогвартса. А в кабинете директора сейчас, без сомнения, сидел Снейп. Гренория на секунду замерла. Она представила кабинет Дамблдора — круглую комнату под крышей башни, где за стрельчатыми окнами открывался вид на озеро и лес. Серебряные приборы на тонких ножках, которые дымились и крутились, издавая тихие, мелодичные звуки. Омут памяти, где плавали серебристые нити воспоминаний. Распределяющую шляпу, пылящуюся на полке. И человека, который теперь вынужден сидеть там — чужой среди чужих, с маской предателя на лице и клеймом убийцы на руке. Гермиона тем временем объясняла: — Снейп может отправить сюда Финеаса Найджелуса, чтобы он осмотрел дом. Она уселась за стол, стул под ней скрипнул. — Пусть попробует. Всё, что увидит Финеас, — это внутренности моей сумочки. — Умно! — одобрительно сказал Рон, и его лицо просветлело. — Очень, — тихо добавила Гренория. Она смотрела на сумочку, лежащую на столе, и думала о том, как много слоёв защиты они создали. Как много ловушек. Как много отчаяния. Гермиона улыбнулась и пододвинула к себе тарелку с супом. — Спасибо. Она посмотрела на Гарри. — Ну, что ещё случилось сегодня? Гарри устало пожал плечами. — Да ничего. Он откинулся на спинку стула, дерево скрипнуло. — Семь часов проторчал у входа в Министерство. Он смотрел в потолок, на старые потрескавшиеся балки. — Амбридж так и не видел. Рон фыркнул. — Не удивительно. Гарри продолжил: — Зато видел твоего папу. Рон сразу поднял голову, глаза загорелись. — Правда? — Выглядит нормально. Гренория тихо сказала: — Это уже хорошо. Рон благодарно кивнул. Они давно решили, что пытаться заговорить с мистером Уизли слишком опасно. Его почти всегда окружали другие сотрудники Министерства — коллеги, начальники, а иногда и Пожиратели, которых невозможно отличить. Но даже мельком увидеть его было утешением. Знать, что он жив, что он держится. — Папа всегда говорил, что большинство сотрудников Министерства пользуются каминами, — сказал Рон. — Через летучий порох. Поэтому мы Амбридж и не видим. Она считает себя слишком важной, чтобы ходить пешком. — А как насчёт той странной старой волшебницы и коротышки в тёмно-синей мантии? — спросила Гермиона. — А, да, — сказал Рон. — Тот, что из магического хозяйства. Гермиона остановилась с ложкой на полпути ко рту. — Откуда ты знаешь, где он работает? Рон небрежно пожал плечами. — Папа рассказывал. Он усмехнулся. — Все сотрудники отдела магического хозяйства носят тёмно-синие мантии. Гермиона прищурилась, её глаза стали острыми, внимательными. — Ты нам об этом ни разу не говорил. Рон пожал плечами. — А вы и не спрашивали. Гренория тихо усмехнулась, покачала головой. — Похоже, у нас в команде появился эксперт по министерской моде. Рон сделал оскорблённый вид. — Очень смешно. — У нас тут ничего насчёт тёмно-синих мантий не записано. Ничего! — сказала Гермиона, лихорадочно перелистывая страницы. Перед ней лежали пергаменты, карты, заметки — всё, что они собирали за последние недели. Она водила пальцем по строчкам, и её лицо становилось всё более раздражённым. — Да ну, велика разница, — пробормотал Рон. — Велика, Рон! — резко ответила Гермиона. — Если мы собираемся проникнуть в Министерство и не попасться при этом, для нас важна любая мелочь! Мы об этом сто раз говорили. Какой смысл во всех наших вылазках, если ты даже не потрудился сказать нам… — Чёрт возьми, Гермиона, ну забыл я какой-то пустяк… — Ты что, не понимаешь, что для нас нет сейчас во всём мире места опаснее, чем Министерство магии… — Думаю, надо идти туда завтра, — сказал Гарри. Гермиона замолчала на полуслове. Рот её приоткрылся, она уставилась на Гарри так, будто он сказал, что собирается прыгнуть с крыши. Рон поперхнулся супом, закашлялся, вытирая подбородок, лицо его покраснело. — Завтра? — переспросила Гермиона. — Ты серьёзно, Гарри? — Серьёзно, — спокойно ответил он. Он смотрел на них без тени сомнения. — Мы уже месяц как топчемся у входа в Министерство. Лучше подготовиться всё равно не получится. А чем дольше будем тянуть, тем дальше может уйти медальон. Не исключено, что Амбридж его уже выбросила. Он же не открывается. — Если только, — вставил Рон, — она всё-таки не открыла его, и тогда медальон уже успел на неё повлиять. Гарри пожал плечами. — Для неё это большой разницы не составит. Она и так злее некуда. Гермиона задумчиво прикусила губу. Она смотрела на карту, на заметки, пальцы её барабанили по столу. Гренория, до этого молча наблюдавшая за спором, тихо постучала пальцем по столу. Звук был глухим, ровным, и все трое повернулись к ней. — Кстати. Она подняла взгляд. — Я доверила оборотное зелье. Гермиона сразу оживилась, глаза загорелись. — Уже? Гренория кивнула. — Оно настоялось. Завтра можно использовать. Рон тихо, почти восхищённо присвистнул. — Вот это уже звучит обнадёживающе. Гренория продолжила спокойно: — И ещё. Я сварила в «Норе» несколько флаконов зелья беспробудного сна. Она слегка пожала плечами. — Если придётся кого-то… временно вывести из строя. Рон усмехнулся. — Не знал, что ты так любишь вырубать людей. Гренория хмыкнула. — В России ещё научилась. Рон моргнул. — Даже спрашивать не буду. Гермиона, уже вернувшись к картам, сказала: — Всё самое важное мы знаем, — продолжил Гарри, обращаясь к ней. — Мы знаем, что трансгрессия внутри Министерства запрещена. Знаем, что только важным чиновникам разрешено связывать дома с Министерством через каминную сеть. Рон слышал, как на это жаловались двое невыразимцев. Рон кивнул. — И мы примерно знаем, где находится кабинет Амбридж, — продолжал Гарри. — Ты слышала, как тот бородатый говорил своему приятелю… — «Мне нужно на первый уровень, Долорес вызывает», — мгновенно процитировала Гермиона. — Точно. Гарри кивнул. — Кроме того, нам известно, что при входе используют какие-то монеты… жетоны, пропуска — не знаю, как их назвать. Я видел, как одна ведьма занимала их у подруги. — Но у нас же ни одного нет… — сказала Гермиона. — Если всё пойдёт по плану, будут, — спокойно ответил Гарри. Гермиона нахмурилась. — Не знаю, Гарри… столько всего может пойти наперекосяк. Мы слишком полагаемся на случай. — Так будет всегда, даже если мы потратим на подготовку ещё три месяца, — сказал Гарри. — Пора действовать. Он видел по лицам Рона и Гермионы, что они испуганы. Да и сам он не был уверен ни в чём. Но всё равно чувствовал — время пришло. Последние четыре недели они по очереди надевали мантию-невидимку и патрулировали вход в Министерство. Рон, благодаря мистеру Уизли, хорошо знал это место. Они следили за сотрудниками, слушали разговоры, отмечали, кто приходит один и в одно и то же время. Иногда им удавалось стащить из чьего-нибудь портфеля номер «Ежедневного пророка». Постепенно на столе Гермионы выросла целая стопка карт и заметок. — Ну хорошо, — медленно сказал Рон. — Допустим, мы идём завтра. Думаю, для этого хватит меня и Гарри. — Ой, только не начинай, — устало сказала Гермиона. — Мы это уже обсуждали. — Мотаться у входа под мантией — это одно, — возразил Рон. — А сейчас совсем другое. Он ткнул пальцем в газету. — Ты числишься в списке маглорождённых, не явившихся на проверку. — А ты, между прочим, должен лежать в «Норе» и умирать от обсыпного лишая! — немедленно ответила Гермиона. — Если кому-то и нельзя туда идти, так это Гарри. Его голову оценили в десять тысяч галеонов. Гренория, до этого спокойно слушавшая их перепалку, медленно подняла взгляд от тарелки. — Отлично, — сказала она. — Судя по вашему списку проблем, остаюсь только я. Рон повернулся к ней. — В смысле? — В прямом, — невозмутимо ответила Гренория. — Маглорождённой я не числюсь, обсыпного лишая у меня нет, и награду за мою голову пока никто не объявлял. Она слегка пожала плечами. — Значит, план простой: я иду в Министерство, забираю медальон, возвращаюсь… а вы тут продолжаете обсуждать детали. На кухне стало тихо. Рон хмыкнул. — Слушай, а ведь звучит даже разумно. — Рон! — возмутилась Гермиона. Гарри покачал головой, но на его лице появилась тень улыбки. — Ладно, — сказал он. — Тогда я остаюсь здесь. Он развёл руками. — Когда Гренория закончит со всем, просто сообщите нам троим. Рон рассмеялся. — Отличный план, Гарри. Очень героический. — Да, — сухо сказала Гермиона. — Просто великолепный. А Гренория только тихо усмехнулась, глядя на них. Рон и Гермиона покатились со смеху, и тут шрам на лбу Гарри снова пронзила резкая боль. Рука его сама рванулась ко лбу. Он заметил, как глаза Гермионы сразу сузились, и быстро провёл рукой по волосам, будто просто убирая их с глаз. — Ну хорошо, — говорил Рон, всё ещё усмехаясь, — если мы идём все четверо, трансгрессировать придётся поодиночке. Под одной мантией-невидимкой мы уже точно не поместимся. — Мы и втроём-то еле помещались, — заметила Гренория, спокойно поднимая ложку. — Если только ты не собираешься отрастить ещё пару рук. Рон фыркнул. — Спасибо за веру в мои способности. Гермиона уже снова смотрела на карты. — Это не шутка, Рон. Нам придётся появляться в Министерстве по одному, иначе сразу привлечём внимание. — Сначала доберёмся до входа, — сказал Гарри. Шрам продолжал наливаться болью. Он резко поднялся из-за стола. Кикимер мгновенно оказался рядом. — Хозяин Гарри не доел суп! Может быть, хозяин предпочитает вкусное тушёное мясо? Или торт с патокой, который хозяин так любит? — Спасибо, Кикимер, — быстро сказал Гарри. — Мне просто нужно на минуту… в ванную. Он чувствовал на себе взгляд Гермионы, когда быстро вышел из кухни, поднялся по лестнице, пересёк вестибюль и почти бегом поднялся на второй этаж. Захлопнув за собой дверь ванной, он закрыл задвижку и, тяжело дыша, склонился над чёрной раковиной с кранами в виде змей. Он закрыл глаза. …Он шёл по сумеречной улице. По обеим сторонам поднимались высокие дома с деревянными фронтонами. Он подошёл к одному из них. Его белая рука с длинными пальцами постучала в дверь. Он чувствовал возбуждение. Дверь открылась. На пороге появилась смеющаяся женщина. Она подняла взгляд — и её улыбка мгновенно сменилась ужасом. — Грегорович? — произнёс он холодным, высоким голосом. Женщина покачала головой и попыталась закрыть дверь. Её руки дрожали, она не могла попасть в замочную скважину. Но белая рука не дала ей этого сделать — длинные бледные пальцы сжались на краю двери, не пуская. — Мне нужен Грегорович. — Er wohnt hier nicht mehr! — закричала женщина. Голос её сорвался на визг, она попятилась в тёмную прихожую, где на стенах висели старые фотографии, а в углу стояла детская коляска. — Он здесь не живёт! Не живёт! Гарри — точнее, Волан-де-Морт — скользнул внутрь. Мантия волочилась по полу, шаги были бесшумными, как у змеи. — Где он? — Das weiß ich nicht! — женщина споткнулась о край ковра и упала на спину, но тут же вскочила на ноги. — Он съехал! Я ничего не знаю! Палочка поднялась. Кончик её был направлен прямо в лицо женщины. Гарри чувствовал, как Волан-де-Морт получает удовольствие от этого момента — от страха, от власти, от того, что она сейчас умрёт. Женщина закричала. Крик был высоким, пронзительным, отразился от стен, заполнил всю комнату. В прихожую выбежали двое детей. Мальчик и девочка — маленькие, с тёмными волосами и испуганными глазами. Они вцепились в юбку матери, и их лица были белыми, как мел. Женщина закрыла их руками. Она прижала их к себе, пытаясь заслонить своими плечами, своим телом, но от зелёной вспышки нет защиты. Зелёная вспышка… — Гарри! ГАРРИ! Он резко открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, и он не мог вдохнуть — воздух застрял в груди, не желая выходить. Он сидел на полу в ванной, прислонившись спиной к холодной стене, и мрамор под ним был ледяным. Кто-то колотил в дверь. Кулак бил по дереву, каждый удар отдавался в висках. — Гарри, открой! Он с трудом поднялся, цепляясь за край раковины. Ноги дрожали, пот стекал по спине. Отпер дверь — пальцы не слушались, засов никак не поддавался. Гермиона тут же влетела внутрь, едва не споткнувшись о порог. Её лицо было красным, волосы растрепались, она тяжело дышала. За ней вошёл Рон, сразу подняв палочку и быстро оглядывая углы ванной — там, за шторкой, под раковиной, у окна. Через секунду в дверях появилась и Гренория. Она ничего не сказала — только внимательно посмотрела на Гарри. Её взгляд скользнул по его лицу — бледному, мокрому от пота, с тёмными кругами под глазами. Она не задавала вопросов. Она уже знала. — Что ты здесь делал? — строго спросила Гермиона. — А как по-твоему, что? — слабо огрызнулся Гарри. Голос его был хриплым, он откашлялся. — Ты так орал, будто тебе голову отрывают, — сказал Рон. Он опустил палочку, но не убрал её — держал наготове, на случай если видение вернётся. Гренория тихо добавила: — Мы услышали тебя даже из кухни. Гарри опустился на край ванны. Фарфор был холодным, этот холод пробирал даже через джинсы. Он сжал пальцы на краю, пытаясь унять дрожь. — Наверное, задремал или… — Гарри, пожалуйста, не делай из нас идиотов, — резко сказала Гермиона. — Мы знаем, что у тебя опять заболел шрам. Ты белый как стена. Гренория прислонилась к косяку двери, руки скрещены на груди — отстранённо, почти спокойно, но Гарри заметил, как напряжены её плечи. — И магия в доме дернулась, — спокойно добавила она. — Такое бывает только когда связь с Волдемортом становится сильнее. Гарри тяжело выдохнул — долго, с усталостью, провёл рукой по лицу. — Ладно. Он посмотрел на них — на Гермиону, на Рона, на Гренорию. В его глазах была та усталость, что копится годами, а не проходит после сна. — Я только что видел, как Волдеморт убивает женщину. Рон выругался — резко, громко, слово отразилось от кафельных стен. Гермиона побледнела, кровь отлила от лица, она прижала руки к груди. — Сейчас он, наверное, уже убил всю её семью, — продолжил Гарри тихо. — Просто так. Они подвернулись ему под руку. В ванной стало очень тихо. Только вода капала из крана, отсчитывая секунды. — Ты должен был прекратить это, Гарри! — сказала Гермиона, и её голос эхом ударился о стены. — Дамблдор хотел, чтобы ты использовал окклюменцию. Он говорил, что эта связь опасна! Волдеморт может воспользоваться ей! — Какой смысл смотреть, как он убивает людей, если ты не можешь помочь? — добавила она. — Зато я узнаю, что он делает, — ответил Гарри. — Значит, ты даже не пытаешься отключиться? — Я не могу, Гермиона. Ты же знаешь, с окклюменцией у меня всё плохо. — Да ты и не пытался по-настоящему! — вспыхнула она. — Я не понимаю, Гарри, тебе что, нравится эта связь? Она осеклась, когда он резко поднялся. Движение было быстрым, почти яростным, и Гермиона отступила на шаг. — Нравится? — тихо сказал Гарри. — А тебе бы это понравилось? — Я… нет… Прости, Гарри… Гренория тихо сказала: — Хватит. Все посмотрели на неё. Она стояла у двери, лицо её было ровным и спокойным. — Он не выбирал эту связь. Но раз она есть, её можно использовать. Гермиона нахмурилась, складка между бровями стала глубже, она подалася вперёд. — Это опасно. — Да, — согласилась Гренория. — Но сейчас у нас нет роскоши выбирать только безопасные варианты. Она посмотрела на Гарри без осуждения, с пониманием. — Ты сказал, он искал кого-то? Гарри кивнул. Снова сел на край ванны, плечи опустились. — Да. Он провёл рукой по лбу, стирая пот. — Грегоровича. Рон нахмурился, брови сошлись к переносице, он перевёл взгляд на Гермиону, потом на Гренорию. — Кто это? Гренория ответила сразу: — Старый мастер волшебных палочек. Она посмотрела на Гарри внимательнее — не с удивлением, а скорее с пониманием, складывающимся в картину. — Очень известный. И если Волдеморт ищет его… значит, ему нужна какая-то особенная палочка. В ванной снова стало тихо. Рон замер, обдумывая её слова. Гермиона прикусила губу, её глаза бегали по сторонам — она тоже соединяла точки. — Но ты же говорил, что Волдеморт держит где-то у себя Олливандера, — сказал Рон. — Если у него уже есть один мастер, зачем ему второй? — Возможно, он разделяет мнение Крама и считает, что Грегорович лучше, — ответил Гарри. — Или думает, что Грегорович сможет объяснить ему, что произошло с моей палочкой, когда он гнался за мной. Олливандер этого сказать не смог. Гарри поднял взгляд на пыльное потрескавшееся зеркало над раковиной и заметил, как Рон и Гермиона обменялись за его спиной быстрыми взглядами — теми самыми, которые они научились использовать за годы дружбы, чтобы передавать мысли без слов. — Гарри, — сказала Гермиона осторожно, подбирая слова, — ты всё время говоришь о том, что сделала твоя палочка… но ведь это сделал ты. Почему ты так упорно отказываешься признать силу, которой обладаешь? — Потому что понимаю, что никакой силы у меня нет! — резко ответил Гарри. — И у Волдеморта тоже! Мы оба знаем, что произошло! Он повернулся к ней. В его глазах горел лихорадочный огонь — тот, что появлялся, когда он говорил о чём-то, что мучило его долгое время. Несколько секунд они смотрели друг на друга с явным раздражением. Гермиона уже открыла рот, явно собираясь возразить — её губы дрожали, кулаки сжимались. Но раньше неё заговорила Гренория. — Может, вы оба правы. Они повернулись к ней. — Палочка сыграла роль, — спокойно сказала она. — Но и ты тоже. Она слегка пожала плечами — устало, почти небрежно. — Магия редко работает только по одной причине. Гермиона нахмурилась, но спорить не стала. Она открыла рот, потом закрыла — не согласие, но и не желание продолжать спор. Гарри тоже ничего не ответил, только тяжело выдохнул и провёл рукой по волосам. К счастью, в разговор вмешался Рон. — Ладно, хватит, — сказал он. — Это его дело. Он посмотрел на Гарри без осуждения — с усталой поддержкой. — Но если мы собираемся завтра идти в Министерство, нам лучше ещё раз пройтись по плану. Гермиона явно неохотно кивнула. Было видно, что спор она ещё не закончила — просто отложила его на потом. Она сжала губы и отвернулась к окну, где за стеклом уже темнело. Все четверо вернулись вниз, на кухню. Старые ступени скрипели под ногами, и где-то в коридоре шаркал Кикимер, накрывая на стол. Кикимер уже выставил на стол тушёное мясо и большой пирог с патокой — пар поднимался от блюд, запах наполнил кухню, смешиваясь с дымом и старым деревом. — Хозяева вернулись, — довольно проквакал он. Его большие влажные глаза блестели, он поклонился, поправляя белое полотенце на руке. Рон мгновенно оживился. Его лицо, только что бледное и напряжённое, просветлело. — Вот теперь это похоже на нормальный вечер. Он сел за стол и потянулся к блюду, не дожидаясь остальных. Гермиона снова разложила карты. Пергаменты заняли половину стола, она водила пальцем по линиям, проверяя маршруты, запасные выходы, сигналы. — Значит так, — сказала она. — Давайте ещё раз всё проверим. Гренория села рядом и спокойно добавила: — Особенно момент с оборотным зельем. Она постучала пальцем по столу — глухо, ровно, и все трое повернулись к ней. — Если что-то пойдёт не так, это будет наш единственный способ быстро раствориться в толпе. Гарри кивнул. Он взял ложку, но не ел — просто держал её в руке, глядя на карту. — Тогда повторим план. И на этот раз никто не спорил.