Дикая магия

Шрам уже жгло, и сильно. Гарри думал о том, как многого они не знают. Люпин был прав насчет магии, которой никто еще не видел и даже вообразить не мог. Почему Дамблдор не рассказал ему больше? Может быть, он думал, что времени на это еще хватит, что он проживет годы, а то и столетия, как его друг Николас Фламель? Если так, он ошибся… Снейп принял свои меры… Снейп, затаившаяся змея, которая нанесла удар на вершине башни… И Дамблдор падал… падал… — Отдай мне это, Грегорович. Гарри заговорил высоким, отчетливым, холодным голосом. Его длинные белые пальцы держали перед собой палочку. Человек, на которого она была направлена, висел вверх ногами в воздухе, хотя веревок, которые могли бы удерживать его, не было. Он чуть покачивался, связанный незримыми, страшными путами, руки его плотно обнимали тело, лицо, искаженное ужасом, красное от прилившей к голове крови, находилось на одном уровне с лицом Гарри. У висящего были совершенно белые волосы и косматая борода Деда Мороза. — У меня больше нет этого, нет! Украдено много лет назад! — Не лги Волан-де-Морту, Грегорович. Ложь он распознает сразу. Всегда распознавал. Зрачки висящего расширились, увеличенные страхом, казалось, они вздувались, разрастаясь и разрастаясь, пока наконец их чернота не поглотила Гарри целиком… Теперь он бежал по темному коридору за тучным, низеньким Грегоровичем, державшим над собой фонарь. Грегорович ворвался в комнату, к которой вел коридор, и фонарь осветил ее: похоже, тут находилась мастерская. В лужице света поплыли деревянные стружки, золото, а на подоконнике сидел на корточках молодой человек с золотистыми волосами, похожий на огромную птицу. За ту долю секунды, в какую на него падал свет, Гарри увидел на его красивом лице ликующее выражение, а затем незваный гость пальнул из своей палочки Оглушающим заклятием и, захохотав, аккуратно спрыгнул с подоконника спиной назад. Гарри пронёсся вспять по широким, словно туннели, зрачкам Грегоровича и снова увидел его полное ужаса лицо. Старый мастер волшебных палочек сидел на полу, прижавшись спиной к стене, и его глаза были такими огромными, что, казалось, занимали всё лицо. В них отражался страх — не тот, который бывает перед дракой, а тот, который приходит, когда понимаешь, что смерть неизбежна. — Кто этот вор, Грегорович? — спросил высокий, холодный голос. — Я не знаю, никогда не знал… молодой человек… Нет! Прошу вас! ПРОШУ! Крик длился и длился, а затем полыхнул зелёный свет. Он был ярким, ослепительным, и Гарри почувствовал, как его собственное тело напряглось, ожидая удара, которого не будет. — Гарри! Он резко открыл глаза, задыхаясь. Воздух врывался в лёгкие с хрипом, и он не мог вдохнуть полной грудью — будто кто-то сжал его горло. Во лбу болезненно пульсировало — шрам горел, и боль была такой острой, что Гарри на секунду ослеп. Он понял, что потерял сознание, сидя у палатки. Он соскользнул по брезентовой стенке и теперь лежал на земле — на холодной, влажной траве, которая пахла прелыми листьями и грибами. Его рубашка промокла от пота, и холодный воздух леса заставил его поёжиться. Над ним склонилось лицо Гренории. Её светлые волосы выбились из косы, и в темноте они казались серебряными. Глаза горели тревогой — такой сильной, что Гарри на секунду забыл о боли. — Гарри, ты меня слышишь? Он резко сел, пытаясь взять себя в руки. В голове гудело, и он провёл ладонью по лицу, стирая холодный пот. — Сон приснился, — быстро сказал он. — Похоже, я задремал. Извини. Гренория смотрела на него так внимательно, будто пыталась прочитать мысли. Её глаза были тёмными, почти чёрными в свете магической лампы, которая горела у входа в палатку. — Это снова шрам, да? Он отвёл взгляд. Не мог смотреть на неё — на её понимающие, усталые глаза, в которых не было осуждения, только тревога. — Просто сон. Она долго выдохнула, опустилась на корточки рядом с ним. — Гарри… у тебя всё на лице написано. Ты снова видел его. Волан... Из палатки раздался раздражённый голос Рона: — Не произноси его имени! Гренория закатила глаза. Движение было быстрым, почти незаметным, но Гарри заметил, как дрогнули её плечи. — Хорошо. Тогда Сам-Знаешь-Кого. Гарри провёл рукой по лбу. Пальцы были холодными, и он чувствовал, как шрам пульсирует под кожей. — Я не хотел этого. Это просто сон. В этот момент из палатки вышла Гермиона, уже на ходу застёгивая мантию. Её волосы были растрёпаны, и она моргала, привыкая к темноте. — Что произошло? — Он снова видел видение, — коротко сказала Гренория. Гермиона сразу нахмурилась. Складка между её бровями стала глубже, и она подошла скрестив руки на груди. — Гарри, если бы ты научился окклюменции… Но Гарри перебил её. Он не хотел слушать про окклюменцию, про контроль, про то, что он должен был научиться. Он хотел рассказать то, что видел. — Он нашёл Грегоровича. Обе девушки замерли. Гренория перестала дышать, а Гермиона открыла рот, но не издала ни звука. — Что? — тихо спросила Гермиона. — Он его связал… пытал… а потом прочитал его сознание. Гренория опёрлась плечом о ствол дерева, внимательно слушая. Её лицо было бледным в свете лампы, она смотрела на Гарри так, будто каждое его слово было заклинанием. — И что он хотел? — Не новую палочку, — сказал Гарри. — Он просил отдать что-то. Гермиона нахмурилась. — Что именно? — Грегорович сказал, что это украли. Гарри закрыл глаза, вспоминая. Перед внутренним взором снова возникла та комната — пыльная, заставленная коробками, где на полках лежали полуготовые палочки. — А потом… я увидел его воспоминание. Он говорил почти шёпотом. — Молодой парень. Сидел на подоконнике. Светлые волосы… он запустил в Грегоровича заклинанием и сбежал через окно. Гренория слегка прищурилась. Её глаза стали острыми, внимательными. — И он украл ту вещь? — Да. — И ты уверен, что видел его раньше? — спросила Гермиона. — Да… но не помню где. Несколько секунд они молчали. Только ветер шуршал в листве, и где-то далеко ухала сова. Потом Гренория сказала: — Значит, Сам-Знаешь-Кто теперь ищет этого вора. Гарри кивнул. — Похоже на то. Гермиона тяжело вздохнула, провела рукой по лицу, и в этом жесте Гарри увидел усталость. — Думаю, если ты настолько устал, что засыпаешь на посту, теперь дежурить буду я. — Нет, — сразу сказал Гарри. — Ты и так измотана. Гренория коротко усмехнулась. — Вообще-то я собиралась сменить тебя. Гарри посмотрел на неё. Она стояла, прислонившись к дереву, лицо её оставалось спокойным, только глаза блестели в темноте. — Ты только что из леса вернулась. — И что? Она кивнула в сторону деревьев. У входа в палатку лежала куча веток, корешков и грибов — аккуратно разложенных на куске ткани. — Мы же не можем вечно питаться грибами из одного котелка. Гермиона удивлённо подошла ближе, опустилась на корточки и провела пальцем по одному из корешков. — Ты всё это… сама собрала? — Там полно съедобных растений, если знать, где смотреть, — пожала плечами Гренория. Гарри покачал головой. — Ты должна была меня разбудить. — А ты бы меня остановил, — ответила она спокойно. — Конечно. — Вот именно. Она опустилась на бревно у входа — старое, трухлявое, которое они притащили, чтобы было на чём сидеть. Сложила руки на коленях и посмотрела на Гарри. — Иди спать, Поттер. Я подежурю. Гарри хотел возразить. Но Гермиона неожиданно сказала: — Пусть постоит немного. Я через час сменю. Гренория только кивнула. Гарри, всё ещё недовольный, полез в палатку. Брезентовая ткань шелестела, и он с трудом протиснулся внутрь, чувствуя, как усталость давит на плечи. Рон лежал на нижней койке и смотрел на него. В темноте его глаза блестели, и он не спал — ждал. Гарри забрался на верхнюю. Койка скрипнула, и он улёгся на спину, глядя в брезентовый потолок. Несколько секунд они молчали. Потом Рон спросил: — Так что делает Сам-Знаешь-Кто? Гарри закрыл глаза и начал вспоминать всё по порядку. — Он нашёл Грегоровича. Связал его и пытал. — Но если он связан, как он может сделать новую палочку? — Не знаю… странно. Гарри нахмурился. — Он хотел получить что-то. — Что? — Не знаю. Но Грегорович сказал, что это украли. Рон перевернулся на койке, и пружины жалобно скрипнули. — Ты видел вора? — Да. — И что у него было? — Не видел. Гарри немного подумал. Перед глазами снова возник тот парень — светловолосый, с безумной усмешкой, сидящий на подоконнике. — Наверное, что-то маленькое. Койка Рона тихо скрипнула. — Гарри… — Что? — Может, Сам-Знаешь-Кто ищет вещь для нового крестража? Гарри долго молчал. Слова Рона повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. — Не знаю… Он вспомнил слова Гермионы о том, как сильно уже изранена душа Волан-де-Морта. Что он уже и так перешёл все границы. Но ещё один крестраж?.. — Может быть. Он снова увидел перед собой лицо светловолосого вора. Весёлое. Безумно уверенное. Как у Фреда и Джорджа, когда их шалость удаётся. И где-то в глубине памяти зашевелилось что-то знакомое. — Я точно его где-то видел, — прошептал Гарри. Но где — вспомнить не смог. Образ ускользал, таял, как утренний туман. Снаружи шуршали деревья. Иногда слышались шаги — лёгкие, почти бесшумные. Наверное, Гренория ходила вокруг палатки, проверяя защитные чары. Её тень иногда проходила мимо входа, и Гарри видел её силуэт на брезенте. Через некоторое время дыхание Рона стало ровным. Он уснул, и его лицо во сне было спокойным — без той боли, которая мучила его днём. И Гарри тоже постепенно погрузился в сон. На следующее утро — рано, когда остальные ещё спали — Гарри выбрался из палатки. Солнце только начинало подниматься, и лес был холодным и влажным. Над деревьями висел лёгкий туман — белый, молочный, и в нём всё казалось призрачным. Он долго ходил между стволами, пока не нашёл самое старое, узловатое и мощное дерево, какое только смог отыскать. Это был дуб — огромный, раскидистый, с корнями, уходящими глубоко в землю. Кора на нём была покрыта мхом, и в воздухе пахло сыростью и чем-то древним. Под ним Гарри вырыл небольшую яму. Земля была мягкой, податливой, и он работал руками, не используя палочку. Ему хотелось сделать это по-настоящему — руками, как обычный человек. Он осторожно положил туда глаз Грюма. Синий, вращающийся, он лежал на его ладони, и Гарри чувствовал, как он слегка подрагивает. На секунду задержал руку. Вспомнил Грозного Глаза — его хриплый голос, его магический глаз, который видел всё, его паранойю, которая спасала им жизнь. Потом засыпал землёй. На коре дерева он выжег палочкой маленький крест — не бог весть что, но Гарри чувствовал: Грозный Глаз наверняка предпочёл бы покоиться здесь, под живым деревом, чем торчать в двери кабинета Долорес Амбридж. Некоторое время он постоял молча. В лесу было тихо — только птицы начинали свои утренние песни, и где-то далеко стучал дятел. Потом вернулся к палатке. Когда он вошёл, Гренория уже не спала. Она сидела у маленького столика и перебирала разложенные на ткани корешки, листья и грибы, которые принесла ночью. От котелка поднимался пар, и в палатке пахло травяным отваром. — Ты давно встал? — спросила она, не поднимая головы. — Только что. Она кивнула. Её пальцы аккуратно перебирали корешки, отделяя съедобные от несъедобных. — Я нашла несколько съедобных корней. И ещё пару видов грибов, которые вчера не заметила. Она подвинула к нему деревянную миску. — Это можно жарить. Через несколько минут проснулись Рон и Гермиона. Рон первым заметил стол. Его глаза расширились, он сел на койке так быстро, что застонал от боли в руке. — Подождите… — пробормотал он, садясь. — Это… еда? Гренория спокойно кивнула. — Пока только лесная. Рон уставился на миску, будто она могла исчезнуть. Его face было бледным, но в глазах загорелся голодный огонь. — Ты всё это… ночью нашла? — Да. Гермиона с облегчением выдохнула. Её плечи опустились, она села на стул, чувствуя, как усталость отпускает. — Это просто спасение. Рон уже жевал один из корешков. Его глаза закатились от удовольствия. — Я официально объявляю тебя лучшим человеком в этой палатке. — Ты так говоришь, потому что ешь, — заметила Гермиона. — Именно. Позавтракав, они вчетвером начали обсуждать, что делать дальше. Гарри и Гермиона считали, что слишком долго оставаться здесь нельзя — лес был слишком близко к городу, и дементоры уже появились на окраине. Рон согласился. — При условии, что следующее место будет ближе к сэндвичу с беконом. Гренория устало усмехнулась. — Сначала выжить. Потом бекон. Гермиона сняла защитные заклинания вокруг палатки. Она обошла периметр, шепча отменяющие формулы, и воздух вокруг зарябил, освобождаясь от невидимых уз. Гарри и Рон уничтожили все следы их пребывания — выровняли землю, убрали кострище, замели отпечатки ног ветками. Гренория тем временем аккуратно сложила остатки собранных растений в сумку. Когда всё было готово, они взялись за руки и трансгрессировали. Через мгновение они оказались в небольшой роще неподалёку от рыночного городка. Здесь было светлее, и воздух пах иначе — не лесом, а полем и сухой травой. Они снова поставили палатку. Гермиона окружила её новым набором защитных чар — более сложных, более надёжных. После этого Гарри накинул мантию-невидимку. — Я схожу за едой. — Только не геройствуй, — сказала Гермиона. Гренория добавила: — Если что-то почувствуешь — возвращайся сразу. Гарри кивнул и направился в сторону города. Но всё пошло не так. Едва он вошёл на окраину городка, воздух резко похолодел. Небо потемнело — солнце скрылось за тучами, которые появились из ниоткуда. Начал опускаться густой туман — белый, липкий, он заползал в переулки, окутывал дома, делая мир призрачным. Гарри остановился. Он уже знал это ощущение. Холод пробрался в лёгкие, сжал сердце, и мысли начали путаться. Он почувствовал отчаяние — беспричинное, всепоглощающее. — Нет… — прошептал он. Дементоры. Он поднял палочку. Рука дрожала, но он заставил себя поднять её выше. — Экспекто… Но слова словно застряли в горле. Память о счастливых моментах расплывалась — лица Гарри, Гермионы, Рона, Гренории, все те моменты, которые должны были дать ему силы, исчезали, как дым. Холод давил всё сильнее. Гарри чувствовал, как сознание начинает мутиться. Он заставил себя развернуться и побежать. Когда он добрался до палатки, он был без дыхания. Он ворвался внутрь, едва не сбив с ног Гермиону. — Дементоры. Гренория первой поднялась со стула. Её палочка уже была в руке. — Где? — В городе… — тяжело дышал Гарри. — На окраине. — Но ты же умеешь делать отличного Патронуса! — воскликнул Рон. — Ты вчера… — Я не смог… — сказал Гарри. — Не получилось. Он опустился в кресло, чувствуя, как ноги подкашиваются. Ему было стыдно. Вчера он справился. А сегодня… Сегодня он снова чувствовал себя тем тринадцатилетним мальчиком из Хогвартс-экспресса, который потерял сознание, не успев даже достать палочку. Гренория нахмурилась, смотря на него сложно, без осуждения и раздражения. Гермиона смотрела на него внимательно, лицо её было бледным. Рон раздражённо пнул ножку кресла. Дерево скрипнуло, и он отвернулся. — Что? — рявкнул он. — Я есть хочу! Я половину крови потерял, а с тех пор получил только пару грибов! — Рон! — резко сказала Гермиона. Гренория молча подвинула к нему мешочек с корнями. Её лицо было спокойным, только тень усталости прошла по нему. — Ешь. — Это не бекон. — Это жизнь. Рон проворчал, но всё равно начал жевать, откусывая от корня с такой злостью, будто это был Яксли. Гермиона снова повернулась к Гарри. — Что произошло? Почему ты не смог создать Патронуса? Вчера же получалось. — Не знаю… Гарри опустил голову. Он смотрел на свои руки, на бледные пальцы, сжатые в кулаки, и не знал, что сказать. Гренория внимательно посмотрела на него, её взгляд стал острым, изучающим. — Когда ты почувствовал холод? — Сразу. — И сразу попытался вызвать Патронуса? — Да. Она задумалась на секунду, пальцы её постукивали по столу — медленно, задумчиво. Но прежде чем она что-то сказала, Рон снова раздражённо заёрзал. — Ну конечно! — вдруг вскрикнула Гермиона и хлопнула себя по лбу. Все вздрогнули. Рон поперхнулся корнем, Гренория замерла, а Гарри поднял голову. — Гарри, давай сюда медальон! Он непонимающе посмотрел на неё. — Что? Она нетерпеливо щёлкнула пальцами. — Крестраж, Гарри! Он же всё ещё на тебе! Гермиона протянула к нему обе руки, и Гарри снял с себя через голову золотую цепочку. Едва медальон отделился от его кожи, как Гарри почувствовал свободу и странную легкость. До этой секунды он даже не замечал, что весь покрыт потом, что какая-то тяжесть давит ему на живот — вот только теперь, когда оба эти ощущения сгинули, и заметил. — Легче? — спросила Гермиона. — О да, на сто тонн! — Гарри, — присев перед ним на корточки, спросила она голосом, каким говорят, навещая в больнице смертельно больного человека, — тебе не кажется, что он овладел тобой? — Что? Нет! — отмахнувшись от нее, ответил Гарри. — Я же помню все, что мы сделали, с тех пор как я его ношу. А если бы он мной овладел, я бы не помнил, что делаю, так? Джинни говорила, что иногда она вообще ничего вспомнить не могла. — Хм, — промолвила Гермиона, опуская глаза на тяжелый медальон. — Ладно, но, может, нам не стоит носить его. Пусть лежит в палатке. — Нельзя допускать, чтобы крестраж валялся где ни попадя, — решительно заявил Гарри. — Если мы его потеряем, если его украдут… — Ну хорошо, хорошо, — согласилась Гермиона, надевая медальон на шею и пряча под платье. — Только давайте носить его по очереди, чтобы подолгу он ни на ком не задерживался. — Замечательно, — раздраженно произнес Рон, — ладно, раз с этим мы разобрались, может, попробуем разжиться какой-нибудь едой? — Давай, только искать ее придется в другом месте, — сказала Гермиона, искоса глянув на Гарри. — Оставаться здесь, когда вокруг шныряют дементоры, не стоит. В конце концов они решили остановиться на ночь посреди широкого поля, примыкавшего к одинокой ферме, на которой им удалось раздобыть яйца и хлеб. Вообще-то первой ферму заметила Гренория — она ещё днём указала на дым из трубы и предложила попробовать поискать там еду. — Только без глупостей, — сразу сказала Гермиона. — Без глупостей, — кивнула Гренория. — Я просто спрошу. Фермера они так и не встретили — только курятник, пару яиц и старую корзину с хлебом. Девушка тихо забрала несколько яиц, а Гермиона настояла, чтобы оставить деньги. Через полчаса они уже сидели у палатки и ели тосты с омлетом, который Гренория жарила на маленькой походной горелке. — Это же не воровство, правда? — озабоченно спросила Гермиона, когда они уже уплетали еду. — Я ведь оставила деньги под клеткой для кур. Рон, только что набивший полный рот, вытаращил глаза и сказал: — Эрмина, ты шишком мномо болнуешься, жашлабшя! Гренория тихо фыркнула. — Перевод: «Гермиона, ты слишком много волнуешься». Рон проглотил омлет и кивнул. — Именно. И действительно, оказалось, что досыта наевшись, расслабиться ничего не стоит — ссора из-за дементоров была со смехом забыта. Даже Гарри заметно повеселел. Он первым вызвался нести ночную вахту. — Я подежурю, — сказал он. — Я после тебя, — ровно добавила Гренория. — Ты же дежурила вчера половину ночи, — сказала Гермиона. — Ничего. Она пожала плечами. — Мне легче нести вахту, чем носить медальон. Гарри на секунду посмотрел на неё, но ничего не сказал.