Дикая магия

Рон умолк. Гарри сразу понял почему. Вредноскоп на столе засветился — сначала тускло-жёлтым, потом ярко-белым, — и начал бешено вращаться. Металлическая игла дрожала, стучала по корпусу, будто пыталась вырваться. Гренория мгновенно почувствовала то же самое своей магией — защитные чары, которые она вплетала вокруг лагеря, рвались, как тонкая паутина. Она чувствовала каждый разрыв: сначала дальний, на границе, потом ближе, потом совсем рядом — нити лопались с тихим, почти неслышным звоном, от которого ныли зубы. Снаружи уже слышались голоса. Грубые. Возбуждённые. Они перекликались, как свора собак, взявшая след. Рон выхватил из кармана делюминатор и щёлкнул. В палатке погас свет — не сразу, а рывками, будто кто-то выкручивал фитиль. Последним исчез огонёк над жестяной банкой, и темнота стала полной — только слышно было дыхание и скрип снаряжения под чужими ногами. Гренория уже стояла рядом с выходом. Она встала так, чтобы видеть щель между пологами — серую полоску ночного неба. Пальцы едва заметно подняты, чуть согнуты, как у пианиста перед аккордом. Магия вокруг неё начинала сгущаться — воздух стал плотнее, тяжелее, будто перед грозой. Она шёпотом сказала — почти беззвучно, одними губами: — Их несколько. Голоса становились всё ближе. Она слышала, как хрустит трава под сапогами, как кто-то сплюнул, как лязгнула пряжка на ремне. И вдруг из темноты раздался скрежещущий голос — такой, что по спине побежали мурашки: — Руки вверх, выходи по одному! Мы знаем, что вы там! На вас нацелено полдюжины волшебных палочек. Колдуем без предупреждения! Гарри оглянулся — его друзья были теперь просто силуэтами в темноте. Он различал только плечо Рона, край свитера Гермионы, бледное пятно лица Гренории. Снаружи уже слышались шаги: тяжёлые, уверенные, с хрустом — егеря окружали лагерь со всех сторон. В темноте стало слышно, как трещат остатки защитных чар. Табу разорвало их почти полностью — остатки висели клочьями, как рваная ткань. Дамболдор стояла, напряжённая, будто чувствовала каждого человека за пределами лагеря — их дыхание, их палочки, их положение. Пальцы у неё дрожали мелкой дрожью, но не от страха — от переизбытка магии. — Их много, — тихо сказала она. — Не меньше пяти… шести. Снаружи раздался грубый голос, перекрывая шум ветра: — Руки вверх! Выходите по одному! Мы знаем, что вы там! Гермиона резко повернулась. Её силуэт дёрнулся, книга упала на пол с глухим стуком. — Что будем делать? Рон уже держал палочку. Гренория видела, как он сжимает её — побелевшие костяшки, пальцы слишком сильно обхватили рукоять. — Драться. — Их слишком много, — прошептала Гермиона. Голос у неё сел, стал тоньше. Гренория смотрела на вход в палатку. Воздух вокруг её рук едва заметно дрожал — как над раскалённым асфальтом, только в темноте это было почти не видно. Волосы чуть шевелились, хотя ветра внутри не было. Гарри вдруг сказал тихо, но резко — так, что все вздрогнули: — Гренория… беги. Она резко обернулась. Глаза блеснули в темноте. — Нет. — Ты можешь вырваться, — сказал Гарри. Голос у него был спокойный — слишком спокойный для человека, у которого внутри всё сжалось. — Мы — нет. — Гарри… — Послушай меня, — перебил он. Шагнул ближе, почти вплотную. Она почувствовала его дыхание — частое, горячее. — Если они узнают, кто ты… тебя отдадут Волан-де-Морту. Она вздрогнула. Плечи дёрнулись, губы сжались в тонкую линию. Рон тяжело выдохнул. Выдохнул и провёл ладонью по лицу — быстро, нервно. — Он прав. Гренория повернулась к нему. Посмотрела в его силуэт, в то место, где должны быть глаза. — Ты тоже? — Твоя магия, — сказал Рон. — Ты можешь их отбросить и уйти. А мы — приманка. Они нас не убьют сразу. Поттер слишком ценен. Гермиона кивнула. Кивнула и прижала кулак ко рту — сдержать всхлип. — Мы не сможем. Нас сразу оглушат. — Я вас не брошу. Слова вырвались резко, почти грубо. Снаружи закричали: — Три секунды! Гарри шагнул ближе к ней. Положил руку на её плечо — пальцы горячие, чуть влажные. — Если кто-то может нас вытащить потом — это ты. Его голос стал жёстким — не злым, а каким-то окончательным. — Это приказ. На секунду она просто смотрела на него. Не моргала. Внутри у неё всё кипело — злость, страх, желание ударить его за эти слова. Её пальцы медленно сжались. Ногти впились в ладони — больно, до крови. Магия начала подниматься вокруг неё — сначала едва заметно, как рябь на воде, потом сильнее, плотнее. Воздух стал тяжёлым, почти жидким. — Я вернусь, — тихо сказала она. Голос дрогнул, но выдержал. Гарри коротко кивнул. Убрал руку. Снаружи закричали: — ВЫХОДИТЕ! Гермиона резко вскинула палочку. Её силуэт замер, рука вытянулась в сторону Гарри. — Прости, Гарри! Раздался тихий хлопок. Полыхнул свет — ослепительно-белый, на секунду выжегший темноту. Гренория зажмурилась, но всё равно увидела тени на сетчатке. Гарри рухнул на пол, скрючившись от боли. Ничего не видя, он только чувствовал, как распухает под ладонями лицо — губы раздулись, глаз почти закрылся, кожа горела огнём. Он застонал, но звук заглушили шаги. Совсем рядом протопали тяжёлые сапоги — хлюпнули по мокрой траве, потом по брезенту порога. — Встать, отродье! Чьи-то руки грубо подняли Гарри. Пальцы впились в плечи, дышали перегаром и потом. Кто-то обшарил его карманы — рвано, нетерпеливо — и вытащил палочку из терновника. Гарри услышал, как она хрустнула в чужой руке. Очки свалились, когда Гарри выволакивали из палатки — ударили по лицу, дужка зацепилась за пряжку, хрустнула. Он попытался поймать их, но руки держали крепко. Он мог только различить размытые очертания четырёх или пяти человек, которые тащили из палатки Рона и Гермиону — смутные пятна на фоне серой темноты, голоса, крики. — Пустите её! Пустите! — орал Рон. Голос срывался, становился тоньше, потом грубее. Раздался звук удара кулаком — глухой, мясной. Рон охнул. Коротко, как выдох. Гермиона закричала: — Нет! Не трогайте его! — Твой дружок ещё не то получит, если я найду его в списке, — сказал знакомый до дрожи скрежещущий голос. Гарри узнал его — и у него всё внутри перевернулось. — Чудная девочка… Лакомый кусочек… Фенрир Сивый. Гарри сжал зубы. Язык чувствовал металлический привкус крови — он прокусил губу, когда его тащили. — Обыщите палатку! — приказал другой голос — более высокий, нервный. Двое егерей двинулись к входу. Гренория слышала их шаги — сначала на траве, потом по брезенту. Они почти зашли внутрь. И в этот момент вздрогнул воздух. Сначала — едва заметно. Как будто кто-то выдохнул глубоко внутри земли. Один из егерей нахмурился. Гарри видел его размытое лицо — брови сошлись к переносице, рот приоткрылся. — Эй… вы чувствуете— Он не договорил. Вдруг ударила волна магии. Сила. Чистая, сырая, необученная — но огромная. Невидимый удар воздуха разнёсся от палатки, как взрыв — брезент вздулся, верёвки натянулись со скрипом. Двое егерей буквально отлетели назад, врезавшись в деревья — Гарри услышал, как глухо стукнулись спины, как кто-то выругался, как хрустнула ветка. Ещё один рухнул на колени, выронив палочку. — Что за— Палочки на секунду сбились с цели. Сивый заорал что-то, но слова потонули в шуме. И из тёмного входа палатки вырвалась Гренория. Её волосы разметались — они стояли дыбом, будто от электричества. Глаза горели — в темноте они казались двумя светлыми точками, как у зверя. Руки были подняты на уровень груди, ладони раскрыты. Воздух вокруг неё дрожал, как от жара — даже на расстоянии Гарри чувствовал, как он стал плотным, тяжёлым. Она резко выбросила руки вперёд — не как заклинание, а как толчок. Ещё один удар магии. На этот раз сильнее. Трава пригнулась к земле — вокруг Гренории образовался круг примятой, придавленной травы, как от ударной волны. Егерей снова отбросило — кто-то упал на спину, кто-то влетел в куст. — Держи её! Кто-то вскинул палочку — Гарри увидел смутный силуэт руки, направленной в её сторону. Но Гренория уже бежала. Несколько шагов — быстрых, низких, как у спринтера — и она оказалась за пределами лагеря. Она даже не обернулась. Гарри успел заметить только мелькнувший край плаща и разметавшиеся волосы. В воздухе раздался резкий треск — громкий, как выстрел, с искрами, которые на секунду осветили поляну. И она исчезла. — Чёрт! — заорал один из егерей. Голос у него был злой, испуганный. — Она трансгрессировала! Сивый сплюнул. Гарри услышал, как плевок шлёпнулся в траву. — Плевать. У нас есть другие трое. И Гарри, почти ничего не видя из-за распухшего лица, понял только одно. Треск трансгрессии ударил в уши — резкий, как разрыв ткани, с противным звенящим эхом, которое отдавалось в зубах. Мир резко сложился и развернулся снова — цвета смешались в полосы, земля ушла из-под ног, а потом вернулась с утроенной силой. Гренория тяжело приземлилась на влажную траву и едва удержалась на ногах. Колени подогнулись — она упала на одно колено, потом на оба. Ладони ушли в мокрую землю, пальцы вцепились в дёрн. Она схватилась рукой за холодный камень рядом — шершавый, покрытый мхом, — пытаясь не упасть лицом в грязь. Перед ней тянулись тёмные холмы. Знакомые — она знала каждый изгиб, каждое дерево. Старые деревья — дубы и вязы, посаженные ещё её прадедом, чёрными силуэтами торчали на фоне неба. И вдали — едва различимые в ночи очертания поместья Дамблдоров. Острые крыши, высокая башня, за которой дед любил смотреть звёзды. Это было единственное место, которое её сознание смогло ухватить в тот момент. Единственное воспоминание, за которое она смогла зацепиться, когда мир вокруг рушился. Руки всё ещё тряслись. Тряслись крупной, нервной дрожью — не от холода, хотя холод пробирал до костей. Пальцы дрожали так сильно, что она с трудом могла их сжать. Она попыталась собрать руку в кулак — получилось плохо, пальцы не слушались. Магия вокруг неё продолжала пульсировать — резкими, неровными толчками, будто буря внутри тела ещё не улеглась. Воздух вокруг неё то сгущался, то редел — Гренория чувствовала это кожей. Она сделала несколько шагов. Ноги были ватные, она ступала неуверенно, как будто шла по палубе в шторм. Потом ещё. И вдруг остановилась. Тишина вокруг казалась почти ненастоящей после того, что произошло несколько секунд назад. Ни криков, ни треска палочек, ни топота сапог — только ветер в ветвях и где-то далеко уханье совы. Гренория резко вдохнула. Вдохнула носом — воздух обжёг лёгкие, холодный, сырой, пахло прелыми листьями и землёй. Мысли в голове метались. Как звери в клетке — бились о череп изнутри, не находили выхода. Их поймали. Гарри. Рон. Гермиона. Перед глазами вспыхнула сцена — Сивый, его скрежещущий голос, его жёлтые зубы. Руки егерей, которые тащили их из палатки — Гарри без очков, с распухшим лицом, Рона, который вырывался, Гермиону, которая кричала. Она резко провела руками по лицу. Пальцы были холодные, мокрые — от пота или от росы, она не поняла. — Нет… нет… Голос прозвучал хрипло, будто она накричалась — хотя она не кричала. Она сделала ещё несколько шагов, потом остановилась снова, словно не знала, куда идти. Ноги сами несли её к поместью, но она не давала себе уйти далеко. — Думай. Но думать было почти невозможно. Мысли распадались на куски. Начинали фразу — и обрывались. Вспыхивала картинка — и гасла. Их поймали. Куда их повезут? Её сердце вдруг резко ударило — так сильно, что она услышала стук в ушах. Малфои. Поместье Малфоев. — Мерлин… Она резко согнулась, упершись руками в колени, пытаясь отдышаться. Спина ходила ходуном, дыхание вырывалось толчками — часто, поверхностно, не хватало воздуха. — Они могут отвезти их к Малфоям… Голова кружилась. Трава под ногами качалась, как палуба — или это ей казалось. Она заставила себя выпрямиться. Выпрямилась — и схватилась за камень, потому что ноги чуть не подкосились. — Как я могу помочь? Тишина вокруг казалась давящей — будто лес притаился и слушал. Она оглянулась на старое поместье. Окна тёмные, ни огонька. Крыша покосилась — не сильно, но заметно, — на башне не хватало нескольких черепиц. — Есть ли защита… Она пыталась сосредоточиться. Заставить себя думать последовательно, как учил дед. — Есть ли здесь защитные чары? Глаза метались по темноте, будто она могла увидеть магию — серебристые нити, переливающиеся барьеры. Но ничего не было видно — только тьма и силуэты деревьев. — Есть ли патруль… Слова выходили почти шёпотом. Она говорила сама с собой — потому что молчать было страшно. — Кто-нибудь… Никого. Ни света. Ни движения. Только старые деревья и ветер. Ветер шевелил ветки, гнал по земле сухие листья — они шуршали, как шепот. Она закрыла глаза. Руки всё ещё дрожали. Соберись. Но тело не слушалось. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание не выравнивалось. Она снова увидела лицо Гарри перед тем, как Гермиона ударила его заклятием. Его глаза — решительные, спокойные — когда он сказал: «Это приказ». Услышала его слова. Беги. Гренория резко открыла глаза. — Чёрт! Она ударила ладонью по камню — со всей силы, так, что боль пронзила запястье. Магия вспыхнула вокруг неё короткой волной — не контролируемой, не направленной, просто выплеском. Воздух дрогнул, сухие листья взметнулись вверх и медленно осели обратно. — Я не могу просто стоять! Она снова начала ходить взад-вперёд по траве. Полосами — пять шагов туда, пять обратно. Трава приминалась, под ногами хлюпала вода. — Их повезут к Пожирателям… — Куда? Мысли начали наконец складываться. Медленно, тяжело, как камни, которые перекатывают с места на место. Егеря. Награда. Поттер. Она резко подняла голову. Взгляд упёрся в тёмное небо. — Малфои. Это было почти очевидно. Самое безопасное место. Самое охраняемое. Самое близкое к Волан-де-Морту. — Чёрт… чёрт… Она снова провела руками по лицу — раз, другой. Пальцы дрожали, гладили щёки, лоб, вжимались в закрытые глаза. — Как туда попасть? Трансгрессировать прямо туда? Безумие. — Там защита. Там антиаппарационные чары. Их снимают только для своих. — Там Пожиратели. — Там Беллатриса… Гренория резко остановилась. Дыхание выровнялось чуть-чуть. Не совсем — но уже не захлёбывалось. Нужно было думать. Не паниковать. План. Но мозг всё ещё сопротивлялся. Слишком много адреналина. Слишком много страха. Слишком много мыслей, которые налетали одна на другую и путались. Она снова сжала кулаки. Ногти впились в ладони — боль помогла. Чуть-чуть, но помогла. — Думай! И вдруг в голове вспыхнула мысль. Яркая, чёткая — как молния. Домовики. Единственные существа, которые могли появляться внутри защищённых поместий. Их магия работала там, где человеческая — нет. Их не блокировали антиаппарационные чары. Она резко подняла голову. Глаза широко раскрылись. — Добби… Имя прозвучало тихо. Почти беззвучно. Но в ночной тишине оно казалось почти заклинанием. Она закрыла глаза и прошептала, стараясь удержать голос ровным — хотя губы дрожали, а в горле стоял ком: — Добби… Гренория быстро пошла вниз по тропе, ведущей к старой ограде поместья. Тропа была знакомая — она ходила здесь сотни раз. Но сейчас каждый камень, каждая коряга казались чужими, будто она видела их впервые. Ноги всё ещё слушались плохо — после трансгрессии её слегка шатало, как после долгой качки. Один раз она чуть не споткнулась о корень, выпиравший из земли, — пнула его носком ботинка, выругалась тихо, сквозь зубы. Магия внутри не успокоилась; она ощущала её почти физически, как неровное биение под кожей. Где-то в груди, в животе, в кончиках пальцев — пульсировало, то затихало, то снова накатывало горячей волной. Она сжимала и разжимала кулаки, пытаясь унять дрожь, но получалось плохо. Темнота вокруг казалась слишком тихой. Обычно в лесу всегда есть звуки — ветер, совы, шорох мелких зверей. Сейчас было почти ничего. Только её дыхание и хруст гравия под ногами. Она остановилась у линии старых тисов, за которыми начиналась ограда. Тисы были старые, разлапистые — некоторые помнили ещё прошлые поколения владельцев. Их нижние ветки касались земли, иголки пахли горько и смолисто. Гренория машинально провела рукой по одной из веток — пальцы укололись о жёсткие иглы, но она не убрала руку. Старинные кованые прутья поднимались из земли, оплетённые плющом. Плющ был густой, тёмный, местами закрывал острые наконечники ограды. За ними в глубине холма темнел дом — высокий, молчаливый, как будто наблюдающий. Окна были тёмными, ни огонька. Крыша на башне покосилась чуть сильнее, чем в прошлый раз — несколько черепиц, видимо, свалились во время зимних штормов. Гренория не решилась подойти ближе. Она замерла в трёх метрах от ограды, не переступая невидимую черту. Пятки вдавились в мокрую землю. В голове мелькнула тревожная мысль — острая, как заноза: А если Пожиратели поставили защиту? В прошлый раз, когда они уходили отсюда, сюда уже приходили люди Волан-де-Морта. Она помнила вытоптанную траву, сломанные кусты сирени, распахнутую калитку. Егеря знали, кому принадлежал этот дом. Знали, что здесь жила внучка Дамблдора. Если они наложили сигнальные чары… Если любое появление у ворот… Она резко остановилась. В прямом смысле — дёрнулась, как будто налетела на стену. — Нет. Сказала вслух. Голос прозвучал глухо в ночной тишине. Она отошла от ограды на несколько шагов. Пять шагов назад, спиной вперёд, не сводя глаз с калитки. Трава под ногами была мокрая — холод пробирался сквозь подошву. Лучше не рисковать. Лучше позвать домовиков. Домовики могли появляться, не нарушая защит. Их магия работала там, где человеческая — нет. Они могли проходить сквозь барьеры, которые задержали бы любого волшебника. Но только если кто-то из них был поблизости. А времени почти не было. Гренория подошла ближе к одному из старых каменных столбов ограды. Столб был тёплый — днём нагрелся на солнце, и тепло ещё не ушло. Она прислонилась к нему плечом, чувствуя шершавый камень через ткань плаща. Голос всё ещё немного дрожал. Она откашлялась — горло саднило от быстрого дыхания. — Эй… Она оглянулась на тёмный сад. Кусты, деревья, дорожки, которые она знала наизусть. Ничего не двигалось. — Есть здесь кто-нибудь? Тишина. Только ветер чуть шевелил ветки тиса, и где-то вдалеке ухнула сова — один раз, коротко. Она сжала руки. Пальцы сплелись в замок — костяшки побелели. — Пожалуйста… Она заставила себя говорить чётче. Не громче — чётче. Выдыхать слова, а не выталкивать. — Домовики поместья… если кто-то рядом… выйдите. Прошла секунда. Две. Три. Она считала про себя. Каждая секунда была как удар — медленный, тягучий. Где-то внутри поднималась новая волна паники — липкая, горячая, она подступала к горлу. Никого. Она уже почти выдохнула, собираясь позвать снова, когда в глубине сада что-то тихо зашуршало. Звук был лёгкий, осторожный — не ветка, не зверёк. Шорох ткани по траве. Кусты возле старой яблони задрожали. Сначала чуть-чуть, потом сильнее — ветки зашевелились, посыпались прошлогодние листья. Из них показалась маленькая фигура. Сухонький старый домовик в поношенной наволочке — наволочка была когда-то белой, а теперь стала серой, с застиранными пятнами — осторожно выпрямился. В руках он держал маленькие садовые ножницы — лезвия блеснули в лунном свете, на одном застрял крошечный зелёный листочек. Он испуганно моргнул, увидев её. Большие глаза — огромные для такого маленького лица — расширились, зрачки стали почти круглыми. Потом его лицо изменилось. Страх сменился узнаванием, а узнавание — удивлением. — Мисс… мисс Гренория? Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь. Он говорил тихо, но в ночной тишине каждое слово было слышно. Она облегчённо выдохнула. Выдохнула так, что плечи опустились, и она чуть сгорбилась — как будто кто-то снял с неё тяжёлый мешок. — Да. Домовик тут же выпрямился, почти поклонился. Ножницы он прижал к груди, лезвиями вниз, чтобы не поранить себя. — Госпожа вернулась… Он выглядел старым — одним из самых старых в поместье. Лицо было всё в складках — глубоких, как трещины на старой коре. Уши чуть поникли, обвисли, как у старой собаки. Но глаза оставались ясными — светло-голубыми, почти прозрачными. В руках он всё ещё держал обрезанную веточку — яблоневую, с парой крошечных, только набухших почек. — Я ухаживал за кустами, мисс… — сказал он виновато. — Не знал, что госпожа придёт. Гренория шагнула ближе. Шагнула и остановилась в метре от забора. — Слушай меня внимательно. Домовик сразу вытянулся. Ножницы тихо звякнули, когда он переложил их в другую руку. — Да, госпожа. — Мне нужно, чтобы ты собрал всех. Домовик заморгал. Моргал часто, быстро — веки шуршали, как крылья бабочки. — Всех домовиков поместья? — Да. Она оглянулась на тёмный дом. Крыша, башня, тёмные окна — всё выглядело пустым и заброшенным. — Но не здесь. Она быстро сказала, голос стал тише — не шёпот, но почти: — Я отойду дальше от ограды. Туда, к старому дубу. Она махнула рукой в сторону поля — туда, где одинокий дуб рос на краю, в нескольких десятках метров от ограды. — Собери их и приведи ко мне. Домовик кивнул. Кивнул и уже начал разворачиваться. Но она добавила — голос стал жёстче, металлическая нотка, которой она не ожидала от себя: — Это очень срочно. Он сразу понял. Он замер на полшаге, повернул голову — и посмотрел на неё своими большими глазами. В них не было страха — было понимание. Старое, тяжёлое понимание, которое приходит к тем, кто пережил не одну войну. Домовики поместья знали её. Они знали, кто она. Внучка их прежнего хозяина. Хозяина, которого они до сих пор называли просто Мастер Альбус. И они знали, что однажды этот дом снова будет принадлежать ей. Старый домовик прижал руки к груди. Ножницы звякнули — он прижал их вместе с ладонями. — Слушаюсь, мисс Гренория. Он исчез с тихим хлопком — мягким, как закрытая дверь в соседней комнате. Только воздух чуть дрогнул, и несколько сухих листьев закружились на том месте, где он стоял. Гренория быстро отошла дальше от ограды — к старому дубу на краю поля. Дуб был огромный, старый — старше поместья, наверное. Его корни выступали из земли, как спина вынырнувшего зверя. Она села на один из корней. Кора была шершавая, с глубокими трещинами, в которых жили мокрицы и маленькие паучки. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Она положила руку на грудь — чувствовала, как толкается рёбрами, как колотится где-то в горле. Она смотрела на темноту. На поле, на ограду, на тёмные силуэты деревьев. — Пожалуйста… — прошептала она. Шёпот вышел беззвучный — одними губами. Она сжала кулаки. Ногти впились в ладони — боль помогла собраться. — Только бы успеть.