Дикая магия

Гермиона кашлянула и начала читать. — «Жили-были трое братьев, и вот однажды отправились они путешествовать. Шли они в сумерках дальней дорогой…» — А нам мама всегда говорила — в полночь, — перебил Рон. Он устроился слушать с удобством, развалившись в кресле, вытянув ноги и закинув руки за голову. Гермиона раздраженно взглянула на него. — Извини, просто «в полночь» как-то страшнее! — сказал Рон. — Ага, нам в жизни как раз страхов не хватает, — не удержался Гарри. Гренория усмехнулась. — Поверь, Рон, если история действительно о Смерти, время суток уже мало что меняет. Гарри тут же, спохватившись, оглянулся на Ксенофилиуса, но тот как будто не особенно прислушивался, стоя у окна и глядя в небо. — Читай дальше, Гермиона! — сказал Гарри. Гренория тоже придвинулась ближе. Она слушала внимательно — в древних легендах порой прячется больше правды, чем кажется. — «…и пришли к реке. Была она глубокая — вброд не перейти, и такая быстрая, что вплавь не перебраться. Но братья были сведущи в магических искусствах. Взмахнули они волшебными палочками — и вырос над рекою мост. Братья были уже на середине моста, как вдруг смотрят — стоит у них на пути кто-то, закутанный в плащ. И Смерть заговорила с ними…» — Извини, — перебил Гарри. — С ними заговорила Смерть? — Это же сказка! — А, понятно, извини. Давай дальше. Гренория, слушавшая, слегка наклонила голову. — В славянских сказках Смерть тоже иногда разговаривает, — сказала она. — Обычно это плохой знак для героев. Рон посмотрел на неё. — Отлично. Теперь стало ещё уютнее. Гермиона закатила глаза и продолжила читать. — «И Смерть заговорила с ними. Она очень рассердилась, что три жертвы ускользнули от нее, ведь обычно путники тонули в реке. Но Смерть была хитра. Она притворилась, будто восхищена мастерством троих братьев, и предложила каждому выбрать себе награду за то, что они ее перехитрили. И вот старший брат, человек воинственный, попросил волшебную палочку, самую могущественную на свете, чтобы ее хозяин всегда побеждал в поединке. Такая волшебная палочка достойна человека, одолевшего саму Смерть! Тогда Смерть отломила ветку с куста бузины, что рос неподалеку, сделала из нее волшебную палочку и дала ее старшему брату». — Бузинная палочка? — переспросила Гренория, задумчиво нахмурившись. — Интересно. — Почему? — спросил Гарри. — Бузина в старых книгах часто связана с магией границы между жизнью и смертью, — ответила она. — Но это, конечно, может быть просто символ. Гермиона продолжила: — «Второй брат был гордец. Он захотел еще больше унизить Смерть и потребовал у нее силу вызывать умерших. Смерть подняла камешек, что лежал на берегу, и дала его среднему брату. Этот камень, сказала она, владеет силой возвращать мертвых». Рон поморщился. — Это уже звучит как очень плохая идея. — Обычно так и бывает, — заметила Гренория. Гермиона перевернула страницу. — «Спросила Смерть младшего брата, чего он желает. Младший был самый скромный и самый мудрый из троих и не доверял он Смерти, а потому попросил дать ему такую вещь, чтобы он смог уйти оттуда и Смерть не догнала бы его. Недовольна была Смерть, но ничего не поделаешь — отдала ему свою мантию-невидимку». — У Смерти есть мантия-невидимка? — снова перебил Гарри. — Чтобы подкрадываться к людям незаметно, — объяснил Рон. — Иногда ей надоедает гоняться за ними, вопя и размахивая руками… Извини, Гермиона. Гренория усмехнулась. — Очень деликатная Смерть. Гермиона строго посмотрела на обоих и продолжила: — «Тогда отступила Смерть и пропустила троих братьев через мост. Пошли они дальше своею дорогой, и всё толковали промеж собой об этом приключении да восхищались чудесными вещицами, что подарила им Смерть». Гренория слушала внимательно. Её взгляд снова скользнул к символу на странице — треугольник, круг и линия. Теперь он казался ей куда менее случайным, чем несколько минут назад. — «Тогда отступила Смерть и пропустила троих братьев через мост. Пошли они дальше своею дорогой, и всё толковали промеж собой об этом приключении да восхищались чудесными вещицами, что подарила им Смерть. Долго ли, коротко ли, разошлись братья каждый в свою сторону. Первый брат странствовал неделю, а может, больше, и пришел в одну далекую деревню. Отыскал он там волшебника, с которым был в ссоре. Вышел у них поединок, и, ясное дело, победил старший брат — да и как могло быть иначе, когда у него в руках Бузинная палочка? Противник остался лежать мертвым на земле, а старший брат пошел на постоялый двор и там давай хвастаться, какую чудопалочку он добыл у самой Смерти, — с нею никто не победит его в бою. В ту же ночь один волшебник пробрался к старшему брату, когда он лежал и храпел, пьяный вдрызг, на своей постели. Вор унес волшебную палочку, а заодно перерезал старшему брату горло. Так Смерть забрала первого брата. Тем временем средний брат вернулся к себе домой, а жил он один-одинешенек. Взял он Камень, что мог вызывать мертвых, и три раза повернул в руке. Что за чудо — стоит перед ним девушка, на которой он мечтал жениться, да только умерла она раннею смертью. Но была она печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла ее от среднего брата. Хоть она и вернулась в подлунный мир, не было ей здесь места и горько страдала она. В конце концов средний брат сошел с ума от безнадежной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимой. Так Смерть забрала и второго брата. Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не найшла. А когда младший брат состарился, то сам снял Мантию-невидимку и отдал ее своему сыну. Встретил он Смерть как давнего друга, и своей охотой с нею пошел, и как равные ушли они из этого мира». Гермиона закрыла книгу. С полминуты Ксенофилиус как будто не замечал, что она закончила чтение, потом встрепенулся, оторвал взгляд от окна и сказал: — Ну вот. — Простите? — переспросил Гарри. — Вот это и есть Дары Смерти, — ответил Ксенофилиус. Он выудил из кучи всякого хлама гусиное перо и вытянул обрывок пергамента, засунутый между книгами. — Бузинная палочка. — Ксенофилиус провел на пергаменте вертикальную черту. — Воскрешающий камень. — Он изобразил поверх черточки круг. — Мантия-невидимка. — Он заключил черту и круг в треугольник. Получился тот самый знак, что не давал покоя Гермионе. Гренория наклонилась ближе, внимательно рассматривая рисунок. Теперь, когда Ксенофилиус нарисовал его прямо перед ними, символ казался гораздо менее абстрактным. — Все вместе — Дары Смерти, — объяснил мистер Лавгуд. — Но в сказке даже нет таких слов — Дары Смерти! — воскликнула Гермиона. — Конечно, нет, — согласился Ксенофилиус с дико раздражающим самодовольством. — Это детская сказка, ее рассказывают для забавы, а не для наставления. Но люди понимающие знают, что легенда эта очень древняя и в ней идет речь о трех волшебных предметах, трех Дарах, обладатель которых победит саму Смерть. Гренория не перебивала, но взгляд её задержался на рисунке чуть дольше остальных. Треугольник. Круг. Линия. Символ выглядел слишком продуманным для простой сказки. Ксенофилиус опять выглянул в окно. Солнце уже спустилось к самому горизонту. — Должно быть, Полумна уже наловила достаточно заглотов, — проговорил он. Рон сказал: — Вы говорите: «победит Смерть», это в смысле… — Победит. — Ксенофилиус небрежно махнул рукой. — Одолеет. Истребит. Ниспровергнет. Называйте как угодно. — Получается… — Гермиона запнулась, стараясь не звучать слишком скептически, — вы верите, что эти волшебные предметы — эти Дары — существуют на самом деле? Ксенофилиус снова поднял брови: — Разумеется! Гренория перевела взгляд с символа на него. В её глазах читался интерес. — Но ведь это… — Гермиона уже с трудом держала себя в руках. — Мистер Лавгуд, как же вы можете верить в такую… — Полумна рассказывала мне о вас, юная леди, — повернулся к ней Ксенофилиус. — Насколько я понимаю, вы не лишены интеллекта, но страдаете крайней узостью мышления. Зашоренность ограничивает ваш кругозор. Рон давился смехом. — Ты бы примерила эту шапочку, Гермиона, — предложил он, кивая на дурацкую сбрую с крылышками. Гренория усмехнулась и перевела взгляд на странное устройство на бюсте. — Боюсь, если Гермиона её наденет, она начнёт спорить с мозгошмыгами о логике их существования. — Мистер Лавгуд, — опять заговорила Гермиона, — как всем известно, мантии-невидимки существуют. Они очень редки, но они есть. Однако… — Нет-нет, мисс Грейнджер, третий Дар Смерти — не простая мантия-невидимка! То есть это не обычная дорожная мантия, насыщенная дезиллюминационными чарами или заговорённая для отвода глаз, — поначалу она успешно скрывает своего владельца, но с годами чары истощаются и мантия мутнеет. Нет, тут речь идет об истинном чуде — Мантии, которая делает своего хозяина абсолютно невидимым на неограниченное время, причем его невозможно обнаружить никакими заклинаниями! Много вам таких попадалось, мисс Грейнджер? Гермиона открыла рот и тут же опять закрыла, совсем смешавшись. Гарри, Рон и Гренория переглянулись. Все трое подумали об одном и том же. Именно такая мантия лежала сейчас в бисерной сумочке Гермионы. — Вот видите! — сказал Ксенофилиус, как будто только что сразил их неопровержимым аргументом. — Никто из вас не встречал подобной вещи. Ее владелец был бы невероятно богат, не правда ли? Он ещё раз выглянул в окно. Вечернее небо чуть заметно порозовело. Гренория заметила этот жест снова. Он слишком часто смотрел наружу. — Ладно, — растерянно проговорила Гермиона. — Предположим, что Мантия существует. А как же Камень, мистер Лавгуд? Как вы его назвали — Воскрешающий камень? — И что вас интересует? — Такого не может быть! — Докажите, — сказал Ксенофилиус. Гермиона чуть не задохнулась от возмущения. — Это же… Простите, мистер Лавгуд, но это просто смешно! Как я могу доказать, что Камня не существует? Может, мне собрать все камни на свете, перебрать по одному и проверить? Так можно договориться до того, что вообще все возможно, если никто не доказал, что этого не существует! Ксенофилиус удовлетворенно кивнул. — Вот именно. Приятно видеть, что вы наконец-то впустили в свое сознание более широкий взгляд на вещи. Гермиона только беспомощно взмахнула руками. — А Бузинная палочка, — быстро спросил Гарри, не давая Гермионе времени ответить, — вы считаете, она тоже существует? — О, тому есть много свидетельств! — воскликнул Ксенофилиус. — Судьбу Бузинной палочки легче всего проследить благодаря своеобразному способу, каким она переходит от одного владельца к другому. — А как она переходит? — спросил Гарри. — Новый хозяин Бузинной палочки должен силой отнять ее у прежнего владельца, — ответил Ксенофилиус. — Вы, конечно, слышали о том, как Эгберт Эгоист в смертном бою добыл Бузинную палочку у Эмерика Отъявленного? Также о том, как Годелот скончался в собственном подвале после того, как у него забрал эту палочку родной сын Геревард? О злодее Локсии, забравшем ее у Варнавы Деверилла, которого он убил? По страницам истории волшебного мира тянется кровавый след Бузинной палочки! Гренория невольно нахмурилась. Слова Ксенофилиуса задели какую-то мысль, которая вертелась где-то на грани сознания. Бузинная палочка. Она вдруг ясно вспомнила длинную, темную палочку деда — ту, что иногда лежала у него на столе в кабинете. Тогда она была слишком маленькой, чтобы придавать этому значение, но сейчас воспоминание всплыло неожиданно отчетливо. Палочка действительно выглядела… необычно. Слишком темная. Слишком гладкая. И будто чуть длиннее обычных. Гренория перевела дыхание и отвела взгляд от пергамента с символом. Надо будет сказать ребятам потом, — подумала она. Сейчас не время. Гарри покосился на Гермиону. Она хмуро уставилась на Ксенофилиуса, однако возражать не пыталась. — И где, по-вашему, сейчас Бузинная палочка? — спросил Рон. — Увы, кто знает? — отозвался Ксенофилиус, глядя в окно. — Кто знает, где сокрыта Бузинная палочка? След прерывается на Аркусе и Ливии. Кто может сказать, который из них на самом деле победил Локсия и забрал Бузинную палочку? И кем он был, в свою очередь, побежден? Об этом, увы, история умалчивает. Гренория сказала, больше размышляя вслух: — Странная вещь — предмет, который передается только через убийство. Рон фыркнул: — Неплохая традиция для волшебного мира. — Или очень удобная легенда, — добавила Гренория. — Когда невозможно проверить, кто последний владелец. Ксенофилиус, казалось, не обратил внимания на ее слова. Гермиона спросила довольно натянуто: — Мистер Лавгуд, а семья Певереллов имеет какое-нибудь отношение к Дарам Смерти? Ксенофилиус как будто растерялся, а у Гарри в голове шевельнулось какое-то воспоминание. Певерелл… он уже слышал раньше эту фамилию… Гренория тоже подняла голову. Имя показалось знакомым, но она не могла вспомнить откуда. — Так что же вы мне голову морочили, барышня! — Ксенофилиус выпрямился в кресле, выпучив глаза на Гермиону. — Я thought, вы ничего не знаете о Поиске! Многие искатели убеждены, что семья Певереллов имеет самое что ни на есть прямое отношение к Дарам Смерти! — Кто это — Певереллы? — спросил Рон. — Это имя было написано на надгробном камне в Годриковой Впадине, и там был знак! — Гермиона не сводила глаз с мистера Лавгуда. — Там был похоронен Игнотус Певерелл. — Именно, именно! — откликнулся Ксенофилиус, наставительно подняв кверху палец. — Знак Даров Смерти на могиле Игнотуса и есть решающее доказательство! — Доказательство чего? — спросил Рон. — Того, что три брата из сказки на самом деле — трое братьев Певереллов: Антиох, Кадм и Игнотус! Они и были первыми владельцами Даров. Гренория выдохнула. — То есть, по-вашему, это не просто сказка… а история? — Разумеется! — торжественно сказал Ксенофилиус. Он в очередной раз выглянул в окно, затем встал, забрал поднос и направился к лестнице. — Останетесь пообедать? — крикнул он, спускаясь. — У нас все спрашивают рецепт ухи из пресноводных заглотов! — Чтобы представить его в Отделение ядов в больнице святого Мунго, — пробормотал Рон. Гарри подождал, пока не стало слышно, как мистер Лавгуд возится на кухне, и только тогда спросил: — Что скажете? — Ох, Гарри, это же полная чепуха! — сразу ответила Гермиона. — Символ наверняка означает что-то совсем другое. Только время зря потеряли. — Ну так это же человек, который подарил миру морщерогих кизляков! — хмыкнул Рон. Гарри посмотрел на Гренорию. — А ты что думаешь? Гренория не сразу ответила. Она всё ещё смотрела на пергамент с нарисованным символом. — Думаю… — медленно сказала она, — что сказки иногда оказываются странно живучими. Слишком живучими. Рон закатил глаза. — О нет. Только не говори, что ты тоже поверила в эти Дары. Гренория усмехнулась. — Нет. Я просто думаю, что мы знаем слишком мало, чтобы уверенно говорить, что это невозможно. — Ты тоже ему не веришь? — спросил Гарри у Рона. — Нет, конечно. Самая обычная сказочка с моралью, разве нет? «Не нарывайся на неприятности, не хвастайся, не лезь в драки, не суйся, куда не просят. Всяк сверчок знай свой шесток, сиди тише воды, ниже травы, и всё будет хорошо». Может, отсюда и пошло это суеверие, якобы бузинные палочки приносят несчастье. — Это ты о чём? — Типичный предрассудок. «Родилась в мае — выйдешь замуж за магла». «В сумерки наколдовано — к полночи развеется». «Палочка из бузины доведёт до беды». У мамы полно таких присказок. Да вы, наверное, сто раз слышали. — Мы с Гарри выросли среди маглов, — напомнила Гермиона. — У них совсем другие суеверия. — А у меня никакой, — сказала Гренория. Рон повернул голову. — В смысле? Гренория чуть пожала плечами. — В смысле, я не выросла ни с магловскими суевериями, ни с волшебными. Мама считала, что большинство из них — просто удобные объяснения тому, чего люди не понимают. Она облокотилась о край стола, слушая, как внизу на кухне что-то громыхает. Гермиона тяжело вздохнула — из кухни повеяло чем-то на редкость вонючим. Одно хорошо: разозлившись на мистера Лавгуда, она наконец забыла, что гневается на Рона. — Я думаю, ты прав, — сказала она Рону. — Это обыкновенная сказка с моралью. Совершенно очевидно, какой из Даров нужно выбрать… Дальше все четверо заговорили одновременно. — Мантию, — сказала Гермиона. — Палочку, — сказал Рон. — Камень, — сказал Гарри. — Никакой, — сказала Гренория. Они ошарашенно уставились друг на друга. — Ясно, что по идее нужно выбрать Мантию, — сказал Рон Гермионе, — только с такой палочкой никакая невидимость не нужна. Палочка, с которой невозможно проиграть, подумай сама, Гермиона! — Мантия-невидимка у нас уже есть, — сказал Гарри. — И она нас очень здорово выручала, если помните! — воскликнула Гермиона. — А от Палочки этой одни только неприятности… — Просто орать про неё не надо на всех углах, — возразил Рон. — Только полный придурок станет бегать, махать ею над головой и вопить: «Смотрите, у меня непобедимая палочка, а ну суньтесь, если вы такие крутые!» Если помалкивать о ней… — А получится ли помалкивать? — с сомнением спросила Гермиона. — Знаете, в одном Ксенофилиус оказался прав: веками ходят легенды о сверхмогущественных волшебных палочках. — Серьёзно? — удивился Гарри. Гермиона сердито уставилась на него. Это выражение лица было им так знакомо, что Гарри и Рон растроганно улыбнулись друг другу. — Смертоносная палочка, или Жезл судьбы, — они возникают под разными именами на протяжении столетий, как правило, в руках какого-нибудь тёмного волшебника, который ими хвастается направо и налево. Профессор Бинс упоминал некоторые из них, но… А, да всё это ерунда. Волшебная палочка может не больше того, на что способен её владелец. Просто некоторые волшебники обожают хвастаться, что их волшебная палочка длиннее и лучше, чем у других. — А откуда известно, что все эти Смертоносные палочки и Жезлы судьбы на самом деле не одна и та же волшебная палочка? — спросил Гарри. — Просто в разные эпохи её называли по-разному. — А на самом деле это, значит, и есть Бузинная палочка Смерти? — уточнил Рон. Гарри засмеялся. Ему вдруг пришла в голову дикая мысль… Нет, это чушь. Его волшебная палочка была не из бузины, а из остролиста, и сделал её Олливандер, пусть она и вела себя странно в ту ночь, когда Волан-де-Морт гнался за ним по небу. И разве могла она сломаться, если была непобедимой? — А почему ты выбрал бы Камень? — поинтересовался Рон. — Если бы можно было вызывать мертвых, мы могли бы вернуть Сириуса… Грозного Глаза… Дамблдора… Моих родителей… Гренория покачала головой. — Камень — худший из вариантов. Гарри удивленно посмотрел на неё. — Почему? — Потому что мертвые на то и мертвые, чтобы оставаться там, где им место, — ответила она. — Если их возвращать… это уже не они. Это просто тень того, кем они были. Рон фыркнул. — А палочка? — Ещё хуже, — сказала Гренория. — Если она действительно передается через убийство, как он сказал, значит каждый владелец автоматически становится мишенью. Это не дар. Это приглашение умереть. Она посмотрела на пергамент с символом. — Мантия… — Гренория чуть усмехнулась. — Да, наверное, это самый разумный вариант. Прятаться иногда полезно. Она на секунду замолчала, потом пожала плечами. — Но лично я бы не взяла ни один. — Серьёзно? — сказал Рон. — Серьёзно. Хватит мне уже «даров». Она сказала это почти небрежно, но смысл был слишком очевиден. Рон усмехнулся: — Ну конечно. У тебя-то уже есть больше, чем у нас. Гренория медленно подняла брови. Она ничего не сказала. Гермиона резко повернулась к Рону: — Рон. — Что? — Ты не знаешь, о чём говоришь. Она посмотрела на Гренорию. — Ты же видел, насколько сложно с этим жить. Рон сразу отвел взгляд. Несколько секунд в комнате было тихо. Только снизу доносился звон посуды и странный запах варящейся ухи. Гарри сказал: — Всё равно… если бы этот камень существовал… Он не договорил. Но все поняли, что он имел в виду. Рон и Гермиона не засмеялись. — Только если верить этому барду, они сами не захотят вернуться, так? — сказал Гарри, думая о сказке, которую они сейчас услышали. — Вообще-то, по-моему, не так много сказок о Камне, вызывающем умерших, да, Гермиона? — Да, — грустно подтвердила она. — Я думаю, только мистер Лавгуд способен всерьёз вообразить, что это возможно. Скорее всего, Бидль взял за основу идею философского камня — тот дарует бессмертие, а этот воскрешает мертвых. — И это, если честно, звучит куда правдоподобнее, — добавила Гренория. Вонь из кухни стала заметно сильнее. Пахло горелыми трусами. Гарри сомневался, хватит ли у них сил из вежливости съесть Ксенофилиусову стряпню. — А Мантия? — медленно проговорил Рон. — Знаете, тут он прав. Я так привык к мантии Гарри, даже не задумывался, какая она замечательная. А ведь я никогда о другой такой не слышал. Она действует безотказно. Нас ни разу никто под ней не увидел. — Естественно, Рон, она же невидимка! — Нет, но он правду говорил про другие мантии-невидимки, хотя их тоже не на кнат ведро, между прочим! Мне как-то в голову не приходило, только сейчас сообразил: я много раз слышал о том, что со временем чары на них изнашиваются, а от заклятий они рвутся и на них остаются дыры. Мантия Гарри не такая уж новая, она раньше была у его папы, а работает… идеально! — Допустим, Рон, но вот Камень… — Даже если он существует, — сказала Гренория, — я всё равно не уверена, что это хорошая идея. Рон посмотрел на неё. — Почему? — Потому что возвращать мертвых — всегда плохая мысль, — ответила она. — Обычно люди хотят этого не для них… а для себя. Гермиона коротко кивнула. — Именно. Пока друзья шепотом препирались, Гарри бродил по комнате, не слишком прислушиваясь. Он подошел к лестнице, рассеянно посмотрел вверх и обалдел. С потолка комнаты следующего этажа на него смотрело его собственное лицо. Придя в себя, он понял, что это не зеркало, а роспись. Гарри стало любопытно, и он полез вверх по лестнице. — Гарри, ты что? Нельзя же без приглашения! — сказала Гермиона. — Гарри, подожди! — добавила Гренория, но он уже поднимался. Но Гарри уже добрался до верхнего этажа. Потолок в комнате Полумны украшали пять замечательно выписанных лиц: Гарри, Рон, Гермиона, Джинни и Невилл. В отличие от хогвартских портретов, они не двигались, но всё же какая-то магия в них была. Гарри показалось, что они дышат. Среди портретов, объединяя их в единое целое, вилась тонкая золотая цепочка, но, приглядевшись, Гарри понял, что на самом деле это тысячи раз повторённое золотыми чернилами слово: друзья… друзья… друзья… Он почувствовал огромную нежность к Полумне. Оглядевшись, он увидел на столике у кровати фотографию: маленькая Полумна и рядом женщина, очень похожая на неё. Они стояли, обнявшись. Полумна на снимке выглядела куда более ухоженной, чем в жизни. Фотография была покрыта слоем пыли. Это показалось Гарри странным. Он осмотрелся внимательнее.