Дикая магия

Рон рассказал, как увидел, что Гарри прыгнул в озерцо, и сначала просто ждал. Стоял на берегу, ёжился от ветра, думал — ну сейчас вынырнет. Прошла минута. Другая. Но когда прошло больше трёх, он вдруг понял, как холодно вокруг, и как тихо, и что пузырьков на поверхности давно нет. И тогда он бросился в воду. Не разуваясь, с рюкзаком, просто сиганул и нашарил Гарри на дне — тот уже не двигался. Рон вытащил его на берег, выплюнул воду, откашлялся, а потом, не давая себе передумать, нырнул обратно за мечом. Потому что если уж доставать — то доставать. Дойдя до того, как открылся медальон, Рон замялся. Потёр переносицу, глянул куда-то в сторону. И Гарри закончил за него: — И тогда Рон как даст по нему мечом! — И он… уничтожился? И всё? — прошептала Гермиона. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на Гарри так, будто боялась услышать, что нет, не уничтожился. — Ну… Он здорово орал, — ответил Гарри, покосившись на Рона. Тот всё ещё не смотрел на Гермиону. — Вот. Гарри бросил ей на колени бывший крестраж. Медальон глухо стукнул, и Гермиона опасливо взяла его, повертела в пальцах, осмотрела разбитые окошечки. Внутри что-то блестело — то ли остатки магии, то ли просто мокрый песок. Несколько секунд все молчали. Слышно было, как за стенкой палатки ветер шевелит ветки. Потом Гренория сказала: — Это был патронус моего информатора. Три пары глаз одновременно повернулись к ней. Рон даже рот приоткрыл. — Что? — первым сказал Гарри. Он нахмурился, будто пытался сопоставить что-то в голове и не мог. — Ты уверена? — спросила Гермиона. Голос у неё был осторожный, но в глазах — жадное любопытство. Рон просто уставился на Гренорию. Он не спросил ничего — то ли не знал, с чего начать, то ли ждал, что она сама продолжит. Гренория пожала плечами, будто речь шла о чём-то очевидном. — Почти уверена. — Откуда ты знаешь? — нахмурилась Гермиона. Она чуть подала корпус вперёд, пальцы сжались на коленях. Гренория задумалась на секунду. Посмотрела в сторону, на стенку палатки, где тускло горел огонёк в жестяной банке. — Потому что патронусы так себя не ведут, — сказала она. — Обычно они просто передают сообщение и исчезают. Или молчат, пока ты говоришь. А эта… — она на секунду прикрыла глаза, вспоминая. — Она подошла к Гарри. Потом ушла. Потом вернулась. — Вернулась? — переспросил Гарри. Он провёл рукой по волосам, оставляя их торчком. — Да. Когда ты уже ушёл в лес. Он удивлённо моргнул. — Ты её видела? — Видела. Гренория говорила спокойно, но внутри всё вдруг стало странно тихим и лёгким — словно страх, который она не позволяла себе выдохнуть, наконец ушёл. Он жив. Эта мысль появилась сама собой, как будто давно ждала момента. Она не позволила себе улыбнуться. Даже уголки губ не дёрнулись. — Она подошла ко мне, — продолжила она. — Обошла меня кругом… и задержалась на секунду. — И? — Гермиона нахмурилась ещё сильнее, пытаясь вытянуть из неё всё сразу. — И редко бывает, — сказала Гренория, чуть пожав плечом, — чтобы патронус просто так подходил к человеку и сидел рядом несколько секунд. Не говорил ничего. Не передавал сообщение. Просто был рядом. Рон медленно выпрямился. Он сидел на спальнике, поджав ноги, и теперь его плечи напряглись. — Подожди… — сказал он. — Ты хочешь сказать, что это тот самый информатор? Который тебе всё сливает? — Скорее всего. Гарри провёл рукой по волосам — уже второй раз за минуту, будто ему мешали собственные мысли. — То есть он был где-то рядом? — спросил он. Голос сел на полуслове, и он откашлялся. — Да. Они все и так знали об этом человеке. С лета. С тех пор как Гренория иногда исчезала на несколько минут — на короткие встречи, возвращалась с отсыревшим подолом мантии и странным выражением лица. С тех пор как она приносила странные куски информации: про передвижения Пожирателей, про новые приказы, про то, что происходит внутри Хогвартса. Они знали, что кто-то помогает. Но никто из них не знал — кто именно. И это всех нервировало. — Чёрт, — сказал Рон. Он опустил голову и потёр шею ладонью. — Что? — спросил Гарри. — Ничего… просто… — Рон почесал затылок, потом резко убрал руку. — После своего скитания я теперь понимаю, почему ты не говорила нам, кто это. Гренория посмотрела на него спокойно и внимательно — ждала, не скажет ли он что-то, чего сам не заметил. Рон поморщился. — Я… тогда сказал лишнего. Она ничего не ответила. Просто ждала. Он вздохнул. Выдохнул шумно, через нос. — Я злился. Потому что ты уходила на встречи и не говорила с кем. Потому что думал, что мы должны знать всё. — Он дёрнул плечом. — И… потому что наговорил ерунды про твою силу. И про твоих родителей. Гренория смотрела на него спокойно. Ни один мускул на её лице не дрогнул. — Ты был зол, — сказала она. — Да, — сказал Рон. — Но сейчас… если он смог даже патронусом нас не выдать… то да. Понимаю. Он усмехнулся — коротко, без веселья. — Видимо, этот парень умеет прятаться. — Или девушка, — добавила Гермиона. Она всё ещё сжимала медальон, но пальцы уже не дрожали. Гренория опустила взгляд на огонь. На красный язычок в жестяной банке, который почти не грел, но хоть как-то освещал лица. Ещё бы он не умел. Мысль о том, что он был совсем рядом, вдруг сделала воздух в палатке странно тёплым. Глупо, конечно. Он же не обогреватель. Просто… знание. Она не видела его. Но патронус подошёл к ней. Значит, он был где-то там, в темноте леса. Живой. И где-то впереди всё равно будет встреча. Ей вдруг очень захотелось его увидеть. Не поговорить — просто увидеть. Хотя бы тень. Хотя бы силуэт между деревьями. Гермиона тем временем осторожно закрыла медальон. Крышка щёлкнула, и звук получился глухой, какой-то окончательный. Гарри наконец решился убрать щит — разжал пальцы, и невидимая стена между ними и входом исчезла. Он повернулся к Рону: — Когда ты удирал от егерей, у тебя вроде образовалась лишняя волшебная палочка? — Что? — отозвался Рон, глядя на Гермиону, рассматривавшую медальон. Он моргнул, перевел взгляд на Гарри. — А, ну да. Он расстегнул пряжку на кармане рюкзака — пальцы чуть заскребли по грубой ткани — и вытащил короткую палочку из тёмного дерева. На свету она блеснула скупо, без блеска, скорее маслянисто. — Вот, я подумал, что невредно будет иметь запасную. — Как ты был прав! — сказал Гарри, протягивая руку. — Моя сломалась. — Серьёзно? — сказал Рон, но тут Гермиона поднялась на ноги, и он испуганно съёжился. Гермиона спрятала обезвреженный крестраж в расшитую бисером сумочку, забралась в кровать и молча укрылась одеялом. Рон передал Гарри новую палочку. — Кажется, обошлось, — пробормотал Гарри. — Угу, — согласился Рон. — Могло быть и хуже. Помнишь, как она на меня птичек натравила? — Я и сейчас ещё не исключаю такой возможности, — раздался из-под одеяла приглушённый голос Гермионы, но Гарри видел, что Рон потихоньку улыбается, вытаскивая из рюкзака свою бордовую пижаму. Гарри не ожидал, что гнев Гермионы утихнет за одну ночь, и потому нисколько не удивился, что на следующее утро она общалась с ними обоими в основном посредством демонстративного молчания и зловещих взглядов. Рон при ней держался неестественно скорбно, как бы в знак глубокого раскаяния. Пока они втроём сидели в палатке, Гарри чувствовал себя единственным бестактно бодрым гостем на небогатых похоронах. Гренория сидела у стола, склонившись над клочком пергамента. Она время от времени что-то записывала, потом перечёркивала и снова задумывалась. Зато когда Гарри и Рон вдвоём отправлялись за водой или за грибами, Рон начинал беззастенчиво радоваться жизни. — Кто-то нам помогает! — повторял он. — Кто-то прислал ту серебряную лань. У нас есть союзник. С одним крестражем разделались, дружище! Воодушевившись победой над медальоном, они принялись вычислять, где могут находиться другие крестражи. Хоть они уже сто раз всё это обсуждали, Гарри был полон оптимизма. За первой удачей наверняка последуют другие! К вечеру они снова собрались в палатке. Гермиона сидела с книгой, Рон расхаживал туда-сюда, а Гренория разложила на столе пергаменты. — Если он снова выйдет на связь, — сказала она, — надо заранее понять, что мы будем спрашивать. — Ты правда думаешь, что он появится? — спросил Гарри. — Если он смог прислать патронуса с мечом, — ответила Гренория, — значит, наблюдает. Рон присел на край стула. — Тогда надо спросить про остальные крестражи. — Это мы и так пытаемся понять уже полгода, — заметила Гермиона, не отрываясь от книги. Гренория задумчиво постучала пером по столу. — Можно спросить, что происходит в Хогвартсе. — Или про передвижения Пожирателей, — добавил Гарри. — Или про Министерство, — сказал Рон. Они некоторое время спорили, но быстро выяснилось, что вопросы рождаются тяжело. Один крестраж уже уничтожен, но куда двигаться дальше — никто толком не понимал. Во второй половине дня Рон и Гарри снова удрали от свирепой Гермионы, якобы искать среди голых кустов мифическую ежевику, и продолжили обмен новостями. Гарри наконец-то рассказал Рону об их с Гермионой странствиях, включая все подробности событий в Годриковой Впадине, а Рон теперь излагал Гарри известия из внешнего мира. Он рассказал, как отчаявшиеся волшебники из семей маглов скрываются от Министерства, потом спросил: — А откуда ты узнал о Табу? — О чём, о чём? — Вы с Гермионой наконец-то перестали называть Сами-Знаете-Кого по имени! — Ну да, просто поддались дурной привычке, — сказал Гарри. — Но я спокойно могу его называть и В… — Молчи! — заорал Рон так, что Гарри свалился в колючие кусты, а Гермиона, сидевшая с книгой у входа в палатку, сердито посмотрела на них издали. — Извини, — сказал Рон, вытаскивая Гарри из ежевичного куста, — только его имя теперь заколдовано, они через него выслеживают людей! Если произнесёшь его имя, все защитные заклятия разрушаются. Оно вызывает типа магические помехи. Так нас и отловили тогда, на Тотнем-Корт-роуд! — Из-за того, что мы произнесли его имя? — Ну да! Вообще-то логично. Надо признать, они не дураки. Это имя не боялись произносить только самые сильные его противники, вроде Дамблдора, а с тех пор, как на него установили Табу, всякого, кто так говорит, можно легко отследить. Простой и удобный способ выявить всех членов Ордена! Кингсли вот чуть не поймали… — Серьёзно? — Ага, Билл рассказывал. Пожиратели смерти навалились на него целой толпой, но он ушёл и теперь в бегах, вроде как мы. — Рон задумчиво почесал подбородок волшебной палочкой. — Слушай, может, это Кингсли прислал тебе лань? — У него Патронус в виде рыси. Мы же видели на свадьбе, помнишь? Они двинулись вдоль кустов, подальше от палатки и Гермионы. — Гарри… а как ты думаешь, вдруг это Дамблдор? — Что — Дамблдор? Рон слегка замялся, но всё-таки выговорил, понизив голос: — Дамблдор… эта лань? Я в том смысле… — Рон краешком глаза наблюдал за Гарри. — Он последним держал в руках настоящий меч, правда? Гарри не поднял Рона на смех, потому что очень хорошо понимал, какая тоска прячется за этим вопросом. Никакими словами не описать, насколько было бы легче жить, думая, что Дамблдор каким-то образом вернулся и оберегает их. Гарри покачал головой: — Дамблдор умер. Это случилось у меня на глазах. Его больше нет. И потом, его Патронус — феникс, а не лань. — Ну всё-таки… Патронусы иногда меняются, — не отступал Рон. — У Тонкс изменился Патронус, нет? — Если Дамблдор жив, почему он не показывается? Взял бы и просто передал нам меч. — Я откуда знаю? — огрызнулся Рон. — Потому же, почему он тебе его не передал, пока был жив. Почему оставил тебе в наследство старый снитч, а Гермионе — детскую книжку. — Так почему? — Гарри круто повернулся к Рону. Ему до смерти хотелось услышать ответ — Не знаю… — протянул Рон. — Я, когда злился, думал иногда — он просто насмехается, а может, нарочно усложняет нам задачу. Только теперь я так не думаю. Он знал, что делал, когда оставил мне делюминатор — скажешь, нет? Он… — Уши Рона запылали, он вдруг ужасно заинтересовался пучком травы у себя под ногами и принялся ковырять его носком ботинка. — Он, наверное, знал, что я вас брошу — Нет, — поправил Гарри, — он знал, что ты обязательно вернёшься. Рон посмотрел на него благодарно и смущённо. В этот момент за их спинами раздался спокойный голос: — И ещё он знал, какой у него патронус. Они обернулись. Гренория стояла у края поляны. Она явно слышала разговор уже некоторое время. — Дедушка никогда бы не стал отправлять лань, — сказала она. — Его патронус — феникс. Рон открыл рот, но она продолжила: — И если бы это был он, мне бы не пришлось гадать. Она на секунду задумалась и добавила тише: — К тому же стал бы дед накладывать на меня заклинание, которое не позволяет говорить о нём некоторые вещи? Гарри нахмурился. — Ты думаешь… — Я вам гарантирую, — сказала Гренория, — что человек, с которым я вижусь каждый месяц, — не Дамблдор. Они постояли молча. Рон посмотрел на него благодарно и смущённо. Гарри поторопился сменить тему: — Кстати, ты слышал, какую книгу о нём настрочила Рита Скитер? — А, да, — кивнул Рон, — все о ней говорят. Дамблдор дружил с Грин-де-Вальдом — большая была бы новость, если бы не все эти дела. А так — просто небольшой плевок в лицо общественности: оказывается, он не такой безупречный, как все считали. А по-моему, ничего тут нет такого ужасного. Он тогда был совсем молодой… — Как мы, — сказал Гарри. Точно так же он ответил раньше Гермионе, и что-то, вероятно, было в его лице, отчего Рону не захотелось продолжать разговор. На кусте висела замёрзшая паутина, в центре её сидел паук. Гарри прицелился волшебной палочкой, которую дал ему Рон, а позднее Гермиона милостиво согласилась осмотреть и пришла к выводу, что палочка сделана из терновника. — Энгоргио! Паук слегка дёрнулся и подпрыгнул в своей паутине. Гарри попробовал опять. На этот раз паук чуть-чуть увеличился. — Прекрати! — занервничал Рон. — Ну извини, что я сказал — Дамблдор был молодой… Гарри и забыл, что Рон не переносит пауков. — Прошу прощения… Редукто! Паук не стал меньше. Гарри посмотрел на терновую палочку. Он успел испробовать с ней несколько простеньких заклинаний, и все они выходили хуже, чем с волшебной палочкой из пера феникса. Новая палочка казалась агрессивно непривычной, как будто ему пришили чужую руку. — Просто надо поупражняться, — сказала Гермиона. Она неслышно подошла сзади и наблюдала за попытками Гарри увеличить, а потом уменьшить паука. — Тут самое главное — уверенность! — добавила Гренория. Пока в палатке снова начинался бесконечный разговор о том, что делать дальше и какие вопросы задавать информатору, Гренория тихо поднялась. Никто не заметил, как она надела плащ — застегнула верхнюю пуговицу, поправила воротник, который всё равно норовил завернуться. Со стола взяла небольшой свёрток. Дёрнула узел — крепко завязан, но она сама так и завязывала, чтобы не разболтался в кармане. Вышла в темнеющий лес. Снег уже почти растаял, но воздух оставался холодным — нос защекотало сразу, как только отошла от защитных чар. Она шла быстро, уверенно, не оглядываясь. Дорогу к старому железнодорожному тоннелю она знала уже наизусть: тут корень, через две минуты — поваленное дерево, потом ещё один поворот между кривыми берёзами. Свёрток в её руках был небольшим. Тонкая коробка из тёмного дерева. Она сжала её чуть сильнее, чем нужно, — пальцы оставили тёплые отпечатки на прохладной крышке. Внутри лежал редкий браслет — старинный защитный артефакт. В Колдотворце такие почти не встречались. Защита от сглаза, от слабых проклятий, от некоторых следящих чар. Гренория долго думала, что можно подарить человеку, который живёт среди Пожирателей смерти. Это оказалось самым правильным вариантом. Лучший подарок на день рождения для шпиона, — подумала она. Невесело усмехнулась про себя. Тоннель показался впереди тёмной аркой. Края бетонной трубы обросли мхом, пахло сыростью и старыми шпалами. Она остановилась на секунду, прислушалась. Ни звука, кроме собственного дыхания. Он уже был там. Снейп стоял в полумраке у стены, почти сливаясь с тенью. Чёрная мантия неподвижно спадала складками, и только край чуть шевелился — там, где под ней он сжимал и разжимал пальцы. Он всегда появлялся раньше неё. Он поднял взгляд. — Ты опоздала на две минуты. — Ты их посчитал? — ответила Гренория. — Это моя профессиональная привычка. Она остановилась рядом. Коробка в руке вдруг показалась тяжёлой — хотя весила она не больше фляги с водой. Как всегда — сначала короткая пауза. Он смотрел на неё, она — на него. Никто не улыбался. Потом Снейп шагнул ближе. На полшага. Ещё на полшага. И, как это происходило уже много месяцев, она первая обняла его. На секунду он замер — совсем немного, плечи напряглись, будто не ожидал, хотя каждый раз происходило одно и то же. А потом ответил. Его руки легли на её спину сухо и осторожно, как будто боялись сломать. Всего на несколько мгновений. Но в этих встречах этого всегда хватало. Когда они отстранились, разговор сразу стал деловым. Никто не говорил «как ты», «я скучал», «жив ли ты». Это было лишним. — Что происходит в Министерстве? — спросила Гренория. Голос ровный, только чуть быстрее обычного. — Ничего нового. Паника и иллюзия контроля. Он коротко рассказал о передвижениях Пожирателей, о новых проверках, о том, как усиливаются облавы на маглорождённых. Говорил негромко, быстро, иногда отводил взгляд в сторону тоннеля — проверял, не идёт ли кто. Потом добавил, уже тише: — Тёмный Лорд ищет меч Гриффиндора. Гренория резко кивнула. — Я догадалась. Снейп внимательно посмотрел на неё. Взгляд прошёлся по лицу, задержался на глазах — будто проверял, не врёт ли. — Это напрямую связано с тем, что вы делаете. — Мы это понимаем. Несколько секунд молчания. Кто-то из них выдохнул — она не поняла, кто. Он продолжил: — Следующее безопасное место для встречи — граница леса у северных холмов. Она запомнила. Повторила про себя два раза, чтобы не забыть. Разговор постепенно подходил к концу. Она это чувствовала по тому, как он начал чуть заметно смещать вес на пятки — готовился уйти. Снейп сделал шаг назад. Почти развернулся, чтобы уйти. Потом вдруг остановился. Несколько секунд стоял неподвижно. Рука, которая уже начала подниматься к карману, опустилась обратно. И только после этого повернул голову. Голос у него был таким же спокойным и холодным, как всегда. — Мисс Дамблдор. Гренория подняла взгляд. Он смотрел на неё внимательно. Словно оценивая. — Я всё же надеюсь, что вы не собираетесь менять фамилию столь часто. Она чуть нахмурилась. Брови сошлись к переносице, на лбу проступила короткая складка. — Что ты имеешь в виду? Он молчал ровно столько, чтобы она успела дёрнуться от неловкости. Снейп произнёс почти сухо: — Ты уже однажды заявляла, что предпочла бы другую. Я бы не рекомендовал тебе делать столь… невыгодный выбор. Он чуть склонил голову. Прядь волос упала на щёку — он не убрал. — Фамилия Снейп, как я уже говорил, не приносит людям ничего хорошего. Он уже повернулся, будто разговор закончен. Но перед тем как уйти, добавил почти шёпотом — так, что пришлось прислушиваться: — Однако… Он посмотрел на неё ещё раз. Снизу вверх — она была чуть выше на этом склоне. — В твоём случае это было бы наименьшей из возможных проблем. Гренория коротко усмехнулась — через нос, почти без звука. — Северус. Он остановился. Плечо дёрнулось — он не ждал, что она скажет что-то ещё. Она протянула ему коробку. Дерево на холоде стало скользким, она чуть не уронила. — Это тебе. Он нахмурился. Брови сдвинулись, нос заострился — лицо стало почти неприятным. — Что это? — Подарок. — Мне не требуются подарки. — На день рождения — требуются. Он медленно взял коробку. Пальцы у него были бледные, длинные, с жёлтыми пятнами на указательном — от зелий. Взял так, будто это могло взорваться. Открыл. На секунду его лицо стало совершенно неподвижным. Браслет. Он сразу понял, что это. Защитный артефакт. Очень редкий. Она видела, как дёрнулся кадык — он сглотнул. Он поднял взгляд на неё. — Это безрассудно дорогая вещь. — Я знаю. — И совершенно бесполезная для человека в моём положении. — Он говорил ровно, но в голосе прорезалась хрипотца, которой не было минуту назад. — Неправда. Она мягко взяла его за руку. Кисть была холодная, сухая, костистая. Она застегнула браслет на запястье — пряжка щёлкнула, и кожа вокруг него сразу чуть порозовела от холода металла. — Это защита от сглаза и части проклятий. Ты работаешь рядом с Пожирателями. Пусть будет хотя бы что-то. Снейп смотрел на браслет несколько секунд. Потом медленно согнул и разогнул пальцы — проверял, не мешает. Потом сказал: — Ты начинаешь мыслить слишком… стратегически. Но браслет он не снял. Гренория улыбнулась. Не широко, просто уголки губ поползли вверх — первый раз за весь вечер. — Спасибо за меч. Он резко поднял взгляд. Весь напрягся — даже плечи поднялись. — С чего ты взяла? — Северус. Она спокойно посмотрела на него. Взгляд у неё был усталый, но твёрдый. — Какой патронус чужого человека будет подходить ко мне и сидеть рядом несколько секунд? Он замер. На секунду. Его лицо оставалось совершенно спокойным. Только ноздри чуть раздулись — единственное, что его выдало. Даже патронус выбирает её, — пронеслось у него в голове. Она не услышала, но увидела что-то в глазах — какое-то короткое, злое удивление. Он сказал: — Ты делаешь слишком поспешные выводы. — Нет. Она улыбнулась чуть мягче. — И благодаря этому мечу мы уничтожили крестраж. Снейп долго выдохнул — почти беззвучно, как будто нёс что-то тяжёлое и наконец поставил на землю. Впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло облегчение. — Хорошо. Он не стал задавать больше вопросов. Она снова подошла ближе. На этот раз он обнял её первым. Сам шагнул, сам положил руки ей на лопатки. Сильнее, чем обычно, и быстрее отстранился — будто испугался, что кто-то увидит. Тишина тоннеля стала почти осязаемой — давила на уши. — Доживи до следующей встречи, — сказала она. Голос чуть дрогнул на «доживи». Он едва заметно усмехнулся. — Я собираюсь. Она посмотрела на него серьёзно. Без улыбки. — Северус… после войны… ты будешь со мной? Он не ответил сразу. Смотрел на неё несколько секунд. Глаза у него были тёмные, усталые, с красными прожилками — не спал, наверное, вторые сутки. Потом сказал: — Если мы оба переживём эту войну… Он коснулся её лица. Пальцы скользнули по скуле — холодные, чуть шершавые. И впервые за весь вечер позволил себе поцеловать её. Коротко. Тепло. Губы сухие, чуть солёные — то ли от пота, то ли от того, что обветрились на холоде. Потом отстранился. — До следующей встречи, Гренория. И исчез в темноте тоннеля. Мантия качнулась последний раз — и его уже не было, только тихий шорох шагов затих где-то в глубине.