Дикая магия

У подножия лестницы стояли Билл и Флер. Билл держался за перила, одной рукой поглаживая шрам на щеке — привычка, которая появилась у него после нападения Фенрира. Флер стояла рядом, прижавшись плечом к его плечу, её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали на лицо. — Мне нужно поговорить с Крюкохватом и Олливандером, — сказал Гарри. Голос у него был ровный, но в нём чувствовалась та же твёрдость, что и тогда, когда он копал могилу. — Нет, — сказала Флер. Она покачала головой, и прядь волос упала на глаз — она не убрала её. — П'гидется подождать, Арри. Они больны, измучены… — Мне очень жаль, — без нажима ответил Гарри. Он смотрел прямо на неё, не отводя взгляда. — Но я не могу ждать. Я должен поговорить с ними сейчас. Наедине… с каждым по отдельности. Это срочно. — Проклятье, Гарри, что происходит? — не выдержал Билл. Он отпустил перила и сделал шаг вперёд, почти нависая над Гарри. — Ты являешься к нам с мёртвым домовиком и полуобморочным гоблином, у Гермионы такой вид, как будто её пытали, а Рон наотрез отказывается что-нибудь рассказывать…Про Гренорию я вообще говорить не буду. Билл развёл руками — жест получился резкий, почти отчаянный. На его изуродованном лице читалась усталость и тревога. — Мы не можем рассказать, чем мы заняты, — напрямик объявил Гарри. Он стоял, не двигаясь, скрестив руки на груди. — Ты из Ордена, Билл, ты знаешь, что Дамблдор завещал нам дело и велел никому больше об этом не рассказывать. Флер что-то нетерпеливо пробормотала по-французски — Гарри не разобрал слов, только интонацию: резкую, недовольную. Но Билл не смотрел на неё, он смотрел на Гарри. Трудно было понять выражение его изуродованного шрамами лица — шрамы тянулись от скулы к подбородку, делая его улыбку кривой, а серьёзное лицо — почти пугающим. Наконец Билл сказал: — Хорошо. С кем ты хочешь говорить первым? Гарри заколебался. Он стоял, глядя в сторону — на лестницу, на перила, на дверь в гостиную. Он знал, как много зависит от его решения. Времени почти не осталось, нужно выбирать. Дары или крестражи? — С Крюкохватом, — сказал Гарри. — Сначала я поговорю с Крюкохватом. Сердце у него стучало, как будто он только что бежал стометровку и при этом одолел невероятно сложный барьер — глухо, тяжело, где-то в горле. — Тогда за мной, — сказал Билл и первым пошёл вверх по лестнице. Его ботинки глухо стучали по деревянным ступенькам. Поднявшись на несколько ступенек, Гарри оглянулся. Внизу у лестницы стояли Рон и Гермиона — и ещё одна фигура чуть позади них. Гренория. Она держалась рукой за перила. Пальцы у неё были бледные, побелевшие в суставах. Лицо было почти такого же цвета, как бинты под её рубашкой — белые, с желтоватым оттенком. Под глазами залегли тени, губы потрескались. Видно было, что ей тяжело даже просто стоять — она чуть переносила вес с ноги на ногу, будто искала устойчивое положение. Рон сразу заметил, куда смотрит Гарри. Он повернул голову, посмотрел на Гренорию, потом снова на Гарри. — Она упрямая, — тихо сказал он. В голосе слышалась и усталость, и какое-то обречённое восхищение. Гренория медленно поднялась ещё на ступеньку. Подошва скользнула — она чуть не потеряла равновесие, но удержалась, сильнее сжав перила. — Я всё слышу, Уизли, — сказала она. Голос был тихий, но в нём слышалась та же упрямая нотка, что и всегда. Рон вздохнул. Вздохнул глубоко, шумно, и провёл рукой по лицу. — Ты вообще должна лежать. — Я должна знать, что происходит, — спокойно сказала она. Она говорила ровно, но каждое слово давалось ей с трудом — она делала паузы между фразами, чтобы перевести дыхание. Флер сзади возмущённо сказала. Она выступила из тени, всплеснув руками: — Non! Ты должна лежать! Но Гренория уже дошла до площадки. Она остановилась на верхней ступеньке, на секунду закрыла глаза — будто собираясь с силами. Веки у неё дрожали, ресницы были влажными — то ли от росы, то ли от слёз, которые она не дала себе пролить. — Где Добби? — тихо спросила она. Голос сорвался — стал тише, тоньше. В комнате стало тихо. Даже Билл замер на полпути к двери. Рон и Гермиона переглянулись. Рон опустил глаза, Гермиона прикусила губу. Гермиона осторожно сказала. Она говорила мягко, почти шёпотом: — Мы… похоронили его. Гренория на секунду просто стояла. Не шевелилась. Только пальцы на перилах сжались сильнее — костяшки побелели, на тыльной стороне ладони вздулись вены. Будто не поняла. Потом её пальцы медленно сжались на перилах — ещё сильнее, почти с хрустом. Она сглотнула — Гарри видел, как дёрнулся кадык у неё на шее. — Понятно. Она отвернулась. Отвернулась резко, будто не хотела, чтобы кто-то видел её лицо. Рон сразу шагнул к ней и подхватил за локоть, потому что она пошатнулась — качнулась вперёд, потом назад, и он подставил плечо. — Эй. — Я в порядке, — тихо сказала она. Но голос дрогнул. Сломался на середине слова, стал хриплым. На секунду в голове у неё мелькнула одна мысль. Гарри не знал, что именно — увидел только, как её лицо напряглось, как она закусила губу. Если бы не она… Если бы она нашла другое решение. Если бы не пришлось звать Добби. Он бы жил. Она резко отвернулась от этой мысли. Физически — дёрнула головой, как от удара, и выдохнула. — Вы мне тоже нужны! — крикнул Гарри Рону и Гермионе, державшимся в тени у двери в гостиную. Он крикнул громче, чем планировал, — голос отразился от стен, прокатился по лестнице. Они вышли на свет, как будто с облегчением. Рон выпустил локоть Гренории — не сразу, сначала разжал пальцы, потом убрал руку. — Ты как? — спросил Гарри Гермиону. Он смотрел на её лицо — бледное, с синевой под глазами, с потрескавшимися губами. — Ты вообще замечательная — придумала такую складную историю, когда эта ведьма тебя мучила… Гермиона бледно улыбнулась. Улыбка вышла слабая, невесёлая — только уголки губ чуть приподнялись. Рон крепче обхватил её за плечи — притянул к себе, почти прижал. — Что теперь, Гарри? — спросил он. — Увидите. Идём. Он повернулся и пошёл вверх по лестнице. Ступеньки скрипели под его весом — каждая вторая, на одном и том же месте. Рон и Гермиона последовали за ним. Рон шёл первым, поддерживая Гермиону под локоть, она ступала осторожно, будто боялась упасть. Гренория тоже двинулась было следом. Сделала шаг — и замерла, схватившись за стену. — Нет, — сказал Рон. Он обернулся на полпути, посмотрел на неё сверху вниз. Она посмотрела на него. Взгляд у неё был усталый, но упрямый. — Даже не начинай. — Я не начинаю. Он спустился на ступеньку вниз, осторожно взял её за плечо — чуть выше повязки, где не было раны. Ладонь у него была большая, горячая, она легла на её плечо аккуратно, почти невесомо. — Ты еле стоишь. Гренория тихо сказала. Голос у неё сел, стал хриплым: — Рон, пожалуйста. — Нет. — Дай мне возможность самой решать, что делать. Рон несколько секунд смотрел на неё. Смотрел в её бледное лицо, в глаза — тёмные, обведённые красным, в то, как она кусает губу, чтобы не застонать. Потом тяжело вздохнул. Вздохнул и отпустил её плечо. — Ладно. Но он всё равно не отпустил её руку — просто перехватил за запястье, чуть выше кисти. И шёл рядом, пока они поднимались, готовый в любой момент подхватить, если она упадёт. Билл провёл Гарри, Рона, Гермиону и Гренорию на второй этаж. На тесную лестничную площадку выходило три двери — две закрытые, одна приоткрытая, из которой тянуло запахом лаванды. — Сюда. Билл открыл дверь своей с Флер комнаты. Замок щёлкнул, дверь со скрипом отворилась. За окном тоже было море. Оно искрилось золотом в лучах восхода — солнце только что показалось из-за горизонта, и вода блестела, как расплавленный металл. Блики плясали на потолке, на стенах, на лицах. Гарри остановился у окна, повернувшись спиной к невероятному пейзажу, и скрестил руки на груди. Свет упал на его лицо, и стало видно, как он устал — под глазами залегли тени, в уголках губ застыла какая-то жёсткая складка. Шрам покалывало — тупая, неотвязная боль, как зубная. Гермиона устроилась за туалетным столиком. Столик был старый, деревянный, с круглым зеркалом в резной раме. Она оперлась локтями на столешницу и закрыла глаза на секунду. Рон усадил Гренорию в кресло возле стены, потому что стоять она уже явно не могла. Кресло было глубокое, мягкое, обтянутое выцветшим бархатом. Она опустилась в него — и сразу откинула голову на спинку, прикрыв глаза. Она не спорила. Только медленно выдохнула — длинно, с хрипотцой. Рон сел на ручку кресла Гермионы — кресло скрипнуло под его весом, он положил руку ей на плечо. Снова появился Билл, неся на руках маленького гоблина. Крюкохват был лёгкий — Билл нёс его без видимых усилий, но осторожно, как ребёнка. Он уложил Крюкохвата на постель — кровать скрипнула, подушка промялась под головой гоблина. Тот что-то буркнул в виде благодарности — неразборчиво, гортанно. Билл вышел, закрыв за собой дверь. Дверная ручка щёлкнула, и в комнате стало тихо — только слышно было, как дышит Гермиона, как в кресле скрипнула пружина под Гренорией. — Простите, что пришлось вас вытащить из кровати, — сказал Гарри. Он стоял всё так же, скрестив руки, глядя на гоблина. — Как ваши ноги? — Болят, — ответил гоблин. Голос у него был хриплый, с металлическим оттенком. — Но заживают. Он всё ещё сжимал в руках меч Гриффиндора. Пальцы у него были длинные, костистые, с тёмными ногтями, и они обхватывали рукоять так, будто он боялся, что меч исчезнет, стоит ему разжать пальцы. Лезвие тускло блестело в свете восхода, отражая золотые блики. И выражение лица у него было странное: наполовину задиристое, наполовину любопытное — как у старого вояки, который присматривается к новому рекруту и ещё не решил, стоит ли его уважать. Гарри рассматривал гоблина: изжелта-бледная кожа, как старая слоновая кость, длинные тонкие пальцы с тёмными, почти чёрными ногтями, чёрные глаза — глубокие, блестящие, без белка, они смотрели с какой-то древней, неторопливой мудростью. Флер сняла с него башмаки: длинные ступни были грязными — на подошвах засохла земля, смешанная с чем-то тёмным, может, кровью. Она отставила башмаки в сторону, под кровать. Он был ненамного крупнее домовика, а вытянутая кверху голова была заметно больше, чем у человека — лоб покатый, затылок острый, вся голова будто стремилась вверх, к потолку. — Вы, наверное, не помните… — начал Гарри. Он говорил негромко, чуть хрипловато, потому что горло саднило от пыли и напряжения. — Что именно я сопровождал вас к вашему банковскому сейфу, когда вы впервые посетили «Гринготтс»? — договорил за него Крюкохват. — Я помню, Гарри Поттер. Вы очень знамениты, даже среди гоблинов. Он чуть склонил голову набок — жест, который у гоблина означал не то уважение, не то насмешку. Гарри и гоблин оценивающе присматривались друг к другу. Гарри чувствовал на себе этот чёрный, немигающий взгляд — он был тяжёлым, почти осязаемым, как прикосновение холодной руки. Шрам у Гарри всё ещё болел. Не сильно — тупая, пульсирующая боль, которая то затихала, то снова накатывала. Он машинально потёр его пальцем, но тут же убрал руку, заметив, что Крюкохват следит за этим движением. Гренория сидела молча. Она откинулась в кресле, положив руки на подлокотники, и держала ладонь на боку, где под бинтами всё ещё ныло — ровно, глухо, как зубная боль. Лицо у неё было бледное, под глазами залегли синие тени, губы сжаты в тонкую линию. Рука пульсировала тупой болью. Но слушала внимательно — Гарри видел, как её глаза перебегали с него на Крюкохвата, с Крюкохвата на него, ничего не пропуская. Пока Гарри придумывал, с чего начать, гоблин нарушил молчание. — Вы похоронили домовика, — сказал он неожиданно резко — голос стал выше, почти пронзительным. — Я видел в окно из соседней спальни. — Да, — сказал Гарри. Просто, без пояснений. — Вы — необычный волшебник, Гарри Поттер. — Почему? — спросил Гарри, бессознательно потирая шрам — пальцы сами легли на лоб, погладили рубцовую ткань. — Вы вырыли могилу. — Ну и что? Крюкохват не ответил. Только чуть прищурился — веки у него были тонкие, почти прозрачные, с редкими морщинками. Гарри решил, что гоблин его презирает — копал могилу вручную, словно магл. Впрочем, его мало волновало одобрение Крюкохвата. Он наконец собрался с духом. Сделал глубокий вдох — грудь поднялась, опустилась — и открыл рот. — Крюкохват, я должен спросить… — Также вы спасли гоблина, — сказал Крюкохват. Перебил — не грубо, но твёрдо, как будто его вопрос был важнее. Он перевёл взгляд с Гарри на другой конец комнаты — туда, где в кресле сидела Гренория. — И вы. В комнате на секунду стало тихо. Гренория слегка усмехнулась. — Это был скорее… побочный эффект. Крюкохват внимательно посмотрел на неё. Глаза у него были неподвижные, как у змеи, но в них мелькнуло что-то похожее на одобрение — или, по крайней мере, на признание. — Всё равно. Он снова посмотрел на Гарри. — Вы спасли гоблина. Он замолчал, давая этим словам повиснуть в воздухе. —А гоблины помнят такие вещи. Крюкохват, я должен спросить… — Также вы спасли гоблина. — Что? — Вы перенесли меня сюда. Спасли от смерти. — Надеюсь, вы не против? — теряя терпение, спросил Гарри. Голос у него стал резче, он почувствовал, как внутри поднимается раздражение — не на Крюкохвата, на себя, на усталость, на боль в шраме. — Нет, не против, Гарри Поттер, — ответил Крюкохват, закручивая на палец тощую чёрную бородку. Бородка была жидкая, с седыми волосками, он крутил её медленно, задумчиво. — Но вы крайне необычный волшебник. Он на секунду перевёл взгляд на Гренорию. Рон заметил это первым. Он сидел на ручке кресла Гермионы и боковым зрением увидел движение. — Что ты делаешь? — тихо спросил он. Голос у него был встревоженный, но он старался не привлекать внимания остальных. — Зелье для заживления ран, — спокойно ответила она. Слишком спокойно — как будто речь шла о том, чтобы наложить пластырь. Она чуть ослабила бинт на боку — пальцы дрожали, когда она отдирала липкий край повязки. Потом осторожно вылила немного зелья прямо на ткань — тёмная жидкость впиталась мгновенно, оставив влажное пятно. Она даже не поморщилась, хотя по плечам видно было, как на секунду напряглось всё тело — мышцы закаменели, челюсти сжались, и она замерла на несколько ударов сердца. Так же она сделала и с рукой. Рон наклонился ближе и шёпотом сказал: — Так проще? Она кивнула. Кивок вышел короткий, резкий. — Быстрее действует. Рон несколько секунд смотрел на неё, всё ещё явно недовольный тем, что она вообще сидит здесь. Его лицо было хмурым, брови сдвинуты к переносице. Гренория тихо сказала: — Я не развалюсь. Но в её голове всё ещё крутилась одна и та же мысль. Она крутилась, как заноза, которую не вытащить — острая, горячая, мешающая думать. Если бы не она… Если бы она нашла другой способ. Если бы не пришлось звать Добби. Он бы не умер. Она заставила себя снова сосредоточиться на разговоре. Сжала пальцы в кулак — ногти впились в ладонь, боль помогла отогнать мысли. Крюкохват снова заговорил. — И ещё. Он посмотрел прямо на неё — чёрные глаза впились в её лицо. — Я должен поблагодарить вас. Гренория подняла голову. Медленно, будто ей было тяжело отрывать взгляд от пола. — За что? — За то, что вы позвали Добби. Комната на секунду затихла. Даже Гарри перестал тереть шрам. — Ваши домовики нашли его, — продолжил гоблин. Он говорил негромко, но каждое слово было отчётливо слышно. — Они искали по всей Британии. Я слышал об этом, пока меня несли сюда. Он медленно кивнул — голова качнулась вперёд, потом назад. — Без этого мы бы не покинули поместье Малфоев. Он сказал спокойно — просто констатировал факт: — Добби спас нас. — Даже ценой собственной жизни. Гренория на секунду опустила взгляд. Посмотрела на свои руки — бледные, с синими прожилками, пальцы чуть дрожали. Губы у неё дрогнули, но она сжала их, не позволив себе ничего. Она ничего не сказала. Крюкохват продолжил. Голос его стал чуть мягче — насколько вообще голос гоблина может быть мягким: — И вы рисковали. Он внимательно посмотрел на неё — чёрные глаза сузились, став похожими на две щёлочки. — Очень. Гренория тихо ответила. Голос у неё был сухой, без интонации: — Недостаточно. Рон сразу повернул голову. Повернулся резко, так что хрустнула шея. — Эй. Но она уже отвернулась. Отвернулась к окну, где море искрилось золотом, и её лицо стало непроницаемым, как каменная маска. Крюкохват какое-то время смотрел на неё — несколько долгих секунд, — потом снова перевёл взгляд на Гарри. — Вот и ладно, — сказал Гарри. Он кашлянул — в горле пересохло — и продолжил, стараясь говорить твёрдо: — Так я говорю, мне нужна помощь, Крюкохват, и вы можете мне помочь. Гоблин никак не отозвался на этот призыв, только хмурился на Гарри, как будто видел перед собой какую-то диковинку — не то забавную, не то опасную. — Мне нужно проникнуть в банковский сейф в «Гринготтсе». Гарри хотел подойти к делу постепенно, но в шраме опять стрельнуло — острая, молниеносная боль, от которой на секунду потемнело в глазах, — и слова вырвались сами собой. Снова перед глазами возникли очертания Хогвартса — башни, чёрные провалы окон, — и Гарри тряхнул головой, отгоняя видение. Разговор с Крюкохватом сейчас важнее. Рон и Гермиона смотрели на Гарри, как на сумасшедшего. Рон приоткрыл рот, Гермиона выпрямилась, забыв про усталость. — Гарри… — начала было Гермиона. Голос у неё был испуганный, она даже привстала со стула. Однако её прервал Крюкохват. — Проникнуть в сейф в «Гринготтсе»? Гоблин чуть поморщился, устраиваясь поудобнее на кровати — подвинул подушку под спину, поправил одеяло. Его длинные пальцы забарабанили по краю матраса. — Невозможно! — сказал он. Голос у него был резкий, категоричный. — Возможно, — тут же возразил Рон. Он наклонился вперёд, упёршись локтями в колени. — Были случаи, когда проникали. — Вот-вот, — подхватил Гарри. — В тот день, когда мы с вами познакомились, Крюкохват. Мой день рождения, семь лет назад. — Тот сейф был уже пуст, — огрызнулся гоблин. — Он не так строго охранялся. Гарри понял, что Крюкохват, хоть и не работает больше в банке «Гринготтс», всё ещё болеет за него душой. — А тот сейф, куда нам нужно попасть, — не пустой, и охраняют его, наверное, будь здоров, — сказал Гарри. — Это сейф Лестрейнджей. Рон и Гермиона переглянулись. Будет время всё им объяснить после того, как Крюкохват даст ответ. — Без шансов, — твёрдо сказал гоблин. — Абсолютно исключено. «Если пришёл за чужим ты сюда»… — «Отсюда тебе не уйти никогда» — я помню, — сказал Гарри. — Только я не за богатствами туда собираюсь. Мне нужен этот сейф не ради выгоды — можете вы мне поверить? Гоблин искоса посмотрел на Гарри. Молниевидный шрам снова дёргало болью, но Гарри не обращал на это внимания — он отказывался признавать эту боль и отвечать на её приглашение. — Если есть на свете волшебник, которому я мог бы поверить, что он не ищет для себя выгоды, то это вы, Гарри Поттер, — произнёс наконец Крюкохват. Он помолчал. Потом добавил: — И, возможно… мисс Спеллман. Гренория чуть подняла голову. — Гоблины и домовые эльфы не привыкли к тому, чтобы им оказывали уважение, как это сделали вы нынче ночью. Он тихо продолжил: — Мы не привыкли к такому от носящих волшебные палочки. — Носящих волшебные палочки… — повторил Гарри. Эти слова произвели на него странное впечатление. Шрам снова полоснула боль — Волан-де-Морт обратился мыслями к северу. Гарри жгло нетерпение поскорее расспросить Олливандера, лежавшего в соседней комнате. Гоблин тихо проговорил: — Волшебники и гоблины давно уже спорят о праве носить волшебную палочку. — Так ведь гоблины умеют колдовать без всяких палочек, — заметил Рон. — Неважно! Волшебники не желают делиться тайными знаниями о волшебных палочках с другими магическими народами. Они препятствуют нам развивать свои возможности! — Гоблины тоже ни с кем не делятся секретами своей магии, — сказал Рон. — Вы никому не рассказываете, как вы делаете мечи и доспехи. Гоблины умеют обрабатывать металлы, как волшебникам никогда не… — Это всё сейчас несущественно, — поспешно сказал Гарри, заметив, что лицо Крюкохвата побагровело. — Речь идёт не о спорах волшебников с гоблинами и другими магическими существами… — Да нет, как раз об этом! — неприятно засмеялся Крюкохват. — Чем больше власти забирает себе Темный Лорд, тем больше ваш народ притесняет моих сородичей! В банке «Гринготтс» заправляют волшебники, домовиков истребляют, а кто из носящих волшебные палочки протестует против этого? — Мы! — сказала Гермиона. Она сидела очень прямо, глаза её сверкали. — Мы протестуем! За мной, например, охотятся, как за любым гоблином или домовиком. Ведь я грязнокровка! — Не называй себя так! — крикнул Рон. — А почему? — возразила Гермиона. — Да, я грязнокровка и горжусь этим! При новом порядке мне живётся ничуть не лучше, чем вам, Крюкохват! Меня, а не кого-нибудь другого выбрали для допроса с пытками там, у Малфоев! Она отогнула ворот халата, так что стала видна красная полоса пореза от кинжала Беллатрисы. — А вы знаете, что это Гарри освободил Добби от рабства? — спросила Гермиона. — Знаете, что мы уже много лет боремся за освобождение домовых эльфов? Рон смущённо заёрзал на ручке кресла. Гренория тихо сказала: — И те домовики, которые нашли Добби… Все на секунду посмотрели на неё. Она всё ещё сидела в кресле, немного согнувшись вперёд. Повязка на боку уже потемнела от зелья, которое она недавно вылила на бинты. Рон всё ещё сидел на спинке кресла, явно готовый в любой момент удержать её, если она вдруг потеряет равновесие. — Их было пятеро, — спокойно продолжила она. — Трое свободные. Двое из поместья Дамблдоров. Они могли уйти, я предлагала им свободу… но они отказались. Она пожала плечами. — Они просто не захотели. Крюкохват внимательно посмотрел на неё. Гренория тихо добавила: — Они искали по всей Британии. Пока не нашли Добби. В комнате на секунду стало тихо. Крюкохват медленно кивнул. — Значит, домовые эльфы всё же умеют быть свободными. Он перевёл взгляд на Гермиону. — И вы хотите, чтобы их освободили. Гермиона твёрдо сказала: — Да. Гоблин воззрился на неё с таким же любопытством, как перед тем на Гарри, и вдруг спросил: — Что вам нужно в сейфе Лестрейнджей? Меч, который хранится там, — подделка. Настоящий — вот. Он обвёл взглядом троих друзей… потом на секунду задержался на Гренории. — Я думаю, вы это и сами знаете. Вы просили меня солгать о нём. — Но ведь в сейфе не только меч? — спросил вместо ответа Гарри. — Вы не видели, что там ещё хранится? Сердце у него забилось ещё сильнее. Гарри всеми силами отгораживался от боли в шраме. Гоблин опять принялся накручивать бородку на палец. — Правила «Гринготтса» не позволяют обсуждать содержимое банковских сейфов. Мы — хранители несметных сокровищ и обязаны оберегать то, что нам доверено, тем более что немалая часть этих драгоценностей создана нашими руками. Гоблин погладил меч. Взгляд его чёрных глаз перешёл с Гарри на Гермиону, потом на Рона… и снова на Гарри. — Вы так молоды, — сказал он наконец, — а сражаетесь против стольких врагов. — Вы поможете нам? — спросил Гарри. — Без вашей помощи у нас нет никакой надежды проникнуть в сейф. Вы — наш единственный шанс. Крюкохват долго молчал. Потом медленно сказал: — Я… подумаю. — Но… — сердито начал Рон. Гермиона ткнула его локтем под рёбра, и он замолчал. — Спасибо, — сказал Гарри. Гоблин в ответ наклонил громадную голову, потом согнул коротенькие ножки, снова разогнул и демонстративно разлёгся на кровати Билла и Флер. — Кажется, действие «Костероста» завершается. Я наконец-то смогу поспать. Вы уж меня извините… — Да, конечно! Выходя из комнаты, Гарри прихватил с собой меч Гриффиндора, лежавший под боком у Крюкохвата. Гоблин не стал возражать, но Гарри показалось, что в раскосых чёрных глазах мелькнула досада. — Мелкий пакостник, — прошептал Рон, как только за ними закрылась дверь. — Он просто куражится над нами! — Гарри, — также шёпотом заговорила Гермиона, оттаскивая друзей от двери на тёмную лестничную площадку, — ты имеешь в виду то, о чём я подумала? Считаешь, у Лестрейнджей в сейфе — крестраж? — Да, — ответил Гарри. — Видели, как перепугалась Беллатриса, когда подумала, что мы туда залезли? А почему? Что ещё мы могли там взять? Она до смерти боялась, как бы Сами-Знаете-Кто не узнал. — Так мы вроде искали в местах, связанных Сами-Знаете-Кем, — озадаченно проговорил Рон. — Разве он когда-нибудь бывал в сейфе Лестрейнджей? — Я даже не знаю, был ли он когда-нибудь в банке «Гринготтс», — ответил Гарри. — В молодости он не хранил там золото, потому что никто не оставил ему наследства… Он потёр лоб. — …а снаружи должен был его увидеть в первый же раз, как оказался в Косом переулке. Шрам снова пульсировал болью, но Гарри старался не отвлекаться. — Он, наверное, страшно завидовал тем, у кого есть ключик от сейфа в банке «Гринготтс». Считал это знаком принадлежности к волшебному миру… Гарри замолчал. В этот момент позади них тихо скрипнула дверь — петли протяжно заныли, дерево чуть всхлипнуло. Гренория вышла на площадку. Она двигалась медленно, держась рукой за стену — ладонь скользила по обоям, пальцы чуть сгибались, находя опору, — но всё-таки дошла до них. Каждый шаг давался с трудом, она слегка прихрамывала на одну, но лицо было спокойным, почти безмятежным. Рон сразу повернулся. Повернулся резко, так что плечо задело косяк. — Ты что делаешь?! — Уже лучше, — спокойно сказала она. И это было правдой — зелье она приготовила хорошее, боль немного отступила. Где-то глубоко под бинтами всё ещё ныло, тянуло, но острая, режущая боль ушла, сменившись тупой, терпимой тяжестью. Но отдых ей всё равно был нужен — она это чувствовала по тому, как дрожали ноги, как темнело в глазах, если повернуть голову слишком быстро. Только она не собиралась отдыхать. Гермиона посмотрела на неё тревожно. Её бледное лицо стало ещё бледнее — она видела, в каком состоянии Гренория, и понимала, что та не должна стоять. — Ты должна лежать. Гренория тихо усмехнулась. Усмешка вышла короткая, без радости — только уголки губ дёрнулись вверх и опустились. — Позже. Она прислонилась к стене плечом — тому, здоровому, — и перевела взгляд на Гарри, давая понять, что слушает. Гарри закончил мысль. Он говорил негромко, чуть хрипловато, и в голосе его слышалась та же усталость, что и у всех в этой комнате: — …Не забывайте, как он доверял Беллатрисе и её мужу. Они были его самыми преданными слугами ещё до падения. Он посмотрел на друзей — на Рона, на Гермиону, на Гренорию. — Наверное, он просто велел ей положить в сейф нечто необычайно ценное. Он помолчал. Провёл рукой по лицу — сильно, от лба к подбородку, как будто хотел согнать усталость. — Как мне говорил Хагрид: если хочешь что-нибудь спрятать, то «Гринготтс» — самое надёжное место в мире. Кроме, может быть, Хогвартса. Когда Гарри замолчал, Рон потряс головой. Потряс медленно, не веря, — как человек, который только что услышал что-то очевидное, но до чего не додумался сам. — Здорово ты его понимаешь. — Частично, — ответил Гарри. Голос у него был глухой, почти безжизненный. — Если бы я ещё Дамблдора так же хорошо понимал… Он вздохнул. Вздохнул глубоко, всем телом, и плечи его опустились, как будто кто-то снял с них тяжёлый груз — но ненадолго. — Ну ладно. Это мы посмотрим. Он посмотрел на дверь, за которой остался Крюкохват, потом на лестницу, ведущую вниз, потом снова на друзей. Шрам чуть покалывало — напоминание, что время идёт.