Дикая магия

Что-то в комнате явно было не так. Светло-голубой ковер тоже был весь пыльный. В шкафу с распахнутыми дверцами не висела одежда, кровать выглядела холодной и неуютной, как будто в ней давно не спали. Поперек ближайшего окна на фоне кроваво-красного неба протянулась паутина. Гарри сломя голову кинулся вниз по лестнице. — Что случилось? — спросила Гермиона. Гренория сразу выпрямилась, заметив его лицо. — Гарри? Гарри не успел ответить — из кухни показался Ксенофилиус, держа поднос, уставленный суповыми тарелками. — Мистер Лавгуд, — крикнул Гарри, — где Полумна? — Прошу прощения? — Где Полумна? — повторил Гарри. Ксенофилиус застыл на верхней ступеньке. — Я… я вам уже говорил. Она у ручья, возле Нижнего моста, ловит заглотов. Гренория стояла чуть сбоку, наблюдая за ним. Ей сразу не понравилось, как он это сказал. Слишком быстро. Слишком натянуто. — А почему тогда вы накрыли поднос всего на четверых? — продолжал Гарри. Ксенофилиус пытался заговорить и не мог. В комнате слышался только мерный стук печатного станка и тихий звон тарелок на подносе — у Ксенофилиуса дрожали руки. — По-моему, Полумны давно здесь не было, — сказал Гарри. — Ее одежды не видно, кровать не застелена. Где она? И почему вы все время смотрите в окно? Гренория резко подняла взгляд. — Гарри прав, — сказала она. — В комнате пыль. Так не бывает, если человек живет там. Она сделала шаг вперед, не опуская палочки. — Мистер Лавгуд… вы что, собираетесь нас сдать пожирателям? Ксенофилиус дернулся, словно его ударили. Поднос выпал у него из рук. Тарелки запрыгали по полу, разбиваясь на куски. Гарри, Рон, Гермиона и Гренория мгновенно выхватили волшебные палочки. Ксенофилиус замер, не дотянувшись рукой до кармана. В этот миг печатный станок громко задребезжал, и из-под скатерти лавиной хлынули «Придиры». Станок перестал греметь. В комнате наконец-то наступила тишина. Гермиона нагнулась и подобрала с пола журнал, не отводя волшебной палочки от мистера Лавгуда. — Гарри, смотри! Он подошел к ней, перешагивая через нагромождения журналов. На обложке он увидел свою фотографию крупным планом, а поперек нее слова «Нежелательное лицо № 1» и объявление о награде. Гренория выдохнула. — Вот почему, — сказала она. — Видно, «Придира» поменял курс? — холодно спросил Гарри. Он стремительно соображал. — Так зачем вы выходили в сад, мистер Лавгуд? Отправить сову в Министерство? Ксенофилиус облизал губы. — Мою Полумну забрали, — прошептал он. — Из-за моих статей. Полумну забрали, и я не знаю, где она, что с ней сделали. Но, может быть, они ее отпустят, если я… если я… — Сдадите им Гарри? — закончила за него Гермиона. Ксенофилиус закрыл глаза. — Я должен вернуть ее… Гренория сказала: — Вы думаете, они ее отпустят? После того как получат то, что хотят? Он не ответил. — Не выйдет, — отрезал Рон. — Уходим! Освободите дорогу! На Ксенофилиуса страшно было смотреть: он словно постарел на сотню лет, губы растянулись в ужасной усмешке. — Они будут здесь с минуты на минуту. Я должен спасти Полумну. Я не могу ее потерять! Вы никуда не уйдете. Он раскинул руки, загораживая лестницу. На секунду Гренория замерла. Картина была до боли знакомой. Человек, закрывающий собой проход. Человек, который готов на всё, чтобы спасти того, кого любит. Гарри вдруг представилась мама, точно так же заслонившая собой детскую кроватку. — Мы не хотим с вами драться, — сказал он. — Отойдите, мистер Лавгуд. Гренория добавила: — Вы сейчас только усугубляете ситуацию. Но Ксенофилиус не слушал. — ГАРРИ!!! — вскрикнула Гермиона. За окном промелькнули несколько человек верхом на метлах. Как только четверо друзей отвернулись, Ксенофилиус выхватил волшебную палочку. Гренория заметила движение первой. — Гарри— Но Гарри уже понял свою ошибку и прыгнул в сторону, оттолкнув Рона и Гермиону. Оглушающее заклятие Ксенофилиуса пролетело через всю комнату и задело рог взрывопотама. Раздался чудовищный взрыв. Комната содрогнулась от грохота, посыпались щепки, бумажки и всякий мусор, поднялась густая белая пыль. Гарри подбросило в воздух, потом основательно приложило об пол. Гренорию ударной волной швырнуло в сторону лестницы. На секунду у нее потемнело в глазах, воздух вырвался из груди. В ушах стоял оглушительный звон. Она едва успела поднять руки. Инстинкт сработал раньше мысли. Вокруг её ладоней вспыхнуло знакомое напряжение магии. Пыль, обломки досок и тяжелые куски мебели на мгновение повисли в воздухе, словно их кто-то подхватил невидимыми руками, а затем мягко оттолкнуло в сторону, чтобы они не рухнули на Рона и Гермиону. Но всплеск силы оказался слишком сильным. Кусок стены с треском отлетел к окну, стекло разлетелось вдребезги. — Чёрт… — выдохнула Гренория. Гарри ничего не видел, только прикрывал голову руками от падающих обломков. Закричала Гермиона, что-то завопил Рон, жутко загромыхало железо — видно, Ксенофилиус не удержался на ногах и покатился вниз по винтовой лестнице. Заваленный мусором и обломками, Гарри попытался встать. От пыли было не продохнуть и почти ничего не видно вокруг. Часть потолка обрушилась, в дыре торчали ножки кровати. На полу рядом с Гарри валялся бюст Кандиды Когтевран с отбитой щекой, в воздухе летали обрывки пергамента, а печатный станок опрокинулся набок и застрял поперек лестницы, ведущей в кухню. Гренория, вся в белой пыли, тяжело поднялась на колено рядом с ними. Ее пальцы еще дрожали — магия не сразу уходила. Каждое движение давалось с трудом, она чувствовала, как мышцы ноют от напряжения. Рядом с Гарри зашевелилась белая фигура — Гермиона, покрытая пылью и похожая на еще одну статую. Она прижала палец к губам. Гренория тоже сразу замерла. Внизу со стуком распахнулась дверь. — Я говорил вам, Трэверс, что спешить некуда? — послышался грубый голос. — Говорил я, что этот псих, как обычно, бредит? Раздался громкий треск, и Ксенофилиус вскрикнул от боли. Гренория стиснула зубы. — Нет… нет… наверху… Поттер! — Я тебя предупреждал на той неделе, Лавгуд, что мы больше не будем сюда мотаться по ложным вызовам! Не забыл еще прошлую неделю? Как ты пытался всучить нам за свою дочурку какое-то идиотское устройство для головы? А на позапрошлой… — Снова треск, снова вскрик. — Размечтался, что получишь ее, если сумеешь нам доказать, что на свете существуют морще… (треск) рогие… (треск) кизляки! — Нет! Нет! Умоляю! — захлебывался рыданиями Ксенофилиус. — Там правда Поттер! Правда! — А теперь, оказывается, ты задумал нас взорвать! — проревел Пожиратель смерти. Последовала целая очередь магических ударов, перемежавшихся жалобными криками Ксенофилиуса. Гренория невольно сжала кулаки. На секунду воздух вокруг ее пальцев снова дрогнул — она едва удержала силу. — Селвин, по-моему, тут сейчас всё рухнет, — спокойно заметил другой голос, эхом отдавшись от искореженных ступеней. — Лестница засыпана. Попробуем расчистить? Как бы дом не обвалился. — Ты, лживая мразь! — крикнул волшебник по имени Селвин. — Ты небось в глаза не видел никакого Поттера! Вздумал заманить нас и прикончить? Думаешь, за такие штучки тебе вернут твою девчонку? — Я клянусь… клянусь чем хотите — Поттер наверху! — Гоменум ревелио! — произнес второй голос у подножия лестницы. Гарри услышал, как ахнула Гермиона. Гренория почувствовала, будто холодная волна прокатилась над ними — заклинание прошло через комнату. — Селвин, там и впрямь кто-то есть, — резким тоном произнес второй волшебник. — Это Поттер, я же говорю, это Поттер! — всхлипывал Ксенофилиус. — Пожалуйста, отдайте мне Полумну, только отдайте Полумну… Гренория медленно повернула голову к Гарри. В ее глазах уже читалось понимание. — Получишь свою малявку, Лавгуд, — ответил Селвин, — если поднимешься сейчас наверх и приведешь мне Гарри Поттера. Но смотри, если это засада и там нас поджидает твой сообщник — не знаю, останется ли от твоей девчонки хоть кусочек, чтобы ты мог его похоронить. У Ксенофилиуса вырвался протяжный крик, полный страха и отчаяния. Потом на лестнице послышались скрип и скрежет — это Ксенофилиус разгребал завалы. — Пошли, — шепнул Гарри. — Надо уносить ноги. Он начал выкапываться из-под обломков под прикрытием возни Ксенофилиуса на лестнице. Рона засыпало сильнее всех. Гренория сразу увидела это. Его почти полностью придавило обломками шкафа и балками. — Рон… — выдохнула она. Она подняла руки. Магия откликнулась мгновенно. Обломки мебели вздрогнули. Несколько тяжелых досок приподнялись сами собой, будто их подхватили невидимые руки. Камни и куски штукатурки медленно поползли в стороны. Но внизу раздался очередной удар. Крик Ксенофилиуса. И где-то совсем близко — шаги Пожирателей. Сердце Гренории резко ускорилось. Магия ответила на это. Балки дрогнули сильнее, чем она хотела. Кусок стены сорвался и с грохотом рухнул на пол. — Тише! — прошептала Гермиона. Но напряжение уже нарастало. Пыль закрутилась вокруг Гренории, как вихрь. Обломки мебели начали подрагивать. — Чёрт… — выдохнула она. Она чувствовала, как сила начинает выходить из-под контроля. В груди нарастал жар, пальцы покалывало, как перед грозой. — Они там! — раздался снизу голос. Гренория резко обернулась. В этот момент рядом с ней оказался Рон. Он уже почти освободился из-под завала, но заметил, что происходит. Он сказал: — Гренория. Она не сразу услышала. Доски продолжали скрипеть, потолок над ними опасно треснул. — Гренория, — повторил Рон, уже тверже. — Эй. Посмотри на меня. Она повернула голову. Рон поймал её взгляд. — Всё нормально, — сказал он. — Мы выберемся. Ты уже помогла. Теперь просто… спокойно. Магия вокруг её рук дрогнула — и начала постепенно стихать. Обломки мягко опустились на пол. Гренория глубоко вдохнула. — Спасибо, — почти беззвучно сказала она. Пока Ксенофилиус пробивался все ближе к ним, ребята успели убрать с себя последние куски балок и штукатурки. — Отлично, — выдохнула Гермиона. Лежавший поперек лестницы печатный станок затрясся. Ксенофилиусу оставалось одолеть всего несколько ступенек. Гермиона была все еще белая от пыли. — Гарри, ты мне доверяешь? Гарри кивнул. — Хорошо, — шепнула Гермиона, — тогда дай мне мантию-невидимку. Под ней пойдет Рон. — А как же Гарри… — Рон, не спорь! Гарри, держи меня крепче за руку. Рон, хватайся за плечо. — А я? — спросила Гренория. Гермиона быстро посмотрела на неё. — Ты рядом со мной. Только держись. Гарри протянул ей левую руку. Рон исчез под мантией. Печатный станок задрожал сильнее — Ксенофилиус пытался приподнять его при помощи заклинания Левитации. Гарри не мог понять, чего дожидается Гермиона. Она прошептала: — Держитесь крепче… Вот сейчас… Над сервантом показалось белое как бумага лицо Ксенофилиуса. — Обливиэйт! — крикнула Гермиона, прицелившись ему в лицо волшебной палочкой, потом направила палочку в пол: — Депримо! Гренория почувствовала, как пол под ними уже треснул, и машинально подняла руки. Каменные плиты разошлись шире, чем ожидала Гермиона. С грохотом разломилась балка. Она пробила здоровенную дыру в полу гостиной. Все четверо камнем полетели вниз. Гарри мертвой хваткой вцепился в руку Гермионы, другой рукой схватил Гренорию. Гренория на мгновение раскинула ладони. Магия мягко толкнула обломки мебели в стороны, чтобы они не обрушились прямо на них. Внизу раздался крик, и Гарри на мгновение увидел двоих людей, разбегающихся в стороны, в то время как сверху на них валилась поломанная мебель и куски камня. Гермиона перекувырнулась в воздухе. Дом начал рушиться. И под грохот падающих стен Гарри утащило в темноту. Гарри упал, задыхаясь, на траву, и сразу вскочил на ноги. Солнце только что зашло; они приземлились на краю какого-то поля. Гермиона уже бегала по кругу, размахивая волшебной палочкой. — Протего тоталум… Сальвио гексиа… Гренория стояла чуть поодаль, тяжело дыша. Трансгрессия всегда давалась ей тяжелее остальных — особенно после такого всплеска магии. — Подлый предатель! — пропыхтел Рон, вылезая из-под мантии-невидимки и перебрасывая ее Гарри. — Гермиона, ты гений, просто гений! До сих пор не верю, что мы оттуда выскочили! — Каве инимикум… Я же говорила, что это рог взрывопотама! Я ему говорила! И вот его дом развалился. — Так ему и надо, — буркнул Рон, рассматривая порванные джинсы и ссадины на ногах. — Как вы думаете, что с ним теперь сделают? — Ох, надеюсь, они его не убьют! — застонала Гермиона. — Я потому и хотела, чтобы Пожиратели смерти успели увидеть Гарри — пусть знают, что Ксенофилиус их не обманывал! — А меня почему спрятала? — спросил Рон. — Ты же, считается, лежишь дома и болеешь обсыпным лишаем! Полумну схватили, потому что ее отец печатал в своем журнале статьи в защиту Гарри. Как ты думаешь, что будет с твоими родными, если тебя увидят с ним? — А как же твои мама и папа? — Они в Австралии. С ними ничего не должно случиться, они вообще ничего не знают. — Ты гений, — повторил Рон, глядя на нее с благоговением. — Это точно, Гермиона, — с жаром поддержал его Гарри. — Не знаю, что бы мы без тебя делали. Гермиона просияла улыбкой, но сразу же снова стала серьезной. — А как же Полумна? — Ну, если они сказали правду и она еще жива… — начал Рон. — Замолчи, замолчи! — вскрикнула Гермиона. — Она не могла погибнуть, не могла! — Тогда она, наверное, в Азкабане, — предположил Рон. — Выживет ли она там — это другой вопрос. Многие не выдерживают… — Полумна выдержит, — сказал Гарри. — Она гораздо крепче, чем кажется. Небось просвещает сейчас товарищей по камере насчет нарглов и мозгошмыгов. — Надеюсь, что так, — вздохнула Гермиона и провела рукой по глазам. — Мне было бы ужасно жалко Ксенофилиуса, если бы… — Если бы он не выдал нас Пожирателям смерти, ага, — сказал Рон. Они поставили палатку, забились внутрь, и Рон заварил на всех чай. После того как они едва спаслись, холодная и душная палатка казалась уютной, родной и надежной. Гренория сидела молча, сжимая кружку обеими руками. Ее пальцы все еще дрожали. Если он узнает… В памяти неожиданно всплыли слова Снейпа. «Если Тёмный Лорд узнает, что вы живы… и что ваш дар не исчез… он может заинтересоваться вами куда сильнее, чем обычным противником.» Она резко побледнела. Гермиона сразу заметила. — Гренория? Что случилось? Та подняла глаза. — Скажите честно… — спросила она. — Они видели? — Кто? — не понял Рон. — Пожиратели. Они видели… как я использовала магию? Гарри нахмурился. — Не думаю. — Но если видели? — продолжила она. — Если они расскажут ему? В палатке на секунду стало тихо. — Что будет, если нас поймают? — сказала Гренория. — Я… я не собираюсь служить ему. Впервые Гренория нарушалась по-настоящему, одно дело быть против желая, а другое — служить ему, если ты хочешь жить. Гренория задумалась, а сможет ли она быть если что как Снейп. Ответ был очевидным, нет, Северус умело скрывал эмоции и разум, у Гренории же любая эмоция видна сразу... Рон резко выпрямился. — Ты что, думаешь мы позволим— — Послушайте, — перебил Гарри спокойно. — Если будет опасность, что кого-то из нас схватят… остальные должны бежать. — Что?! — одновременно сказали Рон и Гермиона. — Потом можно попытаться помочь, — продолжил Гарри. — Но если нас поймают всех сразу, никто никому не поможет. — Это бред! — возмутился Рон. — Мы не бросаем друг друга! — сказала Гермиона. — Я не говорю бросать, — ответил Гарри. — Я говорю думать. Он посмотрел на Гренорию. — Особенно сейчас. Гренория медленно опустила взгляд в кружку. Она понимала, о чем он говорит. Если Волан-де-Морт узнает о ней… о её силе… …он не убьет её сразу. И это было гораздо страшнее. Через несколько секунд Гермиона резко сказала: — И зачем только мы туда сунулись? Гарри, ты был прав: получилось, как в Годриковой Впадине, бездарная потеря времени и ничего больше! Дары Смерти… Чушь какая… Хотя вообще-то… — ей пришла в голову новая мысль, — может, Ксенофилиус все это сам выдумал? Не верит он ни в какие Дары, просто хотел нас задержать, пока не явятся Пожиратели смерти! — Непохоже, — возразил Рон. — Между прочим, в состоянии стресса не так легко что-нибудь придумать. Вот я, когда меня поймали егеря, назвался Стэном Шанпайком, потому что о нем хоть что-то знал. Притвориться другим человеком проще, чем выдумать совсем новую личность. У папаши Лавгуда тоже был стресс, когда он старался нас задержать. Я думаю, он сказал правду — ну, по крайней мере, он сам верил, что это правда. — По-моему, это несущественно, — сказала Гермиона. — Даже если он не врал, все равно я такой ужасной чепухи в жизни не слышала. — Погоди, — сказал Рон. — Тайную комнату тоже считали выдумкой, так? — Да не может этого быть, и все тут! Даров Смерти не существует! — Ты все время это повторяешь, — сказал Рон, — а ведь один из них точно существует — Мантия-невидимка. — «Сказка о трех братьях» — это просто легенда, — твердо заявила Гермиона. — По сути, это история о страхе человека перед смертью. Если бы можно было выжить, просто спрятавшись под мантией-невидимкой, так у нас уже есть все, что надо! — Ну, не знаю. По-моему, непобедимая волшебная палочка нам бы тоже не помешала, — проворчал Гарри, вертевший в руках нелюбимую палочку из терновника. — Нет такой палочки, Гарри! — Ты сама сказала, что таких палочек полным-полно — и Смертоносная палочка, и этот, как его… — Назовите меня параноиком, — сказала Гренория, — но мне кажется, что у моего деда палочка была… какая-то особенная. Все трое повернулись к ней. — Что? — удивился Рон. Гренория пожала плечами. — Я только сейчас об этом подумала. Когда мы говорили про Бузинную палочку. Она нахмурилась, вспоминая. — Она была длиннее обычных. И… странная. Не знаю, как объяснить. Когда он держал её, казалось, будто воздух вокруг немного… меняется. Гермиона нахмурилась. — Гренория, ты же не думаешь, что у Дамблдора была— — Я не говорю, что это Бузинная палочка, — перебила Гренория. — Я просто говорю, что она была необычной. Потом добавила: — И я всё равно придерживаюсь той же версии: если бы мне предложили Дары Смерти, я бы не выбрала ни один. Гермиона облегчённо выдохнула. — Вот это хотя бы звучит разумно. — Ладно, даже если вообразить, что Бузинная палочка существует взаправду, что тогда скажешь про Воскрешающий камень? — Гермиона пальцами изобразила кавычки вокруг названия камня, и тон ее исходил сарказмом. — Никакая магия не способна воскрешать мертвых, и ничего тут не поделаешь! — Когда моя палочка столкнулась с палочкой Сами-Знаете-Кого, появились мои мама и папа… и Седрик… — Так ведь они на самом деле не вернулись из мертвых! — сказала Гермиона. — Это были вроде как… бледные подобия, это совсем не то же самое, что воскреснуть по-настоящему. — Ну, и в сказке девушка тоже не воскресла по-настоящему. Там сказано, что для умерших нет места в подлунном мире. Но все-таки второй брат мог видеть ее и говорить с ней… Они даже жили вместе какое-то время… Гарри заметил в глазах Гермионы довольно странное выражение — сочувствие и еще что-то трудноопределимое. Она покосилась на Рона, и Гарри вдруг понял, что это — страх. Он напугал ее своими разговорами о жизни с покойниками. — А этот тип, Певерелл, который похоронен в Годриковой Впадине, — быстро сказал он, стараясь рассуждать как человек со здоровой психикой, — ты о нем и правда ничего не знаешь? — Нет, — ответила Гермиона, явно обрадовавшись перемене разговора. — Я проверила. Будь он знаменитостью, наверняка о нем было бы где-нибудь сказано. Я нашла только одно упоминание фамилии «Певерелл» — в книге «Природная знать. Родословная волшебников». Я ее взяла почитать у Кикимера, — объяснила она, заметив, что Рон поднял брови. — Там перечислены чистокровные волшебники, чей род к нашему времени прервался по мужской линии. Как я поняла, с семьей Певерелл это случилось с одной из первых. — Как это — прервался по мужской линии? — переспросил Рон. — Это значит, что фамилию этой семьи уже никто не носит, — объяснила Гермиона, — хотя вполне могут быть потомки по женской линии, просто фамилия у них уже другая. И тут Гарри осенило. Он понял, что шевельнулось у него в памяти, когда он услышал фамилию «Певерелл»: неопрятный старик тычет безобразное кольцо под нос чиновнику из Министерства. Гарри крикнул вслух — Марволо Мракс! — Что-что? — дружно спросили Рон, Гермиона и Гренория. — Марволо Мракс! Дедушка Сами-Знаете-Кого! В Омуте памяти, у Дамблдора! Марволо Мракс говорил, что он потомок Певереллов! Рон и Гермиона по-прежнему ничего не понимали. — Перстень, перстень, который превратился в крестраж! Марволо Мракс говорил, что на нем герб Певереллов! Я видел, как он им размахивал перед лицом того деятеля из Министерства, он ему это кольцо чуть в нос не засунул! Гренория резко подняла голову. — Подожди… кольцо? — Да! — С камнем? — быстро спросила она. — Да… черный камень, — сказал Гарри. Гренория и Гермиона одновременно переглянулись. — Герб Певереллов? — насторожилась Гермиона. — Ты его хорошо разглядел? Гренория сказала: — Если это тот же знак, что у Лавгуда… треугольник… круг… линия… Она задумалась на секунду. — Тогда это уже слишком много совпадений. Гермиона всё ещё хмурилась. — А насчёт палочки Дамблдора… — сказала она осторожно. — Может, тебе просто показалось, Гренория. Она действительно выглядела необычно… но он же был самым сильным волшебником своего времени. Любая палочка в его руках выглядела бы… особенной. Гренория ничего не ответила. Но мысль всё равно осталась. — Не очень, — ответил Гарри. — Вроде там ничего такого особенного и не было — так, несколько черточек. Я вблизи-то его видел, уже когда он был треснутый. Глаза Гермионы внезапно расширились — до нее дошло. Рон ошеломленно смотрел на них с Гарри. Гренория медленно выпрямилась на своем месте. — Ух ты… Думаете, это опять тот же знак? Символ Даров Смерти? — сказал Рон. — А почему нет? — взволнованно ответил Гарри. — Марволо Мракс был необразованный старикашка, жил в свинарнике и ничем не интересовался, кроме своей родословной. Если кольцо передавали из поколения в поколение, он мог и не знать, что это на самом деле такое. В его доме не было книг, и можете мне поверить, он не читал сказки вслух своим детям. Ему приятно было думать, что рисунок в перстне — это герб, потому что, с его точки зрения, быть чистокровным — всё равно что быть королем. Гренория сказала: — Похоже на него. Трое посмотрели на неё. Она пожала плечами. — На Марволо. Я читала кое-что о роде Мраксов. Они буквально жили одной мыслью — что их кровь делает их выше остальных. — Да… Всё это очень интересно, — осторожно сказала Гермиона, — и всё-таки, Гарри, если ты считаешь, что я подумала… — А почему нет? Почему нет? — закричал Гарри. — В перстне ведь камень, правильно? — Он взглянул на Рона, надеясь на его поддержку. — Что, если это и есть Воскрешающий камень? Рон даже рот раскрыл. — Ух ты… А разве он может работать, если Дамблдор его разбил? — Работать? Работать?! Рон, да он никогда не работал! Нет никакого Воскрешающего камня! — Гермиона вскочила на ноги, окончательно выйдя из себя. — Гарри, ты всё на свете стараешься подогнать под эту историю о Дарах Смерти… — Подогнать? — повторил Гарри. — Так если всё само сходится! Я знаю, что на камне в перстне был знак Даров Смерти! А Мракс говорил, что получил его по наследству от Певереллов! — Только что ты говорил, что не разглядел перстень как следует! Рон спросил: — Гарри, а как ты думаешь, где сейчас перстень? Когда Дамблдор его разбил, что он с ним потом сделал? Но им с Гермионой было не угнаться за воображением Гарри. Гренория молчала. Она наблюдала за Гарри внимательнее остальных. Он уже почти не слышал их. Три волшебных предмета, или Дара, которые, соединившись вместе, помогут своему владельцу победить Смерть… Победить… Одолеть… Ниспровергнуть… Последний же враг истребится — Смерть… Он уже видел самого себя, владеющего тремя Дарами, лицом к лицу с Волан-де-Мортом, чьи крестражи не шли ни в какое сравнение… Ни один из них не может жить спокойно, пока жив другой… Может, это и есть ответ? Дары против крестражей? Всё-таки есть возможность, что он победит? Если у него будут все три Дара, может быть, они его защитят? — Гарри! Он почти не слышал Гермиону. Он вытащил мантию-невидимку и пропустил её сквозь пальцы. Ткань была текучая, как вода, и лёгкая, как воздух. За семь лет жизни в мире волшебников Гарри ни разу не встречал ничего подобного. Именно такая, как говорил Ксенофилиус: мантия, которая делает своего хозяина абсолютно невидимым на неограниченное время, причём его невозможно обнаружить никакими заклинаниями… Гренория смотрела на мантию задумчиво. — В ту ночь, когда погибли мои родители, мантия была у Дамблдора! — вдруг ахнул Гарри. Гарри чувствовал, что у него горят щеки и голос дрожит, но ему было всё равно. — Мама говорила в письме Сириусу, что Дамблдор взял мантию на время! Так вот в чем дело! Он хотел её изучить, он тоже думал, что это — третий Дар! Игнотус Певерелл похоронен в Годриковой Впадине… — Гарри слепо заходил по палатке. Перед ним открывались невероятные истины. — Он — мой предок! Я — потомок третьего брата! Всё сходится! Гренория выдохнула. Долго, почти беззвучно — она смотрела на Гарри, на его горящие глаза, и внутри у неё что-то сжалось. — Гарри… Но он уже не слушал. Он стоял, чуть подавшись вперёд, пальцы сжимали край стола — побелели костяшки. Взгляд блуждал, но не рассеянно — он что-то лихорадочно складывал в голове, и эта уверенность придавала ему сил, будто мысль о волшебных Дарах сама по себе была защитой. Он счастливо повернулся к друзьям. Улыбка у него была дерганная, почти болезненная — не радость, а какой-то нервный восторг. Гренория смотрела на него дольше остальных. Она наклонила голову, как будто прислушивалась к чьему-то, чего другие не слышали. — Даже если всё это правда… — сказала она. Гарри посмотрел на неё. Взгляд у него был острый, почти нетерпеливый — ему хотелось, чтобы она согласилась, а не тянула. — …это всё равно не значит, что именно это нужно искать. Она кивнула в сторону его руки, где лежала мантия. Та самая, серебристая, переливающаяся в тусклом свете. — Мы уже видели, что происходит с людьми, которые начинают верить в особенные предметы. И добавила: — Сам-Знаешь-Кто тоже когда-то решил, что есть вещи, которые могут сделать его сильнее смерти. — Гарри, — снова сказала Гермиона. Она стояла с книгой в руках, пальцы её нервно гладили корешок. Но ему было не до неё; он развязывал дрожащими пальцами тесёмки Хагридова мешочка, висевшего на шее. Тесёмки заскрипели, узел не поддавался — он дёрнул сильнее, и мешочек наконец открылся. — Читай! Гарри протянул Гермионе письмо своей мамы. Рука у него дрожала — письмо мелко тряслось в воздухе. — Читай! Гермиона, Дамблдор взял мантию-невидимку! Зачем ещё она ему понадобилась? Он умел накладывать дезиллюминационное заклинание такой силы, что становился невидимым без всякой мантии! Гермиона быстро пробежала глазами письмо. Она водила пальцем по строчкам, губы чуть шевелились. Лицо у неё было напряжённое — она явно не хотела, но не могла не читать. Рон наклонился через её плечо. Он почти лёг на неё, дыша в затылок, и Гермиона дёрнула плечом, но он не отодвинулся. Гренория тоже подошла ближе. Она внимательно слушала Гарри, и чем дальше он говорил, тем более сосредоточенным становилось её лицо. Брови чуть сдвинулись к переносице, губы сжались. — Гарри… — начала Гермиона осторожно. Голос у неё был мягкий, почти просящий. Но Гренория сказала: — Вообще-то он прав. Гермиона повернулась к ней. Повернулась резко — даже волосы хлестнули по щеке. — Что? — Насчёт мантии, — пояснила Гренория. Она говорила ровно, без напора. — Дамблдор действительно мог становиться невидимым без неё. Но… Она посмотрела на мантию в руках Гарри. Та лежала небрежно смятая, переливалась тусклым серебром. — Я изучила почти все чары, о которых он мне рассказывал. Все, что связано с сокрытием, отвлечением внимания, дезиллюминацией… Она покачала головой. — Ни одно из них не объясняет эту мантию. Такую… он бы создать не смог. Гермиона нахмурилась. Складка между бровями стала глубокая, почти вертикальная. — Гренория… — Я не говорю, что это Дар Смерти, — добавила Гренория. — Но это точно не обычная мантия. В этот момент что-то блестящее упало на пол и закатилось под стул — доставая письмо из мешочка, Гарри нечаянно зацепил снитч. Мячик покатился, сверкнул золотом в пыльном воздухе и скрылся под ящиком. Гарри наклонился подобрать крылатый мячик. Присел на корточки, засунул руку под стул, нашарил — пальцы сомкнулись на холодном металле. И вдруг на него обрушилось новое озарение. Он замер на корточках, сжимая снитч в руке, и лицо у него изменилось — глаза расширились, рот приоткрылся. А потом он заорал от потрясения и восторга, так что все вздрогнули: — Он здесь! Дамблдор оставил мне перстень! Он здесь, в снитче! Рон моргнул. Посмотрел на Гарри, потом на снитч, потом снова на Гарри. — Думаешь? — спросил он. Голос у него был скептический, но он явно не хотел спорить — слишком ярко горели глаза у Гарри. Гарри не мог понять, почему Рон так ошарашен. Для Гарри всё было яснее ясного. Он всё ещё стоял на корточках, потом резко выпрямился — голова чуть не задела низкую перекладину палатки. Всё одно к одному… Мантия — третий Дар. И как только он выяснит, как открывается снитч, у него будет второй. Останется только отыскать первый Дар, Бузинную палочку, и тогда… Вдруг словно занавес упал над ярко освещённой сценой — волнение и радостная надежда разом погасли, и Гарри остался один в темноте. Восхитительные чары развеялись. Он побледнел. Не постепенно — сразу, как будто кто-то выключил свет у него внутри. Снитч в руке он всё ещё сжимал, но пальцы ослабли. — Он её ищет… — Голос у Гарри сел, стал ниже и глуше. Эта перемена ещё больше напугала Рона и Гермиону, чем его недавний крик. — Сам-Знаешь-Кто ищет Бузинную палочку. Гренория резко подняла голову. Гарри повернулся спиной к их вытянувшимся, недоверчивым лицам. Он знал, что это правда. Все сходится. Волан-де-Морт вовсе не ищет новую волшебную палочку — он ищет очень даже старую волшебную палочку. Гарри подошел ко входу в палатку и, позабыв про Рона, Гермиону и Гренорию, уставился в ночь… Волан-де-Морт рос в магловском приюте для сирот. Некому было рассказать ему сказку о трех братьях, точно так же как и Гарри. А взрослые волшебники большей частью не верят в Дары Смерти. Так откуда Волан-де-Морту об этом знать? Гарри смотрел в темноту… Если бы Волан-де-Морту было известно о Дарах Смерти, он наверняка захотел бы их получить — еще бы, три волшебных предмета, хозяин которых может победить Смерть! Знай он о Дарах Смерти, ему бы и крестражи не понадобились. Уже то, что он превратил в крестраж один из Даров, показывает — он не знает эту последнюю великую волшебную тайну. А значит, Волан-де-Морт разыскивает Бузинную палочку, не понимая всей ее силы… Он понятия не имеет, что всего Даров три… Просто Бузинную палочку не очень-то скроешь, поэтому о ней многим известно… По страницам истории волшебного мира тянется кровавый след Бузинной палочки… Гарри поднял глаза к облачному небу. Из-за плывущих по нему дымно-серых и серебряных завитков выглядывала белая луна. Голова у Гарри кружилась от нахлынувших на него открытий. Он вернулся в палатку и удивился, увидев, что Рон, Гермиона и Гренория так и стоят на том месте, где он их оставил. Гермиона все еще держала в руках письмо Лили, Рон выглядел слегка встревоженным. Гренория смотрела на него очень внимательно. Понимают ли они, какой огромный путь он проделал всего за несколько минут? — Теперь все ясно, — сказал Гарри, стараясь разделить с ними сияние собственной изумленной уверенности. — Это все объясняет. Дары Смерти существуют на самом деле, и у меня есть один из них… Может быть, даже два… — Он поднял повыше снитч. — А Сами-Знаете-Кто охотится за третьим, только он не понимает… Он думает, что это просто очень сильная волшебная палочка… Гренория сказала: — Тогда это значит… Он посмотрел на неё. Она договорила: — …что у Дамблдора действительно могла быть Бузинная палочка. Рон моргнул. — Подождите… вы оба сейчас серьезно? Гренория пожала плечами. — Если кто-то и мог владеть такой палочкой, то именно он. И добавила: — И тогда становится понятно, почему Сам-знаешь-кто ищет именно её. — Гарри… — Гермиона подошла к нему и отдала письмо Лили. — Прости, но, по-моему, ты глубоко ошибаешься. — Да как ты не понимаешь? Всё же сходится! — Ничего подобного, — сказала Гермиона. — Совсем не сходится. Гарри, ты просто увлёкся. Ну пожалуйста! — воскликнула она, когда он хотел заговорить. — Пожалуйста, ответь мне только на один вопрос. Если Дары Смерти действительно существуют и Дамблдор о них знал, если он знал, что человек, собравший у себя все три Дара, победит Смерть — почему он тебе об этом не сказал? Почему? Ответ у Гарри был уже готов. — Ты же это и сказала, Гермиона! Потому что это обязательно нужно узнать самому! Так устроен Поиск! — Я просто так сказала, лишь бы уговорить тебя пойти к Лавгуду! — потеряв терпение, закричала Гермиона. — На самом деле я ничего такого не думала! Гарри её слова не смутили. — Дамблдор всё время устраивал так, чтобы я доходил до всего своим умом. Он давал мне возможность попробовать свои силы, не мешал рисковать. Это в его стиле. — Гарри, тут уже не игра, всё всерьёз! Всё по-настоящему! Дамблдор оставил тебе чёткую задачу — найти и уничтожить крестражи! Этот символ ничего не значит, забудь о Дарах Смерти, мы не можем позволить себе отвлекаться… Гарри её почти не слушал. Он вертел в руках снитч, втайне надеясь, что тот откроется и все увидят Воскрешающий камень. Тогда Гермиона поймёт, что он прав. Она бросилась за помощью к Рону. — Ты ведь во всё это не веришь? Гарри тоже поднял голову. Рон замялся. — Не знаю… Ну, то есть… Вроде и правда сходится… Но если посмотреть на всё в целом… — Он набрал побольше воздуха. — Я думаю, Гарри, всё-таки наше дело — избавиться от крестражей. Это нам поручил Дамблдор. Наверное… лучше не заморачиваться с этими Дарами Смерти. — Спасибо, Рон, — сказала Гермиона. — Я первая подежурю. Она прошагала мимо Гарри и уселась у входа в палатку, как бы поставив в разговоре жирную точку.