Дикая магия

Тем временем Гермиона уже схватила бисерную сумочку и, нахмурившись, запустила в неё руку по самую подмышку. — Ну-ка… ну-ка… — повторяла она сквозь зубы, вытягивая что-то с самого дна. Наружу начала медленно выползать богатая рама портрета. Гарри поспешил на помощь, и, как только они вытащили наружу пустой портрет Финеаса Найджелуса, Гермиона направила на него палочку, готовая в любой миг произнести заклинание. — Если кто-то подменил настоящий меч поддельным прямо в кабинете Дамблдора, — отдуваясь, сказала Гермиона, едва они прислонили портрет к стене палатки, — Финеас Найджелус мог всё видеть. Его портрет висит прямо над стеклянным ящиком. — Если только он в это время не дрых, — отозвался Гарри, но всё же затаил дыхание, когда Гермиона опустилась перед пустым холстом на колени, наставила палочку в самую его середину, откашлялась и произнесла: — Э-э… Финеас! Финеас Найджелус! Ничего не произошло. — Финеас Найджелус! — повторила Гермиона. — Профессор Блэк! Прошу вас, поговорите с нами. Пожалуйста! — «Пожалуйста» всегда помогает, — произнёс холодный, язвительный голос, и в раму портрета скользнул Финеас Найджелус. Едва увидев его, Гермиона воскликнула: — Затмись! Умные тёмные глаза Финеаса Найджелуса тут же закрыла чёрная повязка, отчего он врезался лбом в раму и вскрикнул от боли. — Что… как вы смеете… что вы… — Мне очень жаль, профессор Блэк, — сказала Гермиона, — но это необходимая предосторожность. — Немедленно уберите это безобразное добавление! Уберите, говорю! Вы портите великое произведение искусства! Где я? Что происходит? — Где вы, не суть важно, — ответил Гарри, и Финеас Найджелус немедля замер, прекратив попытки содрать с себя писанную маслом повязку. — Уж не голос ли это неуловимого мистера Поттера? — Вполне возможно, — ответил Гарри, понимая, что такой ответ пробудит в Финеасе Найджелусе любопытство. — У нас есть к вам пара вопросов о мече Гриффиндора. — А, — отозвался Финеас Найджелус, вертя головой и стараясь хоть краем глаза увидеть Гарри, — ну да. Глупая девчонка повела себя чрезвычайно неразумно. — Не смейте так говорить о моей сестре! — грубо рявкнул Рон. Финеас Найджелус надменно приподнял брови. — Если речь идёт о мисс Уизли, юноша, то моё мнение о её благоразумии едва ли изменится от вашего тона. — А моё мнение о вас уже не изменится, — отрезал Рон. — Рон, — сказала Гермиона — негромко, но твёрдо, — дай ему договорить. Финеас раздражённо фыркнул. — Приятно видеть, что хоть кто-то в этой палатке ещё сохранил остатки воспитания. Гренория, до сих пор молчавшая, чуть подняла голову. — Тогда, может быть, профессор Блэк проявит остатки любезности и ответит прямо, — сказала она. Финеас замер. Даже сквозь чёрную повязку было видно, что он узнал голос. — Мисс Спеллман, — протянул он с неприятным удовольствием. — Или мне следует использовать более новое имя? Гренория не изменилась в лице. — Используйте любое. Лишь бы это не мешало отвечать на вопросы. — Очаровательно, — сухо ответил Финеас. — И совершенно в духе вашего семейства. Гарри быстро вмешался: — Что произошло после того, как Джинни и остальные попытались взять меч? Финеас фыркнул. — Их поймали, разумеется. Мистер Снейп застал их, когда они уже тащили меч вниз по лестнице. Вслед за этим поднялся шум, прибежали Кэрроу, началась совершенно отвратительная сцена с криками, обвинениями и всеобщей глупостью. — Их… сильно наказали? — спросил Рон, и голос его, как ни старался он говорить грубо, всё равно сорвался. Финеас помолчал секунду. — Наказание было, — сказал он наконец. — Но они живы. Рон шумно выдохнул. Гренория опустила глаза, и в груди у неё на миг болезненно сжалось. Конечно. Северус не мог оставить это без наказания. Не при Кэрроу. Не в школе, набитой Пожирателями и доносами. Если бы он вообще ничего не сделал, это было бы куда подозрительнее. И куда опаснее для детей — и для него самого. Она ничего не сказала. Только ещё крепче сжала пальцы на колене. Гарри быстро спросил: — А меч? Кто его подменил? — Не знаю, — с досадой ответил Финеас. — Я видел лишь, что спустя несколько дней мистер Снейп отправил меч в Лондон, в «Гринготтс», но если верить вашим гоблинским друзьям, это была копия. — Значит, настоящий меч не у Снейпа, — сказала Гермиона. Финеас усмехнулся. — Если бы вы потрудились слушать внимательнее, мисс Грейнджер, то пришли бы к тому же выводу без посторонней помощи. — А вы, если бы были хоть немного полезнее, — огрызнулся Рон, — могли бы сказать нам, где настоящий. — Юноша, — холодно сказал Финеас, — если бы я знал, где находится реликвия Гриффиндора, я не обсуждал бы это с вами в палатке посреди мокрого валлийского леса. — Откуда вы знаете, что мы в Уэльсе? — подозрительно спросил Рон. — Не знаю, — с раздражением ответил Финеас. — Это было предположение. Судя по сырости, унынию и вашему тону. Гермиона, несмотря на всё, улыбнулась. Гарри наклонился вперёд. — Снейп что-нибудь говорил о мече? Хоть что-то? — О, мистер Снейп говорит много, — язвительно заметил Финеас. — В основном неприятные вещи. Но если вы рассчитываете, что он имеет привычку делиться со мной своими намерениями, то переоцениваете степень нашей близости. Финеас Найджелус исчез в своей раме, оставив после себя только лёгкое мерцание краски, которое быстро погасло. Палатка снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь треском костра за стенкой да далёким шумом реки. Гермиона стояла, прижимая к груди бисерную сумочку, и её лицо было бледным в свете магической лампы. Гренория опустилась на стул, не сводя глаз с пустого портрета. Её пальцы лежали на столе неподвижно, но внутри неё всё ещё пульсировало почти ликующее чувство, которое она не могла показать. Она смотрела на деревянную столешницу, на потёки воска от свечей, на царапины, оставленные ножом, и думала о нём. Запретный лес. Не подземелья Кэрроу. Не допросы. Не проклятия. Запретный лес. С Хагридом. Она слишком хорошо знала Северуса, чтобы поверить в случайность. Он не просто наказал их — он сделал это так, чтобы наказание выглядело настоящим… и при этом не стало настоящей опасностью. Перед Кэрроу он показал строгость. Перед Пожирателями — послушание. А детей отправил туда, где им, по сути, ничего не грозило. Он всё ещё помогает. Мысль была осторожной, словно её даже в собственной голове нельзя было произносить слишком громко. Гренория выдохнула, и плечи её чуть опустились. — Тогда им действительно повезло, — сказала она. — С Хагридом даже Запретный лес не кажется наказанием. Рон фыркнул. Он сидел на своей койке, поджав ноги, и его лицо было мрачным. — Это ты так думаешь. — Поверь, — ответила она, и в её голосе появилась холодная нотка, — бывают наказания куда хуже. Гермиона кивнула и снова повернулась к портрету. — Что мы действительно хотели бы узнать, профессор Блэк, — начала она, — так это… извлекался ли меч из ящика прежде. Может быть, его уносили, чтобы почистить или ещё куда-то? Финеас Найджелус помолчал, снова попытался освободить глаза, а потом хихикнул. — Отродье маглов, — сказал он. — Оружие гоблинской работы не требует чистки, недотёпа вы этакая. Серебро гоблинов отталкивает любую земную грязь, принимая в себя лишь то, что его закаляет. — Не надо называть Гермиону недотёпой, — сказал Гарри. — Я устал от возражений, — сообщил Финеас Найджелус. — Может быть, мне уже пора вернуться в директорский кабинет? Он на ощупь двинулся по портрету, пытаясь отыскать край рамы, чтобы покинуть холст и возвратиться в Хогвартс. И тут Гарри ощутил внезапный прилив вдохновения. — Дамблдор! Вы не могли бы привести сюда Дамблдора? — Прошу прощения? — удивился Финеас Найджелус. — Там же висит портрет профессора Дамблдора. Вы не могли бы привести профессора сюда, в ваш портрет? Финеас Найджелус повернулся на голос Гарри. — Похоже, невежество присуще не только отпрыскам маглов, Поттер. Те, кто изображён на портретах Хогвартса, могут беседовать друг с другом, однако они не способны перемещаться за пределами замка. То есть способны, но лишь для того, чтобы навестить другой свой портрет, висящий где-то ещё. Дамблдор не может прийти сюда вместе со мной, а после всего, что я от вас натерпелся, я и сам сюда возвращаться не стану, будьте уверены! Гарри, немного павший духом, наблюдал за Финеасом, возобновившим попытки покинуть раму. — Профессор Блэк, — произнесла Гермиона, — а не могли бы вы сказать нам, пожалуйста, когда меч в последний раз вынимали из ящика? Я имею в виду, до того, как его забрала Джинни. Финеас нетерпеливо всхрапнул. — Сколько я помню, в последний раз меч Гриффиндора покидал при мне ящик, когда профессор Дамблдор вскрывал с его помощью некий перстень. Гермиона стремительно повернулась к Гарри. Но говорить что-либо в присутствии Финеаса Найджелуса, сумевшего наконец нащупать выход, они не решились. Гренория же замерла. Перстень. Она помнила тот разговор. Помнила, как Дамблдор однажды говорил с ней и со Снейпом о странном проклятии на руке директора. Тогда Северус почти не дал объяснений, только коротко сказал, что Дамблдор «нашёл одну из вещей Тома Реддла». И теперь всё внезапно складывалось. — Ну что же, спокойной вам ночи, — не без желчности произнёс Финеас Найджелус и начал выбираться из портрета. Когда на виду остались лишь поля его шляпы, Гарри вдруг крикнул: — Постойте! А Снейпу вы об этом говорили? Финеас Найджелус просунул украшенное повязкой лицо обратно в картину: — Профессору Снейпу хватает важных предметов для размышлений и без многочисленных причуд Альбуса Дамблдора. Всего хорошего, Поттер! И он исчез окончательно, оставив после себя лишь грязноватый холст. — Гарри! — вскрикнула Гермиона. — Я понял! — крикнул в ответ Гарри и, не сдержавшись, пронзил кулаком воздух. Он начал мерить палатку шагами, чувствуя, что может сейчас пробежать целую милю; даже ощущение голода покинуло его. Гермиона запихала портрет Финеаса Найджелуса обратно в сумочку и, застегнув её, подняла к Гарри сияющее лицо. — Меч способен уничтожать крестражи! Оружие гоблинской работы принимает в себя лишь то, что его закаляет. Гарри, этот меч пропитан ядом василиска! — И Дамблдор не отдал мне меч, потому что ещё нуждался в нём, собирался уничтожить им медальон… — …и, наверное, понял, что если он завещает меч тебе, они его не отдадут… Гермиона ходила взад-вперёд по узкому проходу между койками и столом, и её тени метались по брезентовым стенам палатки. Её пальцы были сжаты в кулаки, она говорила быстро, задыхаясь. — …и сделал копию… — …и поместил подделку в стеклянный ящик… — …а настоящий спрятал… Где? Они уставились друг на друга. Гарри стоял у стол, опираясь на него ладонями, и его лицо было напряжённым. Гермиона замерла на месте, и в её глазах горел лихорадочный огонь. Гренория тоже подняла взгляд. Она сидела на своём обычном месте — на старом, продавленном стуле, который скрипел при каждом движении, — и в руках у неё был нож, которым она чистила корешки. Но лезвие замерло, и она смотрела на Гарри и Гермиону, не двигаясь. Она молчала, но внутри у неё шёл свой, тихий расчёт. Значит, Дамблдор знал. Северус тоже знал. Но не сказал. Не потому, что не доверял. Потому что не мог. Мысль пришла холодная, ровная, без паники. Она вспомнила его лицо — когда он смотрел на неё в последний раз перед тем, как убить Дамблдора. В его глазах была не злоба, не радость, а что-то другое. Что-то, что она тогда не поняла. — Думай! — прошептала Гермиона, и её голос сорвался. — Думай. Где он мог оставить меч? — Только не в Хогвартсе, — ответил Гарри, возобновляя ходьбу. Его шаги были тяжёлыми, и каждый отдавался в тишине палатки глухим, давящим звуком. — Где-нибудь в Хогсмиде? — предположила Гермиона. Она подошла к столу и оперлась на него, её пальцы побелели. — В Визжащей хижине? — сказал Гарри. — Туда теперь никто не заглядывает. — Да, но Снейп умеет входить в неё, Дамблдор не стал бы так рисковать. Гренория сказала, не поднимая головы: — Дамблдор доверял Снейпу. Гарри бросил на неё быстрый взгляд, сложный. — Не настолько, чтобы сказать ему о подмене меча, — ответила Гермиона. — Да, ты права, — согласился Гарри и даже обрадовался при мысли о том, что доверие Дамблдора к Снейпу всё же было хоть и немного, но ограниченным. — Ладно, допустим, он спрятал меч вдали от Хогсмида — но где? А что думаешь ты, Рон? Рон? Гарри оглянулся. На один озадачивший его миг ему показалось, что Рон покинул палатку, но тут он увидел каменное лицо Рона, лежавшего на нижней койке. Рон лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок — туда, где брезент чуть провисал под тяжестью ночной влаги. Его лицо было неподвижным, как маска, и только желваки на скулах двигались. — О, и обо мне наконец вспомнили, — сказал Рон. Голос его был ровным, с горькой насмешкой. — Что? Рон, не отрывая взгляда от донышка верхней койки, всхрапнул: — Продолжайте, продолжайте. Не позволяйте мне портить ваш праздник. Он произнёс это с холодной насмешкой, и Гермиона замерла, а Гарри почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Гренория опустила нож и посмотрела на Рона — устало, без осуждения. Гарри недоуменно взглянул на Гермиону, рассчитывая на её помощь, но она, озадаченная, по-видимому, не меньше его, лишь покачала головой. — В чём проблема-то? — спросил Гарри. — Проблема? Никакой проблемы нет, — ответил Рон, по-прежнему отказывавшийся смотреть на Гарри. — Во всяком случае, если верить тебе. По брезенту над их головами ударило несколько капель. Начинался дождь. — Ладно, значит, проблема имеется у тебя, — сказал Гарри. — Ну так давай, высказывайся. Рон сбросил с койки длинные ноги и сел. Лицо его было озлобленным, он почти не походил на себя. — Хорошо. Выскажусь. Только не жди, что я буду скакать по палатке, радуясь ещё какой-то обнаруженной вами дряни. Лучше добавь её к списку вещей, о которых ты ничего не знаешь. — Не знаю? — переспросил Гарри. — Я не знаю? Плюх, плюх, плюх — дождь становился всё гуще, барабанил по покрытому листьями берегу, по реке, что-то тараторившей в темноте. Страх погасил ликование Гарри. Рон говорил в точности то, что, как подозревал Гарри, должен был думать. — Как-то не похоже, что я переживаю здесь лучшие дни моей жизни, — продолжал Рон. — Сам понимаешь, рука искалечена, жрать нечего и задница каждую ночь отмерзает. Я надеялся, видишь ли, что, пробегав столько недель с высунутым языком, мы хоть чего-то достигнем. — Рон, — произнесла Гермиона, но так тихо, что он сделал вид, будто не услышал её сквозь лупивший по брезенту дождь. Гренория сказала: — Рон, ты весь день носил медальон. Он даже не повернул головы. — Мне казалось, ты знаешь, на что идёшь, — сказал Гарри. — Да, мне тоже. — Так что же именно не отвечает твоим ожиданиям? — спросил Гарри. Теперь на помощь ему приходил гнев. — Ты полагал, что мы будем останавливаться в пятизвёздных отелях? Находить каждый день по крестражу? Думал, что на Рождество уже вернёшься к мамочке? — Мы думали, ты знаешь, что делаешь! — крикнул Рон, вскакивая, и эти слова словно пронзили Гарри раскалёнными ножами. — Думали, Дамблдор тебе объяснил, что нужно делать! Мы думали, у тебя есть настоящий план! — Рон! — снова произнесла Гермиона, на этот раз перекрыв голосом шум дождя, но Рон и тут не обратил на неё никакого внимания. — Ну, прости, что подвёл тебя, — ответил Гарри. Голос его был совершенно спокойным, хоть на него и навалилось ощущение пустоты, собственной никчёмности. — Я с самого начала был откровенен с вами, рассказывал всё, что услышал от Дамблдора. И ты, возможно, заметил — один крестраж мы нашли… — Ага, и сейчас близки к тому, чтобы избавиться от него, примерно так же, как ко всем остальным. Иными словами, и рядом со всем этим не стояли! — Сними медальон, Рон, — непривычно тонким голосом попросила Гермиона. — Пожалуйста, сними. Ты не говорил бы так, если бы не проносил его весь день. — Не ври! — обрушился на неё Рон. — Ты говорила то же самое, говорила, что разочарована, что думала, будто у нас есть за что ухватиться, кроме… — Я не так это говорила, Гарри, не так! — закричала она. Гренория шагнула вперёд. — Хватит, — сказала она. Рон резко повернул голову. — Хватит? — переспросил он с неприятной усмешкой. — Серьёзно? Он смотрел на неё так, будто только сейчас вспомнил, что она тоже стоит в палатке. — А ты вообще лучше молчи, — сказал он. Гермиона резко вскинула голову. — Рон… Но он уже не остановился. — Нам, между прочим, приходится верить твоему информатору, — продолжил он с ядовитой насмешкой. — Какому-то таинственному человеку, которого никто из нас не видел. И просто надеяться, что это не ловушка. Или не новая игра Пожирателей. Гренория стояла неподвижно. Лицо у неё стало спокойным — слишком спокойным. — Мы бродим по лесам, — продолжал Рон, — жрём грибы, банки с твоими странными заготовками и слушаем сказки про «встречи». А потом оказывается, что половина того, что ты приносишь, всё равно ничего не даёт. Она медленно вдохнула. Очень медленно. Воздух вошёл в лёгкие с тихим, едва слышным шумом, и Гренория чувствовала, как магия внутри неё дёргается — горячая, живая, готовая вырваться наружу. Она сжала пальцы в кулак, и ногти впились в ладонь, оставляя красные полумесяцы. Боль отрезвила, вернула контроль. Гарри это заметил. Он слишком хорошо знал, что происходит, когда её эмоции начинают выходить из-под контроля. Он видел это в Министерстве, когда трескался каменный пол. Видел в Хогвартсе, когда разлетались колбы. Видел сейчас — по тому, как воздух вокруг неё стал плотнее, тяжелее. Гренория тоже это знала. Поэтому она закрыла глаза на секунду и заставила себя говорить ровно, холодно и без тени страха: — Рон. Мы все здесь рискуем. — Правда? — резко сказал он. Его голос стал высоким, срывающимся, он смотрел на неё с вызовом. — А мне почему-то кажется, что рискуем мы из-за тебя. Гарри нахмурился, шагнул вперёд. — Рон… Но тот уже вошёл в раж. Его лицо покраснело, он говорил всё быстрее, будто слова рвались наружу. — И знаешь, что ещё забавно? — продолжил он, разводя руками. — Мы должны ещё и следить, чтобы ты случайно не… взорвалась. Гренория побледнела. Кровь отлила от её лица, и оно стало белым, как пергамент. Рон усмехнулся, заметив это — криво, зло, не касаясь глазами. — Да-да, — сказал он. — Твой великий дар. Твоя дикая магия. Помнишь? Он развёл руками, и этот жест был полон насмешки. — Если ты вдруг решишь почувствовать что-нибудь сильнее лёгкого раздражения, мы все можем тут разлететься по кускам. — Рон, прекрати! — вскрикнула Гермиона. Её голос сорвался, она шагнула к нему, протягивая руку, будто хотела остановить его. Но он смотрел только на Гренорию. Его глаза горели, и он не замечал никого — только её белое лицо, тёмные глаза, сжатые кулаки. — Серьёзно, отличная ситуация, — продолжал он с ядом. — Мы прячемся от Волан-де-Морта, носим на шее кусок его души… и ещё рядом ходит ходячая бомба, которая может снести пол-леса, если у неё вдруг испортится настроение. Гренория побелела так резко, что Гарри это почти физически почувствовал. Её руки дрогнули — на мгновение, на один короткий, страшный миг. Но она тут же сжала пальцы в кулаки, и костяшки побелели. Дыхание стало очень медленным — таким медленным, что казалось, она не дышит вовсе. Она сдерживалась. Гарри видел, как напряжены её плечи, как дрожат веки, как она борется с тем, что внутри. Гарри шагнул вперёд. Он встал между ними, и его голос был резким, как удар. — Всё, — сказал он. Рон перевёл на него взгляд. В его глазах всё ещё горел лихорадочный злой огонь. — Что? — Ты перешёл черту. — Правда? — огрызнулся Рон. — Да. Гарри встал между ними, и его тень упала на Гренорию, заслоняя её от Рона. — Ты можешь злиться на меня сколько угодно. Но её сюда не втягивай. Рон усмехнулся — криво, зло. — Конечно. Конечно. Он бросил ещё один взгляд на Гренорию — поверх плеча Гарри, — и в этом взгляде было что-то, от чего у Гарри сжалось сердце. Не ненависть. Нет. Боль, смешанная со страхом. — Только вот одна проблема, Поттер. Он говорил холодно, почти без интонации. — Если она хоть на секунду забудет держать себя в руках… мы все здесь можем умереть. В палатке стало так тихо, будто даже дождь на секунду остановился. Гренория стояла неподвижно. Лицо белое, глаза тёмные — такие тёмные, что в них не отражался свет лампы. Но магия не вспыхнула. Она удержала её. Сжала в кулаке, заставила замереть, подчиниться. И именно тогда дождь резко усилился. Капли забарабанили по брезенту, громко, настойчиво, будто кто-то стучал в дверь. Ветер рванул, стены палатки дрогнули, натянулись, заскрипели. Гермиона закрыла лицо руками. Рон отвернулся к стене. Гарри стоял между ними, тяжело дыша. Гренория выдохнула — долго, и с этим выдохом ушло напряжение, давившее на плечи. Она разжала кулаки — на ладонях остались красные полумесяцы от ногтей. Она посмотрела на них, потом перевела взгляд на Гарри. Дождь молотил в брезент, по щекам Гермионы текли слёзы, восторг, который они испытывали несколько минут назад, исчез, как будто его и не было никогда, сгинул, подобно фейерверку, который вспыхивает и гаснет, оставляя после себя темноту, сырость и холод. Где спрятан меч Гриффиндора, они не знали, да и кто они, собственно, такие — четверо подростков в палатке, единственное достижение которых сводится к тому, что они пока ещё не мертвы. — Так почему же ты всё ещё здесь? — спросил Гарри у Рона. — Хоть убей, не знаю, — ответил Рон. — Тогда уходи, — сказал Гарри. — Может, и уйду! — крикнул Рон и подступил на несколько шагов к не двинувшемуся с места Гарри. — Ты слышал, что они говорили о моей сестре? Но тебе на это чихать с высокой ёлки, верно? Подумаешь, Запретный лес! Гарри Видавшему-Вещи-Похуже Поттеру плевать, что с ней там происходит. Ну а мне не плевать ни на гигантских пауков, ни на умалишённых… — Я сказал только, что она там не одна, что с ними Хагрид… — Да-да, я уже понял, тебе плевать! А как насчёт остальной моей семьи? «Уизли вовсе не нужно, чтобы покалечили ещё одного их ребёнка» — это ты слышал? — Да, и… — Не интересуюсь и ими, так? — Рон, — вставая между ними, сказала Гермиона, — это же не значит, что произошло что-то ещё — такое, о чём мы не знаем. Подумай: Билл уже весь в шрамах, многие наверняка видели, как Джорджу оторвало ухо, ты, как считается, лежишь при смерти, я уверена, только об этом он и говорил… — Ах, ты уверена? Ну отлично, тогда и я за них волноваться не буду. Вам двоим хорошо, вы своих родителей надёжно попрятали… — Мои родители мертвы! — взревел Гарри. — А мои, может быть, в одном шаге от этого! — завизжал Рон. Он резко повернул голову к Гренории, и в голосе его появился новый, особенно злой яд. — Хотя, да, — добавил он с кривой усмешкой. — Тебе, наверное, вообще проще всех. Гренория подняла голову. — Что ты имеешь в виду? — тихо спросил Гарри. Рон усмехнулся. — Ну как же. Она-то вообще семью из своей жизни выкинула. Очень удобно. Броди себе по лесам, спасай мир, встречайся со своими загадочными информаторами — и никакой головной боли. Гермиона резко выпрямилась. — Рон, не смей— — Что? — огрызнулся он. — Разве не так? Когда на родителей плевать, всё становится куда проще. В палатке на секунду стало очень тихо. Гренория побледнела. Кровь отлила от её лица, и оно стало белым, как пергамент, на котором Дамблдор когда-то писал свои письма. Свет магической лампы падал на её лицо, делая тени под глазами чёрными, и в этом свете она казалась старше — такой, какой её видели только перед боем. Но на этот раз она шагнула вперёд. Медленно. Каждый шаг был тяжёлым, но уверенным. И посмотрела на Рона прямо — холодно, ровно, без страха. — Ещё слово обо мне, — сказала она очень тихо, с такой сталью, что Рон вздрогнул, — и я тебя ударю. Рон даже на секунду опешил. Его лицо, только что красное и злое, на мгновение застыло, и в глазах мелькнуло удивление. Но тут же усмехнулся шире — криво, зло. — О, вот это уже интереснее. Только смотри, Спеллман… не взорвись заодно. — Рон, хватит! — вскрикнула Гермиона. Её голос сорвался, она шагнула между ними, протягивая руки. Но было поздно. Гарри уже сделал шаг вперёд. Его лицо перекосило от ярости, он смотрел на Рона так, будто видел его впервые. — Так УХОДИ! — крикнул Гарри. — Возвращайся к ним, притворись, что вылечился от обсыпного лишая, мамочка накормит тебя и… Рон сделал неожиданное движение, его рука метнулась к карману. Гарри отреагировал мгновенно, но прежде чем палочки вылетели из их карманов, Гермиона подняла свою. Древесина блеснула в свете лампы. — Протего! — крикнула она. Невидимый щит отделил её с Гарри и Гренорией от Рона — мощь заклинания заставила всех отпрянуть на несколько шагов. Воздух между ними зарябил, и Гарри почувствовал, как невидимая стена давит на грудь. Разъярённые Гарри и Рон вглядывались друг в друга сквозь прозрачный барьер, и казалось, будто каждый впервые ясно увидел другого. Ненависть к Рону разъедала Гарри, как ржа: что-то, соединявшее их, было разрушено. — Оставь крестраж, — сказал Гарри. Его голос был глухим, почти безразличным. Рон через голову сорвал с шеи цепочку — металл звякнул, — и швырнул медальон в ближайшее кресло. Тот глухо стукнул о дерево и замер. А потом взглянул на Гермиону: — Что будешь делать? — О чём ты? — Ты остаёшься — или как? — Я… — страдальчески произнесла Гермиона. Её лицо было мокрым от слёз, и она не вытирала их. — Да… да, остаюсь. Рон, мы обещали пойти с Гарри, обещали помочь… Рон перевёл взгляд на Гренорию. Она стояла прямо, не двигаясь, и её лицо было непроницаемым, как маска. Только пальцы, сжатые в кулаки, дрожали. — А ты? — резко спросил он. Гренория ответила без колебаний: — Я остаюсь. Рон коротко усмехнулся — горько, зло. — Ясно. Всё ясно. — Рон, — сказала она ровно, с холодной уверенностью, — завтра ты проснешься и пожалеешь об этом. — Может быть, — бросил он. — Тогда не уходи сейчас. Но Гермионе помешали её же Щитовые чары, а когда она сняла их, Рон уже выскочил в темноту. Брезент хлопнул, внутрь ворвался холодный, мокрый ветер. Гарри стоял неподвижно, молча, слушая, как Гермиона рыдает, выкликая среди деревьев имя Рона. Её голос был полным отчаяния, и он разрывал тишину леса. Гренория тоже вышла из палатки. Дождь бил по лицу — холодный, крупный, — она прищурилась, чувствуя, как капли стекают по щекам. Мокрые ветки хлестали по рукам, но она всё равно прошла несколько шагов в темноту, вглядываясь в чёрную стену леса, где уже ничего не было видно. — Рон! — крикнула она. Голос её был резким, но без паники — холодная, настойчивая сталь. Ответа не было. Только дождь шумел в листве, да где-то в лесу треснула ветка. Через несколько минут Гермиона вернулась с мокрыми, липнувшими к лицу волосами. Она вся дрожала — от холода и отчаяния. — Он уу-ушёл! Трансгрессировал! Она рухнула в кресло, сжалась в комок и заплакала — глухо, надрывно, закрыв лицо руками. Её плечи тряслись. Гарри охватило странное оцепенение. Он стоял посреди палатки, и мысли в голове застыли, как лёд. Потом наклонился, поднял крестраж — холодный, тяжёлый — и повесил его себе на шею. Цепочка обожгла кожу. Стянул с койки Рона одеяла — они пахли потом и лесом — и накрыл ими Гермиону. Гренория молча подошла и опустилась рядом с ней на корточки. Её лицо было бледным, но спокойным. Она осторожно положила руку Гермионе на плечо — ладонь холодная, но прикосновение мягкое. — Он вернётся, — сказала она. Гермиона только покачала головой, всхлипывая. Её лицо было мокрым от слёз, она не вытирала их. — Нет… нет… он не вернётся… Гренория подняла взгляд на вход палатки, где всё ещё шелестел дождь. Её глаза были тёмными, в них отражалась ночь. И пробормотала себе под нос: — Всё-таки он задница.