Дикая магия

Снейп вошёл в Большой зал. И шум начал гаснуть. Не сразу — как волна, откатывающая назад. Сначала стихли ближние ряды, потом дальние, потом затихли даже те, кто шептался в самых дальних углах. Он поднялся на возвышение. Ступени были каменными, стёртыми за столетия — он знал каждую трещину. Остановился. Повернулся лицом к залу. Взгляд скользнул по лицам. Ученики. Преподаватели. Кэрроу. Все здесь. Почти. Кроме него. И всё же — он придёт. Снейп знал это так же точно, как знал, что сейчас ночь за окнами и что в воздухе пахнет грозой. Он поднял палочку. Жест был плавным, почти ленивым — но за этой ленью чувствовалась сталь. — Тишина. Голос был негромким. Почти будничным. Но зал подчинился. Сразу. Без единого лишнего звука. Он дал тишине устояться — несколько ударов сердца. — У меня есть основания полагать, что Гарри Поттер находится в замке. Шёпот прокатился волной — как ветер по траве. Кто-то ахнул, кто-то выдохнул, кто-то привстал со скамьи. Снейп не повысил голоса. Стоял неподвижно, только пальцы сжали палочку. — Прежде чем предпринимать какие-либо действия, — он сделал паузу, выдерживая её ровно столько, чтобы напряжение стало почти невыносимым, — мы убедимся в этом лично. Он наклонил голову. Почти незаметно — так, что заметили бы только те, кто знал его долгие годы. — Поттер… не склонен к осторожности. Едва заметная усмешка — только уголки губ дрогнули, и тут же замерли. — И не упустит возможности появиться там, где его ждут. Тишина стала плотной. Напряжённой. Где-то наверху, под сводами, скрипнула балка — и этот звук прозвучал громче крика. Он сделал шаг вперёд. Один шаг — и его голос стал жёстче, как сталь, которую закалили в ледяной воде. — Все остаются на местах. Он обвёл зал взглядом — медленно, тяжело. — Любое нарушение приказа будет расценено как помощь врагу. Кэрроу переглянулись. Им это не нравилось: слишком много контроля — не с их стороны. Снейп перевёл взгляд на них — долго, холодно. Амикус скривился, но промолчал. Под мантией-невидимкой у колонны стояла Гренория. Сердце билось слишком быстро. Все здесь. Почти. Она смотрела на него. Снейп стоял неподвижно — как всегда, как будто ничего не изменилось. Но внутри не было привычной ясности. Вызвать Лорда? Легко. Правильно. Ожидаемо. Он знал, что должен сделать. Знал всегда. И вдруг — нет. Мысль была тихой, но упрямой: сейчас — нет. Он посмотрел на зал. На учеников. На преподавателей. И на неё — невидимую, но здесь. Она пришла. Как и договаривались. Как и все эти месяцы, когда она рисковала, а он прикрывал её со стороны директорского кресла. Если он вызовет Лорда сейчас — конец. Быстрый. Неизбежный. Для всех. Если нет — шанс. Ничтожный. Безрассудный. Дамблдор бы назвал его необходимым. Снейп медленно вдохнул. Решение уже было принято, но не озвучено. И не будет. Он опустил палочку. — Мы подождём, — сказал он холодно. Пауза. — И посмотрим, кто решит выйти из тени. Под мантией Гренория едва заметно выдохнула. Она поняла. Он остался. Шёпот поднялся, но не успел разрастись. — Это не понадобится. Голос прорезал пространство. Поттер вышел вперёд — без мантии, без попытки скрыться, как будто сам шагнул в ловушку или, наоборот, превратил её в сцену. Снейп задержал взгляд на нём на долю секунды. Конечно. Он выберет именно это. — Всё кончено, — сказал Гарри. — Вам некуда больше бежать. Это было глупо. Отчаянно. По-гриффиндорски до последней капли. Снейп мог закончить это сейчас — мгновенно. Одно заклинание, один сигнал — и всё вернулось бы в прежние рамки. В план. В порядок, который держался годами. Долг. Он всегда возвращался к этому слову. Долг перед Дамблдором. Долг перед мёртвыми. Долг перед тем, кем он стал. У него не было права на выбор — он сам себе это доказал, закрепил, прожил. И именно в этот момент мир разорвался. Не было вспышки, не было заклинания — только сила. Сырая, живая, неуправляемая. Амикуса Кэрроу снесло в сторону, как куклу, и глухой треск его удара о стену эхом прошёл по залу. Алекто отбросило в противоположную сторону, и она рухнула, не издав ни звука. Крики вспыхнули сразу, паника прокатилась волной, палочки взметнулись вверх. И в центре всего — она. Мантия-невидимка упала. Гренория. Снейп почувствовал это раньше, чем увидел. Нет. Не сейчас. Она встала перед ним — прямо, без колебаний, закрывая его собой, как будто это вообще могло его защитить. Гарри уже поднял палочку. — Отойди, — сказал он. — Нет. — Тихо. Но окончательно. — Не трогай его. И в этот момент всё стало ясно. Не только для него — для всех. По залу прокатился тяжёлый, шокированный шум. МакГонагалл шагнула вперёд, и её голос прозвучал резко, как удар стали: — Мисс Спеллман, вы объясните, что это значит? Гренория не ответила ей. Она смотрела только на Поттера. — Пожалуйста, — сказала она. — Дай мне шанс. Снейп не слушал их. Он смотрел на неё. И слишком резко, слишком ясно в памяти всплыло другое — Гринготтс. Её движения. Её голос. Её взгляд — его взгляд. Она не просто играла. Она поняла. Его. Настолько, что смогла стать им — и не отвернулась. Следом — ещё одно воспоминание. Тетрадь. Старые строки, выцветшие, но всё ещё острые. Почерк Дамблдора. «Если однажды у тебя будет выбор, Северус… не между добром и злом, а между долгом и жизнью — это будет не мой приказ. Это будет твой выбор.» Тогда это казалось насмешкой. Слишком поздно для выбора. Слишком поздно для жизни. И сейчас — — Северус. Он замер. И в этом имени было всё. Мольба. Вера. И что-то ещё — невозможное. Будущее, о котором он себе не позволял даже думать. Ты можешь. У тебя есть право. Останься. Он медленно повернулся. Поднял палочку. Зал ахнул — кто-то вскрикнул, кто-то уже готов был вмешаться, но Снейп не смотрел на них. Он смотрел только на неё. Долго. Так, будто читал что-то написанное у неё на лице мелкими, невидимыми никому больше буквами. И тихо, едва слышно — только для неё: — Finite. Заклинание спало. Он почувствовал это не как магию — как будто с него самого сняли невидимую цепь, которая держалась годами. Плечи опустились, но он сразу поймал себя. Снейп опустил палочку и повернулся к залу. Лицо снова стало холодным, контроль — безупречным, как маска, к которой он возвращался всегда. — Все остаются на местах, — произнёс он резко. — Любая попытка покинуть зал будет пресечена. — Профессор МакГонагалл. Она не отрывала от него взгляда. В её глазах смешались недоверие и что-то ещё — может быть, надежда, которую она сама себе не позволяла. — Обеспечьте порядок среди учеников. Фраза была простой. Но в ней уже было всё. Передача. Разрешение. И то доверие, которого он никогда раньше не давал. МакГонагалл поняла. — Разумеется, — ответила она. Голос её не дрогнул, но пальцы, сжимавшие палочку, расслабились. Дверь зала отворилась, в него вошли больше дюжины человек. Они продвигались медленно вперёд, палочки направлены вперёд. Большой зал был натянут, как струна — не шумом, а ожиданием. Люди стояли плотными рядами, палочки уже в руках, и в этом молчании чувствовалось больше угрозы, чем в любом крике. Орден занял место напротив учеников, преподаватели замерли между ними, и в центре этой трещины стоял Снейп. И Гренория перед ним — не случайно, не растерянно, а осознанно, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Гарри шагнул вперёд, будто любое промедление могло всё разрушить. Сапоги его гулко стукнули по камню. — Отойди. Она не сдвинулась. Он подошёл ближе, почти вплотную, и его голос стал ниже, жёстче — таким она его никогда не слышала: — Я сказал, отойди. — Нет. Слово прозвучало тихо, но окончательно. В зале кто-то шумно вдохнул, и тут же стало ещё тише — так, что стало слышно, как потрескивают факелы на стенах. Гарри смотрел на неё, не моргая. Зелёные глаза впивались в её лицо, искали там ответ, которого он боялся найти. — Ты понимаешь, что делаешь? — Да. — Тогда объясни мне, какого чёрта ты стоишь перед ним. Имя он не произнёс, но оно висело в воздухе, тяжёлое, как удар. — Это Снейп. Он убил Дамблдора. Он— — Гарри… — Гермиона шагнула к нему, коснулась локтя, но он дёрнулся, как от ожога. — Нет! — он оборвал её. — Я хочу услышать это от неё. Он снова повернулся к Гренории, и в его взгляде уже было не просто недоверие — там было чувство предательства, острое и свежее, как порез. — Ты сейчас на чьей стороне? Гренория медленно выдохнула — так, что воздух прошёл сквозь зубы с тихим свистом. — На своей. Рон зло выдохнул — громко, шумно, будто его ударили в грудь. — Великолепно. Мы тут стоим, готовимся к бою, а ты — за него? За этим? Он кивнул в сторону Снейпа с откровенным раздражением, и его ухо, изрезанное и распухшее, побагровело ещё сильнее. Гермиона побледнела, глядя на Гренорию внимательно, почти болезненно — так смотрят на человека, который только что сделал что-то непоправимое, но ещё не до конца в это верила. — Ты не могла нам сказать… — голос Гермионы дрогнул. — Я понимаю. Но это слишком. Снейп шагнул вперёд. Один шаг — и Гренория почувствовала, как за спиной шевельнулась ткань его мантии. — Довольно, — холодно произнёс он. — Поттер, вы тратите время. — Заткнитесь! — рявкнул Гарри, и по залу прокатился глухой гул — кто-то из учеников охнул, кто-то, наоборот, подался вперёд. Палочка в его руке поднялась выше, кончик её смотрел прямо в грудь Снейпа. — Вы не имеете права здесь стоять. Не после того, что вы сделали. Снейп смотрел прямо на него. Ни один мускул не дрогнул на его лице. — У меня больше прав, чем вы способны понять. И именно в этот момент Гренория заговорила. Голос её прозвучал негромко, но в этой тишине его услышали все — от первого ряда до последнего. — Ты правда думаешь, что белобрысый болван и трус смог бы это сделать? Несколько человек одновременно повернули головы. Гренория подняла палочку и указала на Драко Малфоя — тот стоял у стены, бледный, вжав плечи. При виде направленной на него палочки он невольно отступил на шаг, наткнувшись спиной на кого-то из слизеринцев. — Он не смог бы. Не смог бы убить. В этом и была миссия. Теперь она смотрела прямо на Гарри. В её глазах не было злости — только усталая, выжженная решимость. — Кто, по-твоему, всё это время приносил нам информацию? Кому бы доверял он? Никто не ответил. Гарри молчал, и в его молчании читалось то, что он не хотел себе признавать. — Дамблдор просчитал всё… кроме одного, — продолжила Гренория, и голос её дрогнул. — Что Северус может из этого не выйти. Имя прозвучало слишком лично. Слишком тепло для того, кто стоял перед залом как палач и предатель. Снейп повернул голову к ней. В его глазах мелькнуло предупреждение — острое, как лезвие. — Хватит. — Нет. Она сделала шаг вперёд, и теперь это уже не была защита. Это был вызов всему залу — всем этим людям с поднятыми палочками, с ненавистью и страхом в глазах. Гренория оказалась ровно между Снейпом и ними. — Вы смотрите на него и видите только то, что он сделал. А я видела, как он с этим жил. Видела, как он каждый день выбирал это снова. Думаете, это было просто? Думаете, он мог отказаться? Она покачала головой, и в голосе появилась жёсткость, которую никто из друзей не слышал в ней раньше. — Он остался. Когда любой другой сбежал бы. Делал то, что никто из вас не выдержал бы. И всё равно остался человеком. Снейп двинулся к ней — шагнул, схватил за локоть, разворачивая к себе. — Достаточно. В его голосе прозвучали усталость, граничащая с отчаянием. Гренория не отдёрнула руку. Она повернулась к нему — и смотрела прямо в лицо, не отводя глаз. — Я свой выбор сделала. Если ты тоже — значит, всё это стоило того. В зале никто не дышал. Даже факелы, казалось, горели тише. Люпин сделал шаг вперёд. Палочка его не была опущена — он держал её на уровне пояса, готовый в любой момент поднять. — Гренория… ты понимаешь, что просишь нас довериться человеку, которого мы считали врагом? — Да. — Тогда объясни, почему мы не должны его сейчас обезоружить. — Потому что вы потеряете время, — холодно ответил Снейп, не дав ей открыть рот. Его голос снова стал прежним — жёстким, командным, без единой трещины. — И шанс, который у вас есть. Из ряда Ордена вышел Пол. — Ты ему доверяешь? — спросил Пол. Палочка в его руке уже опустилась. — Как себе, — ответила Гренория. Он кивнул — коротко, резко — и шагнул вперёд, встав рядом с ней плечом к плечу. Его палочка теперь смотрела на зал. Рон сделал шаг к ним, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Вы вообще себя слышите?! — Рон… — Гермиона коснулась его локтя, но он дёрнулся. — Нет! Это Снейп! — Я знаю! — голос Гермионы сорвался, и в этой вспышке было всё: и страх, и усталость, и то отчаянное доверие, которое она не могла объяснить, но чувствовала кожей. — Но она никогда не ошибалась в людях! Из задних рядов Ордена вышла Виктория. Она двигалась медленно, но каждый шаг был тяжёлым, как удар. Палочку она подняла, не глядя на дочь — только на Снейпа. Чёрный кончик смотрел ему прямо в грудь. В её глазах, так похожих на глаза её отца, читался чистый гнев. — Отойди от него, — сказала она. Гренория не сдвинулась. Виктория подошла ближе, и теперь между ними было не больше трёх шагов. — Ты защищаешь убийцу своего деда, — произнесла она спокойно, взгляд на секунду переместился на Гренорию. Девушка громко выдохнула — слишком много злости у неё было на родителей. На тех людей, которые её бросили. На тех, которые сейчас что-то смели просить у неё. Людей, которых даже в Британии долго не было. Она шагнула вперёд — палочка матери упёрлась ей в грудь. Она подняла свою и наставила на неё. В зале будто убрали кислород — столько людей громко вздохнули одновременно. — Не смей, — сказала Гренория. Её голос сочетал в себе гнев, ярость и презрение. — Не смей говорить мне о нём так, будто ты вообще имеешь к нему отношение. Виктория не отвела взгляда, но палочка в её руке дрогнула — на полдюйма. — Ты выбросила его из своей жизни задолго до того, как он умер, — продолжала Гренория. Каждое слово падало ровно, тяжело, как камень на могильную плиту. — А теперь вдруг вспоминаешь, кем он тебе был? — Тогда спроси своего отца, — голос Гренории стал холоднее, но в нём появилась та самая сталь, которую Виктория никогда в дочери не слышала, — почему он так пёкся о душе одного белобрысого болвана и труса, что попросил другого человека сделать это за него. Она снова указала на Малфоя рукой без палочки. Тот стоял у стены, белый как мел, и смотрел в пол. — Он не смог бы. А Северус смог. Потому что это была миссия. Гарри стоял не двигаясь, палочка в его руке опустилась, глаза всё ещё нервно гуляли от матери с Гренорией к Снейпу. — Если ты ошибаешься… — начал он. — Я знаю, — ответила она. Он перевёл взгляд на Рона. Потом на Гермиону. Та кивнула — едва заметно, одними глазами, но этого хватило. Гарри выдохнул. Длинно, шумно, как человек, который только что прыгнул в ледяную воду. — Я не верю ему, — сказал он, глядя прямо на Снейпа. — Но я верю тебе. Напряжение не ушло. Оно осталось в зале, тяжёлое, как грозовое небо. Но палочки начали опускаться. Снейп медленно перевёл взгляд на МакГонагалл. — Профессор, — произнёс он ровно, будто ничего не случилось. — Немедленно вызвать стражей замка. Поднять защитные чары. Закрыть все входы. Она смотрела на него несколько секунд. Её лицо было непроницаемым, но в глазах что-то шевельнулось — может быть, воспоминание о том мальчишке, которого она когда-то впустила в Хогвартс. Она кивнула. Снейп сделал паузу. Обвёл взглядом зал — учеников, Орден, преподавателей, Кэрроу на полу. — Мы удержим Хогвартс, — сказал он спокойно. Не приказ. Просто то, что будет. Он остался. Гренория повернула голову к нему — так, чтобы никто не заметил. — Рано ты снял с меня заклинание молчания, — негромко сказала она. В голосе смешались усталость, злость и что-то ещё, похожее на смех, который так и не родился. Он ответил так же тихо, не поворачивая головы: — Возможно. Гренория выдохнула — первый спокойный выдох за всё время. — Поздно. И в этот раз он не возразил. Он просто остался рядом. На полшага позади, но достаточно близко, чтобы в любой момент оказаться перед ней. Большой зал не стих — он начал двигаться. Палочки отвели в стороны, но не опустили. Люди разбились на группы, заговорили вполголоса, и этот гул был похож на потрескивание льда перед тем, как он треснет. МакГонагалл уже отдавала приказы — резко, коротко, в сторону выхода метнулись двое из Ордена. Где-то наверху, над сводами, уже гудели защитные чары. Гренория шагнула к Гарри. — Я иду с тобой. Он даже не посмотрел на неё. — Нет. Она замерла. Взгляд стал жёстче. — Гарри— — Нет, — он повернулся к ней, и в лице его не было ничего, кроме усталой решимости. — Ты остаёшься здесь. На них уже смотрели. Пол обернулся, Гермиона замерла с открытым ртом, кто-то из Ордена перестал говорить. — Серьёзно? — спросила Гренория. Гарри подошёл ближе. Голос его стал ниже. — Если ты права — он нужен здесь. Если нет — он самое опасное, что есть в этом зале. Значит, ты остаёшься и следишь за ним. Гренория сжала губы так, что они побелели. — Я не его надзиратель. — Сегодня — да. К ним шагнул Пол. Он встал рядом с Гренорией, чуть впереди, и его палочка смотрела не на Гарри — в зал. — Я тоже остаюсь, — сказал он. Потом перевёл взгляд на Снейпа. На его лице заиграла его фирменная улыбка, однако в глазах была уверенность. — Профессор. Если что — я вас устраню. Снейп не ответил. Только приподнял бровь — и всё. Кингсли кивнул. Люпин убрал палочку в рукав. Виктория стояла не двигаясь, Джон уже подошёл ближе и что-то говорил ей на ухо, между её бровей пролегла складка. Она мотала головой, отвечая на вопросы мужа. Гарри задержался на секунду. Посмотрел на Гренорию — хотел что-то сказать, но не сказал. Только кивнул Рону и Гермионе. — Пошли. Они ушли. Шаги затихли в гулких коридорах. Гренория выдохнула — шумно, как после долгого бега. Она повернулась к Снейпу. — Ты остался. Он смотрел на неё коротко, внимательно. Секунда. — Да. Она не улыбнулась. Но что-то в её лице изменилось — расслабилось, как будто она только сейчас поняла, что всё это время задерживала дыхание. — Хорошо. В зале шумели. Кто-то бежал к выходу, кто-то кричал, чтобы расступились. — Значит, ты наконец выбрал. Он привычно сощурился. — Я сделал необходимое. Она покачала головой. — Нет. В этот раз — нет. Он открыл рот, чтобы оборвать. И не смог. Стоял, сжав палочку, и смотрел на неё. Она сделала шаг ближе. — Я просила тебя остаться не потому, что ты нужен Хогвартсу. А потому что ты можешь жить. Он выдохнул — почти зло. — Сейчас не время— — Самое время, — перебила она. — Потому что дальше будет только хуже. Он посмотрел на неё снова. Дольше. Так, будто хотел запомнить каждую чёрточку — или убедиться, что она настоящая. Она не отвела взгляд. — Я обещала защищать твою душу, — сказала она тихо, но твёрдо. — И после всего, что ты сделал… это меньшее, что я могу. Слова задели глубже, чем он позволил бы кому-либо увидеть. Его пальцы на палочке дрогнули — едва заметно, на секунду. Душа. Он слишком хорошо знал цену этому слову. Слишком долго считал, что у него её уже нет. — Ты столько лет выбирал не себя, — продолжила она. — Чужую войну. Чужие решения. Чужую судьбу. Теперь можешь выбрать свою. Он отвернулся на мгновение — резко, будто его ударили. Взгляд упёрся в стену, в трещину на камне, в факел, который догорал у входа. Слишком много. Всё это — слишком много. — Это не так просто, — сказал он глухо. — Я не говорю, что просто, — ответила она. — Я говорю, что возможно. Вокруг них гул усиливался. Шаги. Команды МакГонагалл, которая уже стояла у выхода. Кто-то бежал по боковому проходу, кто-то кричал, чтобы расступились. Магия начинала наполнять стены — глухое, низкое гудение, от которого вибрировал пол под ногами. Бой приближался. Можно было почувствовать его кожей. Он снова посмотрел на неё. — Ты рискуешь. — Я знаю. — И остаёшься. — Да. Она улыбнулась — спокойно, без напряжения, только уголки губ дрогнули. — Потому что ты остался. Он смотрел на неё дольше, чем позволял себе обычно. Взгляд скользнул по её лицу — усталому, бледному, с тёмными кругами под глазами, с той самой царапиной на скуле. И в этот раз не отвёл взгляд сразу. — Оставайся рядом, — сказал он наконец. Голос был тихим, но в нём не было просьбы. И не было приказа. Что-то между. — И не вмешивайся без необходимости. Она приподняла бровь. — Это ты сейчас просишь? — Предупреждаю. Она кивнула — коротко, по-деловому, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Тогда договорились. Чуть в стороне Пол уже опустился на корточки рядом с телами Кэрроу. Проверил пульс у одного, у второго, задержался на секунду дольше, чем нужно, словно давая себе шанс ошибиться. Потом выпрямился, стряхнул с коленей невидимую пыль. — Всё, — сказал он коротко. — Эти больше никому не навредят. Гренория перевела взгляд на неподвижные тела. Она не хотела убивать. Магия выплеснулась сама — быстрее, чем она успела подумать. Быстрее, чем успела остановить. Пол обернулся к ней и неожиданно хмыкнул — коротко, одними уголками губ, покачав головой. — Дамблдор… а ты страшная женщина. Честно, я бы не хотел оказаться по другую сторону. В его голосе сидела попытка разрядить обстановку — привычная, почти лёгкая. Кто-то из учеников нервно кашлянул. Снейп бросил на Пола короткий взгляд — оценочный, холодный, тот самый, от которого у первокурсников подкашивались колени. — Если вы закончили, мистер Паркер, — произнёс он ровно, почти скучающе, — займитесь тем, что действительно имеет значение. Нам понадобится защита, а не комментарии. Пол усмехнулся — без обиды, скорее с каким-то даже уважением. Кивнул и отошёл к выходу, на ходу доставая палочку. Шаги его застучали по камню и растворились в общем гуле. — Уже иду, профессор. Просто хотел убедиться, что вы всё ещё живы и в хорошем настроении. — Ни первое, ни второе не входит в ваши задачи. — Жаль, — пробормотал он, поднимаясь. — Я старался. Он развернулся и быстро двинулся к выходу, уже на ходу собирая вокруг себя тех, кто мог работать с защитными чарами. Гренория снова посмотрела на Пожирателей. Сжала руки в кулаки, потом разжала. Выдохнула. — Я даже не знаю, стоит ли чувствовать угрызения совести? — произнесла она. Снейп не ответил сразу. Смотрел на Кэрроу — на их неподвижные тела, на неестественно вывернутые руки, на тишину там, где только что была угроза. — Стоит, — сказал он наконец. Голос был ровным, почти без интонации. — Если перестанешь — значит, они выиграли. Она подняла на него глаза. — А ты? Ты чувствуешь? Он помолчал. В зале кричали, бегали, но между ними повисла такая тишина, будто они оказались под куполом. — Каждый день, — сказал он. — И буду чувствовать. До последнего. Она не знала, что ответить. Просто кивнула и снова посмотрела на Кэрроу. Снейп перевёл глаза куда-то вглубь зала. — Филч. Голос разрезал зал, и через несколько секунд из толпы вынырнул перепуганный, но привычно расторопный смотритель. — Слизеринцев — в подвалы. Немедленно. Без исключений, — сказал Снейп. — Никто из них не остаётся в зале. Филч кивнул, не задавая вопросов, и поспешил выполнять приказ. Гренория поняла это раньше, чем кто-либо успел озвучить: он не спасал факультет — он не позволял им оказаться по ту сторону. Не давал им выбора, который мог бы сломать их так же, как когда-то сломал его самого. Снейп уже отдавал следующие распоряжения — быстро, чётко, без лишних слов. Преподаватели слушали. Некоторые с напряжением, некоторые с недоверием, но никто не перебивал. Он всё ещё был директором. И в этом хаосе именно это сейчас удерживало замок от распада. — Северное крыло — усилить барьеры. Входы закрыть, оставить только контролируемые проходы. Защиту не ослаблять ни при каких обстоятельствах. — Башни — наблюдение и сигнализация. Без самодеятельности. Он говорил, не повышая голоса, но его слышали. Гренория стояла рядом и впервые за долгое время смотрела на него не как на человека, который держится из последних сил, а как на того, кем он был всегда — сильного, собранного, опасного.