Дикая магия

Гарри повернулся на месте, с Крюкохватом на плечах. Гоблин сидел тяжело, его короткие ноги болтались по бокам, и каждый раз, когда Гарри делал вдох, острые колени впивались ему в ключицы. Он изо всех сил сосредоточился мыслями на «Дырявом котле» — кабачке, откуда открывался ход в Косой переулок. Гоблин ещё крепче стиснул ему горло — пальцы сдавили шею, Гарри едва не закашлялся, — вокруг сомкнулась удушливая тьма, а в следующую секунду Гарри почувствовал под ногами мостовую. Каблуки глухо стукнули по булыжникам, и он едва не потерял равновесие — гоблин на плечах качнулся, но удержался. Он открыл глаза. Они стояли на Чаринг-Кросс-роуд. Утро было серым, промозглым, с низкого неба моросил мелкий дождь — он оседал на лице холодными точками. Мимо брели по-утреннему унылые маглы — кто с зонтом, кто с газетой под мышкой, кто просто втянув голову в плечи, — не подозревая о существовании крохотного кабачка, вжатого между магазином подержанных книг и музыкальным магазином. Окна «Дырявого котла» были тёмными, вывеска поскрипывала на ветру. Беллатриса — Гермиона — быстро огляделась. Она стояла, сгорбившись, словно ей было неудобно в чужом теле, и её глаза — тёмные, чужие — бегали по улице, проверяя, нет ли слежки. Рядом с ней стояла высокая фигура в чёрной мантии. Снейп — руки за спиной, голова наклонена, лицо спокойное, как у статуи. Длинные чёрные волосы шевелились на ветру. Гарри заставил себя отвернуться. Сжал зубы, вдохнул холодный воздух — нос защипало, — и шагнул к двери. В общем зале «Дырявого котла» было почти совсем пусто. Пахло прокисшим пивом — густо, застояло, как в бочке, которую не открывали неделю. Где-то в углу тлел старый освежитель воздуха, но он только добавлял сладковатой приторности, от которой першило в горле. Том, сутулый и беззубый владелец таверны, протирал стаканы за стойкой — тряпка ходила по стеклу с негромким скрипом. Его пальцы были узловатыми, с тёмными пятнами, и он работал машинально, даже не глядя на свои руки. Парочка магов о чём-то шепталась в углу — их лица были скрыты тенью, и при появлении Гермионы они сразу замолчали и отодвинулись в тень глубже, почти слившись со стеной. Том поднял голову. Его подслеповатые глаза моргнули, привыкая к свету от входной двери. Увидел Беллатрису. А затем заметил стоящую рядом фигуру. Высокую. Чёрную. С руками, сплетёнными за спиной. Он поспешно склонился ещё ниже — так низко, что его нос едва не коснулся стойки. Тряпка выпала из рук, но он не стал её поднимать. — Мадам Лестрейндж… профессор Снейп… — пробормотал он и подобострастно поклонился. Голос его дрожал — не от холода, от страха. Гренория слегка прищурилась. Веки опустились на миллиметр, взгляд стал тяжёлым, почти физически ощутимым — казалось, на плечо легла тяжёлая рука и давит. Тот самый тяжёлый взгляд. — Том, — холодно произнесла она голосом Снейпа. Ниже обычного, с лёгкой хрипотцой. Его имя прозвучало как замечание, а не приветствие. «Я тебя заметил. Ты не стоишь моего времени, но я всё равно смотрю на тебя сверху вниз». Том тут же закивал. Закивал часто, мелко, как китайский болванчик. — Д-доброе утро, профессор! Гермиона тем временем сказала: — Доброе утро. Голос Беллатрисы, но интонация — Гермионы: вежливая, напряжённая. Том проводил её изумлённым взглядом — его брови поползли вверх, рот приоткрылся, — но он ничего не сказал. Только перевёл взгляд на Снейпа, ища объяснений, но Снейп смотрел сквозь него, как сквозь пустое место. Они прошли несколько шагов. Каблуки Гермионы цокали по деревянному полу — звонко, резко, не так, как у настоящей Беллатрисы, которая ступала мягче, кошачьей походкой. И вдруг позади прозвучал тихий, холодный голос: — Лестрейндж. Гермиона вздрогнула — вздрогнула всем телом, даже плечи дёрнулись — и обернулась. Её лицо (лицо Беллатрисы) было напряжённым, глаза расширены. Гренория смотрела на неё сверху вниз тем самым ледяным взглядом. Она стояла, откинувшись назад, руки за спиной, и её поза выражала такое спокойное, абсолютное превосходство, что Том за стойкой сжался ещё сильнее. — Если вы намерены изображать Беллатрису Лестрейндж, — спокойно произнесла она, чтобы только Гермиона слышала — постарайтесь помнить, что она не имеет привычки приветствовать трактирщиков как старых знакомых. Обычно она ведёт себя так, словно вокруг неё находится нечто значительно ниже её внимания. Голос был едва громче дыхания — расслышать его могла только Гермиона, но всем вокруг показалось, что они вжались в стены ещё сильнее. Гермиона выдохнула и опустила плечи — на полсантиметра, но напряжение в её фигуре немного спало. Она поправила воротник мантии — жест, который настоящая Беллатриса никогда бы не сделала, — и кивнула. — Ладно, поняла. Рон, которого Гарри почти не видел под мантией — только край рукава и тяжёлое дыхание рядом, — прошептал прямо в ухо Гарри: — Это уже не игра. Это реально Снейп. Гарри ничего не ответил. Он только шёл рядом с Гермионой и Гренорией и старался не смотреть на чёрную фигуру в мантии слишком долго. Потому что каждый раз, когда он смотрел, внутри поднималась тяжёлая, липкая волна — ненависть, страх, воспоминания. Он сжимал палочку в кармане, пальцы немели от напряжения, и он заставлял себя дышать ровно. Впереди, у входа в Косой переулок, их ждал день, который мог стать последним. Гермиона вытащила из-под мантии волшебную палочку Беллатрисы и коснулась ничем не примечательного с виду кирпича в стене, огораживающей задний двор таверны. Тут же все кирпичи пришли в движение, в стене открылся проём, он становился всё шире, и в конце концов образовалась арка, выходящая на узкую, мощённую булыжником улочку — Косой переулок. Здесь было тихо, магазины едва только начали открываться, и покупатели ещё не появились. Извилистая улочка сильно изменилась; в ней трудно было узнать оживлённый шумный переулок, где Гарри когда-то делал покупки перед поступлением в Хогвартс. По сравнению с прошлым годом ещё больше магазинов стояло с заколоченными окнами, зато открылись несколько новых заведений, специализирующихся на Тёмных искусствах. С плакатов, расклеенных над витринами, на Гарри смотрело его собственное изображение с надписью: «Нежелательное лицо № 1». У дверей магазинов сидели какие-то оборванцы. Они жалобными, ноющими голосами окликали редких прохожих, выпрашивая золото и уверяя, что они на самом деле волшебники. У одного глаз был завязан окровавленной тряпкой. Едва попрошайки заметили Гермиону, их как ветром сдуло. Они разбегались в разные стороны, натягивая пониже капюшоны. Гермиона смотрела на них с любопытством, но тут дорогу ей загородил, пошатываясь, человек с окровавленной повязкой. — Мои дети! — закричал он, тыча в неё пальцем. — Где мои дети? Что он с ними сделал? Ты знаешь, ты-то уж наверняка знаешь! — Я? Я… послушайте… — заикалась Гермиона. Человек бросился на неё, порываясь вцепиться в горло. Но прежде чем Рон успел среагировать, рядом прозвучал короткий холодный голос: — Довольно. Сомнус. Тонкая красная вспышка ударила человека прямо в грудь. Он дёрнулся и мгновенно обмяк, рухнув на мостовую без сознания. Гренория — в облике Снейпа — даже не изменила выражения лица. Она опустила палочку так спокойно, будто просто убрала со стола ненужный предмет. — Полагаю, — холодно произнесла она, глядя на лежащего человека, — что истерики на улице в столь ранний час не являются признаком здравого рассудка. Несколько окон вокруг уже распахнулись, из них выглядывали любопытные лица. Пара прохожих, подобрав мантии, поспешно перешла на другую сторону улицы. Гренория лениво перевела взгляд на Гермиону. Она смотрела с высокомерным безразличием — веки приподнялись, голова повернулась на несколько градусов, — и Гарри, наблюдавший из-под мантии, на секунду забыл, кто это на самом деле. — Лестрейндж, — сказала она тем самым язвительным тоном. Голос Снейпа звучал мягко, но каждое слово резало, как лезвие. — Полагаю, сегодня вы встали… несколько не с той ноги. Гермиона едва заметно кивнула, стараясь сохранить надменное выражение лица Беллатрисы. Её подбородок приподнялся, губы сжались в тонкую линию, но в глазах — тёмных, чужих — мелькнула тень паники, которую она быстро подавила. Вряд ли можно было более эффектно обставить их появление в Косом переулке. Гарри под мантией подумал, что, возможно, лучше сейчас удрать и разработать какой-нибудь другой план. Ладони вспотели, он сжимал палочку так, что костяшки побелели. Крюкохват на плечах сидел не шевелясь, только дыхание его было частым и тёплым — он щекотал Гарри шею. Но они не успели даже посоветоваться — сзади кто-то воскликнул: — Это вы, мадам Лестрейндж! Гарри круто обернулся — так резко, что Крюкохват изо всех сил ухватился за его шею, пальцы вцепились в воротник, перекрыв дыхание на секунду. Гарри закашлялся, но беззвучно, сжав зубы. К ним приближался высокий худой волшебник с пышной гривой седых волос и длинным острым носом. Он шёл быстрым шагом, но не бежал — с достоинством, как человек, привыкший к уважению. Его мантия была тёмно-синей, дорогой, с серебряной вышивкой на вороте. На поясе висела палочка в изящных ножнах. — Это Трэверс, — прошипел гоблин на ухо Гарри. Голос его был едва слышен, горячее дыхание обожгло кожу. Гренория тоже повернула голову. Трэверс сначала смотрел только на Беллатрису — его взгляд скользнул по её фигуре, по длинным чёрным волосам, по высокомерно вскинутому подбородку. Но уже через секунду его взгляд соскользнул в сторону. Он увидел Снейпа. Волшебник заметно замедлил шаг. Его ноги будто приросли к мостовой — он прошёл ещё два шага по инерции, потом замер. На лице появилась тень осторожности — брови сдвинулись к переносице, губы сжались. — Профессор Снейп… — сказал он тише. Голос его утратил часть своей уверенности, стал почтительным. Гренория даже не кивнула. Она лишь холодно посмотрела на него сверху вниз. Взгляд был тяжёлым, липким, как смола. Она держала его ровно столько, сколько нужно, чтобы Трэверс почувствовал себя неуютно, и только потом отвела глаза. Гарри не мог сразу вспомнить, кто такой Трэверс. Гермиона тем временем выпрямилась в полный рост — её плечи расправились, грудь вперёд — и сказала как могла презрительнее, с лёгкой раскачкой на каблуках: — А вам что нужно? Трэверс остановился на всём ходу, заметно обидевшись. Его лицо вытянулось, на щеках проступили красные пятна. — Он тоже Пожиратель смерти! — задохнулся Крюкохват. Гарри подскочил к Гермионе — сделал два быстрых шага под мантией, едва не наступив ей на пятку, — и шёпотом передал ей эту информацию. Он говорил прямо в ухо, почти касаясь губами её волос, и чувствовал запах зелья, которым она меняла облик. — Я всего лишь хотел поздороваться, — холодно произнёс Трэверс. Обида в его голосе боролась с желанием сохранить лицо. — Но если моё общество вам неприятно… Он сделал движение, будто собирался развернуться и уйти, но не развернулся — замер вполоборота, ожидая. Теперь Гарри узнал его голос: Трэверс был одним из двух Пожирателей смерти, приходивших за ним в дом Ксенофилиуса. Тогда, в темноте, он не разглядел лица, но голос запомнил — скрипучий, с металлической ноткой. — Нет, что вы, что вы, Трэверс! — быстро поправилась Гермиона. Голос её стал выше, почти подобострастным — и она тут же поняла ошибку, потому что настоящая Беллатриса никогда бы так не сказала. — Как поживаете? Она попыталась вернуть надменность, но получилось не до конца. — Признаюсь, Беллатриса, я удивлён, что вы уже появляетесь на людях. Трэверс говорил медленно, взвешивая каждое слово. Его глаза бегали — с Беллатрисы на Снейпа, со Снейпа на пустое место рядом (там, где под мантией стоял Гарри). — В самом деле? Почему? — спросила Гермиона. Она наклонила голову, подражая жесту Беллатрисы, но получилось неестественно — слишком плавно. Трэверс кашлянул. Кашель был сухой, нервный, он прикрыл рот кулаком. — Я слышал, что обитателям поместья Малфоев не позволено выходить из дома со времени… хмм… побега. Гарри мысленно заклинал Гермиону не терять головы. Шрам заныл — тупая, пульсирующая боль, — но он заставлял себя дышать ровно. Гермиона вскинула подбородок. Вскинула резко, так, что длинные чёрные волосы мотнулись. — Тёмный Лорд прощает тех, кто верно и преданно служил ему в прошлом, — изрекла она, великолепно копируя надменную манеру Беллатрисы. Голос её стал ниже, с лёгкой хрипотцой. — Возможно, о вас, Трэверс, у него составилось не столь хорошее мнение… Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Рядом негромко прозвучал холодный голос: — Лестрейндж. Гренория слегка повернула голову — движение было едва заметным, но Трэверс сразу замолчал, переведя взгляд на неё. — Полагаю, — продолжила она лениво, растягивая слова, как тягучую патоку, — что вы забыли упомянуть причину вашего присутствия здесь. Она глядела на Гермиону из-под полуопущенных век с ленивым превосходством, и Гарри почувствовал, как у него зачесались ладони — от напряжения, от желания уже всё закончить. Гермиона на секунду замялась. Её рот приоткрылся, закрылся, потом она сказала: — Ах да… разумеется. Она бросила быстрый взгляд на стоящую рядом фигуру. Взгляд скользнул по чёрной мантии, по сплетённым за спиной пальцам, по непроницаемому лицу. Имя далось ей тяжело. — Тёмный Лорд… счёл необходимым… — она на секунду запнулась, сглотнула, — приставить ко мне сопровождение. Она замолчала. Где-то под крышей соседней лавки хлопнула ставня — и этот звук прозвучал громче слов. — Северуса. Имя прозвучало почти сквозь зубы. Гермиона произнесла его так, будто выплёвывала что-то горькое. Трэверс снова посмотрел на Снейпа — теперь уже гораздо внимательнее. Его глаза сузились, он изучал лицо, позу, каждую складку мантии. Снейп стоял неподвижно, лицо холодное и непроницаемое. Даже веки не дрогнули. Только на долю секунды напряглись желваки. — Разумеется, — сказал Трэверс осторожнее. Он кивнул — понимающе. — Мудрое решение. Гренория повернула к нему голову. Повернула с той же ленивой грацией, с какой удав разворачивается к добыче. — Несомненно, — произнесла она сухо. Потом её взгляд стал холоднее — если это вообще было возможно. — И, боюсь, обсуждение распоряжений Тёмного Лорда посреди улицы — не самая разумная тема для утренней беседы. Она наклонила голову — на сантиметр, не больше. — Если, конечно, вы не намерены привлечь к нам ещё больше внимания, Трэверс. Пожиратель смерти явно был задет — его щёки порозовели, губы сжались, — но зато и подозрительности у него поубавилось. Он перевёл взгляд на бесчувственного человека, которого оглушил «Снейп», и брезгливо поморщился. — Чем это отродье оскорбило вас? — Неважно, больше это не повторится, — равнодушно ответила Гермиона. Она махнула рукой — небрежно, как отмахиваются от мухи. Сбоку негромко прозвучал холодный голос: — Лестрейндж. Гренория — в облике Северуса Снейпа — едва заметно повела головой. Взгляд её скользнул по Гермионе с лёгким раздражением — таким знакомым. — Полагаю, подобные сцены не входят в ваши обычные утренние развлечения. Она прищурилась — веки опустились, глаза стали похожи на две тёмные щёлочки. — Или вы намерены задержаться здесь ещё дольше? Гермиона мгновенно кивнула. Кивнула и снова приняла надменный вид Беллатрисы — подбородок вверх, плечи назад, взгляд сквозь собеседника. — Идём, — бросила она Трэверсу, даже не попрощавшись. И, развернувшись на каблуках — мантия взметнулась, обнажив высокие сапоги, — первой шагнула в сторону Гринготтса. Гренория, не торопясь, двинулась следом — её шаги были бесшумными, скользящими, как у кошки. Трэверс помедлил секунду, потом пошёл рядом с «Беллатрисой», что-то негромко говоря. Гарри под мантией выдохнул и почувствовал, как Крюкохват ослабил хватку на его шее — пальцы разжались, и кровь снова прилила к голове. В ушах зашумело, но он заставил себя сосредоточиться. — Эти Лишённые палочек бывают иногда до крайности докучливы, — сказал Трэверс. Он шёл рядом с «Беллатрисой», ссутулившись, и его длинный нос, казалось, вынюхивал что-то в воздухе. — Пока они просто клянчат милостыню, ещё бы ничего, но одна, вообразите, осмелилась приставать ко мне с просьбами замолвить за неё словечко в Министерстве! «Я волшебница, сэр, я волшебница, позвольте я докажу», — пропищал он, передразнивая просительницу. Голос его стал тонким, фальшивым, он даже руками замахал, изображая отчаяние. — Как будто я дал бы ей в руки свою волшебную палочку! Он прищурился — глаза его превратились в две узкие щёлочки. — Кстати, чьей палочкой вы сейчас пользуетесь, Беллатриса? — с любопытством спросил Трэверс. В его голосе слышалась не только праздная заинтересованность, но и что-то более острое — проверка. — Я слышал, что ваша… — Моя палочка при мне, — спокойно ответила Гермиона, показывая палочку Беллатрисы. Она вытащила её из кармана мантии — движение было поспешным, но она тут же взяла себя в руки, сжав пальцы на рукояти так, как это делала бы настоящая Беллатриса: крепко, почти с вызовом. — Не знаю, где вы набрались этих слухов, Трэверс, но они далеки от действительности. Рядом негромко прозвучало сухое замечание. Голос Снейпа раздался из-за плеча Трэверса — вкрадчивый, с лёгкой ноткой презрения: — Удивительно, — сказал Снейп лениво, растягивая слова, как жвачку, — как быстро распространяются слухи среди людей, которые должны уметь держать язык за зубами. Трэверс на секунду смутился. Его щёки порозовели — пятнами, неровно, — он отвёл взгляд и кашлянул в кулак. Потом повернулся к Рону. Взгляд его скользнул по фигуре «Драгомира Деспарда» — по нелепой бороде, по чужому лицу, по неловкой позе. — Кто ваш друг? Я его не узнаю. Гермиона ответила раньше, чем Рон успел открыть рот. Её голос — голос Беллатрисы — прозвучал громче, чем следовало, но она быстро сбавила тон: — Это Драгомир Деспард. Он почти не говорит по-английски, но всецело сочувствует целям Тёмного Лорда. Он специально приехал из Трансильвании познакомиться с нашим новым режимом. Снейп наклонил голову — движение было едва заметным, но в нём читалась ленивая оценка. Он оглядел Рона с холодным любопытством — сверху вниз, — и Рон инстинктивно выпрямился. — Полагаю, — негромко добавил он, и каждое слово падало, как капля холодной воды, — мистеру Деспарду повезло, что он прибыл в столь… интересное время. — Что вы говорите? Добрый день, Драгомир! — Брыйднь, — буркнул Рон, протягивая руку. Жест получился неуклюжим — он вытянул руку слишком резко, словно хотел пожать её через силу. Трэверс подал ему два пальца — только два, кончиками, — он как будто боялся запачкаться, пожимая руку Рона. Его пальцы были холодными, сухими, они едва коснулись ладони Рона и тут же отдёрнулись. — Что же привело сюда вас и… хмм… вашего сочувствующего друга в столь ранний час? Трэверс переводил взгляд с «Беллатрисы» на «Снейпа» и обратно, и в его глазах светилось не то любопытство, не то подозрение. Гермиона уже открыла рот — губы её дрогнули, готовясь произнести что-то, — но Снейп опередил её: — Дела, — холодно сказал он. — Которые, как вы можете заметить, не предполагают долгих разговоров посреди улицы. Он повёл головой в сторону Гринготтса — белоснежное здание уже виднелось в конце улицы, возвышаясь над мелкими лавчонками. Гермиона быстро подхватила: — Мне нужно в «Гринготтс». — Увы, мне тоже! — воскликнул Трэверс. Он даже прижал руку к груди — жест получился театральным, почти как в любительском спектакле. — Золото, презренное золото! Без него не прожить, хотя, признаюсь, меня огорчает необходимость вести дела с нашими длиннопалыми друзьями. Он усмехнулся — криво, неприятно, обнажив жёлтые зубы. Гарри почувствовал, как руки Крюкохвата на мгновение впились ему в глотку. Пальцы гоблина стали жёсткими, как стальные прутья, и Гарри едва не закашлялся. Он чувствовал, как Крюкохват дрожит — мелкой, едва заметной дрожью, — и понимал, что гоблин сдерживает ярость. Гренория бросила на Трэверса короткий холодный взгляд — такой ледяной, что тот невольно поёжился. Но Гарри, стоявший ближе всех, заметил, как на секунду — на долю секунды — пальцы Снейпа, сплетённые за спиной, сжались в замок. Костяшки побелели. И тут же расслабились. — Если вы закончили делиться своими философскими размышлениями о банковской системе, — сухо произнесла она, — возможно, мы продолжим путь. — Что ж, идёмте? — сказал Трэверс, пропуская Гермиону вперёд. Он сделал шаг в сторону и наклонился — жест, который должен был изображать галантность, но выглядел скорее подобострастным. Ничего не оставалось, как идти с ним туда, где над мелкими лавчонками возвышалось белоснежное здание банка «Гринготтс». Рон плёлся рядом с Гермионой и Трэверсом, стараясь держаться позади, чтобы не попадать в поле зрения. Гарри и Крюкохват кое-как поспевали за ними — под мантией было тесно, Гарри то и дело наступал на собственные шнурки, а гоблин на плечах перебирал ногами, пытаясь удержать равновесие. Вот уж без чего они вполне могли бы обойтись, так это без бдительного Пожирателя смерти! Мало того — пока Трэверс держался возле мнимой Беллатрисы, у Гарри не было никакой возможности перемолвиться словом с ребятами. Он видел только их спины — Гермиона шла, высоко вскинув голову, её длинные чёрные волосы раскачивались в такт шагам; Рон переваливался с ноги на ногу в неудобных ботинках. Завершала это процессию Гренория. Скоро они уже стояли на мраморных ступенях перед высокими бронзовыми дверями. Ступени были скользкими — на них осела утренняя влага, и Гарри едва не поскользнулся, но Крюкохват дёрнул его за воротник, удерживая равновесие. Как и предупреждал Крюкохват, вместо гоблинов в форменном наряде по бокам от двери стояли теперь двое волшебников. Они были в чёрных мантиях, с мрачными лицами, и каждый держал наготове длинный тонкий золотой стержень — Детектор лжи. Стержни тускло блестели в утреннем свете, на их поверхности пробегали голубоватые искры. Трэверс театрально вздохнул. Он закатил глаза — жест, который должен был изображать усталость, но выглядел скорее фальшиво. — А, Детекторы лжи! Как это примитивно… Но ведь действенно! Он первым поднялся по ступенькам — ступени скрипели под его весом — кивнув сперва одному волшебнику, потом другому. Те стали водить датчиками по его телу — методично, водя стержнями вдоль рук, ног, спины. Тонкий золотой стержень гудел, издавая высокий, едва слышный звук. Гарри знал, что Детекторы распознают любые маскирующие заклинания и скрытые магические предметы. У него оставались считанные секунды. Он нацелил волшебную палочку Драко Малфоя на каждого из охранников по очереди. Палочка была короткая, тёмная, она лежала в ладони удобно, почти привычно. Гарри два раза прошептал — одними губами, почти беззвучно: — Конфундо! Заклинания вылетели без вспышки, почти незаметно — только воздух дрогнул перед каждым охранником. Трэверс вглядывался во внутренний зал — его длинный нос почти касался стекла, — и не заметил, как охранники вздрогнули, настигнутые заклинанием. Один из них моргнул, другой почесал затылок. Гермиона поднялась по ступеням, взметнув длинные чёрные волосы. Волосы падали на лицо, она откинула их резким движением головы — точь-в-точь как Беллатриса. — Одну минутку, сударыня, — сказал охранник, поднимая Детектор. Голос его был механическим, безжизненным — как у человека, который повторяет одну и ту же фразу сотни раз в день. — Вы же только что меня проверили! — произнесла Гермиона властным, высокомерным голосом Беллатрисы. Она даже ногой притопнула — каблук звякнул о мрамор. Трэверс оглянулся, вопросительно подняв брови — одна у него поднялась выше другой, отчего лицо стало перекошенным, почти комичным. Охранник был совсем сбит с толку. Он уставился на тонкий золотой Детектор, потом на своего напарника. Тот сказал немного невнятно — слова выходили с запинкой, как у человека, который только что проснулся: — Да, Мариус, ты только что их всех проверил… Гермиона проплыла в двери — мантия взметнулась, обнажив щиколотки, — Рон не отставал от неё, почти наступая на пятки. Гарри с Крюкохватом, невидимые, рысили следом — под мантией было тесно, он споткнулся о порог, но удержался. И в этот момент на ступени поднялся Снейп. Он двигался плавно, как тень. Чёрная мантия почти сливалась с серым утром, и только бледное лицо выделялось на тёмном фоне. Охранник машинально поднял Детектор ещё раз. Золотой стержень дрожал в его руке, издавая всё тот же высокий гул. — И вас тоже, сэр, если позволите… Волшебная палочка в руке Гарри дёрнулась — он уже поднимал её для нового заклинания. — Конфундо! Заклинание ударило в охранника. Тот едва заметно вздрогнул — плечи дёрнулись — и моргнул, словно потерял нить мысли. Глаза его стали пустыми, расфокусированными. Но всё же попытался снова поднять Детектор. Рука его двигалась неуверенно, но она поднималась. Снейп остановился. Он замер на верхней ступени, повернув голову. Медленно — очень медленно — повернул голову в сторону охранника. Чёрные глаза скользнули по нему с таким холодным раздражением, что тот невольно опустил руку. Детектор звякнул о мрамор — охранник едва не выронил его. — Вы серьёзно полагаете, — произнёс Снейп ледяным голосом, — что мне требуется повторная проверка? Каждое слово было отдельным ударом. Он не повышал тона, но от этого становилось только страшнее. Охранник растерянно заморгал. Его лицо побледнело, на лбу выступила испарина. — Н-нет… сэр… просто правила… — Тогда, возможно, — сказал он с едкой вежливостью, — вы сначала разберётесь, проверяли вы меня или нет, прежде чем задерживать людей у входа. Охранник побледнел ещё сильнее. Он открыл рот, закрыл, потом выдавил из себя: — Простите, профессор… я… да… конечно… Снейп даже не посмотрел на него больше. Он прошёл вперёд тем самым уверенным шагом, который знали все ученики Хогвартса. Сапоги его глухо стучали по мраморному полу внутри банка. Рон под маской Деспарда выдохнул. Он ненавидел Снейпа шесть лет — до тошноты, до скрежета зубов. Но сейчас, глядя, как эта фигура в чёрной мантии проходит сквозь Детекторы лжи одним только голосом, он поймал себя на мысли, которую никогда бы не ожидал: «Если бы не она, мы бы уже провалились». На пороге Гарри оглянулся — волшебники дружно чесали в затылках. Один смотрел на Детектор, другой — на напарника, и оба выглядели так, будто не понимали, что только что произошло. Их лица были растерянными, почти детскими. Гарри отвернулся и шагнул внутрь Гринготтса. Перед следующей, серебряной дверью стояли два гоблина, а наверху были начертаны стихи — предостережение для возможных воров. Буквы были вырезаны глубоко, с замысловатыми завитками, и начинали тускло светиться, когда кто-то приближался. Гарри вдруг пронзило воспоминание: он стоит на этом самом месте в день, когда ему исполнилось одиннадцать, свой самый чудесный день рождения, и Хагрид произносит: «Я ж тебе говорил, надо быть сумасшедшим, чтобы попытаться ограбить этот банк». Тогда голос Хагрида звучал весело, с хрипотцой, и Гарри смеялся, не представляя, что когда-нибудь всерьёз окажется по ту сторону закона. Тогда «Гринготтс» казался ему какой-то пещерой чудес, зачарованным хранилищем золотого клада, хозяином которого Гарри неожиданно оказался. Мраморный пол блестел, гоблины в форменных мантиях кланялись, и пахло здесь воском и старым пергаментом. Ему и в голову не могло прийти, что когда-нибудь он вернётся сюда грабителем… Но они уже вошли в просторный мраморный зал. Свет падал сверху, из застеклённого купола, и ложился на пол желтоватыми прямоугольниками. Пахло здесь иначе, чем в тот первый раз: не воском, а какой-то металлической горечью — может, от Детекторов лжи, может, от напряжения, которое сгустилось в воздухе. Гермиона повела носом — и тут же одёрнула себя: Беллатриса не стала бы принюхиваться. За длинным прилавком сидели на высоких табуретках гоблины, обслуживая ранних посетителей. Их длинные пальцы шуршали по пергаментам, золотые весы позвякивали, где-то в глубине зала монотонно гудел магический прибор. Гарри насчитал семерых за прилавком. Ещё двое стояли у серебряной двери. И все они — все до одного — смотрели на Гермиону. Гермиона, Рон и Трэверс направились к старому гоблину, который был занят тем, что рассматривал толстую золотую монету, вставив в глаз увеличительное стекло. Линза блестела, отражая свет, а гоблин вертел монету так и этак, будто выискивая на ней что-то невидимое. Гренория остановилась позади, наблюдая. Руки были сложены за спиной, пальцы сплетены в замок, и она стояла так неподвижно, что казалась частью интерьера — чёрной мраморной статуей, которую кто-то забыл убрать. Гермиона притворилась, что объясняет Рону различные детали, и пропустила Трэверса вперёд. Рон кивал, делая вид, что внимает, но его глаза бегали по сторонам — он считал гоблинов, прикидывал, сколько их, кто из них может быть опасен. Гоблин отбросил монету — та звякнула, упав в деревянную шкатулку, — и сказал в пространство, даже не поднимая головы: — Лепрекон! После чего поздоровался с Трэверсом. Тот вручил ему крошечный золотой ключик. Ключик блеснул в свете ламп, гоблин осмотрел его, поднеся к самому глазу, и вернул владельцу. Гермиона шагнула к прилавку. — Мадам Лестрейндж! — изумился гоблин. Его брови — тонкие, почти невидимые — поползли вверх. — Надо же! Чем могу служить? — Я хочу посетить свой сейф, — сказала Гермиона. Голос её был ровным, но Гарри, стоявший под мантией, услышал в нём едва заметную дрожь. Старый гоблин отшатнулся. Он буквально отпрянул на своём табурете, и табурет жалобно скрипнул. Гарри огляделся по сторонам. Мало того что Трэверс задержался у прилавка, прислушиваясь к их разговору — его длинный нос, казалось, вытянулся ещё больше, — ещё и другие гоблины отвлеклись от работы и таращились на Гермиону. Их чёрные глаза блестели в полумраке, и в них читалось не любопытство, а настороженность. Позади неё неподвижно стоял Снейп. Гренория держалась так, будто всё происходящее её лишь слегка раздражало. Её губы были сжаты, в уголках залегла едва заметная складка — выражение, которое ученики Хогвартса научились распознавать как «Снейп недоволен, и сейчас начнётся что-то неприятное». — Чем можете подтвердить свою личность? — спросил гоблин. Он уже не прятал подозрения — голос его стал жёстким, почти резким. — Подтвердить? У меня никогда раньше не требовали подтвердить свою личность! — возмутилась Гермиона. Она даже плечами повела — жест, который настоящая Беллатриса использовала, когда её что-то возмущало. Но Гарри почувствовал, как её голос сорвался на высоких нотах. Сзади раздался ленивый голос. Такой знакомый, такой ледяной, что Гарри невольно вздрогнул: — Полагаю, — холодно произнёс Снейп, — что сотрудники банка решили проявить неожиданное усердие. Или у вас появились новые инструкции? Гоблин на секунду замялся. Его длинные пальцы забарабанили по прилавку — нервно, быстро. — Н-нет, профессор… просто… стандартная процедура. — Разумеется, — сухо сказал Снейп. — «Стандартная процедура», которую вы, по всей видимости, решили применить к одной из наиболее преданных сторонниц Тёмного Лорда. Он наклонил голову. В этом наклоне было столько едкого сарказма, что гоблин побледнел. — Любопытно. Гоблин нервно кашлянул. Кашель был сухой, горловой, он прикрыл рот кулаком. — Достаточно будет предъявить волшебную палочку, сударыня, — сказал он и протянул дрожащую руку. Ладонь у него была морщинистая, с тёмными пятнами, ногти длинные и жёлтые. — Они знают! — зашептал Крюкохват на ухо Гарри. В его голосе слышалась паника. — Должно быть, их предупредили, что возможен обман! Гарри озарило: гоблины в «Гринготтсе» знают, что палочка Беллатрисы украдена! Шрам заныл — тупая, пульсирующая боль, которая всегда приходила в самые неподходящие моменты. — Скорее, скорее! — шипел ему в ухо Крюкохват. — Заклятие Империус! Гарри взмахнул под мантией палочкой из боярышника. Палочка была тёплой, почти горячей, она пульсировала в его руке в такт сердцу. Он нацелил её на старого гоблина — прицелился в переносицу, как учили — и впервые в жизни прошептал: — Империо! Словно горячая волна, зародившись в мозгу, прошла по его руке, по сухожилиям и кровеносным сосудам прямо в волшебную палочку. На секунду Гарри почувствовал, как его сознание раздваивается: одна часть оставалась здесь, под мантией, а другая — скользнула в голову гоблина, обволакивая его волю, как мягкое одеяло. Гоблин взял палочку Беллатрисы — его пальцы сомкнулись на рукояти — внимательно осмотрел, повертел перед собой, и произнёс, заторможенно: — Ага, у вас новая волшебная палочка, мадам Лестрейндж! — Что? — удивилась Гермиона. Она даже головой тряхнула, и чёрные волосы хлестнули по плечам. — Нет-нет, это моя… Сзади негромко прозвучал голос Снейпа: — Лестрейндж. Гренория повернула голову. Её профиль был острым, хищным, и в свете ламп он казался вырезанным из старой кости. — Полагаю, — лениво добавила она, — что спорить с сотрудниками банка о таких пустяках — не самое разумное использование времени. Она посмотрела на гоблина. Взгляд был тяжёлый, давящий — и гоблин под этим взглядом сжался, втянув голову в плечи. — Продолжайте. — Новая палочка? — Трэверс подошёл ближе. Он почти навис над прилавком, его длинная тень упала на гоблина. Другие гоблины продолжали наблюдать — их чёрные глаза блестели из полутьмы, как у стаи воронов. — Как же это? У какого мастера вы её заказывали? Гарри действовал не раздумывая: он направил палочку на Трэверса — палочка дрожала в его вспотевшей ладони — и ещё раз прошептал: — Империо! Заклинание ударило в спину Пожирателя смерти. Гарри почувствовал, как воля Трэверса поддалась — неохотно, со скрипом, но поддалась. Взгляд его стал стеклянным, моргание — редким. — Ах да, вижу, — сказал Трэверс, глядя прямо на палочку Беллатрисы. Голос его звучал ровно, но с какой-то механической интонацией, как у говорящей куклы. — Очень красивая. И хорошо работает? Я всегда замечал, что новую волшебную палочку требуется для начала объездить, а вы как считаете? Гермиона совершенно растерялась от всех этих странностей, но, к счастью, промолчала. Её рот приоткрылся, потом закрылся — она явно не знала, что ответить, и решила не рисковать. Снейп фыркнул и повёл плечами — жест, означавший крайнюю степень раздражения. — Полагаю, — сказал он сухо, и каждое слово падало как камень, — что обсуждение особенностей волшебных палочек в банковском зале не является обязательной частью процедуры посещения сейфов. Он перевёл холодный взгляд на Трэверса. Взгляд был таким, что у Трэверса на секунду ослабло действие Империуса — он вздрогнул и заморгал чаще. — Если, конечно, вы не намерены провести здесь весь день. Трэверс смутился. Он отступил на шаг, поправил воротник мантии — жест, который выдавал его неловкость. Старый гоблин за прилавком хлопнул в ладоши. Звук получился громким, сухим — он разнёсся по залу, отражаясь от мраморных стен. И появился другой гоблин, помладше — его лицо было более округлым, уши менее длинными. — Мне понадобятся Звякалки, — сказал старший гоблин. Голос его был ровным, но Гарри почувствовал, как под этой ровностью бьётся едва сдерживаемая ярость. Молодой умчался — его короткие ноги замелькали так быстро, что он почти бежал — и через минуту прибежал обратно с кожаным мешком, в котором лязгало что-то металлическое. Он передал мешок старшему, и тот закинул его на плечо. Мешок звякнул глухо, с тяжестью. — Хорошо, хорошо! Следуйте за мной, мадам Лестрейндж! Старый гоблин спрыгнул с табуретки — спрыгнул ловко, несмотря на возраст, — и его стало не видно за прилавком. Только голова его ещё маячила на уровне столешницы. — Я провожу вас к вашему сейфу. Позади него, всё тем же спокойным шагом, двинулся Снейп. Его взгляд на секунду скользнул по залу — холодный, внимательный, он пересчитывал гоблинов, оценивал расстояния, запоминал лица. И Гарри вдруг подумал, что если бы настоящий Северус Снейп сейчас оказался здесь, он вёл бы себя почти точно так же. Та же осанка. Тот же взгляд. Та же ленивая, ядовитая манера говорить. Он показался сбоку прилавка и бодро потрусил к ним, гремя мешком. Мешок был кожаный, старый, с потёртыми краями, и в нём что-то тяжело лязгало — металлические предметы, наверное, Звякалки, о которых говорил гоблин. Старый гоблин семенил быстро, но его короткие ноги едва поспевали за туловищем, и вся его фигура напоминала неуклюжую игрушку, которую завели ключом. Трэверс стоял неподвижно, разинув рот. Его нижняя челюсть отвисла, глаза смотрели в одну точку — на стену, на трещину в штукатурке. Рон озадаченно смотрел на него, привлекая тем самым общее внимание. Его брови были сдвинуты к переносице, на лбу залегла глубокая складка. — Погодите… Богрод! Ещё один гоблин выскочил из-за прилавка. Он был моложе, чем Богрод, — лицо более гладкое, уши не такие длинные и обвисшие. Он почти бежал, размахивая руками, и его голос звучал встревоженно, срываясь на высоких нотах. — У нас инструкции, — проговорил он, кланяясь Гермионе. Кланялся он низко, почти до земли, но в его позе чувствовалось напряжение — спина была прямой, плечи напряжены. — Простите, мадам Лестрейндж, но нам даны особые указания насчёт сейфа Лестрейнджей. Он что-то тревожно зашептал на ухо Богроду — зашептал быстро, шипяще, как змея, — но старый гоблин, связанный заклятием Империус, только отмахнулся. Отмахнулся резко, почти грубо, и молодой гоблин отшатнулся. — Я знаю об особых указаниях. Мадам Лестрейндж желает посетить свой сейф. Старинное семейство… Давние клиенты… Сюда, пожалуйста… Продолжая громыхать мешком, он засеменил к одной из многочисленных дверей, выходивших в зал. Дверь была массивная, дубовая, с коваными петлями, и когда гоблин толкнул её, она со скрипом отворилась, открывая тёмный проход. Гренория шла позади Гермионы и наблюдала за гоблинами тем самым холодным, внимательным взглядом, который Гарри слишком хорошо помнил по урокам зельеварения. Взгляд был тяжёлым, липким — он давил на гоблинов, заставляя их ёжиться и отводить глаза. На мгновение её взгляд задержался на втором гоблине — том, что пытался предупредить Богрода. Она смотрела на него ровно столько, сколько нужно, чтобы он понял: её не провести, и она всё видит. — Если банк считает нужным подвергать клиентов дополнительным проверкам, — произнесла она язвительно, и каждое слово падало, как капля кислоты, — полагаю, он также считает нужным не мешать им пользоваться собственными сейфами. Гоблин поспешно склонился ещё ниже. Его нос почти коснулся пола, и он пробормотал что-то неразборчивое — то ли извинение, то ли молитву. — Разумеется, профессор… Гарри посмотрел на Трэверса. Тот так и стоял на месте с бессмысленным выражением — рот открыт, глаза пустые, руки висят вдоль тела, как плети. Гарри решился — взмахнув волшебной палочкой, он заставил Трэверса идти с ними. Пожиратель смерти покорно побрёл за всей компанией в открывшийся за дверью коридор, грубо вырубленный в скале и освещённый пылающими факелами. Факелы чадили, пахло гарью и сыростью, тени прыгали по каменным стенам. Как только дверь за ними захлопнулась — тяжёлый, глухой звук, от которого эхо прокатилось по коридору, — Гарри сбросил мантию-невидимку. Ткань скользнула с плеч, и он наконец смог выпрямиться в полный рост. Спина затекла, шея ныла — Крюкохват сидел на плечах почти час, и мышцы задеревенели. — Дело плохо, они нас подозревают! Крюкохват спрыгнул у него со спины — спрыгнул легко, бесшумно, как кошка, и отряхнул свою мантию. Его длинные пальцы поправили воротник, и он огляделся по сторонам, щурясь в темноте. — Тот второй гоблин, — негромко сказала Гренория. Голос был её, но лицо — Снейпа, и от этого сочетания у Гарри мурашки пошли по спине. — Который говорил об указаниях. Он не под Империусом. И он остался в зале. Никто не ответил. Факел на стене трещал, роняя искры. Трэверс и Богрод нисколько не удивились неожиданному появлению Гарри Поттера. Они стояли, уставившись в одну точку, с одинаково пустыми лицами, и Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок — так выглядели зомби из старых магловских фильмов. Гермиона резко повернулась. Её лицо — лицо Беллатрисы — исказилось тревогой, и она на мгновение прижала ладонь к груди, успокаивая сердце. Выражение лица Снейпа вдруг изменилось. Холодная маска на секунду исчезла — треснула, как ледяная корка, — и вместо неё появилось знакомое живое напряжение. Глаза Снейпа сузились, губы приоткрылись, и в этой позе было что-то неуловимо другое — не ледяное спокойствие, а собранность перед прыжком. — Гарри, — сказала Гренория голосом Гренории, хотя всё ещё выглядела как Снейп. Голос был её — мягче, ниже, — но исходил он из горла Снейпа, и это было жутковато, как если бы кукла заговорила чужим голосом. Рон вздрогнул. Он вздрогнул всем телом — плечи дёрнулись, он даже отступил на шаг. — Мерлин… — пробормотал он. — Это… это вообще жутко. Перед ними стоял Снейп — тот самый, с чёрными волосами и тёмными глазами, с хищным профилем и тонкими губами, — но говорил он интонацией Гренории и смотрел на них совершенно иначе. В его взгляде не было презрения — была тревога, смешанная с усталостью. — Они под заклятием Империус, — объяснил Гарри ребятам, которые никак не могли понять, почему те стоят столбом, тупо уставившись прямо перед собой. — Не знаю только, достаточно ли прочно я их заколдовал… Промелькнуло ещё одно воспоминание: как он впервые попытался применить непростительное заклятие и настоящая Беллатриса Лестрейндж кричала ему: «Ты должен по-настоящему хотеть, чтобы они подействовали, Поттер!» Тогда у него ничего не вышло. Сейчас — получилось. И это пугало его больше, чем сам Гринготтс. Рон спросил: — Что будем делать? Удираем, пока ещё можно? Гренория машинально провела рукой по чёрному рукаву мантии — жест был совершенно снейповский, пальцы длинные, бледные, они скользнули по ткани, поправляя складку. Но взгляд оставался её — не ледяной, а встревоженный, внимательный. — Пока не поздно, — сказала она спокойно, — решайте быстро. — Если ещё можно, — добавил Гарри. Гермиона оглянулась; никто не знал, что сейчас происходит за дверью, в главном зале. Тишина была почти полной — только факелы потрескивали да где-то вдалеке капала вода. — Раз уж мы здесь, идём дальше, — решил Гарри. — Хорошо! — сказал Крюкохват. Он подпрыгнул на месте — нетерпеливо, почти зло. — Значит так, нам нужен Богрод, чтобы управлять тележкой — у меня уже нет на это полномочий. А волшебнику места не хватит. Гарри направил на Трэверса волшебную палочку — палочка Драко, тёмная, короткая, она лежала в ладони как продолжение руки. Он сжал её крепче и снова прошептал: — Империо! Заклинание вылетело почти беззвучно — только воздух дрогнул перед лицом Трэверса. Волшебник повернулся и довольно резво двинулся прочь по тёмному коридору. Его шаги были механическими, неестественно ровными — как у робота. — Куда ты его отправил? — Прятаться, — ответил Гарри и махнул волшебной палочкой в сторону Богрода. Старый гоблин свистнул — резко, пронзительно, так, что у Гарри заложило уши, — и тут же из темноты, громыхая по рельсам, подкатила тележка. Рельсы блестели в свете факелов, тележка была старой, железной, с прорванным сиденьем и ржавыми бортами. Она издавала металлический скрежет, от которого ныли зубы. Все забрались в неё — Богрод впереди с Крюкохватом, Гарри, Рон, Гренория и Гермиона втиснулись сзади. Теснились так, что локти впивались в рёбра, колени упирались в спины. Гарри чувствовал, как Гермиона дрожит — мелкой, едва заметной дрожью, — и понимал, что она боится не меньше его. — Надеюсь, — сказала она, устраиваясь рядом с ними, — Снейп никогда не узнает, как хорошо мне пришлось научиться быть им. Рон нервно хмыкнул. Хмыкнул и покачал головой — но в глазах у него мелькнуло что-то похожее на восхищение. Тележка рванула вперёд — с такой скоростью, что всех вдавило в сиденья. В ушах засвистел ветер, факелы на стенах слились в одну огненную полосу. Гарри вцепился в поручень и уже не думал ни о Трэверсе, ни об Империусе, ни о том, что осталось позади. Только о том, что впереди — сейф Лестрейнджей. И крестраж.