Дикая магия

Коттедж Билла и Флер стоял на самом краю прибрежных утёсов. Белые оштукатуренные стены были украшены морскими раковинами, а вокруг тянулись заросли травы, пригибаемые холодным ветром. Место было безлюдное и удивительно красивое. И в доме, и в саду постоянно слышался шум моря — тихий, равномерный, словно сонное дыхание огромного существа. За несколько дней, проведённых здесь, Гарри часто уходил из перенаселённого домика под разными предлогами и стоял на краю утёса, глядя на просторное небо и тёмное море. Ветер бил в лицо солёными брызгами, а мысли возвращались к одному и тому же. Его до сих пор пугала огромность собственного решения — отказаться от борьбы с Волан-де-Мортом за Бузинную палочку. Никогда ещё Гарри не выбирал бездействие. Сомнения не отпускали его, а Рон не упускал случая высказать их вслух. — А если Дамблдор хотел, чтобы мы вовремя расшифровали знак и успели забрать палочку? — говорил он однажды, расхаживая по кухне. — Что если это и была проверка — достоин ли ты владеть Дарами Смерти? Гарри, если это действительно Бузинная палочка, как же мы теперь справимся с Сам-Знаешь-Кем? Ответа у Гарри не было. Иногда ему начинало казаться, что он просто сошёл с ума, позволив Волан-де-Морту без помех вскрыть гробницу Дамблдора. Он пытался восстановить цепь рассуждений, которая привела его к этому решению, но каждый раз она казалась всё слабее. Что было ещё страннее — поддержка Гермионы выбивала его из колеи не меньше, чем сомнения Рона. Гермиона, вынужденная признать существование Бузинной палочки, теперь упорно твердила, что это предмет злой магии. — Ты ни за что не сделал бы так, Гарри, — повторяла она. — Ты не смог бы разрушить гробницу Дамблдора. В кухне пахло хлебом и травами. Флер стояла у стола, раскладывая посуду, когда в дверях появилась Гренория. — Ты опять встала, — сразу сказала Гермиона. Девушка только махнула рукой. — Я не умираю, Гермиона. — Ты была без сознания два дня! — Зато теперь отлично выспалась. Рон недовольно фыркнул. — Тебе положено лежать. — Мне положено не мешаться под ногами. И, не дожидаясь ответа, она подошла к столу рядом с Флер. Флер подняла голову и внимательно посмотрела на неё. — Ты уверена, что можешь стоять? — Могу. Флер немного помолчала, потом протянула ей миску с раковинами. — Тогда перебери их. Гренория благодарно кивнула и устроилась у стола. Работала она медленно, осторожно — бок и плечо всё ещё тянули, но это была уже терпимая боль. Гермиона наблюдала за ней несколько секунд, потом вздохнула и вернулась к разговору с Гарри. — Я просто говорю, что это отвратительно, — продолжала она. — Разрушить гробницу Дамблдора… Гренория тихо усмехнулась. Ее деду походу и после смерти не дадут покой. Как жил великим беспокойным магом так и умер. Она снова опустила взгляд на раковины, перебирая их одну за другой. — Гарри? — к ним подошла Флер. Её длинные серебристые волосы развевались на ветру. — Гарри, Крюкохват хочет с тобой поговорить. Он в маленькой спальне — говорит, что не хочет, чтобы вас подслушали. Ей явно не нравилось быть у гоблина на побегушках. Передав поручение, она раздражённо повернулась и ушла в дом. Гарри переглянулся с Роном и Гермионой, и все трое направились к коттеджу. За ними, немного медленнее, шла Гренория. Она всё ещё двигалась осторожно — бок и плечо иногда напоминали о себе, — но упрямо игнорировала попытки друзей отправить её обратно в кровать. — Даже не начинайте, — тихо сказала она, заметив, как Рон оборачивается. — Я всё равно иду. — Ты должна отдыхать, — пробормотал Рон. — Я уже отдыхала два дня. Как и сказала Флер, Крюкохват ждал их в самой маленькой из четырех спален — той, где ночевали Полумна и Гермиона. Гоблин задернул красные ситцевые занавески, отгородившись от ярко-синего, пестрящего облаками неба. В комнате стоял огненный полумрак, резко отличавшийся от обычной светлой и воздушной атмосферы коттеджа. Крюкохват сидел, скрестив ноги, в низеньком кресле и барабанил длинными пальцами по подлокотнику. Его чёрные глаза сразу остановились на вошедших. — Я принял решение, Гарри Поттер, — провозгласил гоблин. — Хоть гоблины в банке «Гринготтс» сочтут это подлой изменой, я готов вам помочь… — Вот здорово! — обрадовался Гарри. — Спасибо, Крюкохват, мы вам очень… — …за соответствующую плату, — закончил гоблин. Гарри слегка растерялся. — А сколько вы хотите? У меня есть золото… — Нет, — сказал Крюкохват. — Золото и у меня есть. Его чёрные глазки без белков засверкали. — Я хочу получить меч. Меч Годрика Гриффиндора. Гарри упал духом. — Это мы не можем отдать, — сказал он. — Извините. — В таком случае, — вкрадчиво произнёс гоблин, — у нас проблема. — Мы можем вам ещё что-нибудь дать, — вмешался Рон. — У Лестрейнджей в сейфе наверняка куча всякого добра. Когда мы туда залезем, вы можете выбрать себе, что захотите. Это он сказал зря. Крюкохват покраснел от злости. — Мальчик, я не вор! Мне чужие сокровища не нужны! — Так ведь меч-то — наш… — Не ваш, — возразил гоблин. — Мы гриффиндорцы, а это меч Годрика Гриффиндора… — А чьим он был до Гриффиндора? — спросил гоблин, выпрямляясь в кресле. — Ничьим, — ответил Рон. — Его же для Гриффиндора сделали! — Нет! — вскричал Крюкохват, весь ощетинившись и наставив на Рона длинный указательный палец. — Вечное высокомерие волшебников! Меч принадлежал Рагнуку Первому и был отнят у него Годриком Гриффиндором! Это утраченная драгоценность, шедевр гоблинского мастерства! Он должен принадлежать гоблинам! Такова цена моей помощи, а не хотите — как хотите. Глаза Крюкохвата горели злобой. В комнате повисло напряжение. Гренория, которая до этого стояла у стены, тихо заговорила: — Для гоблинов вещи, созданные ими, всегда остаются их собственностью, верно? Крюкохват резко повернул голову к ней. — Именно так. Она кивнула. — Тогда я понимаю, почему вы хотите вернуть меч. Рон посмотрел на неё с удивлением. — Ты что, на его стороне? — Я говорю, что понимаю его позицию, — спокойно ответила она. Гоблин внимательно наблюдал за ней. — Вы говорите разумнее большинства волшебников, мисс Дамболдор. Гренория слегка пожала плечами. — Мой дед часто говорил, что волшебники слишком привыкли считать мир своим. Крюкохват чуть наклонил голову. — Мудрый был волшебник. Гарри покосился на Рона и Гермиону. — Нам нужно посоветоваться, — сказал он. — Можно, мы выйдем на пару минут? Гоблин кивнул с весьма кислым видом. — Идите. Но недолго. Гарри, Рон, Гермиона и Гренория вышли из комнаты и прикрыли за собой дверь. В пустой гостиной на первом этаже Гарри подошёл к камину. Он стоял, нахмурившись, глядя в огонь и пытаясь понять, что теперь делать. Шум моря доносился сквозь окна, смешиваясь с тихим потрескиванием дров. За его спиной Рон раздражённо всплеснул руками. — Да он просто издевается! Нельзя отдавать ему меч. — А это правда? — спросил Гарри, поворачиваясь к Гермионе. — Гриффиндор действительно украл меч? — Не знаю, — устало ответила она. — Волшебная история часто умалчивает о том, какой ущерб волшебники причинили другим магическим народам… Во всяком случае, я никогда не слышала, чтобы Гриффиндор получил свой меч нечестным путём. — Очередная гоблинская байка, — отмахнулся Рон. — Они постоянно рассказывают, как волшебники их обижают. Надо ещё радоваться, что он не потребовал какую-нибудь из наших волшебных палочек! — У гоблинов есть причины недолюбливать волшебников, Рон, — спокойно сказала Гермиона. — В прошлом с ними часто обходились невероятно жестоко. — Ну, гоблины и сами не такие уж белые и пушистые, — упрямо возразил Рон. — Знаешь, сколько наших они убили? И между прочим, не брезгуют грязными приёмчиками! — Вряд ли имеет смысл сейчас устраивать дискуссию о том, чей народ подлее, — тихо сказала Гермиона. В комнате повисла пауза. Все пытались придумать выход. Гренория стояла у окна, прислонившись плечом к раме. Она смотрела наружу. На могилу Добби. Полумна как раз устанавливала возле камня стеклянную банку с ветками розмарина. — Ладно, — сказал вдруг Рон. Гарри повернулся к нему. — Давайте так: скажем Крюкохвату, что расплатимся, когда войдём в сейф. Мол, до этого меч нам нужен. Там ведь лежит поддельный, правильно? Мы подменим и отдадим гоблину копию. — Рон, он отличает их лучше нас! — воскликнула Гермиона. — Он первый и заметил подделку! — А мы смоемся, пока он не разобрался… Рон замолчал под её взглядом. — Это низость, — тихо сказала Гермиона. — Попросить его о помощи, а потом обмануть? И ты ещё удивляешься, что гоблины не любят волшебников? Уши Рона вспыхнули. — Ладно, ладно! Просто я ничего другого не могу придумать. А ты что предлагаешь? — Нужно предложить ему что-нибудь другое, не менее ценное. — Конечно! — фыркнул Рон. — Пойду принесу ещё один древний гоблинский меч, а ты заверни его покрасивее. Снова наступила тишина. Гарри был уверен, что Крюкохват не примет другой платы, даже если бы у них было что предложить. Но и без меча они не могли — это было единственное оружие против крестражей. Гарри закрыл глаза, слушая шум моря. Неприятно было думать, что Гриффиндор мог украсть меч. Гарри всегда гордился тем, что он гриффиндорец. Гриффиндор защищал тех, кто родился в семьях маглов, он противостоял Слизерину… — Может быть, он врёт, — сказал Гарри, открывая глаза. — В смысле, Крюкохват. Может быть, Гриффиндор ни у кого не отнимал меч. — А какая разница? — спросила Гермиона. — Разница в том, что я по этому поводу чувствую, — сказал Гарри. Он глубоко вдохнул. — Скажем ему, что отдадим меч после того, как он проведёт нас в сейф, только не скажем, когда именно. По лицу Рона медленно расползлась улыбка. Гермиона, наоборот, нахмурилась. — Гарри, так нельзя… Но прежде чем он успел ответить, Гренория тихо сказала от окна: — Я бы отдала меч. Все обернулись к ней. Рон моргнул. — Что? Гренория спокойно посмотрела на них. — Я серьёзно. — Но… — начал Рон. Она покачала головой. — Не потому, что это меч гоблинов. Она оттолкнулась от окна и медленно подошла ближе. — Потому что крестражи важнее. Мы можем найти способ уничтожить крестражи и без этого меча. Рон скептически фыркнул. — Легко сказать. — А вот если крестражи останутся… — продолжила Гренория, — меч нам не поможет. Она слегка пожала плечами. — Тогда мы просто будем носить его с собой. Наступила тишина. Гарри внимательно смотрел на неё. Гренория говорила спокойно, будто рассуждала о самой очевидной вещи. — Мы не знаем, какие ещё способы уничтожить крестражи существуют, — добавила она. — Но они точно есть. Дамблдор не мог рассчитывать только на один предмет. Гермиона медленно кивнула. — Это… логично. Рон вздохнул. — Отлично. Теперь у нас две плохие идеи вместо одной. Гарри провёл рукой по волосам. — Мы всё равно должны отдать меч прямо сейчас, — сказал он. — Гренория права способ мы найдем, а вот крестража нет, нам нужно проникнуть в банк Рон. — Мне не нравится это, но если вы считаете, что нет другого способа, то давайте просто пойдем и скажем ему. - пробурчал Рон. Он поднялся. — Пошли, скажем ему. Они вернулись в маленькую спальню. Комната сразу показалась ещё теснее: низкий потолок, занавешенное окно, полумрак, который так любил Крюкохват. Гарри высказал своё предложение, тщательно формулируя слова так, чтобы обойти вопрос о том, когда именно будет передан меч. Пока он говорил, Гермиона хмуро смотрела в пол, а Рон нервно переминался с ноги на ногу. Гренория стояла чуть в стороне у стены, прислонившись плечом к косяку, внимательно наблюдая за Крюкохватом. Но гоблин смотрел только на Гарри. — Вы даёте слово, Гарри Поттер, что отдадите мне меч Гриффиндора, если я вам помогу? — Да, — сказал Гарри. — В таком случае… пожмём друг другу руки. Крюкохват протянул длинную костлявую руку. Гарри пожал её, пытаясь понять, замечают ли эти чёрные глаза неуверенность в его взгляде. Но Крюкохват лишь несколько секунд пристально смотрел на него, затем отпустил руку и довольно хлопнул в ладоши. — Итак, приступим! Дальше всё стало напоминать подготовку к вторжению в Министерство. Они работали в той же маленькой спальне — по требованию Крюкохвата занавески всегда были задёрнуты, и в комнате царил огненный полумрак. Свет проникал только сквозь щели в ткани, ложась на стены кроваво-красными полосами. Пахло старой бумагой, чернилами и чем-то затхлым — комната давно не проветривалась. — Я всего однажды побывал в сейфе Лестрейнджей, — сообщил Крюкохват, раскладывая на столе схему, которую сам начертил. Его длинные пальцы с тёмными ногтями аккуратно расправляли края пергамента, прижимая их к столешнице, чтобы не сворачивались. — В тот раз мне было поручено поместить туда поддельный меч. Это отделение одно из самых древних. Старейшие семьи волшебников хранят свои сокровища на самом глубоком уровне. Там самые большие сейфы… и самая лучшая защита. Он говорил без запинки, но иногда останавливался, проводил пальцем по нарисованному коридору, будто вспоминая каждую трещину на стенах. Они часами просиживали в этой крошечной, похожей на чулан комнате. Стулья были жёсткие, деревянные, и к концу дня у всех ныли спины. Дни постепенно складывались в недели. Стоило решить одну проблему, как появлялась новая. То дракон внизу, то заклинания на дверях, то система сигнализации, о которой Крюкохват вспоминал только когда они уже почти ложились спать. Не в последнюю очередь их тревожило то, что Оборотного зелья почти не осталось. Однажды Гермиона держала пузырёк перед окном, рассматривая густую тягучую жидкость на свет. Свет пробивался сквозь щель в занавесках и падал на стекло, и жидкость отливала болотной зеленью. Она поворачивала пузырёк так и этак, словно надеялась, что внутри окажется больше. — Тут только на одного, — сказала она тихо. Голос у неё был усталый, без надежды. Гарри нахмурился, разглядывая план подземных коридоров Гринготтса. Он сидел на краю кровати, согнувшись над картой, и пальцем водил по извилистым линиям. — Этого хватит. — На одного, — повторила Гермиона. Она поставила пузырёк на стол — стекло звякнуло о дерево. — Тогда один из нас пойдёт. В комнате повисло напряжение. Рон перестал крутить в руках карандаш, Гарри поднял голову от карты, Гермиона замерла с открытым ртом. И тут Гренория спокойно сказала: — Не обязательно. Она сидела в кресле у стены, поджав ногу, и до этого момента казалась почти сонной — веки тяжёлые, взгляд расфокусированный. Но когда она заговорила, голос был ровным и чётким. Все обернулись. Она достала из кармана маленький флакон и поставила его на стол. Флакон был из тёмного стекла, с пробкой, залитой воском. Он глухо стукнулся о столешницу. Гермиона удивлённо взяла пузырёк. Поднесла к глазам, повертела. Внутри была та же самая густая, маслянистая жидкость. — Где ты…? — Вы забили, что я варила почти все лето. Рон облегчённо выдохнул. Выдохнул и откинулся на спинку стула, проведя рукой по волосам. — Ну вот, уже лучше. Но Гренория не закончила. Она не спеша полезла в карман снова — на этот раз в другой, боковой. Пальцы зашуршали по ткани, нащупывая что-то маленькое. Она достала из кармана ещё один маленький пузырёк. Этот был стеклянный, прозрачный, с плотной резиновой пробкой. Внутри плавал тёмный волос — тонкий, слегка вьющийся, он медленно кружился в какой-то мутноватой жидкости. Рон нахмурился. Брови сошлись к переносице, на лбу образовалась глубокая складка. — Так… подожди. Он посмотрел на неё внимательно. Прищурился. — Ты сейчас выглядишь опасно. Он указал на пузырёк — ткнул пальцем в воздухе. — Чей это волос? Гренория несколько секунд молчала. Смотрела на пузырёк, на плавающий внутри волос. В комнате было тихо — только слышно было, как Гарри сжимает и разжимает пальцы. — Северуса Снейпа. В комнате наступила мёртвая тишина. Гарри резко поднял голову. Движение было таким резким, что очки чуть не слетели с носа. Он даже не поправил их. Рон замер. Рука, которая тянулась к кружке, застыла в воздухе. Гермиона медленно повернулась к ней. Повернулась всем телом — плечи, корпус, голова — как будто не верила своим ушам. — Откуда… у тебя… волос Снейпа? Гренория пожала плечами. Пожала и отвернулась к окну — туда, где сквозь занавески пробивались красные полосы света. — Я взяла его в кабинете. — Когда?! — На следующий день после убийства Дамблдора. Все смотрели на неё. Гарри — с расширенными глазами, Рон — с открытым ртом, Гермиона — с побелевшим лицом. Она спокойно продолжила. Говорила, глядя куда-то в сторону, на стену, на трещину в штукатурке. — Тогда никто не следил за кабинетом. Там было полно его волос. На мантии, на кресле, на подлокотниках. Она чуть наклонилась и открыла свою сумку. Ремень перекрутился, она распутала его и запустила руку глубоко внутрь — в тот самый потайной карман, куда Рон когда-то пытался залезть. Из сумки, из самого дальнего отделения, она достала чёрную мантию. Ткань была тяжёлая, тёмная, она струилась в её руках, как вода. На плечах сохранился чуть заметный запах — зелий, дыма, чего-то терпкого. Рон вытаращил глаза. Они стали круглыми, как два галлеона. — Ты серьёзно… Гренория спокойно положила её на стол. Мантия легла поверх карт и схем, закрыв половину плана Гринготтса. — Она тоже оттуда. Она не сказала правды. На самом деле мантию Северус дал ей сам во время одной из встреч. Но сейчас это было неважно. Гренория на секунду опустила взгляд. Посмотрела на свои руки — бледные, с синими прожилками, они лежали на столе рядом с мантией. Ей было тяжело это говорить. В голове мелькнула мысль — острая, как заноза: Я могу его подставить. Если они используют этот волос, Пожиратели могут решить, что Снейп покидал замок. Могут заподозрить, могут начать следить, могут донести Волан-де-Морту. Но тут же она заставила себя думать холодно. Отключила эмоции — как учил он сам. Снейп находится в Хогвартсе. Под наблюдением Пожирателей. Они сами подтвердят, что он был там. Она мысленно почти шёпотом сказала — в пустоту, в тишину своей головы: Прости, Северус. Я правда не хотела бы этого делать, но я знаю, что ты построил своё алиби так, что это тебя не затронет. Я должна закончить эту миссию как можно быстрее. Я не знаю, сколько ещё ты можешь играть агента. Если ты выживешь в этой войне, я готова долго просить прощение за свой поступок. На душе у Гренории было мерзко — липко, гадко, как будто она перепачкалась в чём-то. Она не хотела бы так поступать по отношению к нему. Дамболдор надеялась, что Снейп должен её понять — он сам ради цели делал много всего. И не такого. Она подняла голову. В её глазах была спокойная, почти холодная решимость. Гарри вдруг сказал. Он смотрел на мантию, на пузырёк с волосом, потом на неё. — Я могу быть Снейпом. Гренория резко покачала головой. Покачала так, что волосы мотнулись. — Нет. — Почему? Она посмотрела на него серьёзно. Взгляд у неё был тяжёлый, без тени улыбки. — Потому что никто из вас не знает его лучше меня. Рон прищурился. Глаза его сузились, губы сжались в тонкую линию. — И что это значит? — За столько лет меня не зря называют его ученицей. Она посмотрела на пузырёк — на тёмный волос, медленно кружащийся в жидкости. — Если кто-то и сможет убедительно изобразить Северуса Снейпа… — …то это буду я. Другие обитатели коттеджа «Ракушка» не могли не заметить, что рядом с ними что-то затевается, поскольку Гарри, Рон, Гермиона и Гренория почти всё время проводили вместе с Крюкохватом, запершись в маленькой спальне. Они выходили только поесть или немного подышать морским воздухом. Никто не задавал прямых вопросов, но Гарри не раз ловил на себе обеспокоенный взгляд Билла. Флер тоже всё чаще посматривала на них с явным недоверием — слишком уж напряжённо выглядели разговоры, слишком тихо они говорили. Чем больше времени они проводили впятером, тем яснее Гарри понимал, что гоблин ему не нравится. Крюкохват оказался неожиданно кровожадным: его веселила мысль о том, чтобы причинять боль низшим созданиям, и особенно радовала идея, что им, возможно, придётся ранить кого-нибудь из волшебников, прорываясь к сейфу Лестрейнджей. Гарри чувствовал, что Рону и Гермионе это тоже противно, хотя они почти не обсуждали это вслух. Гренория чаще молчала, слушая разговоры Крюкохвата с каким-то тяжёлым выражением лица. Иногда она просто сидела у окна, смотрела на море и машинально перебирала пальцами край стола — как будто пыталась удержать себя от какой-то мысли. Ей было тяжело. Она знала, чьё лицо ей придётся надеть, когда придёт время. И каждый раз, когда разговор снова касался плана, внутри у неё неприятно холодело. Крюкохват весьма неохотно соглашался есть вместе со всеми. Даже когда ноги у него окончательно зажили, он по-прежнему требовал, чтобы еду приносили ему в комнату на подносе, как и всё ещё хворавшему Олливандеру. В конце концов Флер взбунтовалась, и Билл поднялся наверх объяснить гоблину, что так не пойдёт. После этого Крюкохват стал выходить к столу вместе со всеми, хотя от общей еды всё равно отказывался, требуя сырого мяса, кореньев и разнообразных грибов. Гарри чувствовал себя виноватым: в конце концов, именно он добился, чтобы гоблина оставили в коттедже «Ракушка». Из-за него семья Уизли была вынуждена скрываться, а Билл, Джордж, Фред и мистер Уизли не могли работать. — Мне ужасно совестно, — сказал он как-то Флер ветреным апрельским вечером, когда помогал ей готовить обед. — Я не хотел, чтобы всё это на вас свалилось. Флер как раз запускала в работу несколько ножей — резать бифштексы для Крюкохвата и Билла. Когда ножи бодро застучали по разделочной доске, она повернулась к Гарри; её лицо, в последнее время часто довольно раздражённое, смягчилось. — 'Арри, ты спас мою сест'гу, я не забыла! Строго говоря, Гарри её не спас — жизни Габриэль на самом деле ничто не угрожало, — но он решил не уточнять. — К тому же, — Флер направила палочку на кастрюльку с соусом, который тут же закипел и забулькал, — мисте'г Олливанде'г сегодня вече'гом пе'геби'гается к Мю'гиэль, и станет полегче. Гоблин, — она слегка поморщилась, — пе'геедет на пе'гвый этаж, а вы с Дином, 'Гоном… и Г'гено'гией сможете занять его комнату. — Нам и в гостиной хорошо, — быстро сказал Гарри. Он знал, что Крюкохват не обрадуется, если его попросят спать на диване, а для них сейчас важнее всего, чтобы гоблин оставался доволен. Флер пыталась настаивать, но Гарри добавил: — Мы всё равно здесь ненадолго. — Что значит — ненадолго? — нахмурилась Флер, застыв над кастрюлькой с палочкой в руке. — Не надо вам никуда уходить, вы здесь в безопасности! Она вдруг стала страшно похожа на миссис Уизли. К счастью, в этот момент распахнулась задняя дверь, и вошли Полумна и Дин с намокшими от дождя волосами и охапками плавника в руках. — И крошечные ушки, — тараторила Полумна, — папа говорит, как у бегемота, только фиолетовые и мохнатые. А если хочешь их позвать, надо напевать какую-нибудь мелодию, только не очень быструю, лучше всего — вальс… Дин, слегка смущённый, пожал плечами, взглянув на Гарри. Они с Полумной понесли топливо в гостиную, где Рон, Гермиона и Гренория накрывали на стол. Гарри воспользовался случаем, схватил два кувшина с тыквенным соком и поспешил за ними. — …а если ты как-нибудь нас навестишь, я покажу тебе рог. Папа мне о нём писал, только я его ещё не видела, потому что Пожиратели смерти сняли меня с хогвартского экспресса и я так и не попала домой на Рождество, — сказала Полумна, помогая Дину укладывать плавник в камин. — Полумна, мы же тебе рассказывали, — крикнула через всю комнату Гермиона. — Рог взорвался. Это был рог взрывопотама, а никакого не морщерогого кизляка… — Нет, это был определённо рог кизляка, — безмятежно ответила Полумна. — Папа подробно его описал. Наверное, он уже восстановился, они ведь замечательно умеют самоисцеляться. Гермиона только покачала головой. Гренория тем временем молча расставляла тарелки. Рон несколько раз пытался заговорить с ней, но она лишь коротко отвечала и продолжала заниматься делом. Когда Гермиона наклонилась ближе и тихо спросила, всё ли в порядке, Гренория только слабо улыбнулась. — Всё нормально. Но это было неправдой. Каждый раз, когда разговор возвращался к плану Гринготтса, она невольно вспоминала лицо Северуса Снейпа. И мысль о том, что ей придётся использовать его образ, отзывалась неприятной тяжестью где-то под рёбрами. Она понимала, что другого выхода нет. Но от этого легче не становилось. В этот момент Билл привёл мистера Олливандера. Мастер волшебных палочек всё ещё был очень слаб и цеплялся за руку Билла, который поддерживал его и нёс большой чемодан. Полумна подошла к старику: — Мне будет вас очень не хватать! — И мне вас тоже, моя дорогая, — ответил Олливандер, погладив её по плечу. — Вы были мне огромным утешением в том ужасном месте. Гренория подняла голову от стола и посмотрела на старого мастера. На секунду её лицо снова стало спокойным. Но где-то глубоко внутри она всё ещё чувствовала тяжёлый холод — предчувствие того момента, когда план наконец начнёт исполняться. Флер расцеловала его в обе щеки. — Почту за честь, — отвечал Гаррик Олливандер с лёгким поклоном. — Это самое меньшее, что я могу сделать в благодарность за вашу доброту и гостеприимство. Флер принесла потёртый бархатный футляр и открыла его, показывая мастеру. Диадема засверкала при свете низко висящей люстры. — Бриллианты и лунные камни, — определил Крюкохват, который успел незаметно, бочком пробраться в комнату. — Гоблинская работа, если не ошибаюсь? — Оплачена волшебниками, — негромко ответил Билл. Гоблин глянул на него вызывающе и в то же время трусливо. Ветер бушевал вокруг коттеджа, когда Билл и мистер Олливандер скрылись в ночи. Остальные уселись за стол, еле втиснувшись локоть к локтю, и принялись за еду. В камине потрескивал огонь. Гарри заметил, что Флер только ковыряет вилкой в тарелке и поминутно смотрит в окно. Гренория сидела рядом с Гермионой и почти не ела. Она слушала разговоры вполуха, глядя на пляшущие в камине языки пламени. Снаружи ветер бился в стены коттеджа, а море тяжело грохотало о скалы. Впрочем, Билл вернулся ещё до конца ужина. Ветер растрепал его длинные волосы. — Всё хорошо, — сказал он. — Олливандера устроили на новом месте. Мама и папа передают привет, Джинни тоже. Фред и Джордж довели Мюриэль до истерики — они продолжают рассылку заказов совиной почтой из её гостиной. По крайней мере, тётушка очень обрадовалась диадеме — говорит, она думала, что мы её украли. — Ах, она п'госто п'гелесть, эта твоя тетушка, — сердито ответила Флер, взмахом волшебной палочки заставляя грязные тарелки подняться в воздух и сложиться в стопку. Потом подхватила всю стопку и прошествовала на кухню. — Папа тоже сделал диадему, — заявила Полумна. — Вернее, венец. Рон ухмыльнулся, переглянувшись с Гарри. Гарри понял, что он вспоминает кошмарный головной убор, который они видели у Ксенофилиуса Лавгуда. — Да, он хочет воссоздать утерянную диадему Кандиды Когтевран. Он уже вычислил большинство составных частей. Пропеллер австралийской веретенницы особенно пришёлся к месту…