Дикая магия

Снег тихо скрипнул за пределами защитных чар. Гарри поднял голову первым. Через секунду в круг света вошла Гренория. Плащ был покрыт снегом — не свежим, а уже подтаявшим, с мелкими ледяными крупинками, которые забились в складки ткани. Волосы чуть растрёпаны от ветра, несколько прядей прилипли ко лбу, но лицо спокойное — только взгляд оставался сосредоточенным. Она смотрела так, как смотрят люди, только что говорившие о вещах, которые не выдерживают чужого слуха. Рон сразу выпрямился. Он сидел на спальнике, поджав ноги, и от этого движения чуть не опрокинул кружку с остывшим чаем. — Ну? Он даже не пытался делать вид, будто не ждал её. Голос стал чуть выше обычного, брови приподняты. — Есть новости? Гермиона тоже подняла голову от книги. Она читала, подогнув под себя ногу, и теперь замерла с пальцем между страниц. И хотя она ничего не сказала, взгляд у неё был точно такой же — напряжённый, с лёгким прищуром. Гренория медленно сняла плащ. Пальцы замёрзли, пуговица заела, пришлось дёрнуть сильнее. Плащ мокро шлёпнулся на колышек у входа — она повесила его не глядя, просто нащупав знакомое место. Она села рядом с Гарри на подушку у входа в палатку. Села неудобно — край подушки съехал, пришлось поправить. Гарри молча подвинулся, освобождая место. Несколько секунд она просто собиралась с мыслями. Потёрла переносицу — на холоде она затекла. Посмотрела на огонь в жестяной банке, потом перевела взгляд на них. — Во-первых, — сказала она ровно, — Сам-Знаешь-Кто уже знает, что один крестраж уничтожен. Гарри резко поднял голову. Он до этого возился с камешками, пытаясь заставить их левитировать, и теперь один камешек упал на пол с глухим стуком. — Что?! Рон тоже выругался. Коротко, вполголоса, но отчётливо: — Чёрт… Он откинулся назад, опёрся на руки, потом снова подался вперёд. Гермиона побледнела. — Откуда он мог узнать? Гренория покачала головой. Медленно, устало. — Я не знаю точно как. Но известно, что он понял, чем именно это было сделано. Она обвела их взглядом. — Он знает, что крестраж уничтожили мечом Гриффиндора. В палатке стало очень тихо. Слышно было, как за стенкой что-то капает — то ли снег тает, то ли конденсат с крыши. Рон шумно выдохнул. — Отлично… просто отлично… Он провёл ладонью по лицу, от лба к подбородку, и оставил пальцы на губах. — Значит, — медленно сказала Гермиона. Она говорила так, будто думала вслух, каждое слово отделяя от следующего. — Он теперь будет искать меч. — Уже ищет, — ответила Гренория. Гарри нахмурился. Складка между бровями стала глубже, почти как шрам, только вертикальная. — И что это значит для нас? — Это значит, — сказала она, — что нам нужно быть очень осторожными с тем, где мы его используем и кто может это увидеть. Она чуть помолчала, потом добавила: — И не показывать его никому, кроме нас Рон почесал затылок. — Ну хотя бы хорошо, что мы его не таскаем с собой как флаг. Гренория коротко кивнула. — Ещё одна вещь. Она посмотрела на них всех по очереди — на Гарри, потом на Рона, потом на Гермиону. На Гермионе взгляд задержался на секунду дольше. — Облавы усиливаются. Егеря теперь почти везде. Особенно охотятся на маглорождённых и тех, кого считают предателями. Гермиона сказала негромко: — Мы это уже слышали. — Да. Но сейчас всё стало хуже. Гренория немного помолчала. — И ещё… Она чуть нахмурилась, вспоминая. Складка на лбу появилась и пропала. — В ближайшее время Пожиратели будут проверять старые магические артефакты. Особенно связанные с Гриффиндором. Гарри пробормотал, глядя в пол, на тот упавший камешек: — Значит, они совсем близко подобрались… Рон выдохнул — шумно, через нос. — Хорошо хоть у нас есть твой информатор. — Передай ему спасибо. Гренория коротко улыбнулась — только уголками губ, и сразу посерьёзнела. Она ничего не сказала. Гарри поднял камешек с пола, покрутил в пальцах, положил обратно. Потом Рон снова уткнулся в радиоприёмник, и разговор постепенно вернулся к тому месту, где они остановились. — Есть тут одна программа, — вполголоса объяснил он Гарри. Голос у него стал ниже, конспиративный. — По ней рассказывают настоящие новости… Он начал крутить ручки. При этом всё ещё исподтишка поглядывал на Гермиону — проверял, не собирается ли она сказать, что это опасно. Но теперь ещё и на Гренорию — видимо, проверяя, не собирается ли она вмешаться. Гренория только наблюдала, прислонившись плечом к стойке палатки. Стойка была деревянная, неструганая, она чувствовала занозы через ткань рубашки, но не отодвигалась. Гермиона перелистывала страницы. Перелистывала быстро, почти сердито, иногда останавливалась, перечитывала абзац и снова листала. Гарри снова пытался заставить камешки левитировать. Палочка у него была чужая, неудобная — он держал её под другим углом, чем привык, и камешки только подпрыгивали, а не летели. Так прошло минут десять. Пока Гермиона наконец не встала. Она встала резко, даже ящик, на котором сидела, качнулся. Книгу она держала в руке, прижав к груди, как щит. — Нам надо поговорить. Она подошла к Гарри с книгой в руках. Подошла близко — так, что Гарри пришлось чуть отклониться назад. Гренория сразу узнала обложку. «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора». Корешок потрёпанный, уголки загнуты. Гермиона читала её уже не первый раз — закладок торчало штук пять, разных, от лоскутка ткани до засохшего листа. Гренория ничего не сказала, только чуть напряглась. Плечо от стойки не оторвала, но пальцы на колене сжались. — Ну что? — неохотно спросил Гарри. Он всё ещё держал палочку наготове, будто надеялся, что Гермиона просто помашет книгой и уйдёт. Гермиона сделала глубокий вдох. Вдохнула, задержала на секунду, выдохнула. — Я хочу повидаться с Ксенофилиусом Лавгудом. Гарри вытаращил глаза. Брови у него поползли вверх так сильно, что очки чуть съехали на нос. — Что-что? — Ксенофилиус Лавгуд. Папа Полумны. Гренория подняла бровь. — Интересно, — сказала она. Без удивления в голосе. Гермиона открыла книгу. Открыла на закладке — пальцем провела по строчкам, нашла нужное место. — Да всё этот знак из «Сказок». Смотри! Она сунула книгу Гарри. Сунула почти агрессивно — корешок ткнулся Гарри в грудь, и ему пришлось перехватить палочку в левую руку, чтобы правой взять книгу. Гренория тоже чуть подалась вперёд. Увидела письмо. Тот самый почерк. Косой, лёгкий, с длинными хвостами у букв. Дед. Она отвела взгляд. Посмотрела в сторону, на стенку палатки. На брезент, на котором выступила влага. — Подпись, — сказала Гермиона. Она ткнула пальцем в страницу, и палец оставил тёмный влажный след на бумаге. Гарри поднял палочку, освещая страницу. Свет был тусклый, жёлтый, но знак он увидел сразу. Треугольник. Круг. Линия. — Э-ээ… вы о чём? — осторожно спросил Рон. Он оторвался от радиоприёмника, даже ручки крутить перестал. — Этот знак появляется слишком часто, — сказала Гермиона. Она говорила быстро, чуть запинаясь, будто боялась, что её перебьют. — Крам говорил, что это символ Грин-де-Вальда. Но мы видели его на старой могиле, ещё до него. И теперь вот — в письме. Она перевела дыхание. — А на свадьбе Лавгуд носил этот знак на шее! Гренория сказала: — Я тоже это помню. Он болтал о какой-то своей теории. Никто не слушал. Гермиона оживилась. Глаза загорелись. — Вот! Значит, это что-то важное! Гарри покачал головой. — Не надо нам ещё одной Годриковой Впадины. — Но символ постоянно всплывает! — Мы всё время уговариваем себя, будто Дамблдор оставил нам тайные намёки! — Гарри повысил голос, но не сильно, скорее устало. Гренория сказала, негромко: — Иногда люди действительно оставляют намёки. Все посмотрели на неё. Рон с приоткрытым ртом, Гермиона нахмурившись, Гарри с палочкой в руке. Она пожала плечами и замерла. — Но не всегда они означают то, что мы хотим услышать. Рон быстро вмешался. Он явно не хотел, чтобы они опять начали спорить. — Делюминатор же пригодился. Он посмотрел на Гермиону. Потом на Гарри. — Я думаю, надо навестить Лавгуда. Гренория чуть склонила голову. Волосы упали на лицо — она не убрала. — Это может быть полезно, — сказала она. Без энтузиазма, просто констатация. Гарри выдохнул. Плечи опустились, палочка повисла. — А вы не думаете, что если бы это было важно, он сказал бы мне сам? — Может, — сказала Гермиона мягче, почти просительно. — Может, ты должен узнать это сам. Рон тут же поднял руку. Поднял высоко, как в школе на уроке. — Я за визит к Лавгуду. Гермиона тоже подняла руку. Не так высоко, как Рон, но твёрдо. Гренория посмотрела на Гарри. Несколько секунд. Потом медленно подняла руку тоже. Рука у неё была бледная, с синими прожилками на запястье. — Мне тоже любопытно, — сказала она. Рон широко ухмыльнулся. Ухмылка была кривая, почти дурацкая. — Извини, Гарри. Ты в меньшинстве. Гарри закатил глаза. Закатил так, что очки снова съехали, и он поправил их пальцем. — Ладно. Только после этого мы возвращаемся к крестражам. — Согласна, — кивнула Гермиона. Книга подпрыгнула в руке. — Идёт, — сказала Гренория. Рон хлопнул Гарри по спине. Хлопнул так, что Гарри качнулся вперёд. — Гляди веселей! Сейчас каникулы, Полумна наверняка дома! На следующее утро, переместившись, они вчетвером оказались на продуваемом всеми ветрами склоне холма. Оттуда открывался вид на деревушку Оттери-Сент-Кэчпоул. С высоты домики казались игрушечными. Косые лучи солнца падали на землю в разрывы облаков. Заслоняя глаза руками, друзья смотрели в сторону «Норы», но смогли разглядеть только живые изгороди и деревья в саду, защищавшие нелепый домик семьи Уизли от взглядов любопытствующих маглов. — Странное ощущение — совсем рядом, а зайти нельзя, — сказал Рон. — Вряд ли ты успел соскучиться. Ты ведь был здесь на Рождество, — холодно промолвила Гермиона. — Не был! — возмутился Рон. — Ты что, думаешь, я бы явился к ним и сообщил, что бросил вас в лесу? Ага, Фред и Джордж меня бы за это по головке погладили. А уж Джинни бы как меня поняла! — Где же тогда ты был? — удивилась Гермиона. — У Билла и Флер, в их новом доме. Коттедж «Ракушка». Билл всегда со мной нормально обращался. Он, конечно, не пришёл в восторг, когда услышал, что я наворотил, но жилы тянуть не стал. Он видел, что я всерьёз об этом жалею. А больше никто из наших не knew, что я у него. Билл сказал маме, что они с Флер не поедут в «Нору», хотят провести Рождество наедине — типа, первый праздник после свадьбы и так далее. Флер вроде была не против. Она терпеть не может Селестину Уорлок. Гренория усмехнулась: — Флер вообще терпеть не может половину магического мира. Рон хмыкнул, но ничего не ответил. Он повернулся спиной к «Норе». — Пошли поищем вон там. — И он решительно двинулся к перевалу. Они бродили по холмам несколько часов. Гермиона потребовала, чтобы Гарри прятался под мантией-невидимкой. Невысокие холмы оказались необитаемыми, если не считать маленького коттеджа, жителей которого нигде не было видно. Гренория несколько раз останавливалась, прислушиваясь к ветру. Магия стихий давала ей странное ощущение пространства — будто сам воздух иногда подсказывал, есть ли поблизости люди. Но холмы были пусты. — Может, это их дом, а они уехали на Рождество, как вы думаете? — спросила Гермиона, заглядывая через окно в чистенькую кухоньку с геранью на подоконнике. Рон громко фыркнул: — Я думаю, если бы тут жили Лавгуды, это было бы заметно. Пошли теперь вон к тем холмам. Гренория кивнула. — Да. Полумна вряд ли смогла бы долго жить в чём-то обычном. Они трансгрессировали на несколько миль к северу. Ветер мгновенно принялся трепать волосы и одежду. — Ага! — завопил Рон. Он показывал на вершину ближайшего холма. На фоне неба вырисовывался очень странный дом — громадный чёрный цилиндр, над которым средь бела дня висела призрачная луна. Гренория остановилась и несколько секунд разглядывала башню. — Да… — сказала она. — Это определённо их. — Это точно дом Полумны, кто ещё будет жить в такой жуткой конструкции? Похоже на гигантскую ладью! — По-моему, на лодку совсем не похоже, — возразила Гермиона, сурово разглядывая башню. — Я имел в виду шахматную ладью, — объяснил Рон. — Ты её называешь «тура». Гренория усмехнулась: — Иногда я забываю, что ты вырос в доме, где шахматы — почти религия. Рон как самый длинноногий первым добрался до вершины. Когда Гарри, Гермиона и Гренория догнали его, пыхтя и держась за сердце, то увидели, что Рон ухмыляется во весь рот. — Это точно их дом. Вы гляньте! Возле покосившейся калитки были прибиты три самодельные таблички. На первой была надпись: «Кс. Лавгуд, главный редактор журнала „Придира“», на второй: «Омела на ваш выбор», на третьей: «Не наступайте на сливыцеппелины!». Гренория пробормотала: — Полумна не изменилась. Калитка скрипнула, открываясь. Дорожка, зигзагами ведущая к дому, вся заросла самыми причудливыми растениями, включая куст, увешанный оранжевыми плодами в форме редисок, — Полумна часто носила их в ушах вместо серёг. Гренория остановилась возле него и улыбнулась. — Да, точно её. Гарри заметил растение, похожее на цапень, и постарался обойти его как можно дальше. Гренория тоже осторожно обошла странное растение. У входной двери стояли, как часовые, две старые яблони, согнувшиеся от ветра, без единого листочка, зато на их ветвях висели ярко-красные яблочки размером с вишню и лохматые клубки омелы в бусинках белых ягод. С одной ветки на гостей смотрела маленькая сова с приплюснутой ястребиной головкой. — Ты, Гарри, наверное, сними мантию-невидимку, — сказала Гермиона. — Мистер Лавгуд стремится помогать тебе, а не нам. Гренория добавила: — И если он вдруг решит закричать от неожиданности, лучше пусть видит нас всех сразу. Гарри стащил с себя мантию и отдал Гермионе, та сунула её в бисерную сумочку. Потом Гермиона трижды стукнула дверным молотком в форме орла по массивной чёрной двери, утыканной железными гвоздями. Не прошло и десяти секунд, как дверь отворилась. На пороге стоял Ксенофилиус Лавгуд — босой, в одеянии, похожем на замызганную ночную рубашку. Его длинные седые волосы, напоминающие сладкую вату, были нечесаны и, похоже, давно не мыты. По сравнению с этой картиной на свадьбе у Билла и Флер Ксенофилиус был прямо-таки элегантен. — Что такое? Кто вы? Что вам нужно? — закричал он пронзительным, сварливым голосом, глядя сначала на Гермиону, потом на Рона, потом на Гренорию… …и наконец на Гарри. Тут его рот раскрылся, образовав идеально ровную букву «О». — Здравствуйте, мистер Лавгуд, — сказал Гарри, протягивая руку. — Я — Гарри. Гарри Поттер. Ксенофилиус не пожал протянутую руку, хотя тот его глаз, что не косил к носу, уставился прямо на шрам у Гарри на лбу. — Можно, мы войдём? — спросил Гарри. — Нам нужно вас кое о чём спросить. — Я… думаю, лучше не стоит, — прошептал Ксенофилиус. Он судорожно сглотнул и окинул быстрым взглядом сад. — Это несколько неожиданно… Право… Я… боюсь, что… В самом деле, лучше не надо… Гренория внимательно посмотрела на него. Она сразу заметила нервное движение его рук. — Мы ненадолго, — сказал Гарри, слегка разочарованный таким прохладным приёмом. — Я… Ну что ж, входите, только быстро. Быстро! Едва они успели переступить порог, мистер Лавгуд захлопнул за ними дверь. Они оказались в самой удивительной кухне на свете. Она была совершенно круглой, как будто они стояли внутри гигантской солонки. Всё в комнате было изогнутым по форме стен: плита, рукомойник, шкафы с посудой — и всё расписано птицами, цветами и насекомыми ярких, чистых оттенков. В воздухе пахло сушёными травами, старой бумагой и чем-то неуловимо знакомым — тем особым, чудаковатым запахом, который остаётся в домах, где живут творческие люди. Гренория остановилась посреди кухни и медленно повернулась, рассматривая стены. — Полумна точно выросла в этом доме, — сказала она. Гарри подумал, что тут чувствуется стиль Полумны; эффект в замкнутом пространстве получился ошеломляющий. Чугунная винтовая лестница в центре комнаты вела на верхние этажи. Над головой что-то громко лязгало и громыхала. Гренория подняла голову. — Это Полумна? — Поднимемся наверх, — пригласил мистер Лавгуд. Держась по-прежнему скованно, он первым начал подниматься по лестнице. Ступени жалобно скрипели под его босыми ногами. Комната этажом выше оказалась одновременно гостиной и мастерской, а захламлена она была ещё сильнее, чем кухня. Чем-то она напоминала Выручай-комнату в тот незабвенный день, когда та превратилась в громадный лабиринт скопившихся за долгие столетия припрятанных вещей, только эта была поменьше размером и круглая. Повсюду лежали высоченные стопки разных бумаг и книг. С потолка свисали искусно сделанные модельки самых невероятных существ, и все они хлопали крыльями и щёлкали челюстями. Полумны здесь не было, а гремела, как выяснилось, загадочная деревянная штуковина с магически вращающимися штырьками и колесиками. Она была похожа на какую-то странную помесь верстака и старого шкафа. Присмотревшись, Гарри понял, что это старомодный печатный станок — из него непрерывным потоком лезли «Придиры». — Прошу прощения, — сказал Ксенофилиус, выдернул из-под мгновенно развалившейся груды книг неопрятную скатерть и накрыл ею станок. Грохот и лязг стали чуточку глуше. Мистер Лавгуд повернулся к Гарри. — Зачем вы сюда пришли? Гарри не успел ответить — Гермиона вдруг вскрикнула: — Мистер Лавгуд, что это у вас? Она показывала пальцем на большущий серый закрученный винтом рог, немного похожий на рог единорога. Он был прибит к стене и выдавался в комнату чуть ли не на целый метр. Гренория тоже сразу подняла глаза на рог — без испуга, с острым интересом знатока. — Это рог морщерогого кизляка, — сказал Ксенофилиус. — Ничего подобного! — сказала Гермиона. — Гермиона, — зашептал, сконфузившись, Гарри, — сейчас не время… — Гарри, это же рог взрывопотама! Класс «В» по списку запрещённых к продаже материалов, его категорически нельзя держать в доме! — И из него делают по меньшей мере три вида нестабильных настоек, — вдруг тихо добавила Гренория, не сводя глаз с рога. — Если срез свежий, его вообще трогать нельзя. А если высушенный… — Она прищурилась. — Хотя нет, этот всё равно опасный. Очень. — Откуда ты взяла, что это рог взрывопотама? — спросил Рон, бочком отходя в сторону, насколько это позволял царивший в комнате беспорядок. Гренория наконец отвела взгляд от рога. — По спирали у основания. И по бороздкам. И по цвету тоже, — сказала она. — Из такого теоретически можно было бы собрать интересное зелье на пробой некоторых проклятий, но… — Она покосилась на рог ещё раз. — Я бы не стала ставить опыт в доме. Гермиона резко повернулась к ней — Вот именно! Мистер Лавгуд, его нужно немедленно отсюда убрать! Разве вы не знаете, что он взрывается от малейшего прикосновения? — Морщерогие кизляки, — завел Ксенофилиус с выражением ослиного упрямства на лице, — это чрезвычайно пугливые и в высшей степени волшебные существа, а их рог… — Мистер Лавгуд, я же вижу по бороздкам у основания — это рог взрывопотама, он невероятно опасен… Даже не понимаю, откуда вы его взяли… — Купил, — авторитетным тоном ответил Ксенофилиус. — Две недели наза, у очаровательного молодого волшебника, который знает, что я интересуюсь этими чудесными животными — кизляками. Рождественский сюрприз для моей Полумны. Так зачем вы всё-таки ко мне пришли, мистер Поттер? Гренория невольно приподняла брови. — Очаровательный молодой волшебник, который продаёт рог взрывопотама доверчивым отцам, — пробормотала она. — Прямо образец праздничного великодушия. Рон фыркнул, но тут же снова покосился на рог и сделал ещё шаг в сторону. — Нам нужна помощь, — ответил Гарри, не дав Гермионе снова открыть рот. — А! — сказал Ксенофилиус. — Помощь. Хмм… — Его здоровый глаз опять обратился к шраму Гарри. Он казался одновременно испуганным и словно заворожённым. — Даа… Видите ли… Помогать Гарри Поттеру… небезопасно… — Вы же всё время пишете в своём журнале, что наш первейший долг — помогать Гарри Поттеру! — вмешался Рон. Ксенофилиус покосился на печатный станок, который гудел и звенел под скатертью. — Ну да, ну да, мне случалось высказывать подобные взгляды. Однако… — По-вашему, это относится ко всем, кроме вас? — спросил Рон. Ксенофилиус не ответил. Он то и дело мучительно сглатывал, глаза у него бегали. Гарри показалось, что в нём происходит жестокая внутренняя борьба. Гренория тоже это заметила. Она чуть нахмурилась. — Он не просто боится, — сказала она, но так, чтобы услышали все. — Он как будто тянет время. Ксенофилиус резко перевел взгляд на неё, и это движение только подтвердило её слова. — А где Полумна? — спросила вдруг Гермиона. — Пусть она скажет своё мнение. Ксенофилиус поперхнулся, потом как будто взял себя в руки и произнёс дрожащим голосом, еле слышным за шумом печатного станка: — Полумна пошла на ручей, наловить пресноводных заглотов. Она… Она будет вам рада. Я пойду позову её… А потом, так и быть, помогу вам. Он шмыгнул вниз по лестнице. Друзья услышали, как внизу открылась и закрылась дверь. Они переглянулись. — Шпендрик трусливый, — высказался Рон. — Полумна в десять раз храбрее его! — Он, наверное, беспокоится, что с ними будет, если Пожиратели смерти узнают, что я сюда приходил, — сказал Гарри. — А по-моему, Рон прав! — объявила Гермиона. — Мерзкий лицемерный старикашка, всех уговаривает тебе помогать, а сам увиливает. И, ради всего святого, держитесь подальше от этого рога! — Я и так не собираюсь его трогать, — сказала Гренория, но взгляд у неё всё равно снова скользнул к опасной спирали. — Хотя, если честно, я бы очень хотела хотя бы понять, кто умудрился продать ему это под видом кизляка. — Гренория! — возмутилась Гермиона. Та чуть улыбнулась: — Я сказала — понять, а не унести. Гарри подошёл к дальнему окну. Оттуда было видно ручей — узкую блестящую ленту далеко внизу, у подножия холма. Башня была страшно высокая. Мимо окна пролетела птица. Гарри посмотрел в сторону «Норы», невидимой за длинной грядой холмов. Там Джинни… Они ещё ни разу не были так близко друг к другу со дня свадьбы Билла и Флер, только Джинни не подозревает, что он здесь и думает о ней. Наверное, нужно этому радоваться, ведь всякий, кто приближается к нему, оказывается в опасности. Поведение Ксенофилиуса — только лишнее тому свидетельство. Гренория тем временем медленно обходила комнату, осторожно переступая через стопки книг и свисающие модели чудовищ. Она касалась взглядом вещей, как другие касаются пальцами: отмечала, где пыль лежит слишком ровно, где недавно переставляли стопку бумаг, где на дереве свежая царапина. В Лавгуде было что-то нервное, сбивчивое, и это беспокоило её сильнее, чем рог. Гарри отвернулся от окна, и тут на глаза ему попался ещё один специфический предмет, стоявший среди прочего хлама на изогнутом серванте. Это был каменный бюст прекрасной, но строгой с виду волшебницы в необыкновенном головном уборе. По бокам торчали изогнутые золотые штуковины, напоминавшие слуховые рожки. Через темя шла кожаная полоска с укреплёнными на ней сверкающими синими крылышками, лоб охватывал другой ремешок, к которому была прицеплена оранжевая редиска. — Эй, посмотрите на это! — позвал Гарри. — Потрясающе, — хмыкнул Рон. — Как ещё он не надел эту штуку на свадьбу… Гренория подошла ближе и всмотрелась. — Нет, это слишком даже для свадьбы, — заметила она. Внизу хлопнула дверь, и через минуту Ксенофилиус взобрался по винтовой лестнице. Его тощие ноги были теперь обуты в резиновые сапоги, а в руках он держал поднос с разнокалиберными чашками и чайником, от которого шёл пар. — А-а, вы заметили мое любимое изобретение! Он сунул поднос в руки Гермионе и остановился рядом с Гарри перед статуей. — Я считаю, что весьма удачно выбрал образец — голову прекрасной Кандиды Когтевран. «Ума палата дороже злата»! — Он указал на слуховые рожки. — Это сифоны для мозгошмыгов, чтобы ничто не отвлекало мыслителя от раздумий. Это, — он обвел рукой крошечные крылышки, — пропеллер австралийской веретенницы, для возвышенного образа мыслей, а это, — он ткнул пальцем в оранжевую редиску, — сливацеппелин, для обострения восприимчивости ко всему новому и необычному. Гренория внимательно посмотрела на сооружение. — То есть, если надеть это, человек начинает лучше воспринимать новое и необычное? — спросила она совершенно серьёзно. Ксенофилиус просиял: — Именно! — Потрясающе, — пробормотал Рон. — А я-то думал, это просто способ окончательно свихнуться. Гермиона сердито шикнула на него, а Гренория, всё ещё разглядывая бюст, чуть склонила голову набок. — Вообще-то, — сказала она, — если исключить редиску, звучит не настолько безнадёжно, как выглядит. Ксенофилиус вернулся к чайному подносу, который Гермиона кое-как уместила на одном из заваленных всякой всячиной столиков. — Позвольте вам предложить настой лирного корня? Домашнего изготовления! Разливая по чашкам густо-фиолетовый, цвета свекольного сока, напиток, Ксенофилиус прибавил: — Полумна там, у Нижнего моста. Очень обрадовалась, что вы нас навестили. Скоро придёт, она уже наловила порядочно заглотов, должно хватить на уху для всех нас. Садитесь, пожалуйста, берите сахар. Гренория взяла чашку последней. Она сначала внимательно посмотрела на жидкость, потом осторожно вдохнула аромат. — Лирный корень… — сказала она. — Его обычно используют в зельях ясности мышления. Но в настойках он действует мягче. Ксенофилиус оживился: — Именно! Очень приятно встретить человека, который разбирается в таких тонкостях! Гренория чуть улыбнулась. — Я просто много читала. Рон с подозрением посмотрел на фиолетовую жидкость. — Он случайно не взрывается, как тот рог? — Нет, — спокойно сказала Гренория, отпив маленький глоток. — Максимум — начнёшь говорить чуть более… философски. — Отлично, — пробормотал Рон. — Нам только этого не хватало. Ксенофилиус между тем устроился в кресле, скрестив ноги в резиновых сапогах. — Итак, — он снял с кресла шаткую стопку бумаг, — чем я могу вам помочь, мистер Поттер? — Понимаете, — начал Гарри и оглянулся на Гермиону; она ободряюще кивнула. Гренория в это время тихо прислонилась к столу, наблюдая за Лавгудом внимательным взглядом. — Это насчёт символа, который был у вас на шее на свадьбе Билла и Флер. Мистер Лавгуд, мы хотели спросить, что он означает? Ксенофилиус поднял брови. — Вы имеете в виду знак Даров Смерти? Гермиона резко подалась вперёд. — Даров… чего? Рон нахмурился. — Подождите… это что, какой-то древний символ? Гренория тоже выпрямилась. Она поставила чашку на стол и чуть наклонила голову. — Я слышала это название в старых записях по магической мифологии, — сказала она. — Но никогда не видела объяснения. Ксенофилиус смотрел на них так, словно только сейчас осознал, что перед ним сидят люди, которые действительно не знают. — Вы… правда не знаете? — удивлённо произнёс он. — Нет, — сказала Гермиона. — И именно поэтому мы здесь, — добавил Гарри. Рон пожал плечами: — Ну, кроме того, что Гермиона решила, будто это очередная загадка Дамблдора. Гарри обернулся к Рону и Гермионе. Они, по-видимому, тоже не поняли то, что сказал Ксенофилиус. Рядом с ними Гренория тоже чуть нахмурилась: выражение её лица было почти таким же озадаченным. — Дары Смерти? — Совершенно верно, — подтвердил мистер Лавгуд. — Вы о них не слыхали? Это меня не удивляет. Очень, очень немногие волшебники в них верят, чему подтверждением — тот твердолобый юноша на свадьбе вашего брата, — он поклонился Рону, — который набросился на меня, приняв этот знак за символ известного тёмного волшебника. Какое невежество! В Дарах Смерти нет ничего тёмного — по крайней мере в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово. Те, кто верит в Дары, носят этот знак, чтобы по нему узнавать единомышленников и помогать друг другу в Поисках. Он бросил в чашку с настоем лирного корня несколько кусочков сахара и размешал. — Простите, — сказал Гарри, — я так ничего и не понял. Он из вежливости отхлебнул настой и чуть не задохнулся — это была жуткая гадость, что-то вроде разжиженного драже «Берти Боттс» со вкусом соплей. Гренория, наблюдавшая за этим, сказала: — Да, вкус у него… философский. Рон фыркнул. — Видите ли, те, кто верят, разыскивают Дары Смерти, — объяснил мистер Лавгуд и причмокнул губами, явно наслаждаясь вкусом настоя. — А что это такое — Дары Смерти? — спросила Гермиона. Ксенофилиус отставил в сторону пустую чашку. — Я полагаю, вы все читали «Сказку о трёх братьях»? — Нет, — сказал Гарри. — Я тоже, — спокойно добавила Гренория. Все повернулись к ней. Она пожала плечами. — Мама не читала мне английские сказки. Мы жили в России. У нас были другие. — Да, — сказали Рон и Гермиона. Ксенофилиус торжественно кивнул. — С этой сказки всё и началось, мистер Поттер. Где-то у меня она была… Он рассеянно оглядел горы книг и пергаментов, но тут Гермиона сказала: — Мистер Лавгуд, у меня с собой есть экземпляр. — Она вытащила из сумочки «Сказки барда Бидля». Гренория сразу узнала книгу. Та самая, которую Дамблдор оставил Гермионе. — Оригинал? — вскинулся Ксенофилиус. Гермиона кивнула. — В таком случае, может быть, вы прочитаете нам её вслух? Тогда всем сразу станет ясно, о чём речь. — Ну… хорошо, — неуверенно согласилась Гермиона. Она раскрыла книгу, и Гарри увидел наверху страницы тот самый символ. Гренория наклонилась ближе, внимательно разглядывая рисунок. Она провела пальцем по воздуху рядом с ним, будто мысленно разбирая форму. — Треугольник… круг… и линия, — сказала она. — Очень старый тип символики.