Дикая магия

Ближе к рассвету они почти не разговаривали. Гренория сидела рядом с палаткой, завернувшись в мантию. После письма в блокноте внутри стало неожиданно спокойнее — словно что-то тяжёлое, что долго давило на грудь, наконец немного отпустило. Гермиона собирала вещи, аккуратно складывая их в сумку. В какой-то момент она вдруг остановилась и посмотрела на запястье девушки. — Я… кажется, никогда не видела у тебя этот браслет. Гренория машинально коснулась тонкой серебряной цепочки. Она на секунду задумалась. — Это… подарок дедушки. Слова прозвучали негромко, но спокойно. Эту ложь во благо она готова была сказать подруге. Гермиона на мгновение замерла, потом мягко улыбнулась. Для неё это звучало как будто Гренория наконец приняла его. Она ничего не сказала, только кивнула и продолжила складывать вещи. Неподалёку Рон с Гарри сворачивали палатку. — Ну что, командир, — проворчал Рон, вытаскивая колышек из мокрой земли, — куда сегодня ведёт наша крайне вдохновляющая экспедиция? Гарри не ответил. Он смотрел куда-то в сторону моря. Рон заметил его взгляд. — Эй. Ты опять думаешь о Дарах? Они закончили собирать вещи. Ближе к рассвету Гарри вдруг вспомнил Полумну. Она сейчас совсем одна, в камере в Азкабане, среди дементоров. Гарри стало стыдно. Замечтался о Дарах Смерти и совсем о ней забыл! Вот бы её вытащить… но с таким количеством дементоров им не справиться. Кстати, он ведь ещё не пробовал создавать Патронуса палочкой из терновника… Надо будет поэкспериментировать. Если бы можно было раздобыть палочку получше… И снова его захлестнуло желание завладеть Бузинной палочкой — смертоносной, непобедимой… Утром они свернули палатку и двинулись дальше под унылым моросящим дождём. Дождик упорно преследовал их до самого побережья. Там они установили палатку и остались на целую неделю, перемещаясь среди промокших насквозь пейзажей, которые наводили на Гарри беспросветную тоску. Он ни о чём не мог думать, кроме Даров Смерти. Внутри него как будто горело пламя, которое ничто не могло погасить — ни откровенное неверие Гермионы, ни сомнения Рона. И в то же время чем сильнее разгоралось стремление к Дарам, тем больше из него уходила радость. Он винил в этом Рона и Гермиону — их равнодушие действовало так же угнетающе, как неотступный дождь. Однако его уверенность ничто не могло поколебать. Вера в Дары и жажда их до того захватили Гарри, что как будто отделили его от остальных. Рон и Гермиона продолжали говорить о крестражах. Гренория тоже участвовала в этих обсуждениях. — Бзиком? — повторила Гермиона, когда Гарри однажды вечером неосторожно обронил это слово, потому что она в очередной раз допекла его упрёками за недостаток рвения в поисках оставшихся крестражей. — Гарри, это не у нас бзик, а у кого-то другого! Мы только стараемся выполнить волю Дамблдора! Но Гарри остался глух ко всем укорам. Сам Дамблдор оставил Гермионе знак, чтобы она его расшифровала, и он же, по глубокому убеждению Гарри, оставил ему Воскрешающий камень, спрятанный в золотом снитче. — «Последний же враг истребится — смерть», — спокойно процитировал Гарри. — Я думала, мы боремся против Сам-Знаешь-Кого? — возразила Гермиона. Гарри махнул рукой. Единственное, что волновало Гарри, кроме Даров Смерти, — вновь начавшееся покалывание в шраме, которое он скрывал от друзей. Гарри прятался от них, когда это случалось. Но видения его разочаровали. Они стали нечёткими, размытыми, словно бы не в фокусе. Гарри с трудом разобрал неясные очертания какого-то предмета, похожего на череп, и ещё гору — но не материальную, скорее тень. Он привык к отчётливым, как сама реальность, картинкам, и перемена сбивала его с толку. Иногда Гарри начинал подозревать, что качество видений ухудшилось из-за гибели его волшебной палочки, словно палочка из терновника была виновата в том, что он больше не может заглядывать в мысли Волан-де-Морта. Тянулись одна за другой недели. И Гарри, при всей своей погружённости в себя, невольно замечал, что Рон всё больше и больше берёт на себя командование. Может, ему хотелось как-то возместить то, что он их тогда бросил, а может, отрешённость Гарри пробудила в нём способности лидера. Во всяком случае, теперь именно Рон тормошил и подбадривал остальных. — Осталось три крестража, — повторял он. — Ну давайте составим план действий! Где мы ещё не искали? Сиротский приют… Косой переулок, Хогвартс, усадьба Реддлов, «Горбин и Бэркес», Албания — Рон, Гермиона и Гренория снова и снова перебирали все места, где жил или работал Том Реддл, где он бывал и где убивал. Гарри соглашался участвовать в этих обсуждениях только чтобы Гермиона перестала его донимать. Он был бы рад сидеть один в уголке и подсматривать мысли Волан-де-Морта — может, удастся вызнать что-нибудь новое про Бузинную палочку. Но Рон изобретал самые невероятные тайники, которые необходимо проверить. — Мало ли что! — твердил Рон свой вечный припев. Он сидел на ящике, поджав одну ногу под себя, и тряс радиоприёмник, будто тот мог заговорить от этого. — Аппер-Фледжли — волшебная деревня, он мог там на время поселиться. Давайте там поразведаем. Дождь, холодный ветер, бесконечные разговоры — и всё чаще тишина между ними. Тишина, когда каждый думал о своём, а вслух никто не хотел говорить. Однажды вечером, когда серый сумрак уже начал опускаться на побережье, Гренория сказала: — Мне нужно ненадолго уйти. Рон сразу поднял голову. Он чистил ногтем грязь из-под подошвы и замер с пальцем в воздухе. — К информатору? Она кивнула. Гермиона отложила книгу, заложив пальцем страницу, встала, поправила сползший свитер и подошла ближе. — Тогда спроси… — она на секунду замялась. Пальцы теребили край рукава. — Насколько всё плохо. Есть ли вообще хоть где-то безопасные места? Хоть кто-нибудь, кому можно доверять? Рон добавил почти сразу — даже не дав Гермионе договорить: — И про мою семью. Узнай, что с Уизли. Гарри стоял чуть в стороне, глядя на море. Он стоял так уже минут пять, не двигаясь, только ветер трепал его волосы. Очки чуть сползли на нос, он не поправлял. — Спроси… какую палочку носил Дамблдор. Гренория внимательно посмотрела на него. Она поняла, что именно он имеет в виду. — Хорошо. Она уже повернулась уходить, когда вспомнила ещё одну вещь. Повернулась обратно — пола плаща мотнулась. — Я попробую узнать про Лавгудов. Если Полумну держат где-то… Гарри ответил — голос у него был хриплый, будто он долго молчал: — Спасибо.

***

Северные холмы встретили её ветром. Ветер был не сильный, но упрямый — дул в лицо, норовил забиться под воротник, лез в уши. Каменные руины у старой дороги темнели на фоне неба — серые, неровные, похожие на сгнившие зубы. Гренория остановилась в тени разрушенной стены. Прислонилась спиной к холодному камню — шершавому, покрытому мхом. Мох был влажный, пальцы оставляли на нём тёмные пятна. Правило она помнила прекрасно. Если его нет через пять минут — уходи. Она спряталась за камнем. Не за самым большим — за плоским, который едва скрывал её фигуру. Пригнулась, поправила сумку, чтобы не звенела. Одна минута. Она смотрела на дорогу. Дорога была пустая — только ветер гнал по ней пыль и мелкие камешки. Две. Пальцы сами собой сжались в кулак. Три. Сердце билось быстрее от напряжения. Она задержала дыхание, потом выдохнула. Пять минут прошли. Она не ушла. Ещё немного. Тридцать секунд. Минута. Ветер гнал po траве тёмные волны — трава была высокая, прошлогодняя, жёсткая, она шелестела как бумага. И вдруг на дороге появилась высокая тёмная фигура. Он шёл быстро. Очень быстро для человека, который должен быть осторожным. Но даже издалека она увидела то, что каждый раз заставляло её сжимать зубы. Он выглядел очень усталым. Плечи опущены — не как у сутулого, а как у человека, который несёт что-то тяжёлое и уже привык, но каждый день это тяжелее. Шаг тяжелее, чем обычно — ноги чуть волочились, хотя он старался идти ровно. Снейп остановился у руин. Осмотрелся. Повернул голову влево, потом вправо — как будто сканировал пространство. Руки висели вдоль тела, но пальцы были чуть растопырены — готовность к палочке. Она не вышла. Он простоял несколько секунд. Дыхание у него было частое — после быстрой ходьбы по холмам. И повернулся — собираясь уходить. — Северус. Он резко обернулся — так, что плащ мотнулся и хлестнул по голени. В одной руке уже блеснула палочка — он успел вытащить её за долю секунды. Увидел её — и палочка опустилась. Она вышла из тени. Вышла не спеша, чтобы не спровоцировать — руки пустые, ладони развёрнуты. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Глаза тёмные, глубоко посаженные, под ними залегли синие тени уже постоянные спутники его внешнего вида эти месяцы. На лице мелькнуло облегчение — быстрое, почти незаметное. Если бы она моргнула — не увидела бы. Чуть расслабились плечи, чуть опустилась рука с палочкой. Он подошёл ближе. Шаг, второй — и остановился в полуметре. — Плохо было ждать, — сказал он. Голос у него сел — хриплый, будто он не пил несколько часов. Гренория усмехнулась. — Ещё бы минут пять — и я бы ушла. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Не моргал — просто смотрел, чуть склонив голову. Они оба знали, что это ложь. Она резко шагнула вперёд и прижалась щекой к его груди. Снейп замер. Как всегда. Он никогда не привыкал к этому. Каждый раз — короткое оцепенение, будто он не понимает, что происходит. Спина напряглась, руки повисли вдоль тела. Несколько секунд он стоял неподвижно. Потом его руки сомкнулись у неё за спиной. Ладони легли на лопатки — сначала кончиками пальцев, потом всей ладонью. Ткань её плаща была холодная, он чувствовал это даже через свои пальцы. Он закрыл глаза. Всего на мгновение. Ресницы дрогнули — и он их открыл. Это были те самые несколько минут, когда он позволял себе не быть тем человеком, которым должен был быть всё остальное время. Он выдохнул — долго, почти беззвучно, будто выдыхал то, что копилось днями. Потом убрал одну руку, потом другую — и сделал полшага назад. — Времени мало. — Знаю. Она посмотрела на него внимательно. Взгляд скользнул по лицу — по впалым щекам, по тёмным кругам под глазами, по потрескавшимся губам. И нахмурилась. — Ты вообще спишь? — Иногда. — А ешь? Он вздохнул и дёрнул плечом. — Иногда. — Северус. Он посмотрел на неё. Увидел её лицо — и то, как она сжала губы, как чуть расширились ноздри. И увидел, что она сердится. Не на него. За него. — Ты обязан нормально питаться и спать. Вне зависимости от всего. Он ответил ровно, почти без интонации: — Сейчас не лучшее время для… — Именно сейчас. Она шагнула ближе. Так близко, что он почувствовал запах её волос — дым, травы, что-то сладковатое. — Мне ты нужен живым. Снейп замолчал. Смотрел на неё несколько секунд. Потом перевёл взгляд куда-то в сторону — на камни, на траву, нa серое небо. Ветер поднял прядь её волос — светлую, тонкую, она легла ему на руку. Он поймал себя на мысли, что запоминает это. Каждую мелочь. Как будто память сама пытается удержать эти минуты. — Ребята просили кое-что узнать, — сказала она. Она быстро перечислила — загибая пальцы, как список: — Насколько всё плохо? Есть ли безопасные места? Кому можно доверять? Он усмехнулся — устало, без звука, одними уголками губ. — Бeзопасные места… исчезают. Его голос стал ровным. Деловым. Как будто он переключился — и снова стал тем, кем должен быть. — Министерство под контролем. Многие семьи предпочитают молчать. Орден разбит на группы. Он посмотрел на неё. — Доверять можно очень немногим. — Рон спрашивал про свою семью. — Они живы. Он отвёл взгляд. — Пока. Гренория выдохнула и сжала пальцы в кулак — ногти впились в ладонь. — Полумна Лавгуд. Снейп нахмурился. Складка между бровями стала глубокая. — Пленников держат в разных местах. Некоторые — в Малфой-мэноре. Его взгляд потемнел. Стал тяжёлым — как будто он увидел что-то, о чём не хотел вспоминать. — Лавгуд… вероятнее всего там. Она резко кивнула. Потом сказала: — Гарри хочет знать одну вещь. Он посмотрел на неё внимательно. Чуть прищурился. — Какая палочка была у Дамблдора? Снейп не ответил сразу. — Скажи, что я не параноик, — сказала она. Он посмотрел на неё долго. Не моргал. И ответил очень тихо: — Да. Она замерла. — Это была Бузинная палочка. Гренория выдохнула — долго, почти беззвучно. — Значит… Гарри не ошибается. Снейп ответил ровно и осторожно — без привычной усталости. — В некоторых вещах — нет. Он помедлил. Посмотрел на дорогу — пустую, серую — потом снова на неё. — Есть новость хуже. Она подняла взгляд. Смотрела ему в лицо — и увидела, как он чуть сжал челюсть. — Тёмный Лорд знает, что ты жива. Сердце у неё на секунду остановилось. Просто пропустило удар — и потом забилось чаще, горячей. — И? — Он заинтересован. Снейп сказал это почти с отвращением. Губы скривились, как от кислого. — Он хочет видеть тебя среди своих. Пожирателей смерти. Слово повисло в воздухе. Гренория долго молчала. Смотрела на камни под ногами — на мох, на мелкие трещины, на муравья, который полз по шершавой поверхности. Потом сказала: — Недавно блокнот дедушки написал мне кое-что. Он нахмурился и чуть склонил голову — жест, который она знала: он слушал очень внимательно. — Он сказал… что люди могут меняться. Она посмотрела на него. — Но не становятся полностью другими. Снейп усмехнулся. — Очень точное наблюдение. — Я принимаю твоё прошлое. Он замер. — Всё. Ветер на секунду стих. Совсем — как будто природа тоже затаила дыхание. — Но я хочу быть частью твоего будущего. Он долго смотрел на неё — в глаза, на губы, снова в глаза — и сглотнул, хотя лицо оставалось неподвижным. — Ты слишком уверена, что у меня есть будущее. — Есть. — Эта война… — Северус. Она перебила его. — Я не спрашивала. Он закрыл глаза на секунду, веки дрогнули. — Ты упряма. — Я знаю. Он медленно поднял руку и коснулся её щеки. Движение она знала — он всегда так делал, когда хотел её поцеловать. Сердце в груди забилось сильнее. — И безрассудна. Она улыбнулась — настоящей, чуть грустной улыбкой. — Тоже знаю. Он наклонился и поцеловал её. Губы у него были сухие, потрескавшиеся, но поцелуй получился тёплым — и таким осторожным, будто он боялся, что она исчезнет. Когда он отстранился, его лицо снова стало спокойным и собранным. Только в глазах ещё держалось что-то — и он опустил их, убрал за щиту. Он уже повернулся уходить. Сделал несколько шагов — три или четыре. И вдруг остановился. Постоял секунду, нe оборачиваясь. Потом повернулся. Он вернулся на один шаг назад. Молча, не говоря ни слова, снял с себя тёмный плащ — отстегнул застёжку на горле, стянул с плеч. Ткань тяжело шлёпнулась ему на руки, он встряхнул её и набросил ей на плечи. Плащ был тёплый — нагретый его телом, тяжёлый, с запахом его и зелий. — Здесь холодно, — сказал он. Голос ровный, будничный, как будто он каждый день дарит людям свою одежду. Она посмотрела на него удивлённо. Брови приподнялись, рот чуть приоткрылся. Он уже снова отвёл взгляд. Посмотрел куда-то в сторону — на руины, на небо, на дорогу. — Следующая встреча — здесь же. Он снова повернулся к дороге. Перед тем как уйти, сказал — так тихо, что она едва расслышала: — И… уходи вовремя. И шагнул в темноту. Гренория смотрела ему вслед. Смотрела, как он идёт — быстро, широкими шагами, но всё равно чувствовалось, как он устал. Плечи опущены, голова чуть наклонена вперёд. И вдруг поняла одну вещь. Он всё ещё не верил, что доживёт до конца войны. Но эти несколько минут… Он уже перестал сопротивляться им. Снейп исчез в темноте так же тихо, как и появился. Несколько секунд его силуэт ещё был виден на дороге — длинная тёмная фигура на фоне серого нeба. Потом он растворился за холмом. Сначала пропала голова, потом плечи, одежда — и осталась только пустая дорога. Гренория не двигалась. Она стояла и смотрела туда, где он исчез. Долго. Ветер трепал траву вокруг руин, холод пробирался под одежду — даже через его плащ, который висел на плечах как мешок. Но она этого почти не замечала. В голове всё ещё звучали его слова. Ты слишком уверена, что у меня есть будущее. Она покачала головой и остановилась. — Нет, — прошептала она в пустоту. Шёпот вышел хриплый, почти беззвучный. Она сняла с плеч его плащ. Сначала одно плечо, потом другое — ткань скользнула по рукам, собралась в комок. Плащ был тяжёлый — не весом, а ощущением. Ткань плотная, чуть шершавая, подкладка прохладная. Она на секунду прижала плащ к себе — к груди, к лицу. Вдохнула запах. Запах был знакомый — зелья, дым, что-то горькое и терпкое, как старые книги и кора. Она почти обняла его. Жест получился болезненным — будто она пыталась удержать человека, который уже ушёл. — Я сделаю всё, чтобы ты выжил, — сказала она в темноту, никому. Себе. Или ему — на случай, если он где-то там, за холмом, ещё слышит. Она аккуратно сложила мантию — расправила рукава, сложила пополам, потом ещё раз. Это было важно. Из сумки на плече вытащила маленький карман — один из тех, что в её безразмерной сумке открывались только по определённому заклинанию. Шепнула формулу — ткань раздвинулась, показывая тёмное нутро. Она спрятала плащ туда. В самый дальний, скрытый отдел. Рядом с книгой Принца-полукровки. Там же лежали несколько других вещей — немногочисленные, но важные. Старое письмо, завязанное ленточкой. Маленький пузырёк с мутной жидкостью. Засушенный цветок между страниц блокнота. Те, что она не позволяла никому видеть. Сумка закрылась. Клапан щёлкнул — застёжка сама залезла в петлю. Гренория глубоко вдохнула холодный воздух — носом, холод обжёг ноздри, пахло сыростью и мокрыми камнями. Пора было возвращаться.