Дикая магия

Не имея новых идей, они продолжали скитаться по сельским краям, безопасности ради каждый вечер разбивая палатку на новом месте. А каждое утро уничтожали все следы своей стоянки и отправлялись на поиски нового уединённого, безлюдного уголка, трансгрессируя в новые леса, в тёмные расщелины скал, на лиловые болота, поросшие можжевельником горные склоны, в укрытые от глаз пещеры с усеянными галькой полами. Примерно каждые двенадцать часов один из них вручал медальон другому, словно играя в замедленную игру «передай конверт», победитель которой получал очередные двенадцать часов усиленного страха и тревоги. Гренория в этой игре участвовала меньше других — Гарри твёрдо настоял, чтобы она не носила медальон. Поэтому она брала на себя другое: чаще всех дежурила по ночам, обходила защитные чары и почти каждый день уходила в леса или к заброшенным фермам, возвращаясь с грибами, ягодами, корнями и иногда с чем-то более существенным. Когда Гермиона однажды заметила, что она уже третью ночь подряд стоит на посту, Гренория только пожала плечами. — Я зато медальон не ношу. Значит, могу. Постепенно возле палатки начали появляться небольшие запасы еды. Гренория собирала ягоды, грибы, дикие яблоки, иногда находила картофель на полях или яйца на фермах и не просто готовила их, а начала заготавливать впрок. На столе в палатке стали появляться банки, аккуратно закупоренные пробками и залитые воском. В один из вечеров Рон ткнул пальцем в одну из таких банок, где в тёмной жидкости плавали ягоды. — А это что? — Компот, — сказала Гренория. Рон повторил с ужасным акцентом: — Кхом-поот? — Компот, — терпеливо поправила она. — И что это? — Напиток. Так делают запасы на зиму в России. Рон посмотрел на банку подозрительно. — Россия — это где? Гренория усмехнулась. — Далеко. Она немного подумала и добавила: — Мама училась этому у бабушки-соседки. А потом учила меня. Рон покрутил банку в руках. — То есть ты хочешь сказать, что мы теперь… — он попытался подобрать слово, — стратегически обеспечены… компотом? — Если будешь много говорить, я перестану делиться, — ответила Гренория. Рон мгновенно поставил банку обратно. Время от времени у Гарри начинал покалывать шрам. Чаще всего это случалось, когда наступал его черед носить крестраж. И скрыть боль ему удавалось далеко не всегда. — Что? Что ты видел? — спрашивал Рон, замечая, как морщится Гарри. — Лицо, — каждый раз негромко отвечал Гарри. — Всё то же лицо. Вора, который обокрал Грегоровича. И Рон отворачивался, даже не пытаясь скрыть разочарование. Гренория обычно в такие моменты молчала, только бросала на Гарри быстрый внимательный взгляд, словно пытаясь понять, насколько ему плохо. Гарри понимал, что Рон надеется услышать новости о родных или о других членах Ордена Феникса, но он, Гарри, не был телевизором. Он мог видеть лишь то, о чём думает в эту минуту Волан-де-Морт, а не настраиваться на что-либо по собственному желанию. По-видимому, из головы Волан-де-Морта не шёл неведомый юноша с весёлым лицом, об имени и местонахождении которого, в этом Гарри был уверен, Волан-де-Морт знает не больше чем он сам. И по мере того как шрам продолжал жечь ему лоб, а в памяти всплывал, дразня его, светловолосый юноша, Гарри научился скрывать любые признаки боли и недомогания, поскольку у друзей упоминание о воре ничего, кроме нетерпеливого неудовольствия, не вызывало. И винить их за это было нельзя — они отчаянно нуждались хоть в какой-то нити, ведущей к крестражам. Дни тянулись, обращаясь в недели, и Гарри начал подозревать, что Рон и Гермиона ведут за его спиной разговоры — о нём. Несколько раз они резко умолкали при его появлении в палатке, а дважды он, завидев их издалека стоящими голова к голове, подходил к ним, и в обоих случаях, стоило ему приблизиться, разговор немедленно прерывался, и они тут же делали вид, будто собирают хворост или набирают про запас воду. Однажды он заметил, что к ним присоединилась и Гренория: они стояли втроём у ручья, тихо разговаривая, и она что-то объясняла, рисуя веткой на земле. Но когда Гарри подошёл ближе, разговор тут же оборвался. И Гарри невольно задумывался о том, не решили ли они отправиться с ним в это казавшееся ныне бессмысленным и беспорядочным путешествие только потому, что считали, будто у него есть тайный план, который они со временем узнают. Рон не пытался скрывать своего дурного настроения, да и Гермиона, как начинал опасаться Гарри, была недовольна им, считая его мало на что способным руководителем. Гренория, по крайней мере, ничего не говорила. Но иногда он ловил на себе её взгляд — спокойный, внимательный, будто она пыталась понять, куда он их ведёт, и есть ли у него действительно какой-то путь. Он впадал в отчаяние, пытаясь придумать, где ещё можно поискать крестражи, но, кроме Хогвартса, ему в голову ничего не приходило. А поскольку ни Рон, ни Гермиона Хогвартс всерьёз не воспринимали, Гарри перестал упоминать и о нём. Вечером палатка стояла на опушке редкого леса. Снаружи дул холодный ветер, но внутри было тепло: Гермиона развела небольшой огонь в походной печке. На столе стояли несколько банок с ягодами и корнями, которые Гренория успела за последние дни собрать и заготовить. Гренория сидела на стуле, подтянув ноги под себя и опершись локтями о стол. Рядом лежала её сумка. Рон грыз кусок хлеба, а Гарри стоял у входа, прислушиваясь к ночным звукам. — Нам надо решить, о чём спрашивать, — сказала Гермиона, опускаясь на стул. — Времени у нас будет мало. — Мы же можем просто спросить, где крестражи, — буркнул Рон, дёргая цепочку медальона. Гренория подняла бровь. Свет магической лампы упал на её лицо, и она посмотрела с сухой насмешкой. — Если бы он знал, где крестражи, мы бы уже не бегали по болотам. Рон пожал плечами. — Ну мало ли. Гарри медленно подошёл к столу, на котором лежали карты и заметки. Он взял в руки медальон, повертел его, чувствуя под пальцами холодный металл. — Дамблдор говорил, что Вол… — он замолчал на секунду, поймав взгляд Рона, — Сам-Знаешь-Кто любил вещи основателей. Гермиона кивнула. Она сидела, поджав ноги, лицо её было сосредоточенным. — Да. Это важно. Гренория слегка наклонила голову, откладывая нож. — Тогда первый вопрос простой. Она посмотрела на них. — Что это за вещи. — В смысле? — спросил Рон. — Мы знаем только про чашу Пуффендуй и медальон Слизерина, — сказала Гренория. — Но у четырёх основателей было больше артефактов. Гермиона сразу подхватила мысль, подавшись вперёд. — Верно! Например, у Когтеврана была диадема. Гарри кивнул. — И меч Гриффиндора. Рон нахмурился. — И мы не знаем, где он. — Да, — сказала Гермиона. — Но он может знать другие предметы. Какие вообще существовали. Гренория добавила: — Даже если он не знает, где они, он может знать, как они выглядят. Рон задумался и загнул палец. — Ладно. Первый вопрос — артефакты основателей. Гарри сказал: — Второй… места. — Какие? — спросила Гермиона. — Всё, что связаны с Волан… — он снова остановился, — Сам-Знаешь-Кем. Гренория кивнула. — Да. Она начала перечислять: — Сиротский приют. — Хогвартс. — «Горбин и Бэркес». — Албания. Рон добавил: — И любые места, куда он возвращался. — Или куда мог спрятать что-то, — сказала Гермиона. Гренория слегка постучала пальцем по столу. — Ещё один вопрос. Они посмотрели на неё. — Где он бы спрятал вещь, если бы хотел, чтобы её никто не нашёл. Рон усмехнулся. — Это половина Британии. — Нет, — ответила она. — У него есть логика. Гарри нахмурился. — Дамблдор говорил, что он выбирает значимые места. — Значимые для него, — уточнила Гренория. Гермиона добавила: — Места силы. Рон загнул второй палец. — Значит, второй пункт — места, связанные с ним. — И третий, — сказала Гермиона, — что он искал у Грегоровича. Гарри сразу поднял голову. — Да. — Потому что он убил его ради этого, — продолжила она. Гренория сказала: — И ради этого же ищет того вора. Рон нахмурился, потом раздражённо провёл рукой по волосам. — Отлично. Три вопроса. Он ткнул пальцем в стол. — Но если он скажет, что ничего не знает, я его придушу. Гренория даже не подняла головы. Она снова взяла нож и продолжила чистить корни. — Не придушишь. Рон прищурился. — Это ещё почему? — Потому что информатор у нас единственный, кто вообще выдаёт какую-то информацию. Гарри коротко усмехнулся. Рон мрачно посмотрел на стол. Потом перевёл взгляд на Гренорию — устало, без злости. — Ну… тогда хотя бы один вопрос про семью Уизли можно? В палатке стало тихо. Только ветер шуршал за брезентовой стеной, да где-то в лесу ухнула сова. Гренория на секунду закрыла глаза, будто взвешивая. Потом вздохнула. — Хорошо. Она подняла голову. — Четвёртый вопрос. О семье Уизли. Рон сразу кивнул. — Спасибо. Гермиона мягко улыбнулась. Её лицо, усталое и бледное, на секунду просветлело. Гарри сказал: — Значит, четыре вопроса. Он загнул пальцы. — Артефакты основателей. — Места, связанные с Сам-Знаешь-Кем. — Что он искал у Грегоровича. — И новости о семье Уизли. Гренория взяла со стола банку с ягодами — ту самую, которую собрала в лесу — и задумчиво покрутила её в руках. Стекло блеснуло в свете лампы. Рон посмотрел на неё. — Это тоже русский стратегический запас? Она чуть улыбнулась — коротко, незаметно. — Это просто ягоды. — А, — сказал Рон. Он посмотрел на банку. — Жаль. Я уже начал верить, что у тебя есть план выживания. Гренория поставила банку обратно. — Есть. Рон поднял брови. — Какой? — Не умереть раньше, чем найдём крестражи. Гарри тихо фыркнул. А Гермиона покачала головой, но улыбнулась. Снаружи ветер продолжал шуршать в траве, а внутри палатки они наконец чувствовали, что у них появился хотя бы небольшой план.

***

Хижина стояла в глубине леса, там, где тропы давно переставали быть тропами и превращались в смутные просеки между старыми елями. Крыша покосилась, стены потемнели от времени, а маленькое окно было наполовину затянуто паутиной. Казалось, что домик давно забыл, каково это — слышать человеческие голоса. Внутри пахло сыростью, прелой листвой и холодом забытых мест. Внутри было почти темно. Северус Снейп стоял у стола, опираясь на него ладонями. Он не двигался, но напряжение в его плечах выдавало, что он прислушивается к каждому звуку леса. Когда дверь тихо скрипнула, он даже не вздрогнул. Он уже знал, кто это. — Ты опоздала, — сказал он негромко, не оборачиваясь. Ответа не последовало. Только быстрые шаги по деревянному полу. — Северус. Он обернулся. И в следующее мгновение она уже была рядом. Гренория почти налетела на него, обнимая так резко и крепко, что он на секунду потерял равновесие. Её руки обвились вокруг его плеч, уткнувшись в складки мантии, будто она боялась, что если отпустит — он исчезнет. Снейп замер. Он никогда не умел сразу отвечать на такие порывы. Даже теперь. Но через секунду его рука осторожно легла ей на спину. — Ты цела, — сказал он. Она отстранилась совсем немного, всё ещё держась за него, и внимательно посмотрела ему в лицо, словно проверяя каждую черту. — А ты? Тень усталости прошла по его лицу. — Пока. Гренория вздохнула — почти облегчённо. Она всё ещё не отпускала его мантию. Он это заметил. И не стал отстранять её руки. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Долго для обычного разговора — но мало для месяца разлуки. Первым заговорил он. — Ты была в Министерстве. Это прозвучало ровно. Почти равнодушно. Но она знала этот тон. — Да. Снейп выпрямился. — Пол зала суда разрушен. Камень расколот. Свидетели утверждают, что Патронус был настолько силён, что дементоры отступили ещё до того, как он приблизился. Он сделал короткую паузу. — Рысь. Гренория чуть опустила глаза. Свет от единственной свечи на столе падал на её лицо, и тени под глазами стали глубже. — Это не было запланировано. — Разумеется, — сухо ответил он. — И какой-то идиот из Министерства уверяет, что волшебник, создавший этот хаос, выпил зелье усиления магии. Девушка коротко фыркнула. Снейп посмотрел на неё долгим взглядом. — Я, в отличие от него, знаю, что такого зелья не существует. Он чуть наклонил голову. — Это была ты. Она молчала. Он сделал шаг ближе. — Ты использовала Патронуса. Она подняла взгляд. — Там были дементоры. — Я это понимаю. Его голос стал тише. — Я также понимаю, что Патронус — одно из самых опасных заклинаний для тебя. Он наклонился ближе, словно хотел убедиться, что она услышит каждое слово. — И ты держала его слишком долго. Гренория сказала: — Мы бы не вышли оттуда иначе. Снейп долго смотрел на неё. В его глазах была та самая холодная рассудочность, которой боялись ученики. Но под ней — что-то другое. Наконец он произнёс: — Ты могла погибнуть. Она подошла ближе. — Но не погибла. Его взгляд на секунду смягчился. И вдруг она поднялась на носки и поцеловала его. Коротко. Почти осторожно. Снейп замер. Когда она отстранилась, он всё ещё смотрел на неё так, будто не совсем верил, что это произошло. — Спасибо, — сказала она. — За что именно? — спросил он. — За то, что ругаешься. Он выдохнул. — Это не ругань. Он сделал паузу. — Это беспокойство. Она улыбнулась. Снейп покачал головой, будто сам удивляясь собственным словам. Потом его лицо снова стало серьёзным. — Тобой заинтересовался Тёмный Лорд. Улыбка исчезла. Гренория замерла, и её пальцы, лежавшие на его мантии, сжались. — Малфой рассказал ему многое, — продолжил он. Он говорил тихо и быстро. — Про Отдел тайн. Про выброс воздуха, который обрушил стеллажи. Про Пожирателя смерти, которого ты почти уничтожила стихиями. Он остановился. — И про то, как ты заморозила его руки магией. Гренория выдохнула с хрипом, опустила глаза. — Значит, он знает. — Да. Снейп посмотрел на неё долго, внимательно. — Он знает, что у тебя дикая магия. — И он хочет такого мага среди своих. Она спросила: — Что ты сказал? — Что ты умеешь держать контроль. Он добавил ровно: — Пока. Она коротко кивнула. — У нас есть вопросы. — Поттер, — сухо сказал Снейп. — Да. Он вздохнул. — Спрашивай. Она начала, перебирая четыре пункта: — Артефакты основателей. Он слегка прищурился. — Основные известны. — Меч Гриффиндора. — Медальон Слизерина. — Чаша Пуффендуй. — Диадема Когтеврана. Он немного помолчал. — Но были и другие вещи. Гренория слушала, запоминая. — У Когтеврана упоминался перстень с голубым камнем, усиливающий ясность разума. — У Пуффендуй существовала вторая чаша, древняя — для зелий. — А у Слизерина были кольца рода Гонт. Она кивнула. — Места, связанные с Сам-знаешь-кем? — Литтл-Хэнглтон. Он помолчал. — И одно место, о котором редко говорят. Она подняла голову. — Развалины старого дома Риддлов в Албании. Она кивнула снова. — Грегорович. Снейп резко посмотрел на неё. Его взгляд стал острым. — Откуда ты знаешь это имя? — Просто ответь. Он долго молчал. В хижине было слышно, как за стеной шуршит ветер, как где-то в лесу падает сухая ветка. — Тёмный Лорд ищет вещь, которая когда-то была у Грегоровича. — И которую украли. — Что это? — Не знаю. Он сказал: — Но подозреваю, что это связано с палочками. Она кивнула. — Семья Уизли? — Живы. Она заметно расслабилась. Её плечи опустились, и она выдохнула — так, будто держала этот вопрос в себе всё время. — За ними наблюдают. — Но пока их не трогают. В комнате стало тихо. Снейп вдруг сказал быстрее обычного: — Министерство изменилось. И добавил: — Это только начало. Она узнала этот холод в его голосе — ледяной, бессильный перед тем, что он не мог изменить. Потом спросила: — Где следующая встреча? Он посмотрел на неё долго. В его глазах читалась сложная смесь чувств. — В конце скажу. Она подошла ближе. И вдруг просто обняла его снова. На этот раз он не колебался. Его рука мягко легла ей на затылок, и он прижал её к себе, чувствуя, как она дрожит — не от холода, от того, что держалась весь этот месяц. Снейп понимал одну вещь: эти редкие встречи были для неё тем же, чем были и для него — островками тишины среди войны. Он сказал: — Следующая встреча. — Древний друидский круг в холмах. — Через месяц. Она кивнула. Её лицо было совсем близко, и она смотрела на него так, будто запоминала каждую черту. Потом подняла взгляд. — Северус… — Что? Она немного смутилась, но всё же сказала: — Поцелуй меня. Он не ответил словами. Просто притянул её ближе. И поцеловал медленно, словно стараясь запомнить этот момент — на случай, если впереди их ждёт долгая тьма. Его пальцы сжались на её затылке, и она почувствовала, как он дрожит — этот человек, который никогда не дрожал. Когда он отступил, его голос стал чуть хриплым. — Тебе пора. Она кивнула. Не сказала ничего — просто посмотрела на него в последний раз. И трансгрессировала. Тьма сжала её со всех сторон, а когда рассеялась, она уже стояла на лесной поляне, где их палатка светилась в темноте тёплым, жёлтым светом. Гренория постояла секунду, собираясь с мыслями. Потом выдохнула и пошла внутрь.