Дикая магия

Аберфорт сидел всё так же неподвижно, сверля Гарри глазами, так невероятно похожими на глаза его брата. Наконец он откашлялся, встал, обошёл вокруг стола и остановился у портрета Арианы. — Ты знаешь, что делать, — сказал он. Она улыбнулась, повернулась и пошла прочь — не так, как это обычно делали люди на портретах, выходя сбоку из рамы, а назад, словно бы по длинному туннелю, уводившему за её спиной в глубь картины. Они глядели вслед удаляющейся хрупкой фигурке, пока она не скрылась во мраке. — М-м… что… — начал было Рон. — Путь в замок сейчас только один, — сказал Аберфорт. — Вы, наверное, знаете, что они закрыли все старые тайные ходы с обоих концов, поставили дементоров по всему периметру стен и регулярно патрулируют внутри школы. Никогда ещё Хогвартс не окружали такой охраной. Как вы собираетесь действовать, когда директором там — Снейп, а его заместители — Кэрроу… Ладно, это уж ваше дело. Ты ведь сказал, что готов к смерти. Гренория выдохнула: — Значит, пора идти. — Но что… — Гермиона взглянула на портрет Арианы. В конце уходящего в картину туннеля появилась маленькая белая точка, и вот уже Ариана движется обратно к ним, увеличиваясь по мере приближения. Но теперь она была не одна — с ней шёл ещё кто-то, выше её ростом, прихрамывая и явно волнуясь. Гарри никогда не видел у него таких длинных волос. Лицо его было изранено, изорванная одежда висела клочьями. Обе фигуры становились всё больше, так что в раму помещались уже только лица и плечи. И тут картина распахнулась, словно дверца в стене, и за ней открылся настоящий туннель. Оттуда выбрался обросший, израненный и оборванный настоящий Невилл Долгопупс и с воплем восторга бросился к Гарри: — Я знал, что ты придёшь! Я знал, Гарри! — Невилл… Как… Откуда… Но Невилл уже заметил ребят и с радостными возгласами бросился их обнимать. Чем дольше Гарри смотрел на Невилла, тем больше ужасался его виду: один глаз заплыл лилово-жёлтым синяком, лицо было испещрено шрамами, и каждая деталь в его внешности указывала на постоянные невзгоды и лишения. И всё же его измочаленное лицо сияло от счастья, когда он наконец выпустил из объятий Гермиону и повторил: — Я знал, что ты придёшь. Всё время твердил Симусу: надо только подождать! — Невилл, что с тобой было? — Что? Это? — Невилл небрежно отмахнулся. — Да это ерунда! Симус выглядит гораздо хуже. Вы увидите. Ну что, пошли? Да, — он повернулся к Аберфорту, — Аб, к нам тут, наверное, ещё пара-тройка подвалит. — Пара-тройка? — мрачно повторил Аберфорт. — Что значит пара-тройка, Долгопупс? Здесь комендантский час и Воющие чары над всей деревней! — Я знаю, поэтому они трансгрессируют прямо к вам в трактир, — отозвался Невилл. — Посылайте их сразу в туннель, ладно? Большое спасибо. Невилл подал руку Гермионе и помог ей взобраться на камин, а оттуда в туннель. За ней последовал Рон, а за ним Невилл. Гарри повернулся к Аберфорту: — Не знаю, как вас благодарить. Вы дважды спасли нам жизнь. — Вот и будь поосторожнее впредь, — угрюмо фыркнул Аберфорт. — Третий раз у меня может и не получиться. Гарри вскарабкался на камин и в отверстие за портретом Арианы. С другой стороны были гладкие каменные ступени. Похоже, проход находился здесь уже много лет. Со стен свисали медные лампы, земляной пол был плотно утоптан. Они шли, а за ними по стенам скользили, колеблясь, их тени. — И как давно он существует, этот проход? — спросил Рон. — Его ведь нет на Карте Мародёров, правда, Гарри? Я думал, есть только семь тайных путей в школу и из школы. — Они опечатали их все перед началом учебного года, — сказал Невилл. — Теперь через них не пройдёшь… Гренория шла чуть позади. Хогвартс. Слово отозвалось тяжестью где-то в груди — глухо, как удар колокола. Всё заканчивается. Она сжала пальцы в складках мантии — ткань была шершавая, прохладная. И он там. Мысль пришла резко, почти больно — как заноза под ноготь. Снейп. Один. — Не думайте обо всей этой ерунде… — говорил Невилл. Он шёл впереди, чуть сбоку, и его голос звучал бодро, хотя сам он выглядел измождённым. — А правда, что вы прорвались в «Гринготтс»? Если всё начнётся… его не будет кому прикрыть. Или… он окажется между ними. Она вдохнула — холодный воздух обжёг лёгкие. Нужно что-то сделать. — Да, всё это правда, — сказал Гарри. — А что вы сделали с драконом? Я не могу сказать. Заклинание словно сжало горло изнутри — тугая, невидимая петля. Любая попытка — и пустота. Ни звука, ни воздуха. Тогда иначе. Пальцы сами нашли карман. Нащупали знакомый корешок — потёртый, шершавый. Книга. — Отпустили на волю, — сказал Рон. Принц… Мысль зацепилась, как крючок за кожу. Если показать… — Гермиона, правда, хотела оставить его себе вместо котёнка… — Рон говорил с усмешкой, но Гермиона дёрнула его за рукав. — Не надо преувеличивать, Рон… Гренория едва слышно выдохнула и чуть качнула головой. Он поймёт? Или… разозлится? Она коротко посмотрела на Гарри — мельком, на секунду. Разозлится. Сильно. — Что вы делали всё это время? — спросил Невилл. Но это не важно. Её пальцы сжались крепче — книга в кармане хрустнула страницами. Сейчас важнее другое. — Ты прав, — сказал Гарри. — Но расскажи лучше о Хогвартсе… Мне нужна мантия. Мысль пришла чётко, холодно, как удар. Без неё не получится. Она перевела взгляд на складки у Гарри в руках — серебристая ткань тускло мерцала в свете факелов. Сказать нельзя. Показать можно. Сердце забилось быстрее — глухо, тяжело, где-то в горле. — Хогвартс… — начал Невилл. Гренория остановилась на секунду. Замерла посреди туннеля. — Гренория? — позвала Гермиона. Она обернулась, нахмурилась. Гренория вздрогнула — плечи дёрнулись, будто от холода. Рон обернулся тоже: — Ты чего? Гренория покачала головой, будто отгоняя мысли, и провела рукой по лицу — быстро, устало. — Потом, — негромко сказала она. — Мне нужно… подумать. Я скажу через пару минут. И снова пошла дальше, обогнав Гермиону на полшага. — …Вы слыхали о Кэрроу? — продолжал Невилл. Книга. Мантия. Связь. Она медленно просунула руку в потайной карман сумки, нащупала книгу и сжала её в пальцах. Корешок от нового издания хрустнул. Страницы же помнили её старую версию… Его. Информатор — владелец вещей. Мысль наконец сложилась. Чётко. Холодно. Так он поймёт. Она подняла взгляд. Посмотрела на Гарри — на его спину, на взъерошенные волосы. Даже если возненавидит. И впервые за всё время пошла быстрее, догоняя остальных. Гарри ступил в помещение, открывавшееся за дверью, и навстречу ему поднялись ликующие голоса. Крики были громкими, резкими, они отражались от стен, смешивались в один сплошной гул. — ГАРРИ! — Это Поттер, ПОТТЕР! — Рон! — Гермиона! Перед его глазами замелькали, смешиваясь, цветастые гобелены, лампы и множество лиц. В следующую минуту его, Рона, Гренорию и Гермиону обступили, обнимая, хлопая по спине, ероша волосы, пожимая руки, человек двадцать, не меньше. Кто-то хлопнул Гарри по плечу — больно, от души. Кто-то стиснул его в объятиях так, что затрещали рёбра. Казалось, они только что выиграли чемпионат по квиддичу. — Эй, ребята, уймитесь! — крикнул Невилл, и толпа отхлынула, давая Гарри возможность осмотреться. Комната показалась ему совсем незнакомой — стены были завешаны гобеленами, на полу лежали матрасы и спальные мешки, в воздухе пахло дымом, потом и чем-то сладковатым — то ли от трав, то ли от старого ковра. А в углу — большой радиоприёмник в деревянном корпусе, из которого шипело что-то неразборчивое. Гренория плохо понимала происходящее. Шум не доходил до неё — будто через воду. Голоса были глухими, далёкими, а лица — размытыми. Она смотрела на Гарри. Сейчас. Она шагнула к нему. Сделала два шага — и оказалась рядом. — Гарри… можно на минуту? Он сразу насторожился. Повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то. Видно было, что она застала его врасплох. — Сейчас? — Да. В её голосе было что-то непривычное — слишком ровное. Без эмоций, без дрожи. Рон нахмурился. Он стоял рядом, всё ещё держа руку на плече Гермионы. — Что случилось? — Просто… отойдём. Они отошли на пару шагов к стене — подальше от толпы, к потускневшему гобелену с изображением танцующих троллей. Но в комнате стало заметно тише — ближайшие всё равно прислушивались. Кто-то перестал говорить, кто-то повернул голову. Гренория на секунду замерла. Словно собиралась с силой. Её пальцы, сжимавшие книгу в сумке, дрожали — мелко, едва заметно. Потом сказала: — Мне нужна твоя мантия. Гарри моргнул и чуть отодвинулся — инстинктивно, будто защищаясь. — Зачем? — Я выиграю нам время. — Как? — спросил Рон. Он шагнул ближе, почти встав между ними. Она не ответила сразу. Медленно опустила руку в сумку — та висела на боку. Пальцы зашуршали по ткани, нащупали корешок. Вытащила книгу. Внешне новую, но Гарри знал, что это. Слишком хорошо он знал этот переплёт и знал, что страницы гораздо старше обложки. И он, как и все присутствующие, знали, что это за книга. Гарри нахмурился. Замер так, что перестал дышать — Гренория видела, как его грудь не поднималась несколько секунд. Он узнал её сразу. — Это… Он не договорил. Голос сел, стал хриплым. Гренория уже доставала вторую вещь. Запустила руку в сумку снова — на этот раз глубже, в тот самый потайной карман. Вытащила чёрную мантию. Ткань была тяжёлая, тёмная, она струилась в её руках, как вода. В комнате стало почти тихо. Даже радиоприёмник будто притих. — Гренория… — прошептала Гермиона. Её лицо было белым, как бумага. Та подняла взгляд. Посмотрела на Гарри — прямо, не мигая. И сказала ровно, без колебаний: — Мой информатор — владелец этих вещей. Секунда. Никто не сказал ни слова. Где-то в углу звякнула кружка — и этот звук прозвучал громче крика. — Нет, — сказал Гарри. Одно слово — и в нём было столько всего: и отрицание, и боль, и ярость. Рон выдохнул — громко, шумно, будто его ударили в грудь. — Подожди… ты хочешь сказать… — Он уставился на неё. Его глаза расширились, брови поползли вверх. — Это Снейп?! Кто-то рядом ахнул. Где-то в углу звякнула кружка — кто-то выронил её из рук. Гренория не отвела взгляда. Смотрела на Гарри, хотя внутри у неё всё сжалось. — Да. Гермиона побледнела и отвернулась. Отвернулась, будто её ударили по лицу. Её пальцы сжались на рукаве — так, что ткань пошла складками. Она знала. Она больше всех в этой комнате про их отношения. И именно поэтому ей было тяжелее всех. — Это… это безумие, — сказал Рон. Он провёл рукой по волосам и оставил пальцы на затылке, сжав их в кулак. Гарри сделал шаг назад. Шагнул и оказался у стены, прижавшись спиной к гобелену. В его лице что-то изменилось — жёстко, резко. Глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. — Он убил Дамблдора, — сказал он. Голос был тихим, но в этой тишине его услышали все. Гренория ответила сразу — слишком быстро, чтобы это было обдуманно: — Ты не знаешь всей истории. — А ты знаешь? — спросил Гарри — тихо и опасно. Он смотрел на неё так, будто видел в первый раз. Она не ответила. Рот приоткрылся — и закрылся. Но не отвела взгляд. Этого было достаточно. — Если вы не верите ему, — сказала она тише, но твёрже. Голос её дрогнул — только один раз, в самом начале, — потом выровнялся. — поверьте мне. Она перевела взгляд на Гарри. Смотрела в его глаза — зелёные, злые, полные боли. — Он давал нам информацию. Он помог нам достать меч. Гарри сжал палочку так, что побелели пальцы — костяшки выпирали, как камешки под кожей. Он явно хотел возразить — губы его шевелились, будто он перебирал слова. Но остановился. Потому что смотрел на неё. Долго. Он видел не Снейпа. Он видел Гренорию. Которая прошла с ним Гринготтс, дементоров, ледяное озеро. Которая ни разу его не предала. — Это может быть ловушка, — сказал он наконец. — Может, — спокойно ответила она. Рон повернулся к Гарри: — Ты серьёзно сейчас это рассматриваешь?! Гермиона сказала — сдавленно, почти шёпотом: — Гарри… Он закрыл глаза на секунду. Веки дрогнули, он зажмурился сильно, до боли, потом открыл. Потом выдохнул — длинно, с хрипом. — Я не верю ему, — сказал он глухо. Не Гренории — себе, может быть. — Я знаю, — ответила Гренория. В комнате было тихо — только где-то за стеной слышались шаги патруля, да в радиоприёмнике шипел белый шум. Гарри медленно снял мантию. Стянул её с плеч — ткань зашуршала, скользнула по рукам. На секунду задержал её в руках. Смотрел на серебристую ткань, на то, как она переливается в тусклом свете ламп. Будто ещё мог передумать. Потом протянул. Она взяла. Пальцы на мгновение дрогнули — коснулись его пальцев, и Гарри почувствовал, как холодны её руки. — Пароль от кабинета директора? — быстро спросила она, уже оборачиваясь. Голос её стал деловым, собранным — будто она отключила все эмоции. — Инфузио, — откликнулся кто-то из учеников. Кто-то из старшекурсников, Гарри не разглядел. Она кивнула и сделала шаг к выходу. — Гренория. Она остановилась. Замерла на полшага, не оборачиваясь. Спина её была прямой, плечи расправлены — но Гарри видел, как напряжены мышцы на её шее. — Как ты могла? — сказал Гарри. Голос его дрогнул. — Он убил твоего деда. Она закрыла глаза на секунду. Веки дрогнули, она зажмурилась — и открыла. — Гарри… — сказала она. Голос у неё был ровным, но в нём слышалась такая усталость, что у Гарри сжалось сердце. — Если бы ты знал всю историю… ты бы меня понял. Она не дала ему ответить. И ушла. Гренория шла быстро. Шаг её был упругим, почти бегом — мантия в руках развевалась, полы хлестали по ногам. Она не оборачивалась. Спина — прямая, голова — поднята. В коридоре было темно и холодно. Факелы горели через один, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Где-то далеко слышались голоса — патруль, наверное. Она сжала мантию в кулаке — ткань была тёплой, ещё хранившей тепло Гарри. И книгу в другой руке — старую, потёртую, с корешком, который она перелистывала сотни раз. Он поймёт. Мысль пришла — и она почти поверила в неё. Должен понять. Под мантией было душно. Ткань облепила плечи, цеплялась за локти, мешала дышать — каждый вдох давался с трудом, воздух был спёртым, пахло пылью и старым камнем. Но она не замедлялась ни на шаг. Каждый поворот — осторожно. Она высовывала руку из-под мантии, ощупывала стену, за угол, проверяла, нет ли кого. Каждая лестница — прислушиваясь. Шаги гулко отдавались под сводами, и она замирала на несколько секунд, считая удары своего сердца. Хогвартс был чужим. Факелы горели через один — раньше так не делали. Патрули ходили по расписанию, как солдаты. Замок, который она знала наизусть, теперь казался вывернутым наизнанку. Она замерла у поворота. Прижалась спиной к холодной каменной стене, чувствуя, как штукатурка царапает лопатки через тонкий свитер. Пожалуйста… Мысль была почти молитвой — такой, в которую сама не верила, но шептала. Пусть он будет там. Один. Мысли путались. Поттер… крестраж… время… Нужно время. Она прокручивала в голове план, который сложился сам собой, пока она шла. Большой зал. Все собрать. Всех под контроль. Кэрроу — вырубить. Учеников — убрать. Разделить. Но он… Северус. Он должен остаться. Горгульи встретили её будто с осуждающим взглядом, она дважды огляделась вокруг и только затем шёпотом произнесла пароль. Звук горгулий в этой тишине звучал будто сирена. Она забежала и какое-то время стояла на лестнице, проверяя, пойдёт ли кто-то. Замок, казалось, и не заметил, что она прошла сюда. Только сердце громко стучало в ушах. Она заставила себя подниматься выше. Она подошла к двери. Дверь была массивная, дубовая, с бронзовой ручкой в виде грифона — та самая, которую она помнила с третьего курса. Ручка была холодной, шершавой от времени. Раньше за этой ручкой был кабинет её дедушки, теперь это его кабинет… Замерла. Прислушалась. Ни звука. Ни шагов, ни дыхания, ни шелеста мантии. Рука потянулась к ручке — медленно, пальцы дрожали, кончики касались металла, сжимались — Дверь распахнулась резко — от рывка изнутри, так что она едва успела отдёрнуть руку. Снейп стоял на пороге. Его палочка уже была в руке — длинная, чёрная, направлена прямо в пустоту перед собой. Он смотрел сквозь мантию — не видя, но чувствуя. Чувствуя так, как умеют только те, кто всю жизнь ждал удара из темноты. — Кто— Гренория сдёрнула мантию с плеч — одним движением. Ткань зашуршала, упала на пол, свернувшись у её ног серебристой лужей. Он замер на долю секунды — достаточно, чтобы палочка чуть опустилась, но не отводясь. В его глазах мелькнуло узнавание, а за ним — что-то другое. И в следующее мгновение его лицо исказилось от гнева. — Ты с ума сошла?! Он шагнул к ней, почти грубо, схватив за плечо — пальцы впились в ткань свитера — и втягивая внутрь, в кабинет. Другой рукой он захлопнул дверь — та ударилась о косяк с глухим стуком, щёлкнул замок. — Ты понимаешь, где ты находишься? Его взгляд метнулся к коридору — сквозь стену, казалось, — к окнам, к потолку, к каждой трещине в штукатурке. Проверка. Расчёт. Привычка. Он слушал тишину за дверью, принюхивался к запахам, считал секунды. Поттер в замке. Она — здесь. Это катастрофа. Он повернулся к ней. В глазах — ледяное бешенство, сжатое в тонкую нить. — Он здесь? Она не ответила. Стояла, прижавшись спиной к двери, и смотрела на него. Грудь её тяжело вздымалась — она запыхалась, пока бежала по лестнице, а может, от напряжения. Разумеется. Он закрыл глаза на секунду. Веки дрогнули, он зажмурился сильно — и открыл. — Прекрасно. Тихо. Холодно. Это слово прозвучало как приговор. Её убьют. Если не он — то я. Мысль пришла резко. Привычно. И в этот раз — впервые — с отвращением. К себе, к ситуации, к тому, что он вообще это подумал. Гренория шагнула к нему и обняла. Резко. Неожиданно. Она просто подалась вперёд, уткнулась лицом ему в плечо, и её руки сомкнулись у него за спиной — крепко, судорожно, как будто боялись, что он исчезнет. Он замер так, что перестал дышать. Палочка в руке опустилась не сразу — он всё ещё держал её, пальцы сжимали рукоять, костяшки побелели. Не сейчас. Не здесь. Рука медленно опустилась. Палочка повисла вдоль тела. — …Гренория. — В его голосе прорезалась хрипотца — такая, когда сдерживаешь то, что рвётся наружу. — Прости, — выдохнула она в ткань его мантии. Голос был глухой, сдавленный. Она не плакала, но дышала так, будто вот-вот заплачет. Он не ответил. Только чуть сильнее сжал её плечи — проверяя, жива ли, настоящая ли. Пальцы прошлись по лопаткам, по рёбрам — быстрые, почти профессиональные движения целителя. Жива. Глупая девчонка. — Ты не должна была сюда приходить. — Уже поздно, — сказала она, не отстраняясь. Он посмотрел на неё внимательно. Отодвинул её от себя на полшага, заглянул в лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с царапиной на щеке. Она не отступит. Как всегда. — Они знают? — Нет. Он кивнул. Коротко, резко. Значит, есть время. Немного. Очень немного. Может, полчаса. Может, меньше. — Говори быстро. — Нам нужно выиграть время. Он уже знал, что услышит что-то безумное. И не ошибся. — Большой зал. Собрать всех. Учеников. Преподавателей. Он нахмурился. Складка между бровями стала глубокая, почти вертикальная. Пальцы его барабанили по бедру — нервно, быстро. — Продолжай. — Кэрроу можно убрать сразу. Без шума. Разделить учеников. Она говорила быстро, почти на одном дыхании, слова наскакивали друг на друга. — Замок будет под контролем хотя бы на время. Тишина. Только часы на стене тикали — громко, размеренно, отсчитывая секунды. Снейп не ответил сразу. Он смотрел на неё. Долго. Слишком долго. Импульсивно. Рискованно. Работает… частично. Поттер. Он действительно собирается… Он отвернулся на шаг. Шагнул к столу, опёрся о край. Пальцы сжались на спинке стула — дерево скрипнуло под его хваткой. Если это удастся — он получит время. Если нет — они все мертвы. — Ты предлагаешь мне устроить бунт в собственной школе, — сказал он. В голосе не было насмешки — только усталость и что-то похожее на обречённость. — Да. Без колебаний. Глаза её смотрели прямо, не мигая. Разумеется. Он горько усмехнулся — безрадостно, одними уголками губ. — Весьма… в духе Дамблдора. — Тебе не нужно больше их прикрывать. Он замер так, что перестал моргать. Медленно повернулся к ней — всем телом, будто разворачивалась башня. Вот теперь — опасно. — Осторожнее с формулировками. Голос стал холоднее. Привычный щит. Но Гренория видела, как дёрнулся кадык на его шее, как побелели пальцы, сжимавшие спинку стула. — Всё заканчивается, — сказала она тише. Почти шёпотом. — Останься. Со мной. Снейп не ответил. Смотрел на неё. Слишком близко. Слишком просто. Слишком поздно. Мысль пришла резко: Можно было бы… — Нет. — Слово прозвучало сразу. Жёстко. Почти автоматически. Как защита. Как привычка. — Ты не понимаешь, о чём просишь. Он отступил от неё — шаг, второй, третий. Отступил к столу, упёрся в него поясницей. Долг. План. Лорд. Лили. Всё встало на свои места. Как всегда. Надёжно. Понятно. …и вдруг — треснуло. Где-то глубоко внутри, там, где он не позволял себе чувствовать. А если… Мысль была чужой. Опасной. Он сжал челюсти — так, что желваки заходили под кожей. — Это не выбор, — сказал он. — Это иллюзия. Она покачала головой — медленно, не отводя взгляда. — Нет. Это впервые выбор. Он посмотрел на неё. По-настоящему — не как на ученицу, не как на союзника, не как на помеху. Как на человека. Она предлагает будущее. Слово было почти незнакомым. Мне. Он отвернулся — к окну, за которым было темно. Луна скрылась за тучами. — У меня нет будущего, — сказал он глухо. Голос сел, стал почти беззвучным. — Есть, — ответила она. И не отвела взгляд. Он сжал челюсти так, что заныли скулы. Долг. Слово отозвалось пустотой. Лорд. Школа. План. И чем это закончится? Мысль пришла неожиданно чётко — холодная, как сталь. Смертью. Привычно. Правильно. И вдруг — впервые — недостаточно. Он закрыл глаза на секунду. На слишком долгую секунду — три удара сердца, четыре, пять. Когда открыл — лицо было спокойным. — Ты собираешься действовать в Большом зале, — сказал он ровно. Она кивнула. — Кэрроу будут там. Он провёл пальцами по поверхности стола — медленно, как будто обдумывая что-то незначительное. Древесина была гладкой, натёртой до блеска. — Амикус действует первым. Всегда. Гренория замерла. Даже дышать перестала. Он продолжил так же ровно — будто читал лекцию: — Алекто — медленнее. Она наблюдает. Он поднял взгляд — встретился с её глазами. — Если ударить по нему — она потеряет секунду. Он чуть наклонил голову. — Этого хватит. Гренория смотрела на него, не двигаясь. Только пальцы её дрожали — мелко, едва заметно. Он не смотрел на неё прямо — взгляд скользил по стене, по книгам, по портрету Дамблдора, который притворялся спящим. — Ученики Слизерина, — добавил он холодно, — будут пытаться вмешаться. Его голос стал тише — почти шёпотом: — Не давай им времени. Ещё тише — так, что она едва расслышала: — Иначе они позовут его. Выбор уже был сделан. Но не назван. Гренория медленно выдохнула — так, будто держала воздух целую вечность. — Ты остаёшься, — сказала она. Не вопрос. Он наконец посмотрел на неё. Взгляд — тяжёлый. В нём была усталость, и что-то ещё — что-то, что она не могла прочитать. — Я остаюсь директором этой школы, — ответил он. Голос его был ровным, но в нём слышалась какая-то непривычная хрупкость. — Пока это имеет значение. Это было всё, что он мог сказать. И гораздо больше, чем он должен был. Она сделала шаг ближе и оказалась перед ним. — Спасибо, — сказала она — так тихо, что он едва расслышал. Он отвернулся. Слишком быстро. Будто боялся, что она увидит что-то на его лице. — Я пойду с тобой, — сказала Гренория. — Нет. Это не обсуждается. — Обсуждается. Тишина в кабинете стала плотной — даже часы на стене, казалось, замерли. Только где-то далеко, в замке, хлопнула дверь — глухо, приглушённо. Она уже надевала мантию. Накинула — ткань зашуршала, серебристая, скользкая, и через секунду её фигура растворилась в воздухе. Только лёгкое движение, чуть заметная рябь, указало, где она стоит. Исчезла. Он стоял, глядя в пустоту перед собой. Руки его, сплетённые за спиной, сжались — костяшки побелели. Взгляд был неподвижным, но внутри, за этой неподвижностью, что-то треснуло. Безрассудство. Глупость. Дамблдор бы гордился. Он закрыл глаза на секунду. Веки дрогнули, он зажмурился сильно — до звёздочек. Или проклял бы. — Не отставай, — сказал он. И вышел. Замок уже менялся. Это чувствовалось сразу кожей. Воздух стал плотнее, тяжелее. Факелы на стенах горели ярче обычного, но их свет казался каким-то болезненным, жёлтым. Двери открывались. Лестницы двигались быстрее обычного — каменные ступени скрежетали, сдвигаясь, перестраиваясь, и где-то внизу, в подземельях, гулко ухало эхо. Голоса — сначала тихие, как шорох, — начинали сливаться в общий гул. Где-то крикнули, где-то засмеялись — нервно, надрывно. Снейп шёл по коридорам, и его шаги отдавались в камне — ровные, тяжёлые, как удары молота. Сапоги скользили по вытертым плитам, мантия хлестала по щиколоткам. Студенты выглядывали из-за углов. Кто-то приседал, прячась, кто-то, наоборот, высовывался, вытягивая шею. Кто-то бежал — сломя голову, налетая на стены. Кто-то останавливался, увидев его, и мгновенно выпрямлялся, прижимая руки по швам. Бледные лица, расширенные глаза. Страх работал быстрее любого приказа. Он поднял палочку. Рука не дрожала — пальцы сжимали чёрное дерево привычно, как продолжение тела. Он вдохнул — глубоко, полной грудью, — и заговорил. Голос разнёсся по замку — холодный, усиленный магией, проникающий в стены, в щели, в самые дальние углы: — Всем ученикам и преподавателям немедленно явиться в Большой зал. Голос прокатился по башням. По подземельям. По пустым классам, где пыль лежала на партах. По библиотеке, где книги вздрагивали на полках. И затих — как брошенный камень, ушедший на дно. Снейп опустил палочку. И замер. На долю секунды — достаточно, чтобы взгляд его стал пустым, отстранённым. Он здесь. Поттер никогда не умеет ждать. Мысль была почти усталой. Как старая боль, которая уже не режет, а ноет глухо. И за ней — другая. Острее. Холоднее. Она — тоже здесь. Резче. Опаснее. Он пошёл дальше. Ученики стекались к залу. Серые потоки мантий, мелькание лиц, топот множества ног. Кто-то шёл быстро, почти бегом, сбиваясь с шага. Кто-то — медленно, переглядываясь, шепчась. Кто-то уже шептал — громче, чем следовало: — Поттер… — Он правда здесь… — Началось… Преподаватели появлялись из коридоров. Макгонагалл — прямая, напряжённая, губы сжаты в тонкую линию, на скулах ходят желваки. Флитвик — бледный, сосредоточенный, едва поспевает за длинными ногами идущих впереди. Слизнорт — явно взволнованный, то и дело промокает лоб платком. Кэрроу уже двигались к залу, раздражённые, настороженные. Амикус что-то резко говорил сестре, жестикулируя, та кивала, но глаза её бегали по сторонам. В замке с каждой секундой накалялась атмосфера.