Дикая магия

Когда Гермиона пришла сменить его в полночь, шёл снег. Гарри снились путаные, тревожные сны, в них то и дело вползала Нагайна — то сквозь гигантский перстень с треснувшим камнем, то сквозь венок из рождественских роз. Гарри в страхе просыпался с ощущением, что кто-то зовёт его издали; в шуме ветра, трепавшего палатку, ему слышались шаги и голоса. Наконец он встал, ещё затемно, и вышел к Гермионе. Она сидела, сгорбившись, у входа в палатку и читала «Историю магии» при свете волшебной палочки. Снег падал густыми хлопьями, и Гермиона очень обрадовалась, когда Гарри предложил пораньше собрать вещи и двигаться дальше. — Поищем не такое ветреное место, — согласилась она, вся дрожа и натягивая свитер поверх пижамы. — Мне всё время кажется, что вокруг кто-то ходит. Я даже вроде видел кого-то раз или два. Гарри замер, не закончив натягивать джемпер, и посмотрел на безмолвный и неподвижный вредноскоп на столе. — Наверное, показалось, — нервно проговорила Гермиона. — Снег в темноте, обман зрения… Но всё-таки, может, лучше трансгрессируем под мантией-невидимкой, на всякий случай? Полчаса спустя палатка была свернута и упакована, Гарри надел на шею крестраж, Гермиона сжала в руке расшитую бисером сумочку, и они трансгрессировали. Навалилась привычная давящая темнота, заснеженный склон холма ушёл у Гарри из-под ног, а потом он довольно жёстко приземлился на мёрзлую почву, покрытую опавшими листьями. — Где мы? Гарри разглядывал окружившую их чащу, а Гермиона раскрыла сумочку и принялась вытаскивать оттуда палаточный шест. — Королевский лес Дин, — ответила она. — Мы сюда однажды ходили в поход с мамой и папой. Здесь на ветвях деревьев тоже лежал снег и было жутко холодно, но хоть ветер не так буйствовал. Гарри и Гермиона почти весь день просидели в палатке. Для тепла жались поближе к весьма полезному в хозяйстве синему пламени, которое мастерски создавала Гермиона; его можно было брать в руки и переносить с места на место в стеклянной банке. У Гарри было такое чувство, как будто он выздоравливает после недолгой, но тяжёлой болезни. Это впечатление ещё усиливалось от постоянных забот Гермионы. Гренория почти не вмешивалась. Она сидела чуть в стороне, иногда листала книги из сумки Гермионы, иногда просто слушала треск синего пламени. Кольцо на её руке — старое кольцо из Колдотворца — тихо поблескивало в синем свете. После того как Гарри взял её палочку, она не чувствовала себя безоружной: стихийная магия отзывалась на кольцо иначе, но всё же отзывалась. Ближе к вечеру опять повалил снег, даже их укромную полянку покрыла белая пороша. После двух практически бессонных ночей все чувства Гарри болезненно обострились. После встречи в Годриковой Впадине Волан-де-Морт стал казаться как-то ближе и страшнее. Когда стемнело, Гермиона предложила посторожить, но Гарри отказался и посоветовал, чтобы она ложилась спать. Гермиона долго не соглашалась, но в конце концов сдалась. Гренория тоже осталась в палатке — она видела, как Гарри устраивается у входа, подтаскивает диванную подушку и кутается во все свои свитера. Гарри подтащил ко входу в палатку старую диванную подушку и уселся. Он натянул на себя все свои свитера и всё равно дрожал от холода. Тьма сгущалась час за часом и стала наконец совсем непроглядной. Гарри уже собрался достать Карту Мародёров и посмотреть, как поживает точка с именем Джинни, но вспомнил, что сейчас рождественские каникулы и она наверняка вернулась домой, в «Нору». В огромном лесу каждый шорох усиливался во много раз. Конечно, всякий лес полон разной мелкой живности. Нет бы им всем сидеть тихо, чтобы можно было сразу отличить враждебные шаги от их безвредной возни. Гарри вспомнил тот давний шорох плаща по мостовой среди сухих листьев, и ему тут же показалось, что он слышит его теперь. Он мысленно встряхнулся, отгоняя наваждение. Защитные заклинания исправно работают уже несколько недель, с чего бы им вдруг подвести? И всё же ему никак не удавалось избавиться от ощущения, как будто сегодня что-то изменилось. Несколько раз он вскидывал голову, чувствуя, как затекла шея оттого, что он задремал в неудобной позе, привалившись к стенке палатки. Вокруг стояла такая глубокая бархатная чернота, словно он застрял в перемещении, не закончив трансгрессию. Гарри поднёс к лицу руку, пытаясь разглядеть свои пальцы; тут оно и случилось. Прямо перед ним сверкнул между деревьями яркий серебристый свет. Он двигался совершенно беззвучно, словно плыл по направлению к палатке. Гарри вскочил и поднял вверх волшебную палочку — палочку Гренории. Крик застрял у него в горле. Свет становился всё ярче, деревья на его фоне выделялись чёрными силуэтами, Гарри прищурился, вглядываясь… То, что светилось среди деревьев, выступило на поляну. Это была серебристо-белая лань, мерцающая ослепительным лунным сиянием. Её копытца ступали грациозно и по-прежнему бесшумно и не оставляли следов на свежевыпавшем снегу. Она подошла к Гарри, высоко держа изящную головку с большими глазами и длинными ресницами. Гарри смотрел во все глаза. Его поражало даже не само появление этого странного существа, а то, что лань кажется такой знакомой: он как будто ждал её, только забыл, что они договорились о встрече, а теперь вдруг вспомнил. Гарри уже не хотелось звать Гермиону. Где-то глубоко, на самом дне усталого, замёрзшего сознания, он был уверен — чудесная лань пришла к нему и ни к кому другому. Серебряный свет струился по её шерсти, переливался на рогах, и в этом сиянии было что-то древнее, чистое, не тронутое тьмой, которая пропитала всё вокруг. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга. Глаза лани были тёмными, как омуты, но в них не было угрозы — только спокойствие и какая-то щемящая, древняя печаль. Снежинки падали сквозь её тело, не задерживаясь, и Гарри почувствовал, как по спине прошёл холод. Потом она повернулась и двинулась прочь, бесшумно ступая по снегу. — Постой! — сказал Гарри охрипшим от долгого молчания голосом. — Не уходи! Лань углубилась в чащу, и скоро толстые чёрные стволы почти совсем заслонили её сияние. Серебряный свет мерцал между деревьями, как далёкая звезда, и Гарри понял, что если он не последует за ней сейчас, то потеряет её навсегда. Ровно одну секунду он колебался. Осторожность, вбитая в него годами войны, шептала: это обман, ловушка, западня. Пожиратели могли создать Патронуса, чтобы выманить его. Но что-то внутри — всепобеждающий инстинкт, или, может быть, надежда — говорило: здесь нет тёмной магии. Это чисто. Это правильно. Гарри кинулся вдогонку. Снег скрипел у него под ногами, но движения лани были беззвучны, потому что она вся состояла из чистого света. Она уводила его всё дальше, в глубь леса, где деревья стояли плотной стеной, а ветви низко нависали над головой. Гарри торопился, перепрыгивая через корни и падая в сугробы, но не сбавлял шага. Он был уверен, что когда она наконец остановится, то позволит ему подойти и расскажет обо всём, что ему так нужно знать. О мече. О крестражах. О том, как победить. Постепенно сияние исчезло между деревьями. Серебряный свет померк, и лес снова погрузился в темноту — густую, почти осязаемую, полную теней и шорохов. Гарри остановился, тяжело дыша, и понял, что заблудился. Вокруг были только чёрные стволы и белый снег, и ни одного следа лани. А в это время полог палатки тихо отодвинулся. Гренория вышла наружу. Ночной воздух обжёг лицо, и она запахнула мантию плотнее. Снег всё так же падал густыми хлопьями, и в свете луны, пробивавшейся сквозь рваные облака, казалось, что весь мир состоит из серебра и тени. Она сразу заметила, что у входа никого нет. Следы Гарри — глубокие, торопливые — вели прямо в лес, и снег уже начинал заметать их, стирая неровные края. Гренория нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Поттер?.. — позвала она негромко, но ответом была только тишина. Она прошла несколько шагов вперёд, вглядываясь в темноту между деревьями. Там, в глубине, что-то мерцало — слабо, едва заметно. Серебряный свет, похожий на отражение луны в замёрзшем озере. Гренория выдохнула. Пар облачком растаял в воздухе. — Отлично. Она ещё секунду смотрела в темноту, взвешивая варианты. Потом решила не будить Гермиону. Если Гарри просто пошёл проверить что-то — паника сейчас только хуже сделает. Если же это ловушка… она не хотела, чтобы Гермиона тоже оказалась в опасности. Гренория села у входа в палатку, прямо на холодный снег, и подтянула колени к груди. Лес жил своей жизнью. Где-то далеко ухнула сова, ветер шелестел в сухих ветках, и снег тихо шуршал, падая с ветвей. Гренория слушала эти звуки, стараясь различить среди них шаги Гарри, его дыхание, его голос. Но было тихо — слишком тихо для леса, в котором только что кто-то прошёл. И вдруг между деревьями снова вспыхнул серебряный свет. Гренория резко подняла голову. Сердце на секунду замерло. Лань вышла на поляну. Серебряное существо двигалось плавно, бесшумно, и его свет заливал всё вокруг холодным, неземным сиянием. Оно остановилось на краю поляны, и Гренория почувствовала, как воздух стал плотнее, тяжелее. На секунду они замерли, глядя друг на друга. Потом лань медленно подошла к Гренории. Лань обошла её. Один раз. Потом второй — чуть шире, описывая круг, будто изучала, проверяла, узнавала. Её серебряное тело излучало тепло, которого не должно было быть, и Гренория почувствовала, как это тепло проникает под кожу, согревая изнутри. И вдруг она ощутила знакомое напряжение в воздухе — не угрозу, а чужую, очень тихую и узнаваемую магию. Такую, какую она чувствовала каждый раз, когда он входил в класс или смотрел на неё своим холодным взглядом. У неё внутри что-то сжалось. Горло перехватило, и она едва смогла выдохнуть: — Северус… Имя сорвалось с губ почти беззвучно, но в тишине леса оно прозвучало как заклинание. Лань остановилась рядом. Её свет омывал лицо Гренории, и она почувствовала, как по щеке скатилась слеза — горячая, солёная, неожиданная. Она не вытирала её. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — женщина и серебряное видение, созданное магией человека, которого она любила и боялась потерять. Потом серебряный свет дрогнул, и лань, развернувшись, убежала прочь. Её силуэт таял между деревьями, и Гренория сделала шаг вперёд, порываясь бежать за ней. Но ноги не слушались. Она слишком хорошо знала, что не догонит. И потом — перспектива оставлять Гермиону одну, спящую, беззащитную, не прельщала её. Гренория села обратно, прислонившись спиной к брезенту палатки. Снег падал на её волосы, на плечи, на руки, но она не замечала холода. Ещё долго сидела неподвижно, глядя в темноту, будто надеясь, что лань придёт снова, что она сможет его увидеть. Хотя бы краем глаза. Хотя бы тень. В голове всплыла случайная, почти невесомая мысль: в январе у него день рождения. Она заготовила подарок уже давно, ещё до начала войны — маленькую вещь, которую он, наверное, даже не примет, но которая была для неё важной. Осталось только подарить в следующую встречу. Если она будет. Если он доживёт. Гренория тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Потом посмотрела туда, куда ушёл Гарри. Теперь беспокойство стало сильнее — липким, тяжёлым, как мокрая ткань. Она сжала кольцо на пальце, и металл холодно впился в кожу, напоминая, что она не одна, что у неё есть силы, которые могут помочь.

***

Сердце Гарри подпрыгнуло и застряло в горле. Он упал на колени в снег, поднес волшебную палочку к самому льду. Густо-красный отблеск… Это же меч, и рукоять украшена рубинами… На дне лесного озерца лежал меч Гриффиндора. Гарри смотрел на него затаив дыхание. Как это может быть? Откуда здесь, в глухом лесу, совсем рядом с их палаткой взялся этот меч? Какая-то неведомая магия заставила Гермиону и Гренорию устроить стоянку именно на этом месте или серебряная лань, которую он сначала принял за Патронуса, на самом деле что-то вроде хранительницы озера? Или меч поместили в озеро уже после того, как они здесь появились? А тогда где сейчас человек, который это сделал? Гарри снова нацелил волшебную палочку на кусты и деревья, высматривая между ними очертания человеческой фигуры или блеск глаз, но никого не увидел. Остатки страха только подстёгивали его ликование, когда он снова наклонился над замёрзшим озерцом, на дне которого покоился меч. Гарри указал волшебной палочкой на серебристый контур и проговорил вполголоса: — Акцио, меч! Меч не шелохнулся, да Гарри этого и не ожидал. Будь всё так легко, меч просто оставили бы лежать на земле, а не в глубине замёрзшего озерца. Гарри обошёл круглое ледяное окошко, усиленно вспоминая, как в прошлый раз меч оказался у него. Он тогда был в ужасной опасности и попросил о помощи. — Помоги! — прошептал Гарри, однако меч остался неподвижен. Гарри снова двинулся вокруг озерца. Что же такое сказал тогда Дамблдор? «Вынуть меч из Шляпы может только истинный гриффиндорец». А какие качества отличают истинного гриффиндорца? Тоненький голосок в голове у Гарри ответил словами из песни Распределяющей шляпы: «Быть может, вас ждёт Гриффиндор, славный тем, что учатся там храбрецы. Сердца их отваги и силы полны, к тому ж благородны они». Гарри остановился и тяжело вздохнул, пар от его дыхания быстро рассеялся в морозном воздухе. Теперь он знал, что нужно делать. Если честно, он опасался этого с той минуты, как увидел меч подо льдом. Он снова оглянулся по сторонам, хоть и был уже уверен, что никто на него нападать не собирается. Если бы среди деревьев таились враги, у них было больше чем достаточно возможностей прикончить Гарри, пока он бродил в одиночестве по берегу. Нет, он просто оттягивал неприятный момент, поскольку предстоящее дело отнюдь его не радовало. Гарри начал стаскивать с себя одежду, путаясь в многочисленных свитерах. Не совсем понятно, при чём тут благородство, мелькнула едкая мысль, разве только считать благородным поступком, что он не заставил Гермиону лезть в озеро вместо него. Вдалеке заухала сова, и у Гарри сжалось сердце — он вспомнил Буклю. Его колотило от холода, зубы стучали, но он упорно продолжал раздеваться, пока не остался в одних трусах стоять босиком на снегу. Положив на кучку одежды мешочек с обломками волшебной палочки, маминым письмом, осколком зеркала и старым снитчем, Гарри взмахнул палочкой Гренории, направив её на лед. — Диффиндо! Ледяная корка лопнула с треском, похожим на выстрел, куски льда закачались на тёмной воде. Насколько Гарри мог судить, здесь было неглубоко, но, чтобы достать меч, нужно было окунуться с головой. Если стоять на берегу и раздумывать, задача не станет проще и вода в озере не согреется. Гарри шагнул к кромке воды, положил на землю светящуюся палочку Гренории и, не давая себе времени подумать о том, как ему сейчас будет холодно, прыгнул. Каждая клеточка его тела громко протестовала, воздух в лёгких словно смерзся в твёрдый ком, как только Гарри погрузился по плечи в ледяную воду. Его так трясло, что невозможно было вздохнуть, а по воде к берегам озерца побежали мелкие волны. Гарри нащупал меч онемевшей ногой, чтобы не пришлось нырять два раза. Он невольно тянул с погружением, задыхаясь и дрожа, пока в конце концов не сказал себе, что деваться всё равно некуда, собрал последние остатки мужества и нырнул. Холод был убийственный. Вода обжигала, как огонь. Кажется, даже мозги замёрзли напрочь. Раздвигая руками темную воду, Гарри потянулся к мечу. Пальцы сомкнулись на рукоятке. Он потащил меч наверх, и вдруг что-то туго сдавило шею. Гарри подумал было, что это водоросли, хотя ничего такого ему не попалось, пока он нырял. Он пошарил рукой и понял, что водоросли тут ни при чём, а душит его цепочка от крестража. Гарри забился, порываясь к поверхности, но только врезался в каменистую стенку берега под водой. Он задыхался, корчился, дергал цепочку застывшими пальцами, в голове взрывались разноцветные огни, он ничего не мог сделать, оставалось только утонуть, и руки, обхватившие его поперёк туловища, были, конечно, руками Смерти… Очнулся он, лежа ничком на снегу, давясь и отплёвываясь, окоченевший, как никогда в жизни. Рядом с ним кто-то ещё пыхтел и кашлял, бродя по берегу неверными шагами. Гермиона опять пришла на помощь, как тогда, со змеей… Нет, на неё что-то непохоже — слишком хриплый кашель, слишком тяжёлые шаги… У Гарри не было сил поднять голову и посмотреть на своего спасителя. Он мог только дотянуться трясущейся рукой до горла и нащупать место, где медальон врезался в тело. Медальон исчез — кто-то перерезал цепочку. Тут над головой у него раздался задыхающийся голос: — Ты… это… совсем спятил? Только потрясение от звука этого голоса придало Гарри сил вскочить на ноги. Он дрожал всем телом и пошатывался, а перед ним стоял Рон, полностью одетый, но промокший до нитки, с прилипшими к лицу волосами, держа в одной руке меч Гриффиндора, а в другой — крестраж, болтающийся на оборванной цепочке. — Какого чёрта ты не снял эту пакость, раньше чем соваться в воду? — пропыхтел Рон, размахивая крестражем, который покачивался взад-вперёд, как на сеансе гипноза. Гарри не ответил — слова не шли. Серебряная лань — ничто, полнейшее ничто по сравнению с тем, что Рон вернулся. Гарри никак не мог в это поверить. Трясясь от холода, он подобрал барахло, валявшееся на берегу озера, и стал одеваться. Натягивая на себя один свитер за другим, Гарри каждый раз ожидал, что Рон исчезнет, пока он не может его видеть, но тот всякий раз оказывался на месте. Он тоже нырнул в озерцо, он спас Гарри. — Это был ты? — спросил наконец Гарри всё ещё придушенным голосом, стуча зубами. — Ага, — сказал Рон с довольно смущённым видом. — Т-ты наколдовал эту лань? — Чего? Да нет, конечно! Я думал, она твоя. — Мой Патронус — олень. — Ах, да, то-то мне показалось, что она немножко другая. Безрогая. Гарри снова повесил Хагридов мешочек на шею, напялил последний свитер, наклонился подобрать волшебную палочку Гренории и опять повернулся к Рону: — Откуда ты взялся? Рон, как видно, надеялся, что об этом речь зайдёт позже, а может, и вообще не зайдёт. — Ну, ты понимаешь… Я… Я вернулся. Если… — Он прокашлялся. — Ну, ты знаешь. Если вы меня примете. Наступило молчание. При воспоминании о том, как Рон ушёл, между ними как будто выросла стена. Но сейчас он здесь. Он вернулся. Он только что спас Гарри жизнь. Рон смотрел на свои руки, словно удивляясь, что держит какие-то вещи. — А, да, я его вытащил, — сообщил он очевидное, показывая Гарри меч. — Ты ведь за ним полез, так? — Ага, — сказал Гарри. — Только я не пойму, как ты-то здесь оказался? Как ты нас нашёл? — Долго рассказывать, — буркнул Рон. — Я вас давно уже ищу. Лес такой здоровенный. Я уж думал, придётся заночевать под деревом, и тут вижу — олень, и ты за ним. — Ты больше никого не видел? — Нет, — сказал Рон. — Я… Он запнулся, глядя на два дерева чуть в стороне, растущие почти вплотную друг к другу. — Мне вроде показалось, что там что-то шевелится, но я торопился, потому что ты нырнул и с концами, я не мог особо там разглядывать… Эй! Гарри уже сорвался с места и бежал туда, куда указал Рон. Два дуба росли совсем рядышком, между стволами оставался небольшой просвет, как раз на уровне глаз — идеально, чтобы всё видеть, а самому оставаться невидимым. Правда, снега у корней не было и следов тоже. Гарри вернулся к Рону, всё ещё державшему в руках меч и крестраж. — Что-нибудь нашёл? — спросил Рон. — Нет, — ответил Гарри. — А как меч попал в озеро? — Его положил тот, кто прислал Патронуса. Оба посмотрели на серебряный меч. Украшенная рубинами рукоять поблескивала при свете Гермиониной волшебной палочки. — Думаешь, настоящий? — спросил Рон. — Проверить можно только одним способом, правильно? — сказал Гарри. Крестраж по-прежнему раскачивался на цепочке. Медальон чуть-чуть подёргивался. Гарри знал, что обитающая в нём тварь волнуется. Она почуяла угрозу и попыталась убить Гарри, лишь бы он не завладел мечом. Что тут долго рассусоливать, надо уничтожить медальон раз и навсегда. Гарри огляделся, высоко подняв волшебную палочку Гермионы, и увидел подходящее место — плоский камень, лежавший на земле в тени платана. — Иди сюда! Гарри первым подошёл к камню, смахнул с него снег и протянул руку за крестражем. Рон протянул сначала меч, но Гарри покачал головой: — Давай ты. — Я? — изумился Рон. — Почему? — Ты достал меч из озера — значит, он твой. Гарри не пытался играть в великодушие. Как перед этим он почувствовал, что лани можно доверять, так и теперь он точно знал, что мечом должен орудовать Рон. Это будет правильно. Хоть этому Дамблдор его научил — что бывает особая, неуловимая магия, которая связывает между собой вещи и поступки. — Я его открою, — объяснил Гарри, — а ты шарахнешь мечом. Сразу, понял? Потому что эта дрянь будет отбиваться. Тот кусочек Реддла, что жил в дневнике, меня чуть не прикончил. — А как ты его откроешь? — испуганно спросил Рон. — Попрошу на змеином языке, — сказал Гарри. Ответ пришёл как будто сам собой, словно Гарри давно уже его знал в глубине души и только теперь понял, — может быть, помогла встреча с Нагайной. Он посмотрел на изогнутую букву «S», выложенную из сверкающих зелёных камушков; нетрудно было себе представить, что это крошечная змейка свернулась на холодном камне. — Стой! — крикнул Рон. — Не открывай, серьёзно! — Почему? — спросил Гарри. — Отделаемся от этой мерзости, она мне уже поперёк горла… — Гарри, я не могу. Правда, давай лучше ты… — Да почему? — Потому что эта штука плохо на меня действует! — выпалил Рон и попятился от камня, на котором лежал медальон. — Я с ней не справляюсь! Гарри, я не оправдываюсь, она действительно на меня сильнее действует, чем на вас с Гермионой. У меня от неё всякие дрянные мысли лезут в голову. Вроде я и раньше о том же думал, но от неё всё становится ещё гаже. Не могу объяснить, а как сниму эту штуковину — вроде и в голове проясняется, а потом как опять надену… Не могу я, Гарри! Он отступил ещё дальше, волоча за собой меч и мотая головой. — Можешь, — сказал Гарри. — Можешь! Ты же достал меч — значит, ты и должен её разрубить. Ну я тебя прошу, разделайся с ней, Рон! Звук собственного имени словно пришпорил Рона. Он вздохнул и, громко сопя, опять подошёл к камню. — Скажи, когда будет пора, — сипло попросил он. — На счёт три, — сказал Гарри. Он уставился на медальон, сощурив глаза и мысленно представляя змею на месте буквы «S». То, что обитало в медальоне, задрыгалось, точно пойманный таракан. Его даже можно было пожалеть, вот только ссадина от цепочки ещё горела на шее Гарри. — Раз… два… три… Откройся! Последнее слово прозвучало рычащим шипением, и золотые створки, щёлкнув, раскрылись. За стёклышками, вправленными в створки, блестели живые глаза — два красивых тёмных глаза, какие были, наверное, у Тома Реддла до того, как они стали красными, с вертикальным зрачком. — Бей, — сказал Гарри, придерживая раскрытый медальон на камне. Рон дрожащими руками поднял меч. Кончик меча завис над бешено вращавшимися глазами. Гарри крепче ухватил медальон — он уже приготовился увидеть, как из-за разбитых стёкол брызнет кровь. Вдруг из крестража раздался голос: — Я видел твоё сердце, и оно — моё! — Не слушай его! — прохрипел Гарри. — Бей! — Я видел твои сны, Рональд Уизли, я видел твои страхи. То, о чём ты мечтаешь, может сбыться, но и то, чего ты боишься, может сбыться тоже… — Бей! — заорал Гарри. Его голос эхом прокатился между деревьями. Клинок задрожал — Рон не мог оторвать взгляда от глаз Реддла. — Нелюбимый сын у матери, которая всегда мечтала о дочери… И девушку не сумел удержать, она предпочла твоего друга… Вечно на вторых ролях, вечно в тени… — Рон, бей скорее! — рявкнул Гарри, чувствуя, как содрогается медальон под его руками, и пугаясь того, что может случиться. Рон ещё выше занес меч, и тут глаза Реддла вспыхнули красным. Из глаз в окошечках медальона выступили нелепыми пузырями две причудливо искажённые головы — Гарри и Гермионы. Рон вскрикнул от неожиданности и попятился. Фигуры продолжали расти, поднимаясь над медальоном — по плечи, потом по пояс, потом по щиколотку, и вот они уже стоят, покачиваясь, словно деревья с одним общим корнем, над настоящим Гарри и Роном. Медальон раскалился добела, Гарри отдернул руки. — Рон! — крикнул он, но призрачный Гарри уже говорил голосом Волан-де-Морта, а Рон, как зачарованный, смотрел ему в лицо. — Зачем ты вернулся? Нам было лучше без тебя, мы были счастливы, мы радовались, что ты ушёл… Мы смеялись над твоей глупостью, над твоей трусостью, над твоим самомнением… — Самомнением! — подхватила призрачная Гермиона. Она была гораздо красивее настоящей, но она наводила страх, раскачиваясь и насмехаясь над Роном, который смотрел на неё с ужасом и всё-таки не мог отвести глаз, бессильно опустив руки с мечом. — Кому ты нужен, когда рядом Гарри Поттер? Что ты сделал в своей жизни, чтобы сравниться с Избранным? Кто ты такой против Мальчика, Который Выжил? — Бей, Рон, бей! — кричал Гарри, но Рон стоял неподвижно, широко раскрыв глаза, в которых отражались призрачные Гарри с Гермионой. Их волосы развевались языками пламени, глаза горели красным, голоса звучали зловещим дуэтом. — Твоя мама хотела, чтобы я был её родным сыном, — глумился фальшивый Гарри, — она сама так говорила, она бы рада была променять тебя на меня… — Его бы всякая предпочла, ни одна женщина тебя не выберет! Ты ничтожество рядом с ним, — проворковала призрачная Гермиона и, как змея, обвилась вокруг призрачного Гарри, сжимая его в объятиях. Их губы встретились. Рон смотрел на них с мукой в лице. Он высоко поднял меч дрожащими руками. — Давай, Рон! — завопил Гарри. Рон глянул на него, и Гарри почудился красный отблеск в его глазах. — Рон! Сверкнул меч, Гарри шарахнулся в сторону, послышался звон металла, потом протяжный вопль. Гарри стремительно обернулся, поскальзываясь на снегу и держа наготове волшебную палочку, но сражаться было не с кем. Их с Гермионой чудовищные копии исчезли без следа. Рон стоял с мечом в опущенной руке, а перед ним на камне лежали обломки разбитого медальона. Гарри медленно подошёл к нему, не знаю, что нужно сказать или сделать. Рон тяжело дышал. Глаза у него снова были нормальные, голубые, а не красные, только мокрые от слёз. Гарри нагнулся, притворившись, что ничего не заметил, и поднял разрубленный крестраж. Рон разбил стекло в обоих окошках — глаза Реддла исчезли, а запятнанная шёлковая подкладка слегка дымилась. Тварь, что жила в крестраже, сгинула. Звякнул меч — Рон уронил его и рухнул на колени, схватившись за голову. Он весь дрожал, только не от холода. Гарри сунул сломанный медальон в карман, встал на колени возле Рона и осторожно положил руку ему на плечо. — Когда ты ушёл, — очень тихо заговорил он, радуясь, что лица Рона не видно, — она плакала целую неделю. Гренория сказала, что в следующий раз она тебя ударит. Может, и дольше, но так, чтобы я не видел. Мы целыми вечерами вообще не разговаривали. Без тебя… Он не смог закончить фразу. Только теперь, когда Рон вернулся, Гарри по-настоящему понял, чего им стоило его отсутствие. — Она мне как сестра, — продолжал Гарри. — Я люблю её как сестру, и она, я думаю, так же ко мне относится. И всегда так было. Я думал, ты знаешь. Рон не ответил. Он отвернулся от Гарри и шумно высморкался в рукав. Гарри встал и отошёл туда, где валялся громадный рюкзак Рона, который тот бросил, когда бежал вытаскивать Гарри из воды. Гарри взвалил рюкзак на спину и вернулся к Рону. Тот поднялся на ноги с красными глазами, но вполне владея собой. — Извини, — сказал он севшим голосом. — Я жалею, что ушёл. Знаю, я поступил как… Он огляделся, будто надеялся, что из темноты к нему прилетит достаточно ругательное слово. — Ты сегодня вроде как всё это наверстал, — сказал Гарри. — Вытащил меч. Прикончил крестраж. Мне жизнь спас. — Звучит куда круче, чем всё было на самом деле, — пробормотал Рон. — А оно всегда звучит куда круче, чем было на самом деле, — сказал Гарри. — Я тебе уже много лет об этом талдычу. Они одновременно шагнули друг другу навстречу и обнялись. Под руками Гарри захлюпала водой промокшая куртка Рона. — Теперь бы ещё найти палатку, — заметил Гарри, когда они отступили друг от друга.