Дикая магия

Вечер в палатке был тихим. Ветер едва трогал брезент, и от этого внутри казалось ещё тише — только слабое потрескивание огня в маленькой печке да шелест страниц: Гермиона листала старую книгу, которую таскала с собой уже несколько недель. Кожаный переплёт был потёртым, в нём застряли сухие листья — память о лесах, которые они прошли. В палатке пахло деревом, травами и долгим ожиданием. Когда входной клапан палатки приоткрылся, Гарри сразу поднял голову. Он сидел на раскладном стуле, сжимая в руках кружку с остывшим чаем — пальцы побелели от напряжения. Рон, лежавший на койке, тоже замер, оторвав взгляд от потолка. Гренория вошла быстро, бесшумно. На её мантии ещё держалась ночная влага, волосы растрепал ветер — они рассыпались по плечам, и в них запуталась мелкая лесная паутина. Лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался ясным, сосредоточенным. Она выглядела уставшей, но не сломленной. Рон сразу выпрямился, сел на койке, и его руки, только что расслабленные, сжались в кулаки. — Ну? Она сняла мантию — ткань скользнула с плеч, и в воздухе запахло холодным лесом и дымом дальнего костра — бросила её на стул и некоторое время просто стояла, словно собираясь с мыслями. Пальцы машинально гладили край стола — этот жест успокаивал. — Информации немного, — наконец сказала она. Голос был ровным, но усталым. Гарри придвинулся ближе к столу, опираясь локтями на столешницу. Свет лампы упал на его лицо, и Гренория увидела, как напряжены его скулы. — Всё равно рассказывай. Гренория опустилась на стул — дерево скрипнуло под её весом — и начала пересказывать всё быстро, но спокойно, будто боялась забыть детали: разговор о древних артефактах основателей, о перстне Когтеврана, о второй чаше Пуффендуй, о старых кольцах Слизерина. Её голос звучал ровно, без лишних эмоций, но Гарри заметил, как её пальцы слегка подрагивали, когда она говорила о вещах, которые Волан-де-Морт мог бы использовать. Потом — о Литтл-Хэнглтоне, о складах за «Горбин и Бэркес»… и наконец о месте, которое Снейп назвал последним. — Развалины старого дома Риддлов в Албании. В палатке стало тихо. Даже печка перестала потрескивать, будто прислушивалась. Гарри задумчиво провёл рукой по волосам — нервно, отчаянно. — Он мог там что-то спрятать. Гермиона кивнула. Она сидела, поджав ноги, и книга лежала у неё на коленях забытая. — Это соответствует его логике. Места, связанные с его прошлым. Рон хмыкнул — горько, почти зло. — Отлично. Значит, снова путешествие. Через несколько дней они стояли среди холмов Албании. Небо было низким и серым, ветер гонял по склонам редкую траву, и она стелилась под ногами, как живой ковёр. Деревья здесь росли криво, будто согнутые годами ветров, их корни цеплялись за камни, пытаясь удержаться на скользких склонах. В воздухе пахло сыростью, холодным камнем и горькой заброшенностью — такой запах бывает только в местах, где давно не ступала нога человека. Дом Риддлов оказался именно таким, каким можно представить жильё, забытое временем. От него остались лишь стены — серые, в глубоких трещинах, поросшие мхом, который лез во все щели. Крыша давно рухнула, и сквозь провалы виднелось низкое небо. Камни покрылись лишайником, окна зияли пустыми чёрными проёмами, похожими на глазницы черепа. Внутри гулял ветер, он выл в пустоте, заставляя волосы вставать дыбом. Гарри первым вошёл в руины. Под ногами хрустел щебень и старые доски — сухие, рассыпающиеся в труху от одного прикосновения. Он шёл медленно, оглядываясь, и его тень вытягивалась по каменным стенам, как призрак. — Осторожно, — сказала Гермиона, поднимая палочку. Свет заклинания выхватил из темноты обломки мебели, рваные обои, которые когда-то, наверное, были дорогими, и старую, покрытую плесенью люстру, качавшуюся на одном крюке. Рон уже бродил по тому, что когда-то было гостиной. Он пинал ногой обломки, заглядывал в углы, но его лицо оставалось разочарованным. — Тут всё пусто. Гренория медленно прошла вдоль стены, проводя пальцами по холодному камню. Подушечки ощущали каждую неровность, каждую трещину, и она будто пыталась прочитать историю этого места через прикосновение. Дом был странно тихим. Не таким, как заброшенные дома в Англии. Здесь чувствовалась не просто заброшенность — воздух, казалось, помнил что-то неприятное. Что-то липкое, тёмное, не выветрившееся даже за десятилетия. Гарри прошёл через полуразрушенный коридор. Штукатурка осыпалась с потолка, он пригнулся, чтобы не задеть головой торчащие балки. — Здесь жили его родственники, — сказал он негромко. Голос отразился от стен и затих где-то в глубине. Рон заглянул в обвалившуюся комнату. — Ну и местечко. Они искали долго. Проверяли полы, поднимали камни, исследовали подвал — сырой, пахнущий плесенью и кислятиной, заглядывали в остатки печи и под лестницу. Гермиона несколько раз произнесла заклинания поиска — серебристые нити магии тянулись по углам, но не находили ничего, кроме пыли и забвения Ничего. В конце концов они вышли на задний двор — если это можно было назвать двором. Перед ними простиралось пустое поле, заросшее высокой жёсткой травой, которая шуршала под ногами, как шёпот. Ветер дул сильнее, и Гренория запахнула мантию, но не согнулась. Рон выдохнул. — Ноль. Гарри молчал. Он стоял, глядя на разрушенный дом, на его чёрные окна, на обрушившуюся крышу, и в его голове постепенно складывалась мысль. Он смотрел на это место — место, которое ненавидел Волан-де-Морт, место, где умерли его родственники, место, которое он должен был бы забыть, — и вдруг понял: дело не в том, что здесь спрятано. А в том, что здесь было. — Он ненавидел это место, — сказал Гарри. Гермиона посмотрела на него. Её лицо было бледным, но она поняла. — Да. Гарри продолжил: — Но всё равно возвращался. Гренория сказала — не вопрос, констатация: — Потому что это его прошлое. Она смотрела на руины внимательно, будто пыталась представить здесь мальчика, которым когда-то был Том Риддл. Представить, как он ходил по этим комнатам, как смотрел в эти окна, как ненавидел каждого, кто жил здесь. — Он не забывает такие места. Рон пнул камень, тот отлетел в стену с глухим стуком. — Отлично. Значит, мы сюда тащились ради философии? Гермиона вздохнула — устало, долго, провела рукой по лицу. — Иногда понимание человека — единственное, что у нас есть. Они разбили палатку чуть дальше, у линии деревьев. Место было открытым, но защищённым от ветра, и костёр разгорелся быстро, отбрасывая на стволы тёплые золотистые блики. Вечером, когда огонь уже горел и пахло дымом и нагретым металлом, Рон снова вернулся к теме. — Слушай, — сказал он, обращаясь к Гренории, — а можно ещё раз… ну… намекнуть о твоем информатору? Гренория покачала головой — медленно, невесомо. — Честно? Могла бы. Она подняла взгляд на Гарри. — Но у нас есть одно большое но. Гарри нахмурился. Свет костра высветил глубокие тени под его глазами. — Какое? — Ты видишь мысли Волан-де-Морта. Он коротко кивнул. — И иногда он видит твои. Тишина стала тяжелее. Гренория продолжила: — Если нас поймают… в Министерстве или где-нибудь ещё… — она легко пожала плечами, и Гарри на секунду стало не по себе от усталости в этом жесте, — мы исчезнем быстро. Рон мрачно кивнул. Он сидел, сжав кулаки, и смотрел в огонь. — Но вместе с нами исчезнет и информатор. Она посмотрела на них. В её взгляде не было страха — только холодное ровное понимание. — А это плохо. — Почему? — спросил Рон. — Потому что он хоть и дает мало, но всё-таки даёт информацию. Рон фыркнул — нервно, зло. — Ну ладно. Гренория добавила: — И ещё кое-что. Она на секунду замолчала, и в палатке стало слышно, как потрескивает огонь, как за стеной шуршит ветер, как тяжело дышит Рон. — Тёмный Лорд заинтересовался мной. Рон поднял голову. Его глаза расширились. — Что? Она пересказала всё: разговор о Министерстве, о её магии, о том, что Волан-де-Морт хочет понять, как она вообще выживает с таким даром. Говорила ровно, без паники, но Гарри видел, как её пальцы, лежавшие на столе, сжались. Когда она закончила, Гарри нахмурился. Лицо его стало жёстким. — Ну конечно. Он встал, стул под ним скрипнул. — Снейп теперь Пожиратель смерти. Он мог рассказать всё, что знает о тебе. Гренория резко подняла взгляд — сложно, без гнева и раздражения. Но прежде чем она успела ответить, Гермиона быстро вмешалась. — Гарри. Её голос прозвучал спокойно и твёрдо — именно так она останавливала споры. — Сейчас не об этом. Он посмотрел на неё. Она продолжила: — Вопрос не в том, что мог рассказать Снейп. Она перевела взгляд на Гренорию. — Вопрос в том, что теперь происходит. Гермиона заговорила медленно, и каждое слово падало в тишину, как камень. — Гарри — лицо номер один, за которым охотится Сам-знаешь-кто. Она чуть помолчала. — А Гренория теперь лицо номер два. Рон едва слышно свистнул — коротко, но в этом звуке смешалось всё: удивление, страх и невысказанная тревога. Гренория легко пожала плечами, но Гарри заметил, как напряглись её плечи. — Если меня поймают и я откажусь сотрудничать… — она произнесла это буднично, как о чём-то само собой разумеющемся, — меня убьют. Гарри вспомнил. — Листовка. Он полез в сумку — ту самую, кожаную, с потёртыми углами — и вытащил сложенный лист пергамента. Он нашёл его пару недель назад в одном из городков, когда ходил за припасами. Лист был мятым, на нём виднелись пятна, но буквы читались отчётливо. На нём было объявление Министерства. Розыск. Имя Гренории. Объект представляет значительный интерес для высшего руководства. В случае отказа от сотрудничества — объект подлежит устранению как потенциально опасный. Гермиона посмотрела на лист и сказала: — Значит, информатор сказал правду. Гренория коротко кивнула. — Он пока ни разу не ошибался. Рон вздохнул долго, провёл рукой по волосам. — Ну… хоть кто-то в этой войне работает нормально. Огонь тихо треснул. Полено прогорело, в печке вспыхнули искры, осветив лица — усталые, бледные, но всё ещё держащиеся. За пределами палатки ветер шуршал в траве, где-то далеко кричала ночная птица. И хотя сегодня они ничего не нашли, у каждого из них появилось ещё одно ощущение — они начали чуть лучше понимать своего врага.

***

Осень медленно катилась по сельским краям, которые они пересекали во всех направлениях. Деревья редели, листья желтели и опадали, и всё чаще палатка стояла на влажных кучах палой листвы, которая под ногами тихо шуршала и прела. Сырые туманы стелились по низинам, дождь стал привычным, а ветер с каждым днём становился холоднее. Жизнь их постепенно сжималась до нескольких вещей: палатки, огня, коротких переходов и еды, которую приходилось добывать и готовить самим. Иногда им удавалось поймать рыбу. Иногда Гермиона находила съедобные грибы. Иногда Гренория приносила из леса какие-то корешки, ягоды или травы, из которых можно было сделать хотя бы подобие еды. Но даже это не спасало от ощущения полной оторванности от мира. Они не знали, что происходит в Британии. Не знали, как продвигается война. Не знали, жив ли кто-то из Ордена. Единственным источником хоть какой-то информации оставались редкие встречи с информатором Гренории — короткие разговоры раз в месяц, после которых она возвращалась и пересказывала всё, что удалось узнать. В тот вечер они сидели в Уэльсе, на узком берегу реки. Небо было тяжёлым и низким, вода шумела на порогах, а огонь костра освещал три усталых лица. На тарелках лежали куски рыбы, которые Гарри поймал чуть раньше. Рон мрачно ткнул вилкой в один из них. — Моя мама, — объявил он, — умеет доставать вкусную еду прямо из воздуха. Гарри машинально посмотрел на его шею. Золотая цепочка крестража тускло блеснула в огне. Он сдержал вздох. Ещё один день. Завтра Рон снимет медальон — и станет немного легче. — Доставать еду из воздуха не может никто, — ответила Гермиона. — В том числе и твоя мама. Еда — одно из пяти принципиальных исключений из закона элементарных трансфигураций Гэмпа… — Ой, говори на человеческом языке, ладно? — перебил Рон, вытаскивая из зубов рыбью кость. — Сделать еду из ничего невозможно! — раздражённо продолжила Гермиона. — Её можно приманить, если знаешь, где она находится, можно трансформировать, можно увеличить объём… — Вот это я увеличивать не хочу, — проворчал Рон, глядя на рыбу. — И без того гадость. Гермиона резко поставила вилку. Металл звякнул о деревянную тарелку, звук прозвучал в тишине палатки как выстрел. Лицо её покраснело, волосы выбились из пучка, она смотрела на Рона с такой яростью, какой Гарри не видел у неё даже во время экзаменов. — Гарри поймал эту рыбу, я постаралась приготовить её как могла! Почему-то с едой всегда приходится возиться мне! Гренория до этого молчала, сидя чуть в стороне — на старом, продавленном стуле, который скрипел при каждом движении. Она медленно подняла голову. Свет магической лампы выхватил из темноты её лицо — тени под глазами стали особенно глубокими. — Не всегда, — сказала она. Рон фыркнул — зло, презрительно. — Ну да, ещё иногда ты. Гренория легко пожала плечами, но Гарри заметил, как напряглись её плечи. — Если вопрос только в этом, я могу готовить постоянно. Она сказала это без раздражения — почти равнодушно. — Я всё равно не ношу крестраж. Рон посмотрел на неё. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени, он выглядел так, будто не спал несколько ночей. — Ну нет. — Почему? — Потому что я ещё от твоих закаток грибов не оправился. Гренория прищурилась, и в её глазах появился холодный насмешливый блеск. — Это были солёные грибы. — Это была химическая атака, — мрачно ответил Рон. Гермиона сказала — с усталой надеждой на примирение: — По-моему, было вкусно. Рон повернулся к ней. Стул его скрипнул, он упёрся руками в колени. — Ты ела их два раза. — Потому что они были хорошие! — Потому что ты боялась её обидеть! Гренория вздохнула, но ничего не сказала. Она вообще редко позволяла себе эмоции рядом с ними. Особенно теперь, когда они все жили на нервах. Пальцы её, лежавшие на коленях, сжались, но лицо осталось спокойным. Гермиона вскочила. Стул отлетел назад и ударился о стенку палатки, заставив брезент вздрогнуть. — Завтра, Рон, готовить будешь ты. Найди еду, произнеси заклинания и сделай что-нибудь съедобное. А я буду сидеть рядом и корчить рожи! — Да нет, по той причине, что ты у нас главный маг! — выпалил Рон зло, насмешливо — так он говорил, когда чувствовал, что проигрывает спор. Гермиона разозлилась ещё сильнее. Щёки её стали пунцовыми, она сжала кулаки. — Ты ни разу даже не попытался приготовить хоть что-нибудь! — Умолкните! — резко сказал Гарри, поднимаясь. Он поднял ладони — жест примиряющий, но в голосе слышалась сталь. — Сию же минуту. Гермиона повернулась к нему. Её глаза блестели. — Как ты можешь заступаться за него! Он ни разу… — Гермиона, помолчи. Гарри наклонил голову, прислушиваясь. Лицо его стало напряжённым. — По-моему… я слышу голоса. Они замерли. В палатке стало так тихо, что Гарри слышал, как бьётся его сердце. Теперь и Гренория поднялась, бесшумно вытаскивая палочку. Древесина легла в ладонь привычно, она сделала шаг к выходу. Сквозь шум реки действительно доносился разговор. Голоса были низкими, мужскими, они приближались. Тяжёлые шаги — кто-то шёл по склону, ломая ветки и камни, и каждый шаг отдавался в земле глухим стуком. Гермиона прошептала — её голос дрожал: — Я прикрыла нас всем, чем могла: Оглохни, Маглоотталкивающим, Дезиллюминационным… — Значит, они нас не услышат, — сказала Гренория. Её голос звучал ровно и холодно. — И не увидят. Компания уже спускалась к реке. Голоса становились громче — Гарри уже мог разобрать отдельные слова, но они всё ещё были неразборчивы, как шум прибоя. Гарри бросил быстрый взгляд на вредноскоп, стоявший на столе. Треугольная пирамидка молчала, её вершина тускло поблёскивала в свете лампы, не вращаясь. Гренория сказала — почти неслышно: — Двадцать футов, примерно. Гермиона уже рылась в своей бисерной сумочке. Пальцы её дрожали, она шуршала внутри, вытаскивая вещи. — Вот! Она вытащила четыре длинных розоватых провода — тонкие, гибкие, с маленькими наушниками на концах. Удлинители ушей. Они быстро вставили один конец в уши, второй осторожно выбросили из палатки. Провода скользнули по траве к берегу, почти незаметные в сумерках. Теперь слова людей у реки стали слышны. Все четверо замерли, вслушиваясь. Голоса были грубыми, в них слышалась та особенная, тягучая лень, которая бывает у людей, чувствующих себя хозяевами положения. — …говорил тебе, здесь никого нет, — сказал один. — С тех пор как они сбежали из Министерства, их никто не видел. — А Кроткотт клянётся, что видел их в этих местах, — ответил второй. — И Яксли сказал, что если мы их найдём… — Яксли много чего говорит, — перебил третий, самый низкий. — А толку? Поттер как сквозь землю провалился. Гарри почувствовал, как его пальцы сжались на палочке. Гермиона побледнела, губы её сжались в тонкую линию. Гренория стояла неподвижно, её лицо оставалось спокойным, только глаза блестели в темноте. — А эта девка, — продолжал первый голос. — Ну, та, которая с ним. Спеллман. Яксли говорит, что за неё можно получить особую награду. Волан-де-Морт лично заинтересован. — Слышал, — ответил второй. — Говорят, у неё дикая магия. Такие долго не живут. — Тем лучше, — хохотнул третий. — Меньше проблем. Гренория не шелохнулась. Только пальцы её на палочке сжались крепче. Голоса начали удаляться. Шаги затихали. — Никого здесь нет, — сказал первый. — Пошли. Ещё один круг — и доложим, что чисто. Они ушли. Тишина вернулась — только река шумела внизу, да ветер шелестел в листве. Гермиона медленно вытащила провода из ушей. Руки её дрожали. — Они ищут нас, — прошептала она. Гарри кивнул. — Значит, будем осторожнее. Рон, до этого молчавший, выдохнул. — Мы и так прячемся, как крысы. Куда ещё осторожнее? Гермиона села обратно на стул, обхватив себя руками. — Нужно менять место. Утром. Гарри кивнул. — Утром. Гренория вернулась на своё место, положив палочку на стол. Лицо её было спокойным, но Гарри заметил, как она сжала пальцы в кулак. А за пределами их маленького укрытия чужие голоса продолжали приближаться, не подозревая, что всего в двадцати шагах их уже внимательно слушают. Кто-то шёл, тяжело волоча ноги по земле, потом послышался грохот выворачиваемых камней и треск сучьев. Было ясно, что по лесистому склону, у подножия которого на узком берегу стояла их палатка, спускается несколько человек. Все четверо замерли, держа наготове палочки. Заклинаний, которыми они себя окружили, должно было хватить — тем более сейчас, в полной темноте, — чтобы оградить их от маглов и обычных волшебников. Если же здесь появились Пожиратели смерти, их оборонительные укрепления могли впервые пройти проверку на противодействие Тёмной магии. Компания вышла на берег, разговор стал громче, но оставался неразборчивым. Гарри прикинул — до них было футов двадцать, не больше, точнее определить расстояние мешала порожистая река. Гермиона, схватив бисерную сумочку, порылась в ней, вытащила четыре Удлинителя ушей и выдала по одному Рону, Гарри и Гренории. Все торопливо вставили розоватые провода в уши и выбросили другие их концы из входа в палатку. Гренория придвинулась ближе к брезенту и застыла, превратившись в слух. Лицо у неё было спокойное, почти пустое, но Гарри заметил, как пальцы её чуть крепче сжали палочку. Спустя пару секунд Гарри услышал усталый мужской голос. — Здесь должны водиться лососи. Или вы думаете, что для них ещё не время? Акцио, лосось! Послышалось несколько отчётливых всплесков, потом шлепок, с каким крупная рыба ударяется о человеческое тело. Кто-то громко крякнул. Гарри просунул конец Удлинителя поглубже в ухо: теперь сквозь рокот реки пробивалось уже несколько голосов, но говорили они не на английском и ни на каком другом когда-либо слышанном им языке. Этот язык был груб и немелодичен, с бряцающими горловыми звуками, и разговаривали на нём, похоже, двое; один голос был пониже и помедленнее другого. По другую сторону брезента заплясал огонь, большие тени замелькали между костром и палаткой. По воздуху поплыл запах поджариваемого лосося. Потом задребезжали тарелки, ножи, вилки, и снова раздался мужской голос: — Ну вот, Крюкохват, Кровняк, держите. — Гоблины! — чуть слышно шепнула Гермиона, и Гарри кивнул. Гренория ничего не сказала, только ещё ближе наклонилась к входу. — Спасибо, — по-английски ответили гоблины. — Выходит, вы трое в бегах. И давно? — спросил новый, мягкий и приятный голос, показавшийся Гарри смутно знакомым. Он тут же представил себе мужчину с округлым животом и румяным лицом. — Недель шесть… семь… уже не помню, — ответил усталый мужской голос. — В первую пару недель я повстречал Крюкохвата, а дня через два к нам присоединился Кровняк. В компании бродить как-то приятнее. — Наступила пауза, только ножи скребли по тарелкам да кружки поднимались с земли и опускались на неё. Потом тот же голос спросил: — А вы-то почему ушли, Тед? — Я знаю, что за мной придут, — ответил мягкий голос Теда — отца Тонкс. — Услышал на прошлой неделе, что в наших краях появились Пожиратели смерти, и решил, что лучше от них сбежать. Регистрироваться в качестве магловского выродка я не желаю в принципе, так что мне ясно было: рано или поздно уходить придётся. С женой ничего не случится, у неё кровь чистая. Ну а потом я встретил в этих местах Дина. Когда это было, сынок, пару дней назад? — Да, — ответил ещё один голос, и Гарри, Рон и Гермиона, безмолвные, но взволнованные, обменялись взглядами — они узнали голос своего гриффиндорского однокашника Дина Томаса. Гренория тоже подняла глаза. В её лице ничего не изменилось, но она выдохнула — словно имя из школы разом сделало ночь ближе и больнее. — Так ты тоже родился от магла? — спросил первый мужской голос. — Точно сказать не могу, — ответил Дин. — Отец ушёл от матери, когда я был совсем маленьким. А доказательств того, что он был волшебником, у меня нет. Какое-то время все молчали, слышно было только, как они жуют, потом снова заговорил Тед: — Должен вам сказать, Дирк, я удивлён, что встретил вас здесь. Приятно, но удивлён. Поговаривали, будто вас схватили. — А меня и схватили, — ответил Дирк. — Я уже был на полпути к Азкабану, но мне удалось бежать. Оглушил Долиша, позаимствовал его метлу. Это оказалось легче, чем вы думаете, — по-моему, он просто был не в себе. Может, его кто-то Конфундусом стукнул, не знаю. Если так, готов крепко пожать руку любому волшебнику или волшебнице, сделавшим это. Не исключено, что они спасли мне жизнь. Наступила новая пауза, заполнявшаяся лишь потрескиванием костра и шумом реки. Потом Тед сказал: — А как оказались здесь вы двое? У меня… создалось впечатление, что гоблины, вообще говоря, приняли сторону Сами-Знаете-Кого. — Неправильное впечатление, — ответил тот из гоблинов, голос у которого был повыше. — Мы ничьей стороны не принимаем. Волшебники воюют — это их дело. — Так почему же вы в таком случае скрываетесь? — Я — из благоразумной предосторожности, — ответил гоблин побасовитее. — Отказался выполнить просьбу, которая представилась мне чрезмерно наглой, и понял, что моя безопасность под угрозой. — А о чём вас попросили? — поинтересовался Тед. — Об исполнении обязанностей, лежащих ниже достоинства моего народа, — ответил гоблин, и голос его при этом стал более грубым и меньше похожим на человеческий. — Я им всё-таки не домовый эльф. — А что вы, Крюкохват? — Да примерно то же, — ответил голос более высокий. — Мой народ уже не контролирует «Гринготтс» целиком и полностью. А иметь в хозяевах волшебника я не желаю. Он прибавил что-то на гоббледуке, и Кровняк рассмеялся. — Что вас рассмешило? — спросил Дин. — Он сказал, что существуют вещи, которые волшебникам невдомёк, — ответил Дирк. Наступило недолгое молчание. — Не понял, — сказал Дин. — Я немного отомстил им, когда уходил, — сказал на человеческом языке Крюкохват. — Правильный человек… виноват… гоблин, — торопливо поправился Тед. — Надеюсь, вы заперли кого-то из Пожирателей смерти в один из особо надёжных сейфов? — Если бы я это сделал, его оттуда никакой меч наружу не вывел бы, — ответил Крюкохват. Кровняк расхохотался снова, и даже Дирк испустил сухой смешок. — И всё же мы с Дином так ничего и не поняли, — сказал Тед. — Вот и Северус Снейп тоже. Правда, он об этом не догадывается, — ответил Крюкохват, и оба гоблина злорадно расхохотались. При имени Снейпа Гренория вскинула голову так резко, что провод Удлинителя качнулся у неё на щеке. До этой минуты она слушала настороженно, как слушают любые новости извне, но теперь в ней появилось иное — не волнение даже, а острое, почти физическое внимание. Гарри заметил, как она подалась вперёд, будто боялась потерять хоть слово. Если в этом разговоре было что-то полезное, что-то, что могло защитить его или дать ему преимущество, она, наверное, впервые принесла бы на встречу не только вопросы, но и ответы. Мысль мелькнула в её глазах и тут же исчезла, уступив место обычной сдержанности. Гарри уже еле решался дышать от волнения, он и Гермиона переглядывались, изо всех сил вслушиваясь в разговор. — Так вы не слышали об этой истории, Тед? — спросил Дирк. — О детях, которые пытались стащить меч Гриффиндора из кабинета Снейпа в Хогвартсе? Гарри словно током ударило. Он замер на месте, и теперь каждая жилка его тела точно позванивала. Рон судорожно вцепился в свой Удлинитель ушей. Гренория не шелохнулась, но глаза её стали очень тёмными и неподвижными. — Ни слова, — ответил Тед. — «Пророк» об этом ничего не писал? — Да уж навряд ли, — ответил Дирк. — Мне всё рассказал Крюкохват, а он услышал об этом от Билла Уизли, который работает в банке. Среди детишек, пытавшихся спереть меч, была младшая сестра Билла. Гарри взглянул на Гермиону и Рона — оба цеплялись за свои Удлинители ушей, как утопающий за соломинку. — Она и ещё двое её друзей пробрались в кабинет Снейпа и разбили стеклянный ящик, в котором, судя по всему, держали меч. Снейп застукал их, когда они уже тащили меч вниз по лестнице. — Ах, благослови их Бог, — произнёс Тед. — Они что же, собирались пронзить мечом Сами-Знаете-Кого? Или Снейпа? — Ну, что бы они там ни задумали, Снейп решил, что держать меч на прежнем месте небезопасно, — сказал Дирк. — И через пару дней — думаю, он разрешения ждал от Сами-Знаете-Кого — отправил меч на хранение в Лондон, в «Гринготтс». Гоблины снова расхохотались. — Я всё-таки не понимаю, что тут смешного, — сказал Тед. — Это подделка, — проскрежетал Крюкохват. — Меч Гриффиндора? — Он самый. Это копия. Правду сказать, копия великолепная, но сделана волшебником. Настоящий меч много веков назад сковали гоблины, он обладает свойствами, присущими лишь оружию гоблинской работы. Где сейчас подлинный меч Гриффиндора, я не знаю, но только не в сейфе банка «Гринготтс». Гренория в этот момент вспомнила разговор со Снейпом о том, что меч пропал. Значит, Северус понимает, что это подделка, но откуда? Он же сказал, что меч пропал… Значит, он всё же знает про меч. Но почему не сказал ей? В эту же секунду пришло озарение: ну конечно, меч Гриффиндора может добыть только достойный. Но надо будет попросить хотя бы намёк на то, где этот меч. — Вот теперь я понял, — произнёс Тед. — А Пожирателям смерти вы об этом сказать не потрудились? — Не видел причин обременять их этой информацией, — чопорно сообщил Крюкохват, и теперь уже Тед с Дином расхохотались вместе с Кровняком. В палатке Гарри закрыл глаза, молясь, чтобы кто-нибудь задал вопрос, ответ на который он жаждал услышать, и спустя минуту, показавшуюся ему не одной, а десятью, Дин исполнил его желание — ведь Дин, внезапно вспомнил Гарри, тоже когда-то ухаживал за Джинни. — А что сделали с Джинни и другими? Теми, кто пытался украсть меч? При этих словах Рон побелел даже в темноте. Гермиона стиснула губы. Гренория медленно опустила взгляд, но слушать стала, кажется, ещё внимательнее, словно теперь каждая фраза могла пригодиться сразу двоим — им и тому, о ком нельзя было говорить вслух. — О, их наказали, и очень жестоко, — безразлично произнёс Крюкохват. — Но они хоть целы? — сразу спросил Тед. — Уизли вовсе не нужно, чтобы покалечили ещё одного их ребёнка. — Увечить их, сколько я знаю, не стали, — ответил Крюкохват. — Ну, будем считать, что им повезло, — заметил Тед. — При послужном списке Снейпа можно только радоваться, что они ещё живы. Гренория при этих словах едва заметно напряглась. Гарри это уловил — не движение даже, а какую-то внезапную жёсткость в линии её плеч. Но лицо её осталось непроницаемым. — Так вы верите в эту историю, Тед? — поинтересовался Дирк. — Верите, что Снейп убил Дамблдора? — Конечно, верю, — ответил Тед. — А вы хотите сказать, что верите россказням о причастности к этой смерти Поттера? — В наши дни трудно понять, чему можно верить, — пробормотал Дирк. — Я знаю Гарри Поттера, — сказал Дин, — и считаю его замечательным человеком — Избранным, называйте как хотите. — Да, сынок, очень многие верят, что таков он и есть, — сказал Дирк, — и я в том числе. Но где он? Судя по всему, сбежал. Тебе не кажется, что если бы он знал что-то, чего не знаем мы, или обладал какими-то особыми способностями, то был бы сейчас здесь — сражался, сколачивал сопротивление, а не прятался неведомо где. Ну и сам знаешь, «Пророк» выдвинул против него очень серьёзные обвинения… Гарри почувствовал, как внутри всё холодеет. Ему вдруг захотелось вскочить, выскочить на берег и крикнуть, что он здесь, что он не прячется, что просто не знает, куда идти дальше. Но он остался на месте. Гренория повернула к нему голову. Её взгляд не осуждал и не жалел — лишь молчаливо напоминал: молчи. — «Пророк»? — презрительно фыркнул Тед. — Если вы читаете эту гнусную газетёнку, Дирк, то вполне заслуживаете того, чтобы вам врали. Хотите получить факты, обратитесь к «Придире». Внезапно раздался взрыв давящегося кашля и чуть ли не рвоты плюс гулкие удары по спине — судя по всему, Дирк подавился рыбной костью. Наконец он произнёс, отдуваясь: — К «Придире»? Листку для душевнобольных, который издаёт Ксено Лавгуд? — Теперь уже не для душевнобольных, — ответил Тед. — Вам стоило бы в него заглянуть. Ксенофилиус сообщает факты, которые игнорирует «Пророк», а об этих его морщерогих кизляках в последнем номере вообще нет ни слова. Долго ли ему это будет сходить с рук, я не знаю, но на первой странице каждого номера Ксено твердит, что всякий, кто настроен против Сами-Знаете-Кого, должен считать помощь Гарри Поттеру первейшей своей задачей. — Трудновато помогать мальчишке, который исчез с лица земли, — сказал Дирк. — Знаете, то, что его до сих пор не схватили, уже достижение, и немалое, — сказал Тед. — Я, конечно, рад был бы услышать о нём. Но ведь и мы пытаемся сделать то же, что он, — сохранить свободу, верно? — Да, тут вы меня подловили, — неторопливо ответил Дирк. — Целое Министерство, все его осведомители ищут мальчишку, остаётся только дивиться, что его до сих пор не сцапали. Хотя, как знать, может, и сцапали уже, и убили, а сообщать об этом не стали. — Ох, Дирк, не надо так говорить, — пробормотал Тед. В палатке никто не пошевелился. Снаружи трещал костёр, шумела река и перекликались чужие, измученные войной голоса, а внутри четверо сидели в тесной темноте, ловя каждое слово — как голодные ловят запах еды. И Гренория, всё ещё неподвижная, слушала особенно остро: про меч, про Снейпа, про Хогвартс, про ту тонкую линию, по которой он, должно быть, ходил теперь ежедневно. Впервые ей хотелось не только взять у него что-то, но и передать. Хоть раз оказаться не той, кого спасают из темноты редкими сведениями, а той, кто может принести свет в ответ. Наступило долгое молчание, заполнявшееся скрежетанием ножей и вилок по тарелкам. Когда разговор возобновился, то пошёл уже о том, стоит ли им заночевать на берегу или лучше вернуться в лес. Решив, что под деревьями укрываться безопаснее, они затушили костёр, полезли вверх по склону, и вскоре голоса их стихли вдали. Гарри, Рон, Гермиона и Гренория смотали Удлинители ушей. Гарри, которому так трудно было хранить молчание, пока они подслушивали разговор, обнаружил теперь, что не способен сказать ничего, кроме: — Джинни… меч… — Знаю! — сразу ответила Гермиона. Рон всё ещё сидел с побелевшим лицом, глядя в темноту так, будто мог силой взгляда вернуть назад уже исчезнувших путников и вытрясти из них ещё хоть слово о сестре. Гренория молчала. Но внутри неё мысли уже метались, сплетаясь одна с другой. Меч пропал.