Лёд, что хранит тайны

21 октября ; Будапешт ; Короткая программа у мужчин одиночников ; Гран-при ISU На сегодняшний день зал соответственно шумел громче чем вчера. У парней явно было по больше фан базы нежели у девушек, ведь вся арена была переполнена. Плакаты разукрашенные креативом каждого фаната, игрушки подготовленные для подброса и организаторы бегущие туда- сюда давали ощутить эту атмосферу. Вот как это выглядело со стороны, прокручивала в голове спортсменка, поняв, что даже не заметила всей этой суматохи посреди своей организации. Сегодня, как упоминалось раньше - второй день международной арены, что жаждало поскорее увидеть своих фаворитов. Агнес присоединившись к группе знакомых отправилась к закулисью, а более точнее к предстартовой зоне. Тут кипела жизнь, начальные фигуристы перешнуровывали коньки, один из других совершал последние упражнения, морально готовясь к выходу. Софья в этой толпе пробилась ближе к началу, где явно находился её соотечественник. Ну Миша с Агнес достаточно подружились, так почему бы также не поддержать спортсмена также? Когда двое нашли свой нужный объект, они мигом удержали путь, дабы подойти ближе и подбодрить казахстанца. Однако когда они собирались напугать парня сзади, девушки увидели сцену перед собой, как блондин приободряет своего друга, разогревая его мышцы спины, слегка похлопывая руками. Всю жизнь Агнес почему-то думала, что Илья из числа тех высокомерных, что недооценивают других, но эта картина перед ней заставила что-то почувствовать внутри. Подруги остановились только на минуту, а затем переглянувшись сократили дистанцию. — только не заваливай, ясно? Надеюсь не будем краснеть за тебя. — проговорила Самоделкина. Парень с каштановыми волосами обернулся и оглядел соратницу, он попытался скрыть волну напряжения легкой улыбкой. Шайдоров, он тот тип личности, что готов дать поддержку своим близким. Сам по себе он стеснителен и скромный, что придает ему особую энергию. Таранова дружески протянула руку для того самого « братского » хлопка, без шума и условий, по чистым намерениям. Контакт близости сработал, а оставлять без внимания второго, особого так скажем знакомого - не хотелось. Девушка протянула Малинину ладони также, на жест который голубоглазый ответил взаимностью и с исключительной улыбкой. Агнес почувствовала, как внутри что-то коротко и остро кольнуло, нет это не влюбленность, скорее болезненный щелчок осознания. Весь этот выстроенный годами образ «холодного и высокомерного американца» в голове пошел трещинами. Этот мягкий жест, искренняя поддержка друга, всё это не вязалось с её привычным цинизмом. Девушка быстро отвела взгляд, словно ту поймали на чем-то запретном, и это мимолетное движение воздуха между ними показалось ей слишком уж настоящим. Соревнования начались стремительно. Трибуны дышали в унисон с коньками, режущими лед. Ника Эгадзе вышел на лед с какой-то особенной, грузинской статью, его прыжки были мощными, как скалы, но в движениях сквозила скрытая тревога. Моментами проскользнула очередь и до Джунхвана, который превратил каток в балетную сцену, в целом его плавность всегда завораживала, заставляя забыть, что это тяжелый спорт, а не искусство в чистом виде. Михаил же был воплощением концентрации. Агнес видела, как он замер перед стартом, как сжал кулаки. Прокат был честным, очень даже как ему подобает - атлетичным, с тем самым надрывом, который тот так старался скрыть за скромной улыбкой в раздевалке. Однако вот наступила тишина, тот самый последний выход, Илья Малинин. Весь зал знал, что сейчас будет что-то за пределами физики. И хотя в короткой программе по правилам запрещено прыгать четверной аксель, фигурист не собирался упрощать себе жизнь. Он стоял в центре, замерзшая статуя с голубыми глазами. Музыка взорвалась, блондин полетел. Его каскад четверной лутц - тройной тулуп был исполнен с такой легкостью, будто гравитация на него просто не действовало. Спортсменка смотрела во все глаза, боясь моргнуть. Эти вращения были центробежной силой, а дорожка шагов вызовом льду. Юноша не просто катал программу, он словно вел диалог с каждым зрителем, и когда он зашел на обязательный тройной аксель, высота была такой, что казалось, он задержится в воздухе лишнюю секунду.  На табло горели цифры, которые для многих казались пределом мечтаний, а для него подтверждением выполненного плана. Первое место. Илья сидел в зоне Kiss and Cry, тяжело дыша, удерживая в руках игрушку беззубика. Он вежливо улыбался камерам, махал рукой, а его картина высвечивалось на большом экране, куда дама смотрела задумчиво, думая как всегда о чём-то своём. 

***

Час спустя арена начала « остывать ». Гул толпы сменился техническим шумом, волонтеры сворачивали баннеры, где-то вдалеке гудела ледовая машина. Таранова забрела в дальний коридор подтрибунки и кто-то из персонала крикнул, что ее звала подруга, тем не менее, кажется, та просто перепутала повороты в этом бетонном лабиринте. Рядом проходило очень много влиятельных людей, Агнес также сумела увидеть как вблизи прошел рядом сам Роман Скорняков. Возле медицинского кабинета, где только что закончился допинг-контроль, было пусто. но вдруг.. Малинин сидел на низком пластиковом стуле, привалившись затылком к холодной стене. Его сумка валялась рядом, а один конь был наполовину расшнурован. Голубоглазый тянулся к затекшей стопе, но пальцы, избитые нагрузками и холодом, плохо слушались, просто соскальзывая с жестких шнурков. Тот в сквозь зубы что-то прорычал себе под нос, однако старался выдавить свои последние силы. Девушка соответственно замерла. В этом освещении он казался совсем юным и каким-то беззащитным. Пытаясь не помещать его уединению, дама подошла молча, без лишних слов опустилась на корточки перед ним и мягко отвела его руки. — давай я — коротко и без издевательских намерений произнесла она. Фигурист замер, из-за навала эмоции у него даже не было сил что либо выдавить против, но казаться жалким он не собирался. От-чего не расслабился и ответил. — не надо. Я сам — его голос прозвучал сухо, почти отстраненно. В нем не было злости, только инстинкт одиночки, который привык справляться со своей болью без свидетелей. Спортсмен заново потянулся к шнуркам, впрочем пальцы, онемевшие от холода и дикого выброса адреналина, дрожали. Илья дернул петлю слишком сильно, и узел затянулся еще туже, впоследствии чего - бесконтрольно выругался. Знакомая не оставила его. Напротив, она смотрела на его сбитые руки, покрасневшие, и внутри перевернулось всё напускное равнодушие. Та мягко и, одновременно настойчиво перехватила мужское запястья. — перестань — тихо и синхронно твердо утвердил женский голос.  — ты сейчас их просто порвешь. Упрямец собственно попытался высвободить руки, этот колючий и защитный взгляд на секунду ударил прямо в глаза шатенки. В этом взгляде читалось что-то вроде   « Не смотри на меня так. Не смей видеть меня слабым » Блондин был готов оттолкнуть знакомую, лишь бы сохранить этот статус «непобедимого Малинина». Но Агнес не отвела глаз, наоборот она держала руки парня в своих, передавая тепло своих ладоней его ледяной коже. Секунды прошли слишком быстро, без притяжений. Напряжение в жилах начало медленно таять, вдруг конькобежец как-то разом обмяк, выдохнув весь скопившийся в легких воздух, голова бессильно опустилась на грудь. — смотри чтобы завтра это не обернулось проблемами — едва слышно прошептал он, сдаваясь. Кости двигались бережно. Таранова чувствовала мороз, исходящий от кожи ботинок, и жар, шедший от его ног, значит тело всё еще «горело» после запредельных нагрузок. Каждое движение шатенки было наполнено тихой устойчивостью. Когда петли наконец ослабли и та аккуратно потянула за язычок, высвобождая его стопу, чемпион едва заметно вздрогнул. По телу прошла волна облегчения, настолько сильная, что он невольно положил ладонь на предплечье собеседницы просто чтобы удержать равновесие. Внутри у девушки что-то коротко и сладко сжалось вновь, это не то самое розовое чувство, а глубокое, резонирующее узнавание чужой боли и триумфа. Конечно же в этот момент в глубине коридора тускло блеснула линза камеры. Одна из участниц сборной Кореи, затаившаяся в тени, не упустила момент, когда на дисплее смартфона застыл кадр, где « Бог четверных » выглядит до пугающего человечным в руках той, кому здесь быть не положено. Однако они этого не видели. Для них же в эту минуту мир сузился до размеров этого холодного коридора и тепла двух ладоней. Позже оба не торопясь вышли из подтрибунки вместе, но у самого выхода Агнес притормозила. Илья, уже переобувшийся в кроссовки и накинувший капюшон, бросил на нее быстрый, иной взгляд. В его глазах больше не было той затравленности, только бесконечная усталость, смешанная с немым вопросом. Зеленоглазая лишь кивнула в знак прощания, подавляя странное желание снова коснуться его руки. Той нужно было забрать вещи из тренерской и, возможно, перехватить кого-то из девчонок, кажется наша фигуристка даже подзабыла ради чего бродила по арене. Она проводила взглядом удаляющуюся фигуру лидера короткой программы, чувствуя, как в груди разливается какое-то новое, резонирующее тепло. Дверь в тренерскую была приоткрыта. Оттуда несло запахом крепкого кофе и бумагами. Дева толкнула дверь, ожидая увидеть привычную суету, обсуждение протоколов, крики, смех, но почему-то тут внутри царила умиротворенная тишина. В центре комнаты, за столом, заваленным бумагами, сидела старший тренер. Ее выражение лица, обычно суровое, сейчас казалось высеченным из камня. Рядом стоял ассистент, нервно перебирая пальцами край стола. Остальные члены штаба и пара взрослых, оказавшихся в комнате, замерли, как по команде «смирно ». Юница сделала шаг внутрь, и в тот же миг все взгляды скрестились на ней. Это было похоже на плотный физический удар, и концентрированный поток осуждения и брезгливости. — ну вот и наша главная героиня явилась— голос госпожи прозвучал тише обычного, и от этого стало по-настоящему жутко. Женщина медленно повернула к Агнес экран планшета. На дисплее, в дешевом свете люминесцентных ламп, застыл кадр, где шатенка на коленях перед блондином, её пальцы распутывают шнурок, а его рука почти касается плеча подруги. Снимок был зернистым, снятым исподтишка, но ракурс делал его пугающе интимным. Казалось, камера поймала не помощь, а момент капитуляции перед запретной страстью. Атлетка почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Воздух в комнате внезапно кончился, а внутри всё рухнуло, оставив лишь звенящую пустоту. — мы тебя сюда привезли, чтобы ты на льду пахала, Таранова — тренер чеканила каждое слово, словно вбивала гвозди в крышку гроба репутации молодой. — а ты, оказывается, приехала на охоту? Только попала в сборную, а уже любовные романы в коридорах крутишь? С самим Малининым, надо же! Решила, что если к чемпиону подмажешься, тебе всё простят? Осуждение в комнате можно было пить, как яд, никто не заступился, и никто не спросил, что произошло на самом деле. Им не нужна была правда, они нуждались в виновнице. — это не то, что вы думаете..— только проговаривала фигуристка, но голос тут же сорвался, превратившись в жалкий шепот. — достаточно! — отрезала женщина, с грохотом опустив планшет на стол. — нам здесь интриги и дешевые драмы не нужны. Твои результаты и так оставляют желать лучшего, а теперь ты еще и позоришь команду. Забирай свои вещи. И чтобы до конца турнира я тебя рядом с ним не видела. Свободна. Чего? Один момент буквально перевернул мир под ногами, и это тот самый этап во взрослую карьеру?… Девушка не помнила как и когда удалилась из комнаты старших, всё вокруг стало таким размытым, что поташнивало. В ушах был звон, словно включили белый шум на колонке рядом с ней, а на личике висела непонимающая гримаса. Этот снимок, эта ложь, это предательство соратников по сборной,  всё это просто казалось сюрреалистичным кошмаром. Та даже не разбирала кто сфоткал в темноте, кто из смышленых сотворил эту кашу. Фигуристка не плакала. Слезы казались слишком дешевой реакцией на то, как легко и буднично только что растоптали её имя. Вместо этого в груди образовалась нелепая, громкая пустота, в которой эхом отдавались слова тренера. Она шла по коридорам, не к выходу, скорее в противоположную сторону- туда, где на тренировочном катке всё еще горел дежурный свет. Взрослый спорт ударил под дых раньше, чем она успела зашнуровать коньки для произвольной. Это и был тот самый этап. Здесь не было родных, здесь были только рейтинги, репутация и те, кто готов подставить подножку ради красивого кадра. Казалось бы к чему такая реакция? Всего лишь минутная помощь в темном коридоре. Всего лишь жест человечности в мире, где каждый привык быть сам за себя. Имейте ввиду в этой индустрии, где каждый шаг просчитан на десять баллов вперед, простая искренность приравнивалась к государственной измене. Система не прощает тех, кто осмеливается быть живым вне объективов камер. Попалась один раз - поплатишься еще тысячу раз. Юница просто рванула с места не обращая внимания как затянула свой конек, вгрызаясь в лед на предельной скорости. Круги шли друг за другом, дыхание постепенно начало обжигать горло и этого было недостаточно. « позоришь нашу команду »; « легкое поведение » ; « стыдоба ». Она начала прыгать в пару с словами заевшиеся в голове. Без подготовки, без пауз. Тройной флип - приземление в зубец. Тройной лутц каралось падением. Агнес тут же вскакивала, игнорируя боль в колене, и заходила на каскад снова. Женская анатомия , не видевшее отдыха после соревновательного дня, молило о пощаде, хотя разум требовал одного - выжечь из памяти лицо тренера и тот злосчастный планшет. Все это напомнило некий транс, который кстати переживала Таранова в юниорском возрасте, из-за чего дама не заметила как прошёл час, пока один из работников не окликнул занимающуюся Лед под ней покрывался глубокими бороздами, а в голове наконец наступила тишина. Пальцы слегка дрожали от резкой кучи адреналина, которого безжалостно выжигали давлением на ноги. Шатенка что-то вынесла себе как вердикт, попутно покидая лёд, наполняясь кучами эмоции вздохнула.

***

Вечерний Будапешт постепенно погружался в сизые сумерки, и над Дунаем потянулся колючий, влажный туман. Всё же у стен ледовой арены жизнь, наоборот, закипала с новой, лихорадочной силой. После недолгого затишья, когда трибуны успели « остыть» от мужской одиночки, стадион вновь начал впитывать в себя толпы людей. К восьми вечера воздух вокруг катка буквально наэлектризовался, наступало время произвольной программы парных катаний, самой рискованной и красивой дисциплины. Яркий свет прожекторов вновь полоснул по свежезалитому зеркалу льда, который блестел, еще не зная боли будущих падений. Этот лед ждал новых героев, пока старые раны в раздевалках только начинали истинно кровоточить. Гул трибун, предвкушающих выход спортивных пар, доносился до парковки лишь приглушенным рокотом, похожим на шум далекого прибоя. Возле служебного входа замерло несколько машин, и в слабом свете фар одна фигура выделялась своей неподвижностью. Блондин стоял у самого края тротуара, глядя в экран смартфона. Статус «недоступного» сработал и в этот раз, пока штаб сборной переваривал корейские сплетни внутри, самому чемпиону не решились предъявить ни единой претензии. Слишком ценный актив, слишком идеальный прокат. Тот просто ждал такси, спрятав подбородок в высокий воротник куртки, и казался абсолютно чужим этому празднику жизни, бушующему внутри здания. В этот момент тяжелая металлическая дверь скрипнула, выпуская на волю очередную порцию холодного воздуха и деву. Спортсменка выходила с твердым намерением раствориться в ночных улицах, исчезнуть, уже полностью стереть из памяти этот бесконечный день. И стоило сделать шаг на асфальт, как взгляд наткнулся на знакомый силуэт, сердце предательски пропустило удар, сбивая с ритма всё существо. « чтобы рядом не вертелась, не позорь команду » — вспыхнуло в голове, но тело среагировало быстрее рассудка. Паника, острая и иррациональная, заставила резко развернуться, пытаясь скрыться за выступом бетонной опоры. В этом хаотичном движении девушка не рассчитала траекторию и с стуком врезалась плечом в массивный пожарный щит. Звук удара металла о металл прозвучал в тишине парковки подобно выстрелу. Голубоглазый мгновенно вскинул голову, ну а скрыть присутствие незаметно было уже невозможно, нелепость момента выдавала с головой. Секунда тишины показалась вечностью. Плечо отозвалось тупой болью, но куда сильнее горели щеки от абсурдности ситуации и страха быть замеченной здесь, рядом с ним, после всего, что вылили на нее в тренерской. Такси затормозило у обозримого края тротуара, мигнув фарами в густом тумане. Малинин не сводил глаз от объекта перед собой, и в этом взгляде читалось почти подростковое непонимание. Его мир остался целым, отец лишь коротко бросил пару фраз о дисциплине, похлопал по плечу и закрыл тему. Для него это было досадное недоразумение, для дамы же - клеймо. — в следующий раз когда букшь прятаться, будь осторожнее. И ты выглядишь так, будто только что сошла с дистанции в сто километров — негромко заметил фигурист, делая шаг навстречу. — почти угадал. Только дистанция была на льду — она постаралась выпрямиться, игнорируя ноющую боль в плече. — Тебе пора. Твой отец, наверное, уже заждался в отеле с разбором полетов. Юноша едва заметно усмехнулся. Он понимал, что защищен своим статусом и семьей так сильно, что никакие корейские сплетни не пробьют эту стену. Но глядя на бледную, осунувшуюся соратницу, он впервые почувствовал, что его безопасность это привилегия, которая сейчас разделяет их сильнее, чем политические границы. — он просто сказал, чтобы я меньше светился в коридорах. Больше никаких нотаций. Если у тебя из-за этого неприятности...— и тут, парня перебил женский голос. — Илья, просто сядь в машину — без какой либо агрессии вылепила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от его невинного «просто» — Ты не понимаешь. И, честно говоря, я рада, что не понимаешь. Голубоглазый помедлил, держась за ручку двери. В тусклом свете уличного освещения, лицо парня казалось таким фарфоровым и спокойным, уверенным, почти идеальным. Тот явно хотел возразить, предложить помощь или хотя бы спросить, что именно наговорили ей в тренерской, но вовремя прикусил язык. Лишние слова сейчас только добавили бы веса той невидимой гире, что тянула к земле. — езжай первой. Тебе нужно выспаться перед произвольной. Я подожду следующую. И он мягко подтолкнул её к сиденью.