Дикая магия

Гарри открыл глаза, и его тут же ослепили золото и зелень. Солнечные лучи пробивались сквозь густой полог листвы, и весь мир, казалось, состоял из двух цветов — яркой зелени молодых листьев и золотых бликов, которые плясали на лице, на руках, на мантии. Он лежал на земле — на толстом слое прошлогодней листвы и мелких веток, впивавшихся в спину через тонкую ткань мантии. Лёгкие словно слиплись после трансгрессии, и он с трудом втянул воздух — горьковатый, влажный, с запахом прелой земли и грибов. Солнце пробивалось сквозь густую листву над головой, и где-то высоко в кронах пели птицы — спокойно, беззаботно, будто ничего не случилось. Рядом что-то дёрнулось. Гарри перевернулся и поднялся на четвереньки, готовясь отразить атаку какого-нибудь зверька — или, хуже того, Пожирателя. Но вместо зверя он увидел ступню Рона. Ботинок был разорван, и из дыры виднелся край окровавленного носка. Он оглянулся. Чуть дальше лежала Гермиона — на боку, поджав колени к груди, и её лицо оставалось бледным, но спокойным. И ещё дальше, прислонившись к стволу дерева, сидела Гренория. Она уже не была в облике министерской волшебницы — действие Оборотного зелья почти прошло. Её собственные черты возвращались: бледная кожа, светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, глубокие тени под глазами. Лицо её стало серым, почти пепельным, а глаза закрыты — так плотно, будто она боялась, что если откроет их, то не сможет держаться. Гарри мгновенно повернулся к Рону. Весь левый бок друга был залит кровью. Мантия пропиталась тёмным, и на траве под ним образовалась маленькая лужица. Гермиона уже подползала к нему, волоча за собой сумку, которая цеплялась за корни. — Что с ним? — Расщепило, — сказала она, быстро осматривая рукав. Её пальцы дрожали, когда она отворачивала ткань. Гарри похолодел. Кровь отлила от лица, и он почувствовал, как желудок сжался в комок. Гермиона разорвала рукав рубашки. Ткань треснула, обнажая страшную рану. На предплечье Рона не хватало куска плоти — мясо было рваным, и сквозь кровь виднелись сухожилия. Гарри почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. — Гарри, быстро, в сумочке — бутылочка с наклейкой «Экстракт бадьяна»… — В сумочке… а, ну да… Он вскочил и бросился к месту, где лежала бисерная сумка. Она валялась в траве, полуоткрытая, из неё торчал край карты. Он лихорадочно начал в ней рыться, вытаскивая книги, одежду, пергаменты. Книги летели в стороны, падая на траву с глухими ударами. — Скорее! — Я ищу! Но вдруг рядом с ним раздался слабый голос — сорванный, но спокойный. — Не в той сумке… Гарри резко обернулся. Гренория сидела, прислонившись к дереву. Она была очень бледной, дышала неровно — грудь поднималась и опускалась слишком быстро, каждый вдох давался с трудом. Она дрожащей рукой открыла свою сумку — кожаную, с потёртыми углами, — и запустила внутрь пальцы. Долго шарила, наконец нащупала небольшой флакон и с трудом протянула его Гарри. — Бадьян… возьми. Гарри мгновенно схватил пузырёк. Стекло было холодным, жидкость внутри казалась маслянистой. — Спасибо! Он вернулся к Гермионе. Веки Рона приоткрылись, но глаза закатывались — белки блестели, он смотрел в пустоту. — Он в обмороке, — сказала Гермиона. Голос её дрожал. — Открой пробку, Гарри… у меня руки трясутся. Гарри откупорил пузырёк. Пробка выскочила с тихим хлопком, в воздухе запахло горькими травами и сладковатым оттенком. Гермиона капнула три капли на рану. Жидкость зашипела, вступая в реакцию с кровью, поднялся зелёный дымок — густой, едкий, с запахом серы. Когда он рассеялся, кровь остановилась. Рана начала затягиваться свежей кожей — медленно, но на глазах. — Ничего себе… — выдохнул Гарри. — Я боялась применять сложные заклинания, — сказала Гермиона. — Он потерял слишком много крови… Гарри кивнул. Он смотрел на рану, которая медленно, но верно затягивалась, и чувствовал, как напряжение в груди начинает отпускать. Но тут он вспомнил. — Гренория. Он быстро повернулся. Она всё ещё сидела у дерева. Но теперь было видно — ей очень плохо. Она закрыла глаза и глубоко дышала — так глубоко, будто каждым вдохом пыталась закачать в лёгкие весь кислород леса. — Гренория? — позвал Гарри, подходя. Она не ответила. Только веки дрогнули, но она не открыла глаза. Он присел рядом на корточки, чувствуя, как под коленями хрустят ветки. — Тебе плохо? Она медленно открыла глаза. Зрачки расширились, она смотрела на него с трудом, будто фокусируясь на его лице через туман. — Меня… немного тошнит. Она отвернулась и зажмурилась. Пальцы сжались на коленях, и Гарри заметил, как побелели костяшки. Гарри сразу понял. Патронус выжал из неё всё — магию, силы, и то, что она обычно не показывала другим. Бодрящее зелье держало её на ногах, но цена была высока. — Чем помочь? — спросил он. Она слабо качнула головой. — Ничем. Она выдохнула шумно. — Мне просто нужен отдых. Гарри хотел возразить, сказать что-то ободряющее, но по её лицу видел — она держится только на силе воли. На том самом упрямстве, которое он знал в ней с третьего курса. Бодрящее зелье всё ещё работало, но магия Патронуса уже начала бить отдачей — он видел это по дрожи в её руках, по тому, как она кусала губу, чтобы не застонать. Она медленно опустилась ниже и села прямо на землю, прислонившись спиной к дереву. Кора была шершавой, и она закусила губу, когда та впилась в спину. — Я же говорила… после миссии меня вырубит. Она попыталась усмехнуться — уголки губ дрогнули, но улыбка не появилась. Гарри несколько секунд смотрел на неё. На бледное лицо, на тени под глазами, на то, как она держится — прямая, неподвижная, но каждое движение даётся с трудом. Потом сказал негромко: — Тогда сиди. Он поднялся и вернулся к Гермионе и Рону. Гренория осталась сидеть у дерева. Закрыв глаза. Пытаясь просто не потерять сознание. Притворяться смысла не имело — в том, что Гермиона права, Гарри не сомневался. И это было серьёзным ударом. Если Яксли удалось проникнуть внутрь дома, вернуться на площадь Гриммо они больше не смогут. Уже сейчас он мог призвать туда других Пожирателей смерти, и они трансгрессировали бы прямо в дом. Каким бы мрачным ни был этот дом, он был убежищем. Гарри вдруг вспомнил Кикимера, возившегося на кухне с тушёным мясом и пирогом с почками, которые они так и не попробовали. Вспомнил, как домовик поклонился им, провожая, и сказал, что приготовит бифштексы к их возвращению. — Прости меня, Гарри, прости! — сказала Гермиона. Её глаза покраснели, она сжимала край мантии так, что побелели пальцы. — Не говори глупостей. Ты ни в чём не виновата. Если кто и виноват — так это я. Гарри сунул руку в карман и вытащил глаз Грюма. Синий, вращающийся, он лежал на его ладони. Гермиона в ужасе отшатнулась, прижав руку к груди. — Амбридж вставила его в дверь своего кабинета, чтобы шпионить за людьми. Я не смог оставить его там… Вот так они и узнали, что кто-то пробрался в Министерство. Гермиона не успела ответить. Рон открыл глаза и застонал — глухо, протяжно, его лицо скривилось от боли. — Как ты? — шепнула Гермиона, наклоняясь. — Паршиво, — прохрипел Рон. — Где мы? — В лесу рядом с местом, где проходил Кубок мира по квиддичу, — ответила Гермиона. — Мне нужно было какое-нибудь закрытое место… — Первое, что пришло тебе в голову, — закончил Гарри. Он оглядел пустую лесную прогалину. Деревья стояли плотной стеной, и только небольшой клочок неба виднелся над головой. Место ему не нравилось — слишком открытое, уязвимое. — Тебе не кажется, что нам лучше двигаться? — спросил Рон. Гарри посмотрел на него. Рон был слишком слаб — лицо серое, губы потрескались, он даже не пытался сесть. — Не знаю… Рон даже сесть не мог. Он лежал на подстилке из мантий, каждое движение заставляло его морщиться. — Давай пока останемся здесь, — сказал Гарри. Гермиона мгновенно вскочила. Лицо её стало сосредоточенным, она уже поднимала палочку. — Ты куда? — спросил Рон. — Если остаёмся, нужно поставить защитные заклинания. Она подняла палочку и начала обходить их кругом. Шаги быстрые, уверенные, она выкрикивала заклинания одно за другим: — Сальвио гексиа… Протего тоталум… Репелло маглетум… Оглохни… Воздух вокруг прогалины слегка зарябил, как поверхность воды, в которую бросили камень. Защитные чары легли на лес, и стало тише — птицы замолчали, только ветер шелестел листвой. Гермиона закончила круг и сказала: — Гарри, достань палатку. — Палатку? — Да из сумочки. И тут из-под дерева раздался слабый голос — тихий, но Гарри услышал его отчётливо. — Не из Гермиониной… Они обернулись. Гренория всё ещё сидела на земле у дерева. Она выглядела очень плохо — лицо бледное, глаза мутные, она смотрела на них с трудом, каждое движение век давалось с усилием. — Из моей сумки, — выдохнула она. — У Гермионы всё остальное для лагеря. Она попыталась потянуться к сумке, лежавшей рядом. Начала рыться в ней — пальцы плохо слушались, она шуршала внутри, пытаясь нащупать палатку. Но рука дрогнула. Сумка выскользнула из ослабевших пальцев и упала на землю. Гарри быстро подошёл. — Дай сюда. — Я сама… — сказала она, но голос был слабым, почти безвольным. Пальцы уже почти не слушались — они сжимались и разжимались, но не могли удержать даже лёгкую сумку. Гарри аккуратно забрал сумку. Кожа была тёплой, он чувствовал под пальцами её потёртую поверхность. — Сейчас ничего не делай. Она подняла на него усталые глаза. В них не было раздражения — только глубокая усталость, и Гарри стало не по себе. — Поттер… — Сейчас моя очередь работать, — сказал он спокойно. — Ты сегодня отлично помогла в Министерстве. Он чуть улыбнулся. — Спасибо. Гренория на секунду замерла. Её глаза расширились, и в них отразилось удивление — или благодарность, но она не объяснила. Это были, пожалуй, лучшие слова, которые друг мог ей сказать сейчас. Она слабо, едва заметно усмехнулась. — Отлично помогла? Я чуть пол-Министерства не разбомбила. Гарри фыркнул. — Министерству не впервой восстанавливать себя после твоих взрывов. Рон слабо усмехнулся, лёжа на подстилке. Лицо его было бледным, но в глазах мелькнула искра. — Ага… традиция уже. Гарри добавил серьёзнее: — Но если бы не твой Патронус, дементоры бы нас схватили. Гренория на секунду закрыла глаза. Ресницы её дрогнули, она сжала губы — Гарри понял, что слова были для неё важны. Важнее, чем она показывала. — Я просто немного перестаралась… — Немного, — сказал Гарри. Он открыл сумку — ремешок щёлкнул, кожаные створки легли в стороны. Внутри было темно, но он знал, что нужно делать. — Акцио, палатка. Из сумки вылетела куча брезента, верёвок и кольев. Палатка шлёпнулась на траву с глухим ударом, подняв облачко пыли. Гарри сразу узнал её. Та самая — с Кубка мира по квиддичу, зелёная, с походной кухней и двумя спальнями. От неё всё ещё пахло кошками — въедливый запах, который остался после того, как её использовали для переноски животных. — Разве она не Перкинсу принадлежит, помнишь его, он из Министерства? — спросил Гарри, выпутывая из кучи колышки. — Да он вроде не стал просить, чтобы её вернули, — сказала Гермиона, уже рисовавшая в воздухе сложные восьмёрки. — У него радикулит разыгрался, и папа Рона сказал, что я могу её взять. — Воздвигнись! Брезентовая куча взмыла в воздух — ткань расправилась, верёвки натянулись, — и с гулким ударом встала на землю, полностью собранная палатка. Колышки вырвались из рук Гарри и сами вбились в землю — один за другим, с глухими ровными ударами. — Кавеинимикум, — произнесла Гермиона, широким жестом обводя небо. Её палочка чертила в воздухе сложные узоры, и магия легла на палатку невидимой сетью. — Это всё, на что я способна. По крайней мере, если кто-то появится, мы узнаем. Не могу гарантировать, что это остановит Волан… — Не называй его по имени! — резко перебил Рон. Гарри и Гермиона переглянулись. Рон лежал на подстилке, его лицо напряглось, он был напуганным. — Прости, — сказал Рон, поморщившись. — Мне почему-то кажется, что это имя… будто с чарами связано. Давайте лучше говорить Сам-Знаешь-Кто. — Дамблдор говорил, что бояться имени… — начал Гарри. — Ты, может, не заметил, но привычка называть Сам-Знаешь-Кого по имени не довела Дамблдора до добра, — огрызнулся Рон. — Надо просто… проявлять хоть какое-то уважение. — Уважение? — переспросил Гарри с горечью. Но Гермиона бросила на него быстрый предупреждающий взгляд. Спорить сейчас было бессмысленно. Гарри и Гермиона наполовину перенесли, наполовину отволокли Рона в палатку. Он кряхтел, стискивал зубы, но не жаловался — только тяжело дышал, когда они укладывали его на одну из коек. Гренорию тоже попытались поднять. Гарри осторожно взял её за плечо — ткань куртки была влажной от росы, он чувствовал, как она дрожит. — Пойдём. Она сразу открыла глаза. В них не было страха или раздражения — только усталое согласие. — Не надо, — тихо сказала она. — Я сама. Она медленно поднялась, опираясь на ствол дерева. Ноги слегка дрожали, она на секунду замерла, восстанавливая равновесие, но всё же дошла до палатки и села за стол — тот самый складной стол, который Гермиона уже успела разложить. Гермиона уже достала из своей бисерной сумочки чайник и чашки. Фарфор был тонким, прозрачным, он тихо звенел, когда она ставила их на стол. — Я заварю чай. Через пару минут она поставила на стол чашки. Пар поднимался над ними, в палатке запахло мятой и сладостью. Одну — перед Гренорией. — Пей. Гренория сделала глоток. И мгновенно скривилась — так, будто выпила что-то ужасно горькое. — Гермиона… это что… сироп? — Очень сладкий чай, — спокойно ответила Гермиона. — Тебе сейчас нужен сахар. — Я не люблю… — Пей и ничего не говори. Гренория посмотрела на неё долгим взглядом — не раздражённо, а скорее удивлённо. Потом вздохнула. И послушно сделала ещё глоток. Гарри невольно усмехнулся. Гермиона тем временем разливала чай остальным. Горячий напиток подействовал на Гарри почти как огненное виски той ночью после гибели Грозного Глаза — страх, всё ещё сжимавший грудь, постепенно отступил, и он почувковал, как тепло разливается по телу. Через несколько минут Рон спросил: — Как вы думаете… что случилось с Кроткоттами? — Если им повезло — улизнули, — ответила Гермиона, согревая ладони о чашку. — Если мистеру Кроткотту хватило ума трансгрессировать вместе с женой, они сейчас уже собирают детей и уезжают из страны. — Во всяком случае, Гарри ей именно это и сказал. — Чёрт… надеюсь, они спасутся, — пробормотал Рон. Он откинулся на подушки. Чай явно помог — щёки немного порозовели, он перестал так часто моргать. — Хотя, судя по тому, как все разговаривали со мной, пока я был Реджем Кроткоттом… особым умом он не блещет. Гренория слабо хмыкнула — сухо, с той насмешкой, что была ей свойственна. — Ты тоже не блистал, если честно. Рон посмотрел на неё без обиды — устало усмехнулся. — Спасибо за поддержку. Она сделала ещё глоток чая и поморщилась. — Просто наблюдение. Рон вздохнул. — Господи… надеюсь, им удалось сбежать. Если они попадут в Азкабан по нашей милости… Гарри взглянул на Гермиону, и вопрос, который он собирался задать — о том, не помешает ли миссис Кроткотт отсутствие палочки трансгрессировать вместе с мужем, — замер на его губах. Гермиона смотрела на озабоченного участью Кроткоттов Рона с такой нежностью, что Гарри на мгновение почувствовал себя так, будто случайно застал их целующимися. Её глаза блестели, она смотрела на Рона так, будто он был самым важным человеком на земле. Он кашлянул. — Ну хорошо, он у тебя? — спросил Гарри у Гермионы, отчасти чтобы напомнить ей о своём существовании. — Он… какой он? — слегка вздрогнув, спросила она. — Ради чего мы всё это затеяли, как по-твоему? Медальон. Где он? — Так вы его раздобыли? — воскликнул Рон, приподнимаясь на подушках. — Что же вы молчали-то? Хоть бы слово сказали! Гренория подняла взгляд от чашки. Глаза её были всё ещё мутными, но она смотрела на Рона с усталой усмешкой. — Мы вообще-то из Министерства убегали, если ты не заметил. Рон фыркнул. — Ну, мы же улепётывали со всех ног от Пожирателей смерти, верно? — сказала Гермиона. — На, держи. Она вытащила из кармана мантии медальон и протянула его Рону. Золото блеснуло в свете магической лампы, висевшей под потолком палатки. Медальон был размером с куриное яйцо. Витиеватое, выложенное зелёными камнями «С» тускло поблёскивало в мягком свете, проходившем через брезентовую крышу. — А никто мог уничтожить его после того, как Кикимер выпустил медальон из рук? — с надеждой спросил Рон. — Мы уверены, что крестраж всё ещё тут? — Думаю, да, — сказала Гермиона, внимательно осматривая медальон. — Если бы его уничтожали магией, наверняка остались бы следы. Она передала медальон Гарри. Гарри повертел его в пальцах. Металл был холодным, он чувствовал под пальцами каждую выемку, каждый камень. Безупречно гладкий. Совершенно целый. Он вспомнил дневник Риддла… камень в кольце Дамблдора… И то, как они выглядели после уничтожения — почерневшие, мёртвые, пустые. — Похоже, Кикимер прав, — сказал Гарри. — Нам придётся сначала понять, как его открыть. Он попробовал открыть медальон — ногтем поддел край крышки. Ничего. Попробовал заклинание — прошептал «Алохомора», надеясь на чудо. Ничего. Он передал медальон Рону. Потом Гермионе. Потом его взяла Гренория. Она несколько секунд держала его в руках, поворачивая так и этак, и вдруг нахмурилась. — Вы это чувствуете? Рон сразу оживился. Глаза его загорелись, он приподнялся на локтях. — Вот! Я об этом и говорил! Она медленно перевернула медальон. Пальцы её дрожали — не от слабости, от напряжения. — Как будто… Она замолчала. Лицо её стало ещё бледнее, она смотрела на медальон так, будто пыталась заглянуть внутрь. — Как будто что-то внутри живёт. Гарри протянул руку. Она отдала медальон — холодный металл лёг на его ладонь. Через секунду он тоже почувствовал это. Слабое. Едва уловимое. Будто внутри медальона билось крошечное сердце — пульсировало, дышало, жило своей чужой жизнью. — Так что мы с ним будем делать? — спросила Гермиона. — Хранить, пока не поймём, как его уничтожить, — ответил Гарри. Он вздохнул, провёл рукой по лицу. И повесил медальон себе на шею, спрятав под мантией рядом с мешочком Хагрида. — Думаю, каждый из нас будет по очереди носить его и сторожить палатку. — Я могу взять первую смену, — сразу сказала Гренория. Гарри мгновенно поднял голову. Его взгляд стал жёстким, он посмотрел на неё так, будто она сказала что-то невероятное. — Нет. Она удивлённо посмотрела на него. — Поттер… — Нет, — спокойно повторил он. Она уже открыла рот возразить — губы её дрожали, она сжала кулаки. — Гарри, я… — Гренория, ты не будешь носить медальон. Гарри замолк, и они с Гренорией посмотрели друг на друга. Рон перестал дышать. Гермиона замерла с чашкой в руках. Она нахмурилась, и в её глазах появилось что-то сложное — не гнев, не обида. — Поттер, я не… Он поднял руку. Жест спокойный, но решительный. — Я не готов рисковать. Она собиралась возразить, но он продолжил — мягче, как говорят с человеком, который важен, но который не видит опасности. — Мы даже не знаем, что это за штука. Он на секунду замолчал, подбирая слова. В палатке было слышно, как за стеной шуршит ветер, как где-то далеко ухает сова. — И ты… слишком сильно реагируешь на эмоции. Гренория резко отвела взгляд. Смотрела на брезентовую стену палатки, пальцы сжались на коленях. Но Гарри добавил сразу: — Это не плохо. Она посмотрела на него снова. В её глазах отразилось удивление. — Просто ты каждый день справляешься с тем, с чем нам троим вообще никогда не приходилось сталкиваться. Он кивнул на медальон. — Эта штука явно бьёт по эмоциям. И я не собираюсь добавлять тебе ещё одну такую борьбу. Он устало пожал плечами. — Ты и так уже сегодня сделала больше, чем любой из нас. Гренория молча смотрела на него долгим, глубоким взглядом. Затем выдохнула. — Ладно. Она откинулась на спинку стула, плечи опустились — медленно, будто кто-то снял с них тяжёлую ношу. Рон посмотрел на Гарри с одобрением. — Значит, носить будем мы трое? — Да. Гарри потянулся, разминая затёкшие плечи. — И нам надо придумать что-нибудь с едой. Он посмотрел на Рона, который попытался сесть и тут же позеленел — лицо стало серым, он прижал руку ко рту. Они поставили на стол в палатке вредноскоп, который Гермиона подарила Гарри на день рождения. Треугольная пирамидка стояла на столе, её вершина тускло поблёскивала в свете лампы. — Пусть хоть что-то нас предупреждает, — сказала она. — Хорошая идея, — кивнул Гарри. Вредноскоп стоял неподвижно и молчал. Только иногда, когда кто-то из них слишком громко вздыхал, он начинал слабо вращаться, но тут же затихал. До конца дня Гарри и Гермиона по очереди несли вахту. Они выходили из палатки, садились на траву у входа и всматривались в темноту леса, держа палочки наготове. Рон почти всё время лежал — он всё ещё был слишком слаб, чтобы вставать. Гренория сначала тоже сидела за столом, но спустя какое-то время поднялась. — Я могу взять первую ночную смену, — сказала она. Гермиона резко обернулась. Лицо её напряглось, она смотрела на Гренорию так, будто та предложила прыгнуть с обрыва. — Ты на ногах еле стоишь. — Нормально мне, — коротко ответила Гренория. Гарри посмотрел на неё. Он видел — нормально ей совсем не было. Руки дрожали, она опиралась на стол, чтобы не упасть. Но Гренория уже взяла свою палочку и направилась к выходу. Шаги медленные, но она не останавливалась. — Я просто постою у входа. Если вредноскоп дёрнется — скажу. Гермиона хотела возразить — её рот уже открылся, она сделала шаг вперёд. Но Гарри сказал негромко: — Дай ей немного воздуха. Гренория на секунду посмотрела на него благодарно. В её взгляде отразилось облегчение. Она действительно простояла у входа почти час, прежде чем Гарри сменил её. Он вышел из палатки и увидел её — она сидела на траве, прислонившись к дереву, глаза закрыты, но она не спала. — Иди отдыхай, — сказал он. Она открыла глаза, кивнула и молча ушла в палатку. Позже они с Гермионой ещё несколько раз менялись. Весь день вредноскоп молчал. Ни людей, ни шагов. Иногда появлялись птицы или белки, шуршали в листве, заставляя их хвататься за палочки. Лес казался пустым. Слишком пустым. Вечером ничего не изменилось. Солнце село, лес погрузился в темноту — густую, почти осязаемую. К десяти часам Гарри зажёг свою палочку и сменил Гермиону. Она сразу пошла в палатку, и Гарри слышал, как она укладывается на койку, тихо переговариваясь с Роном. Гренория уже сидела там на стуле, закутавшись в куртку и положив голову на руку. Дыхание её было ровным, но Гарри видел, что она не спит — пальцы слегка подрагивали, она время от времени вздыхала. Она явно устала, но спать не собиралась. — Я потом ещё выйду, — сказала она, когда Гарри проходил мимо. — Посмотрим, — ответил он. Он вышел наружу. Над прогалиной был виден небольшой кусок звёздного неба — звёзды яркие, холодные, они мерцали в вышине, как далёкие огни. Летучие мыши иногда пролетали над деревьями, бесшумно скользя в темноте. Гарри чувствовал голод и лёгкое головокружение. Никакой еды у них не было. Гермиона рассчитывала, что они вернутся на площадь Гриммо, и не взяла запасов. За весь день они съели только грибы, которые она сварила в жестяном котелке — серые, склизкие, безвкусные. Рон едва попробовал их, отодвинув тарелку после двух ложек. Гренория съела пару ложек молча, не жалуясь. Гарри доел свою порцию только потому, что не хотел обидеть Гермиону. Лес был тих. Иногда хрустели ветки — сухо, отрывисто, и Гарри каждый раз вскидывал палочку. Скорее всего, животные. Но он всё равно держал палочку наготове. В животе неприятно тянуло. И от голода, и от тревоги. Он думал, что, когда они добудут крестраж, почувствует облегчение. Но этого не произошло. Сидя в темноте, он чувствовал только неуверенность. Где остальные крестражи? Что они вообще из себя представляют? Как их уничтожить? Медальон холодно лежал на его груди. Слишком холодный — будто его только что вытащили из ледяной воды. Иногда Гарри казалось, что внутри слышно тихое биение — ровное, монотонное, чужое. Не его сердце. Другое. И от этого становилось ещё хуже. Из палатки доносились голоса. Рон и Гермиона разговаривали — приглушённо, слов не разобрать. Иногда среди них слышался и третий — усталый, спокойный голос Гренории. Она говорила мало, но её голос был ровным, и это почему-то успокаивало. Они могли бы уйти. Вернуться домой. Спрятаться. Гарри — нет. Он смотрел в темноту. И чувствовал, будто медальон на груди отсчитывает время. «Идиотская мысль», — сказал он себе. Шрам снова покалывало. Он потёр его тыльной стороной ладони, но боль не уходила — слабая, но настойчивая. Он попытался отвлечься. Подумал о Кикимере. Домовик ждал их дома, готовил бифштексы и пирог с почками. А получил Яксли. Будет ли Кикимер молчать? Или расскажет всё, что знает? Гарри хотелось верить, что за последний месяц эльф стал относиться к нему иначе. Но кто знает, что с ним сделают Пожиратели смерти. Мысли стали слишком мрачными. Он заставил себя остановиться. Они уже решили не вызывать Кикимера. За ним могли бы прийти люди из Министерства. Трансгрессия эльфов могла привести за ним кого угодно. Так же, как Гермиона случайно привела Яксли. Гарри крепче сжал палочку. Дерево было тёплым в его руке, и это тепло было единственным, что напоминало ему о доме. Лес снова хрустнул веткой. Он поднял голову. И продолжил дежурство.