Дикая магия

Дементоры двигались быстрее, шумно втягивая воздух — вынюхивая страх, надвигаясь… Гарри поднял волшебную палочку: поцелуй дементора его не коснется, что бы там ни было потом. Он думал о Роне, Гермионе… и о Гренории, которая стояла рядом, сжав кулаки, удерживая себя от магии. — Экспекто патронум! Серебряный олень вырвался из его палочки и взмыл в воздух. Дементоры бросились врассыпную, а откуда-то из мрака раздался торжествующий вопль: — Это он, вон там, там, я видел его Патронуса, это олень! Гренория тихо выдохнула, будто только сейчас позволила себе вдохнуть. Дементоры отступили, в небе снова загорелись звезды, а шаги Пожирателей смерти стали громче. — Нас раскрыли, — прошептала она. — Нужно двигаться. Сейчас. Гарри в панике не знал, на что решиться, как вдруг позади громыхнул засов, одна из дверей на левой стороне переулка отворилась, и грубый голос сказал: — Поттер, сюда, скорее! — Внутрь! — шепнула Гренория раньше, чем Гарри успел среагировать. Гарри без колебаний повиновался. Вчетвером они протиснулись в приоткрытую дверь. — Идите наверх, мантию не снимать, тихо! — проговорил высокий человек, проходя мимо них на улицу и захлопывая за собой дверь. Гренория на секунду задержалась у порога, прислушиваясь, затем резко развернулась: — Быстро, — прошептала она. Гарри не сразу сообразил, куда они попали, но сейчас, в тусклом свете единственной свечи, разглядел неопрятный, засыпанный опилками зал в «Кабаньей голове». Они бросились за стойку, ко второй двери, за которой вела наверх скрипучая деревянная лестница. Со всех ног взбежав по лестнице, они оказались в гостиной с потертым ковром и камином, над которым висела большая картина маслом — портрет светловолосой девочки. Снизу, с улицы, послышались громкие голоса. Гренория сразу метнулась к окну. — Сюда, — шепнула она. Не снимая мантии-невидимки, они подползли к запыленному окну и поглядели вниз. Их спаситель — владелец «Кабаньей головы» — стоял перед Пожирателями смерти. — И что? — выкрикивал он. — И что? Вы посылаете дементоров в мой переулок. Я и еще раз Патронуса на них напущу! Я не потерплю их рядом с собой, слышите? Не потерплю! — Это был не твой Патронус! — ответил Пожиратель смерти. — Это был олень — Патронус Поттера! Гренория едва слышно выдохнула: — Чёрт… — Олень! — проревел трактирщик, доставая волшебную палочку. — Олень, как же, кретин ты этакий. Экспекто патронум! Из палочки вырвалось что-то огромное и рогатое, сломя голову пронеслось по направлению к Главной улице и скрылось из виду. Гренория чуть прищурилась, вглядываясь вниз. И почти сразу наклонилась ближе к Гарри, так, чтобы остальные не услышали. — Это Аберфорт, — шепнула она едва слышно. Гарри резко повернул к ней голову. — Кто? — Брат Дамблдора, — коротко ответила она. — Не спрашивай сейчас. Рон и Гермиона переглянулись, явно не понимая, о чём речь, но времени на вопросы не было. — Нет, тот был другой… — проговорил Пожиратель смерти неуверенно. — Кто-то нарушил комендантский час, ты ведь слышал, какой поднялся вой, — сказал один из его товарищей, обращаясь к трактирщику. — Кто-то вышел на улицу, несмотря на запрет… — Если мне нужно выпустить на улицу кошку, я ее выпущу, и плевать мне на ваш комендантский час. Гренория чуть заметно усмехнулась. — В его стиле, — прошептала она. — Так это ты запустил Воющие чары?.. — А если и я? Вы отправите меня в Азкабан? Казните за то, что я высунул нос из-за собственной двери? Давайте, приступайте, раз вам так неймется. Я только надеюсь ради вашего же блага, что вы еще не похвастались за свои Черные Метки и не вызвали его. Ему не понравится, что его гоняют туда-сюда ради меня и моей старой кошки, а, как вы думаете? — За нас не беспокойся! — сказал один из Пожирателей смерти. — Побеспокойся лучше о себе, нарушитель комендантского часа! — И где же вы станете сбывать свои зелья и отравы, если мой трактир закроется? Что станется с вашим приработком? — Ты нам угрожаешь? — Я держу язык за зубами, поэтому вы сюда и приходите, правда? — А всё-таки я видел Патронуса-оленя! — громко заявил первый Пожиратель смерти. — Оленя? — просипел трактирщик. — Это козел, кретин! Рон тихо фыркнул. — Ладно, мы обознались, — сказал второй Пожиратель смерти. — Попробуй только еще раз нарушить комендантский час — уж тогда ты так легко не отделаешься! И Пожиратели смерти зашагали обратно к Главной улице. Гренория всё это время стояла у окна, не отрывая взгляда, пока их шаги окончательно не стихли. Только после этого она выдохнула. Гермиона даже застонала от облегчения, выбралась из-под мантии и села на колченогий стул. Гарри поплотнее задернул занавески и сбросил мантию с себя и Рона. Гренория сняла её последней, ещё раз коротко взглянув в окно — на всякий случай. Они слышали, как трактирщик внизу задвигает засов, потом ступеньки заскрипели под его шагами. Рон наконец повернулся к ней: — Подожди… ты сказала — брат Дамблдора? Гренория кивнула. — Аберфорт Дамблдор. Гермиона удивлённо моргнула. — Я думала… у него никого не осталось, кроме тебя и твоей семьи. — Остался, — тихо сказала Гренория. — Просто он… не такой, как Альбус. Она на секунду замолчала, прислушиваясь к шагам на лестнице. — И, — добавила уже тише, — лучше сейчас делать всё, что он говорит. — Идиоты безмозглые! — сказал он сердито, переводя взгляд с одного на другого. — Зачем вас сюда принесло? — Спасибо, — ответил Гарри. — Нет слов, чтобы выразить нашу благодарность. Вы спасли нам жизнь. Трактирщик фыркнул. Гарри подошёл к нему, глядя прямо в лицо и стараясь мысленно отвлечься от длинных спутанных седых волос и бороды. Борода была неровная, кое-где слипшаяся, в ней застряли крошки — видимо, от недавнего ужина. Очки. Глаза за помутневшими линзами светились пронзительной, яркой синевой — такими же, как у Альбуса Дамблдора, только более дикими, более колючими. Рядом тихо встала Гренория. Она выглядела уставшей — бледное лицо, тени под глазами, волосы спутаны после всего пережитого. — Это Аберфорт, — сказала она негромко, но отчётливо, обращаясь к остальным. — Брат Дамблдора. В комнате на секунду повисла тишина. Рон моргнул — раз, другой, будто не верил. Гермиона чуть выпрямилась, её рот приоткрылся. Аберфорт перевёл взгляд на Гренорию. В его глазах мелькнуло что-то — не то удивление, не то облегчение. — Значит, всё-таки добралась, — пробурчал он. — Я думал, у тебя хватит ума держаться подальше от этого. Голос его был хриплым, с надрывом — как у человека, который слишком много курит и слишком мало спит. Гренория ничего не ответила. Только чуть сильнее сжала пальцы — Гарри заметил, как побелели костяшки. — Это ваш глаз я видел в зеркале, — сказал Гарри. В комнате снова стало тихо. Гарри и трактирщик глядели друг на друга. Аберфорт не отводил взгляда — его глаза, увеличившиеся за стёклами очков, смотрели тяжело, почти враждебно. — Вы следили за нами. Аберфорт коротко кивнул. Кивнул и провёл рукой по лицу — жест усталого человека, который делает это сотни раз на дню. Его взгляд скользнул к Гренории. — Где домовик? — спросил он резко. В голосе его слышалась не просто любопытство — что-то похожее на требовательность. Гренория опустила глаза на секунду — посмотрела на свои ботинки, на грязный пол, на трещину в половице. Затем ответила спокойно, но в голосе её слышалась та же усталость, что и во всём её теле: — Он выполнил всё, что нужно было. Пауза. Гарри услышал, как за окном завывает ветер. — И погиб, — добавила она тише. Почти шёпотом. Гарри сжал зубы. Челюсти свело, он почувствовал, как ноют скулы. — Беллатриса, — сказал он. Имя прозвучало как проклятие. Ни одна черточка не дрогнула на лице Аберфорта. Он лишь отвёл взгляд — посмотрел куда-то в сторону, на стену, на потускневшую картину. — Жаль, — буркнул он. — Толковый был эльф. Он отвернулся и стал зажигать лампы взмахами волшебной палочки, не глядя на них. Лампы загорались одна за другой — сначала тускло, потом ярче, отбрасывая тёплый, маслянистый свет на стены, закопчённые от времени. — Вы — Аберфорт, — произнёс Гарри ему в спину. Тот не ответил. Нагнувшись, он зажигал огонь в камине — сухие поленья вспыхнули с тихим треском, и по комнате разнеслось тепло. — Откуда это у вас? — спросил Гарри, подходя к зеркалу Сириуса. Стекло было мутным, в потёртой деревянной раме, и в глубине его всё ещё бродили тени. — Купил у Наземникуса с год назад, — ответил Аберфорт, не оборачиваясь. — Альбус объяснил мне, что это такое. Я старался приглядывать за вами. Рон ахнул. — Подождите… — он резко перевёл взгляд с Аберфорта на Гренорию. — Так это вы? Это вы были… ну… информатором? Гренория сжала губы и отвела взгляд, ничего не ответив. Её лицо стало непроницаемым, но Гарри заметил, как дёрнулся кадык на её шее. Рон нахмурился сильнее. Складка между бровями стала глубокая, почти как шрам. — И… лань… — продолжил он, подбирая слова. — Серебряная лань! Это тоже вы посылали? Аберфорт скривился, словно от зубной боли. Его лицо исказилось — не то от раздражения, не то от недоумения. — О чём ты вообще говоришь? — буркнул он. — Ну как… — Рон замялся. Он почесал затылок, потом убрал руку. — Кто-то же послал нам Патронуса-лань… Аберфорт фыркнул. Фыркнул громко, даже плечами повёл. — С такими мозгами тебе только в Пожиратели смерти идти, сынок, — отрезал он. — Ты что, не видел пять минут назад, что мой Патронус — козёл? Рон завис на секунду. Его лицо вытянулось, он открыл рот, закрыл, потом снова открыл. — М-м… — протянул Рон, явно не зная, что ответить. — Да… — Он помолчал, и в животе у него громко заурчало — так громко, что эхо прокатилось по комнате. — Очень есть хочется, — добавил он обиженно. — Еда у меня есть, — сказал Аберфорт. Он вышел из комнаты — его сапоги глухо застучали по половицам, — и через минуту вернулся с буханкой хлеба, сыром и оловянным кувшином медовухи. Хлеб был чёрствый, с треснувшей коркой, сыр — жёлтый, с дырками, медовуха в кувшине тихо плескалась. Всё это он расставил на столике у камина. Оголодавшие ребята набросились на еду. Рон отломил половину буханки и впился зубами, не дожидаясь, пока отрежут. Гермиона отрезала себе тонкий ломтик сыра и жевала медленно, задумчиво. Гарри взял кусок хлеба и надкусил — хлеб был сухой, но он жевал, не чувствуя вкуса. Гренория ела медленнее остальных, но было видно, что и она на пределе — руки у неё всё ещё слегка дрожали после недавней схватки. Она брала маленькие кусочки, подносила ко рту, жевала, но её взгляд был расфокусирован, будто она смотрела сквозь стену. Некоторое время слышно было только потрескивание дров в камине, звон кубков и звук жующих челюстей. Где-то на чердаке скреблась мышь. Ветер за окном выл, как голодный зверь. Аберфорт стоял у камина, наблюдая за ними. Он сложил руки на груди, и в его позе было что-то отцовское — усталое, но внимательное. — Ну что ж, — сказал он, когда они поели. Он отодвинул пустую тарелку носком сапога. — Теперь надо подумать, как вам лучше выбраться отсюда. Ночью это сделать невозможно — вы сами слышали, что происходит, если кто-то высовывается на улицу с наступлением темноты. Он перевёл взгляд на Гарри. Потом — на Гренорию. — Воющие чары. Дементоры. И люди, которые только и ждут, чтобы вас схватить. Он чуть прищурился — очки блеснули, и на секунду его глаза стали похожи на глаза его брата: пронзительные, яркие, почти безумные. — Боюсь, второй раз вывернуться так просто не выйдет. — Мы не собираемся уходить, — сказал Гарри. Голос его был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Нам нужно проникнуть в Хогвартс. — Не дури, парень, — откликнулся Аберфорт. В голосе его прозвучала усталая усмешка — как у человека, который слишком много раз видел, как молодые глупцы лезут на рожон. Гренория подняла голову. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в глазах горел тот же огонь, что и всегда. — Он прав, — сказала она спокойно. Аберфорт резко повернулся к ней. Движение было быстрым, почти агрессивным — полы его халата взметнулись. — Ты серьёзно? — в его голосе впервые прозвучало раздражение. — Альбус… Он осёкся. Замолчал на полуслове, сжал губы. Его лицо стало жёстким, как камень. — Альбус дал тебе задание, — сказал он глухо, уже тише. — Я знаю. И знаю, что ты не можешь о нём говорить. Гренория напряглась. Гарри почувствовал, как она вся подобралась — плечи выпрямились, подбородок поднялся. Но промолчала. Только чуть сжала пальцы на коленях. — И всё равно ты идёшь с ним, — добавил он с нажимом, кивнув на Гарри. — В самое пекло. — Мы должны это сделать, — сказал Гарри. — Если вы что и должны, — Аберфорт наклонился вперёд, уперев руки в колени, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Гарри, — так это драпать отсюда как можно дальше. — Вы не понимаете, — сказал Гарри. Он чувствовал, как внутри поднимается раздражение, но заставил себя говорить ровно. — Времени уже нет. Нам нужно попасть в замок. Дамблдор, то есть ваш брат, хотел, чтобы мы… Отблеск пламени на мгновение заслепил мутные линзы в очках Аберфорта. — Мой брат Альбус много чего хотел, — сказал Аберфорт, — и, как правило, люди страдали ради исполнения его великих задач. Держись подальше от этой школы, Поттер, а по возможности и вовсе уезжай из страны. Забудь моего брата и его умные планы. Он ушёл туда, где ему уже ничто не причинит огорчений, и ты ему ничего не должен. — Вы не понимаете, — повторил Гарри. — Да? — спокойно переспросил Аберфорт. — Ты думаешь, я не понимал родного брата? Думаешь, ты знал Альбуса лучше, чем я? — Вовсе нет, — сказал Гарри. — Просто… он поручил мне одно дело. — Да неужели? — откликнулся Аберфорт. — Хорошее дело, надеюсь? Приятное? Лёгкое? Такое, что его можно поручить ещё не кончившим школу волшебства детишкам и они с ним справятся, не надрываясь? Рон мрачновато хмыкнул. Хмыкнул и потёр шею — на ней были красные пятна, то ли от усталости, то ли от нервов. Гермионе было явно не по себе — она сидела на краю стула, сложив руки на коленях, и пальцы её теребили край свитера. Гренория стояла неподвижно, глядя в огонь. Пламя отражалось в её глазах, но она не моргала. Руки висели вдоль тела, пальцы чуть сжаты. — Я… нет, оно не лёгкое, — сказал Гарри. Он стоял, чуть сгорбившись, и сжимал в кармане палочку — пальцы ходили по дереву туда-сюда. — Но я должен… — «Должен»? Почему «должен»? Его ведь нет в живых, так? — резко произнёс Аберфорт. Он оттолкнулся от каминной полки и шагнул вперёд. Сапог глухо стукнул по половице. — Бросай это, парень, пока и с тобой не случилось того же! Спасайся! — Не могу. — Почему? — Я… — Гарри запнулся. Сглотнул — кадык дёрнулся. — Но вы ведь и сами участвуете в борьбе, вы — член Ордена Феникса… — Я им был, — ответил Аберфорт. Он махнул рукой — резко, от плеча, будто отгонял муху. — Ордена Феникса больше нет. Сам-Знаешь-Кто победил, борьба окончена, а кто говорит иначе — сам себя обманывает. Он махнул рукой ещё раз, потом резко указал пальцем — длинным, костлявым, с тёмным ногтем — прямо на Гарри. — Тебе здесь покоя не будет, Поттер. Поэтому уезжай за границу, спрячься, спасайся! И этих двоих возьми с собой… Он ткнул большим пальцем в сторону Рона и Гермионы — жест получился грубый, почти пренебрежительный, — а затем резко перевёл палец на Гренорию: — И её тоже. Его голос стал жёстче. Нижняя челюсть выдвинулась вперёд. — А вот ту — особенно спрячь. Вся деревня знает, что Сам-Знаешь-Кто её не в команду зовёт. Он криво усмехнулся — усмешка вышла горькая, с сожалением. — Неплохую миссию дал мой братец, а? Гренория не шелохнулась. Только пальцы на правой руке чуть сильнее сжались — побелели костяшки. Гарри сделал шаг вперёд. Шагнул и остановился, встав между Аберфортом и Гренорией, хотя она его об этом не просила. — Я не могу, — сказал он. Голос у него был хриплый, сдавленный. — У меня здесь дело… — Поручи его кому-нибудь другому! — Не могу. Это могу сделать только я, Дамблдор объяснил… — Вот как? — тихо сказал Аберфорт. Он наклонил голову, и очки блеснули, скрыв глаза. — Он действительно объяснил тебе всё? Он был честен с тобой? Гарри молчал. Стоял, сжав зубы, и смотрел в пол — на трещину в половице, на пятно от пролитого вина. Аберфорт прищурился, потом вдруг кивнул в сторону Гренории. Кивок был короткий, резкий — как удар. — Или спроси свою подружку, Поттер, — сказал он резко. — Она от своей миссии счастлива? Тишина в комнате стала тяжёлой. Даже огонь, казалось, притих. Рон замер с открытым ртом, Гермиона перестала теребить свитер. — Она ведь даже сказать не может, что за миссия, да? Гренория сжала губы сильнее. Губы стали тонкой, почти белой линией. — Он даже внучку не пожалел, — добавил Аберфорт глухо. В его голосе прорезалась хрипотца — не от простуды, от чего-то другого. — Эй! — резко сказал Рон. Он выпрямился на стуле, даже привстал. — Не надо так… Аберфорт фыркнул. Фыркнул и отвернулся к камину, пнул носком сапога выпавшее полено. Полено откатилось, посыпались искры. — А что, правда глаза режет? Он снова посмотрел на Гренорию — внимательнее, чем раньше. Смотрел не мигая несколько секунд, и Гарри увидел, как его лицо чуть смягчилось — только чуть, в уголках губ. — Я видел тебя, — сказал он. — После того его заклинания. Помню. На секунду его голос стал тише — почти шёпотом. — Сломанная стояла. А сейчас — опять здесь. Он провёл рукой по лицу — сильно, от лба к подбородку. — И всё равно идёшь за этим, — он кивнул на Гарри. — В пекло. Гренория ничего не ответила. Только чуть повела плечом — не то пожала, не то дёрнулась. Аберфорт криво усмехнулся. Усмешка вышла невесёлая, скорее усталая. — Что, заклинание молчания спало? — бросил он с сухой насмешкой. Она лишь медленно подняла на него взгляд. Взгляд был тяжёлый, усталый — но не злой. Скорее устало-спокойный, как у человека, который уже всё решил. — Вот как? — продолжил он уже жёстче. — Значит, либо Альбус тебе ничего не сказал… Он наклонился вперёд — так, что его лицо оказалось близко к её. От него пахло дымом и старым табаком. — …либо маленькая мисс Дамблдор рассказала им что-то — то малое, что сама успела услышать. И, скорее всего, сильно отличающееся от правды. Гарри сжал кулаки. Сжал так, что ногти впились в ладони. — Вы не понимаете… — Я понимаю больше, чем ты думаешь, — перебил его Аберфорт. Он выпрямился и отошёл на шаг, давая Гарри пространство. Его взгляд снова скользнул к картине над камином. Девушка на портрете улыбалась — невесело, отстранённо, и в её глазах был тот же синий оттенок, что и у обоих братьев. — Мистер Дамблдор, — тихо спросила Гермиона. Она чуть подала корпус вперёд, пальцы её сжались на коленях. — это ваша сестра? Ариана? — Да, — отрезал Аберфорт. Он даже не повернулся, всё смотрел на портрет. — Вы, видно, начитались Риты Скитер, мисс? Он скривился — губы его искривились в брезгливой гримасе. — Или маленькая мисс Дамблдор все таки вам что-то рассказала? Он коротко взглянул на Гренорию. — Хотя… — добавил он. — судя по выражению её лица — вряд ли много. Гермиона покраснела. Краска залила щёки, она опустила глаза. — Мы слышали о ней от Элфиаса Дожа… и… — она замялась, теребя край рукава, — из дневника. Аберфорт резко повернул голову. Повернулся всем корпусом — плечи, грудь, бёдра. — Дневник? Он фыркнул. Фыркнул и покачал головой — медленно, с какой-то тяжёлой обречённостью. — Приятное, должно быть, чтиво. Аберфорт задержал на Гренории взгляд и усмехнулся уже тише — усмешка вышла не злая, скорее грустная: — Хотя можете не отвечать. Он покачал головой — ещё раз, медленно. — Я же тебе говорил — чем меньше знаешь о нашей семейке, тем лучше. Гарри молчал. Ему не хотелось выказывать сомнения и неуверенность, терзавшие его в последние месяцы по поводу Дамблдора. Свой выбор он сделал, когда копал могилу для Добби. Он решил идти дальше по извилистой, опасной тропе, указанной Альбусом Дамблдором, смириться с тем, что ему сказали не всё, что он хотел знать, решил не проверять, а просто верить. Ему не нужны были новые сомнения, он не желал слышать ничего, что могло отвлечь его от цели. Он встретил взгляд Аберфорта — ярко-синие глаза словно пронизывали его, и Гарри казалось, что тот читает его мысли и презирает за них. — Профессор Дамблдор очень любил Гарри, — тихо сказала Гермиона. — Вот как? — откликнулся Аберфорт. — Забавно, большинство из тех, кого мой брат очень любил, кончили хуже, чем если бы ему вовсе не было до них дела. — Что вы хотите этим сказать? — выдохнула Гермиона. — Не обращайте внимания, — ответил Аберфорт. — Но вы говорите очень серьёзные вещи! — не отступала Гермиона. — Вы имеете в виду вашу сестру? Аберфорт уставился на неё. Смотрел не мигая, и его кадык дёрнулся — он сглотнул. Несколько секунд губы его шевелились, словно он пережёвывал слова, которые хотел проглотить. Потом он заговорил. Голос у него стал ниже, хриплее, и он говорил, глядя куда-то в стену, а не на них. — Когда моей сестре было шесть лет, на неё напали трое магловских мальчишек… Гренория тихо сдвинулась ближе к камину. Шагнула раз — и замерла, поставив ногу на край каминной решётки. Железо тихо звякнуло. Её пальцы сжались в складках мантии — так, что ткань пошла складками, а костяшки побелели. Она уже знала эту историю. Частично — из дневника. Частично — от самого дедушки, который она не могла забыть. Но каждый раз это звучало иначе. — …она ведь была ребёнком и не умела это контролировать… Гренория едва слышно прошептала, не глядя ни на кого. Губы её почти не двигались, звук выходил сдавленный, как выдох: — Когда магия не слушается… она ищет выход сама. Рон бросил на неё быстрый взгляд. Он сидел на стуле, поджав ногу, и замер с открытым ртом. Гермиона тоже замерла — пальцы её перестали теребить край свитера, повисли в воздухе. Аберфорт коротко взглянул на неё — на Гренорию — и продолжил. Голос его стал жёстче, как наждак. — То, что они сделали, сломало её. Она не хотела пользоваться волшебством, но не могла от него избавиться. Он говорил уже жёстче, слова вылетали рублеными кусками. — Оно не подчинялось. Оно рвалось наружу. Он резко махнул рукой — так, что рукав его халата хлестнул по воздуху. Жест был злой, рубленый. — Внутрь — в голову, в тело, во всё. А потом — обратно. Гренория закрыла глаза на секунду. Веки дрогнули, она зажмурилась сильно, до звёздочек, потом открыла. — Тогда она становилась опасной, — продолжил Аберфорт. Он уже не махал руками, стоял, опустив плечи. — Но чаще всего была просто испуганной девчонкой. Он помолчал. В комнате было слышно, как дрова трещат в камине — сухо, звонко. Потом добавил, тише: — Слишком сильной для себя. Гренория тихо выдохнула. Выдохнула и чуть повела плечом — то ли дёрнулась, то ли передёрнула от холода, хотя в комнате было тепло. — Слишком сильной… — повторила она почти беззвучно. Одними губами. Аберфорт снова посмотрел на неё — на этот раз внимательнее. Прищурился, склонил голову набок, и очки его блеснули в свете огня. — Знакомо, да? — бросил он. Она не ответила. — Мой отец погнался за теми подонками… — продолжил он, отводя взгляд обратно к огню. — Его посадили. Он так и не сказал почему. Потому что если бы Министерство узнало, что с ней… Он усмехнулся безрадостно — коротко, одними уголками губ. — Её бы заперли. Навсегда. Гренория тихо сказала. Голос у неё был ровный, но в нём слышалась какая-то горечь: — Потому что она не могла сдержать магию. — Потому что она была угрозой, — резко поправил Аберфорт. Голос его стал колючим, как щетина. Он потер переносицу — сильно, до красноты. — И потому что никто не понимает, что делать с такими, — добавил он уже тише. Гренория подняла на него взгляд. В её глазах — тёмных, усталых — мелькнуло что-то живое, неспокойное. — Понимают, — сказала она. — Бояться. Аберфорт хмыкнул. Хмыкнул и покачал головой — не то соглашаясь, не то отмахиваясь. — Вот именно. Он продолжил. Голос его стал ровнее, будто он рассказывал не в первый раз и знал, что будет дальше. — Нам пришлось прятать её. Переехать. Говорить, что она больна… Он говорил дальше, но Гарри уже слышал только обрывками. Потому что теперь он смотрел на Гренорию. Она стояла неподвижно, но её плечи были напряжены — Гарри видел, как под тканью свитера обозначились мышцы, как она чуть сжала челюсти. И в этом было что-то… слишком знакомое. Та же сжатая пружина, что и у него самого, когда он думал о Волан-де-Морте. — Меня она любила больше всех, — говорил Аберфорт. — Я мог её успокоить… Гренория тихо сказала, почти себе — так тихо, что Гарри едва расслышал: — Потому что ты был рядом. Аберфорт на секунду замолчал. Замер с открытым ртом, потом закрыл его и сжал губы. — Да, — сказал он глухо. Одно слово, и в нём было столько всего — и боли, и согласия, и сожаления. Он продолжил, но голос его чуть дрогнул: — …а потом… когда ей было четырнадцать… Он сжал челюсти — так, что желваки заходили под кожей. — Это был несчастный случай. Она не хотела. Но магия… Он не договорил. Махнул рукой — отмахнулся, как от мухи, и отвернулся к камину. Гренория медленно опустила взгляд. Посмотрела на свои руки — они лежали на коленях, бледные, с синими прожилками, чуть дрожали. — Когда эмоций слишком много… — сказала она тихо, почти беззвучно, — она не спрашивает. Аберфорт посмотрел на неё долго. Смотрел в её лицо — бледное, с тенями под глазами, с царапиной на щеке. Смотрел, и его лицо медленно менялось — жёсткость уходила, оставалась только усталость и что-то похожее на понимание. — Поэтому я и говорил тебе, — сказал он негромко, уже без прежней резкости, — держись подальше от всего этого. Гарри испытывал мучительную смесь жалости и отвращения. Жалость поднималась откуда-то из груди, а отвращение сворачивалось в животе липким комком. Он не хотел больше ничего слышать, но Аберфорт продолжал рассказывать. Гарри подумал, когда старик в последний раз говорил об этом — и говорил ли он вообще когда-нибудь. Голос у Аберфорта был сухой, скрипучий, как старая дверь, которую давно не смазывали. — Так Альбусу не удалось отправиться в кругосветное путешествие с Элфиасом Дожем. Они вместе приехали на мамины похороны, а потом Дож уехал, а Альбус остался дома главой семьи. Ха! — Аберфорт сплюнул в огонь. — Я бы за ней присмотрел, я ему так и сказал, наплевать мне на школу, я бы остался дома и справился со всем. Но он заявил, что я должен закончить образование, а он займет место матери. Конечно, это было крупное понижение для нашего вундеркинда — присматривать за полусумасшедшей сестрицей, которая, того гляди, разнесёт весь дом, и наград за это не предусмотрено. Но месяц-другой он справлялся… пока не появился тот. Аберфорт резко поднял взгляд. В его глазах, за мутными стёклами очков, блеснуло что-то острое — не злость, скорее старая, застарелая боль. — Грин-де-Вальд. Гренория едва заметно напряглась. Плечи её чуть поднялись, пальцы, лежавшие на коленях, сжались — она сцепила их в замок, костяшки побелели. — Наконец-то мой брат встретил равного собеседника… Она отвела взгляд в сторону огня. Смотрела на пламя, но не мигала — будто видела что-то другое, далёкое. Слишком знакомо звучало. — …и уход за Арианой отошёл на второй план… Великие планы во благо всех волшебников! А что при этом недосмотрели за одной девчушкой, так что с того… Она коротко выдохнула. Выдохнула носом, с шумом — как будто ей не хватало воздуха. — Знакомая формулировка, — почти неслышно сказала она. Аберфорт бросил на неё быстрый взгляд — мельком, на секунду, — но ничего не сказал. Продолжил. Голос его стал жёстче, быстрее, слова наскакивали друг на друга, будто он боялся, что если остановится, то не сможет договорить. — Спустя несколько недель мне это надоело… Он говорил уже жёстче, быстрее, словно снова проживал всё это. Руки его — узловатые, с набухшими венами — сжались в кулаки. — …вы не можете увозить её из дома…Грин-де-Вальду это совсем не понравилось… Огонь в камине вспыхнул сильнее — полено треснуло, выбросив сноп искр. На секунду в комнате стало жарче. — …он сказал мне, что я глупый мальчишка…мы все трое стали сражаться… Аберфорт говорил всё тише, но от этого страшнее. Голос его садился, становился хриплым, почти шёпотом. — …Ариана совсем обезумела… Гренория закрыла глаза. Веки дрогнули, она зажмурилась сильно, до боли, потом открыла. — …она, наверное, хотела помочь… Её плечи едва заметно дрогнули — один раз, как от удара. — …и я не знаю, кто из нас это был…она воспламенилась после этого... а потом... Такая тишина, что Гарри услышал, как за окном ветер шевелит сухую ветку, как где-то на чердаке снова скребётся мышь. — …она вдруг упала мёртвой. Гренория резко отвернулась. Отвернулась к стене, к тёмному углу, к потускневшим обоям. Гарри увидел, как напряглись мышцы на её шее — она сжала зубы. В комнате стало холоднее, будто огонь на мгновение погас. Или просто показалось. Она глубоко вдохнула — вдох был шумным, с хрипом, — заставляя себя стоять ровно. Плечи её выпрямились, но пальцы всё ещё дрожали. Голос Аберфорта оборвался, и он опустился на ближайший стул. Сел тяжело, всем телом — стул жалобно скрипнул под его весом. Он ссутулился, положил руки на колени и уставился в пол. Лицо Гермионы было мокро от слёз, она даже не вытирала их — слёзы текли по щекам, капали на свитер. А Рон побледнел почти так же, как сам Аберфорт — серый, с синими тенями под глазами. Гарри испытывал только отвращение: он хотел бы никогда не слышать этого, выкинуть это из головы, но слова впились, как занозы. — Мне так… так жаль, — прошептала Гермиона. Голос её дрожал, она всхлипнула и прижала ладонь ко рту. Аберфорт медленно поднял на неё взгляд. Глаза его были красными, воспалёнными — то ли от дыма, то ли от слёз, которые он не позволял себе пролить. — Её не стало, — прохрипел он. — Навсегда. Он утёр нос рукавом — резко, по-мужски, — и откашлялся. Кашель был сухой, надрывный, он вытер губы тыльной стороной ладони. — Конечно, Грин-де-Вальд поспешил смыться… Гренория тихо добавила, почти без интонации: — Удобно. Аберфорт хмыкнул — коротко, без насмешки, скорее соглашаясь, — но не возразил. — …А Альбус получил свободу… Гренория резко подняла взгляд. Резко — так, что волосы мотнулись. В её глазах мелькнуло что-то острое. — Нет, — тихо сказала она. Гарри уже говорил: — Он никогда уже не получил свободы. — Как ты сказал? — переспросил Аберфорт. Он чуть подался вперёд, упёршись руками в колени. — Никогда, — продолжал Гарри. Он говорил быстро, глотая окончания, будто выплёвывал слова. — В ту ночь, когда ваш брат погиб, он выпил зелье, лишающее разума… Гренория слушала, не двигаясь. Даже не моргала. И в этот раз она не отвела взгляд. Рон и Гермиона глядели на Гарри во все глаза. Он никогда не вдавался в подробности того, что произошло на острове посреди озера. Случившееся с ним и Дамблдором по возвращении в Хогвартс полностью затмило все предшествовавшие события. Рон даже рот приоткрыл — забыл закрыть. — Ему казалось, что он снова там с вами и Грин-де-Вальдом, я знаю. — Гарри вновь слышал мольбы и рыдания Дамблдора. Голос его стал ниже, почти безжизненный. — Ему казалось, что перед ним Грин-де-Вальд, разящий вас и Ариану… Это была для него пытка. Если бы вы видели его тогда, вы не говорили бы, что он освободился. Гренория замерла. Замерла так, что перестала дышать — Гарри видел, как её грудь не поднималась несколько секунд. Она этого не знала. Её взгляд медленно опустился в пол. Посмотрел на трещину в половице, на пятно от пролитого вина, на собственные ботинки. Словно что-то встало на место. Не утешение — подтверждение. — Значит… — тихо сказала она. Голос у неё сел, стал хриплым. — он всё-таки не избежал. Никто сразу не понял. Рон моргнул, Гермиона перестала вытирать слёзы. Она чуть усмехнулась — горько, почти беззвучно, только уголки губ дрогнули. — Просто выбрал способ, при котором судья — он сам. Аберфорт сосредоточенно рассматривал свои узловатые руки с набухшими венами. Смотрел на них, поворачивал то одной стороной, то другой, будто видел в первый раз. После долгой паузы он произнёс: — Откуда ты знаешь, Поттер, что мой брат не заботился больше об общем благе, чем о тебе? Откуда ты знаешь, что он не считал возможным пренебречь и тобой, как нашей сестрёнкой? Сердце Гарри словно пронзила ледяная игла. Он даже вздрогнул — плечи дёрнулись. — Не думаю. Дамблдор любил Гарри, — сказала Гермиона. Голос её был твёрдым, но губы дрожали. — Тогда почему он не приказал ему скрыться? — выпалил Аберфорт. Он резко выпрямился на стуле, стул скрипнул. — Почему не сказал: спасайся? Вот что надо делать, чтобы выжить. Гренория тихо сказала: — Потому что он никогда не выбирал лёгкий путь. Ни для себя… ни для других. Аберфорт бросил на неё быстрый взгляд — острый, колючий, — но ничего не сказал. Только сжал губы. — Потому что, — ответил Гарри, опережая Гермиону. Голос его стал громче, он почти кричал. — иногда действительно нужно думать не только о своём спасении! Иногда нужно думать об общем благе! Мы на войне! — Тебе семнадцать лет, парень! — Аберфорт вскочил со стула — стул отлетел назад, ударился о стену. Он стоял, тяжело дыша, и его кулаки были сжаты. — Я совершеннолетний, и я буду бороться дальше, даже если вы уже сдались. — Кто тебе сказал, что я сдался? — «Ордена Феникса больше нет», — повторил Гарри. Он говорил быстро, чеканя каждое слово. — «Сам-Знаешь-Кто победил, борьба окончена, а кто говорит иначе — сам себя обманывает». — Я не говорю, что мне это нравится, но это правда! — Нет, это неправда, — сказал Гарри. Он шагнул вперёд — шагнул и оказался в метре от Аберфорта. — Ваш брат знал, как покончить с Сами-Знаете-Кем, и передал мне это знание. Я буду бороться дальше, пока не одержу победу или не погибну. Не думайте, что я не знаю, чем это может кончиться. Я много лет это знаю. Гренория медленно подняла взгляд. Подняла и посмотрела на Гарри . В её глазах было что-то похожее на… понимание? Или узнавание. — И он это знал, — тихо добавила она. Тишина снова легла между ними. Только дрова трещали в камине да ветер выл за окном. Аберфорт стоял, опустив плечи, и смотрел в пол. Гарри тяжело дышал. Гермиона вытирала слёзы. Рон не двигался.