Лёд, что хранит тайны

22 октября; Будапешт; мужская и женская произвольная программа; сезон 24-25. Будапештское утро сочилось сквозь тяжелые портьеры отеля серым, кисельным туманом. В воздухе висел запах мокрого асфальта и предчувствие чего-то неизбежного, что обычно наступает перед финальными прокатами. Для шатенки этот рассвет не принес облегчения, сон был рваным, наполненным короткими вспышками вчерашних падений и ледяным блеском судейских планшетов. Спустившись в ресторан, фигуристка инстинктивно втянула голову в плечи. Зал был заполнен гулом голосов на разных языках, звоном столового серебра и ароматом свежей выпечки, но для неё здесь воздвигли невидимый купол отчуждения. Корейская делегация оккупировала центр помещения. Стоило спортсменке приблизиться к раздаче, как разговоры в её секторе сборной послушно затихли. Это была профессиональная стерильность, знаешь, когда тебя не оскорбляют, но методично вырезают из общей реальности. Не желая испытывать судьбу, девушка выбрала самый дальний столик у панорамного окна, где уже расположилась одинокая представительница Грузии. Та лишь скользнула по ней безучастным взглядом и снова погрузилась в изучение своего телефона, создавая идеальный вакуум для завтрака. Где-то там, за десятью столами от нее, сидели люди, которые должны были быть ее опорой, но сейчас они лишь сверлили ее спину тяжелыми взглядами, обсуждая « инцидент в коридоре ». Взрослый лед оказался куда более хрупким, чем она представляла себе еще неделю назад. К полудню арена начала пульсировать в ритме мужских коньков. Официальное открытие второго соревновательного дня превратило стадион в бурлящий котел. Это Агнес сменившая обычную одежду на тренировочный костюм, предпочла скрыться от камер. Та знала каждый лабиринт этой арены и нашла тихий закуток в технической зоне, где на стене висел одинокий монитор для персонала. Здесь, в полумраке, среди катушек кабелей и запаха озона, она чувствовала себя в безопасности. Пока тренеры искали свою проблемную подопечную на трибунах, шатенка во все глаза наблюдала за тем, как на льду решаются судьбы. Михаил Шайдоров катал мощно, с тем самым мужским надрывом, который заставлял трибуны дышать в унисон с его движениями. Каждое приземление казахстанца отдавалось в полумраке коридора глухим эхом. Следом шел Джунхван Ча, превративший каток в балетную сцену, а его пластика была настолько совершенной, что даже через зернистый экран чувствовалась магия искусства. Впрочем те же впечатления, что и на короткой программе. Юма Кагияма же брал своей невероятной скоростью, разрезая пространство своим талантом. Произвольная - решающая все результаты и старания, поэтому, в эти минуты каждый спортсмен выглядел очень ответственным. На экране сменялись лица, лезвия с хрустом вонзались в свежезалитую поверхность, а баллы то взлетали вверх, то разочарованно падали, но настоящий момент истины настал, когда диктор объявил выход последнего участника. Илья Малинин замер в стартовой позиции, и даже через дальнее изображение было видно, как под его кожей перекатывается предельное напряжение, граничащее с абсолютной уверенностью в собственной правоте. Музыка взорвалась пронзительными аккордами, и в тот же миг блондин сорвался с места, набирая такую скорость, что камера едва успевала следить за его траекторией. Он сотворит то, что заявил судьям. Заход на четверной аксель, прыжок, который ещё вчера многие считали безумием или мифом - произошел так стремительно, что Агнес забыла, как дышать, впиваясь пальцами в края холодного стула. Взлет был невероятно высоким и мощным, четыре с половиной оборота промелькнули в идеальной, звенящей группировке, и когда конёк фаворита коснулся льда без единого лишнего движения, в коридоре за спиной девушки послышался чей-то восхищенный выдох. Это была чистая история, написанная на глазах у миллионов, триумф воли над законами тяготения, который заставил трибуны буквально взорваться от неистовства. Наблюдая за тем, как Малинин сидит в Kiss and Cry, прижимая к себе очередного беззубика и улыбаясь в объектив с тем самым видом человека, который только что покорил Эверест, дама почувствовала странную смесь восторга и острой тоски. Он был героем дня, первым в истории обладателем этого прыжка на международной арене, и пока его обступали плотным кольцом репортеры в зале конференции, требуя комментариев для первых полос, Таранова поняла, что её время наступит всего через пару часов. И на этот раз ей придется выходить на лёд не просто за медалью, а за правом снова называть себя фигуристкой, которую не сломать ни одним слитым в сеть снимком. Вокруг происходил хаос, сотрудники бегали со стопками протоколов, тренеры из разных штабов переглядывались с плохо скрываемым шоком. В этом безумии юница чувствовала себя призраком, застрявшим между двумя мирами. Она знала, что ее скорый собственный выход станет либо оглушительным продолжением этого праздника жизни, либо его печальным завершением даже не начавшись. 

***

В раздевалке царил специфический, стерильный покой. Левито в углу методично, виток за витком, обматывала лодыжки эластичным бинтом, словно замуровывала в эту броню собственное волнение. Агнес присела на скамью, чувствуя, как холодный пластик обжигает пальцы сквозь тонкую ткань брюк. На завтраке она едва притронулась к еде, и теперь пустота в желудке отзывалась легким головокружением, которое, впрочем, только обостряло чувства, делая каждый звук в помещении хрустально четким. Дверь распахнулась, впуская струю холодного воздуха и вихрь по имени Софья. — вы ведь видели это, да? — Самоделкина буквально приземлилась рядом, ее глаза горели лихорадочным блеском. — четыре с половиной оборота, прикиньте. Это же безумие какое-то. Весь интернет уже разорван в клочья, там миллионы просмотров за пять минут.  Агнес в свою очередь хотела бы сквозь порыва эмоции также обсудить эти сенсации, однако ей поставили такие границы, ради которых приходилось изображать наигранное безразличие. Как близкая знакомая, подруга сразу узнала это выражение лица, пока другие собрались вокруг телефона девушки. — сейчас забудь об этом. Его рекорд это его история, если ты порадуешься, то чисто по работе же . У тебя в заявке свой рекорд , и она ничуть не меньше. Четыре четверных, понимаешь? Ты просто должна выйти и забрать то, что будет принадлежат тебе по праву. Дамы аккуратно пообщались между собой, давая надежды и мотивацию. Так их время и подходило всё ближе и ближе.

***

Выйдя в длинный, извилистый коридор, ведущий к выходу на лед, спортсменка наткнулась на небольшую группу ребят. Шайдоров и Александр Селевко стояли у кофейного автомата, выглядя на удивление расслабленными для людей, которые только что стали свидетелями тектонического сдвига в их виде спорта. Эстонец заметив приближающуюся соратницу, отделился от стены. В его взгляде не было той приторной жалости, которую сейчас демонстрировали многие, видя ее « изгнание » из собственного штаба, в нем наоборот читался лишь принятие и абсолютное плевание в сторону других. — ну что, номер один в списке выживших? Произнес Селевко, он также одновременно протянул руку и их ладони встретились в коротком жесте, который за эти дни нахождения в Венгрии стал для них родным приветствием. Да-да, он тот самый новый знакомый фигурист из главы. — обыграй всех, впечатляй всех вновь, как в короткой программе. Дай повод замолчать тем, кто завидует. В этом узком бетонном проходе, пахнущем сыростью и машинным маслом заливочной техники, существовали только она и ее собственное прерывистое  дыхание, обжигающее гортань. Каждый шаг в коньках по резиновому настилу отдавался в голове глухим, ритмичным стуком, похожим на бой барабана перед казнью или триумфом. Атлетка намеренно не смотрела по сторонам, чтобы не наткнуться на колючий взгляд многих, которые замерли у самого бортика, словно каменные изваяния. Для тренеров Агнес сейчас была лишь строчкой в протоколе, инструментом, который либо сработает идеально, ну или сломается под весом собственного риска. Тем не менее внутри девушки зрело нечто иное, как  холодная, почти яростная решимость, которая вытесняла страх, оставляя на его месте звенящую пустоту. Воздух у самого выхода на арену стал ощутимо холоднее, пахло свежезалитым зеркалом и чужим триумфом, который всё еще витал над трибунами после легендарного проката Малинина. Фигуристка замерла на мгновение, поправляя перчатку и чувствуя, как под тонкой тканью костюма по телу пробегает нервная дрожь. Это не была слабость, так вибрирует натянутая струна перед тем, как издать первый мелодичный звук. В голове уже пульсировала золотая стратегия прыжков. Четыре четверных, каскад с тройным акселем - безумная ставка, от которой кружилась голова. Когда диктор произнес ее имя, и гул трибун хлынул в коридор полноводной рекой, Агнес сделала глубокий, судорожный вдох, наполняя легкие ледяным кислородом. Шатенка толкнула тяжелую калитку и шагнула на гладкую, еще не тронутую лезвиями поверхность. В этот час за пределами катка перестал существовать, исчезли все сплетни, пропали заголовки газет и недовольные лица штаба. Осталось только это бесконечное белое пространство и странное, почти мистическое чувство, что сегодня лед подчинится ей не из-за техники, а потому, что сердце бьется в унисон с холодным молчанием льда, именно, льда, что хранит тайный. На ней был наряд Черного Лебедя, спросите почему чёрного? Причина проста, ее программа сопоставленная под шедевр корейской группы bts - black swan ( instrumental ) идеально вписывался в задумку. Асимметричный лиф, усыпанный черными кристаллами, плавно переходил в белоснежную, многослойную юбку, напоминающую легкое оперение. Одно открытое плечо подчеркивало её хрупкость, контрастируя с хищным блеском камней, ловящих свет мощных прожекторов. Пока диктор на двух языках перечислял её титулы и регалии, дева начала свой обязательный ритуал пару кругов на высокой скорости по периметру катка. Это были не просто раскаточные движения, это была попытка синхронизировать ритм своего сердца с пульсацией этой огромной, чужой арены. Взгляд скользил поверх голов, мимо судейской бригады, мимо пестрой толпы любителей, замирая лишь на мгновение на тех секторах трибун, где мелькали знакомые лица друзей из других сборных. Где-то там, за барьером, остались сплетни, скандальное фото и чувство изгойства в собственной команде. Та чувствовала, как под тонкой тканью костюма по телу пробегает нервная дрожь, однако это была не слабость, а звенящая, предельная концентрация. Каждый поворот головы, каждое движение рук, характерное для образа, уже были частью соперничества с сильнейшими. Сделав последний вираж, фигуристка направилась в центр льда. Она встала в стартовую позу, вскинув подбородок. Свет прожекторов сузился до одного яркого луча, выхватывая мерцание кристаллов на черном корсете. В наступившей мертвой тишине арены было слышно только собственное судорожное дыхание. Музыка струнных, тоскливая и пронзительная, начала заполнять пространство, и Черный Лебедь Сеула сделала первый, ломкий шаг навстречу своей судьбе. Вступление ударных заставило атлетку взвинтить скорость, и уже было время переходить от эмоций к действию, к той самой стратегии, которая заставляла судей нервно сжимать ручки. Первый заход, резкий толчок зубцом, привычное сумасшедшее вращение, в котором черный верх костюма слился с белоснежной, лебединой юбкой в единый вихрь..Четверной тулуп. Приземление вышло жестким, лезвие на мгновение вильнуло, но шатенка удержала равновесие, лишь сильнее сжав челюсти. Зал ахнул, удивляясь демонстрации стальной воли, не учитывая того факта, что происходит внутри спорта. Затем, следом почти без паузы, эта воля пошла на каскад. Тройной тулуп - каскад - тройной лутц. Пролет был мощным, что казалось, девушка бросает вызов самой гравитации, пролетая полкатка в воздухе. Гул одобрения на трибунах начал перекрывать музыку, но Таранова была в трансе, ведь на виду у зеленых глаз был только лед, а дама чувствовала только ритм. Звездой программы было еще не это. Время для самого коварного элемента - четверного сальхова. Заход с кораблика и глубокое ребро, следом вылет. Три оборота промелькнули в идеальной группировке, но на выезде нога подвела и фигуристка коснулась льда рукой, спасая прыжок от падения, это был сбой, болезненный укол в самое сердце перфекционизма. В итоге получился тройной тулуп. К слову, оценивая своё состояние, Финальная часть программы требовала запредельной концентрации. Музыка достигала своего пика, требуя от танцовщицы полной самоотдачи. Каскад с тройным акселем в конце была самоубийственной ставкой, вследствие скорость стала бешеной. Благодаря этого разгона взлет был высоким и.. три с половиной оборота в воздухе, успешное приземление. Само совершенство старания молодого таланта. Песня затихала, возвращаясь к тоскливому перебору струнных. Спортсменка замерла в финальной позе, раскинув руки, словно крылья, готовые к полету. Грудь её судорожно вздымалась, по лицу стекали капли пота, смешиваясь со слезами облегчения и ярости. Она сделала это, она защитила свою честь на льду, в этом проклятом, обожаемом Будапеште, под музыку, которая стала гимном фигуристки. Трибуны встали в едином порыве, и даже корейская сторона поддержки, застывший в ледяном молчании, не смог скрыть своего потрясения. Медленно, преодолевая эйфорическую тяжесть в ногах, шатенка начала свой круг почета. Та кланялась на четыре стороны, как велит традиция, но в каждом поклоне было больше гордости, чем смирения. Подняв с холодного льда небольшого плюшевого миньона в костюме супергероя, подарок от кого-то из знакомых, девушка направилась к выходу. Игрушка в руках казалась нелепой деталью в этом драматичном образе Черного Лебедя, однако именно этот миньон стал ее щитом, когда она ступила в Kiss and Cry. Опустившись на мягкий диван, атлетка прижала плюшевого желтого создания к груди, стараясь унять дрожь в пальцах. Рядом, словно по протоколу, присела тренер, но между ними была пропасть в тысячу световых лет. Камера крупным планом выхватила лицо Агнес, капли пота на висках, растрепавшийся пучок и глаза, в которых светилась яростная радость. Она знала, что это не пять и не шесть четверных, но для дебюта после такого медийного давления это был подвиг. Когда на табло вспыхнули цифры, подтвердившие ее новый личный рекорд, Агнес вырвалась на текущее первое место. Она выступала третьей с конца, заслуженная позиция после третьего места в короткой программе, и теперь позади были почти все соперницы. Юница на мгновение закрыла глаза и тяжело выдохнула, стараясь не поддаться эмоциям. В душе она прекрасно понимала, что впереди прокаты еще двух сильнейших фигуристок, тем не менее прямо сейчас, в эту самую секунду, ее лидерство было абсолютно реальным. По правилам турнира ту как промежуточного лидера, проводили в специальную зону ожидания, небольшое пространство рядом с основным Kiss and Cry. Там, на мягком диване, замирали те, чьи баллы пока оставались недосягаемыми для остальных. Дама опустилась на сиденье, чувствуя, как коньки еще десять минут назад бывшие послушным продолжением тела в прокате, теперь налились тяжестью и кажутся неподъемными кандалами. Девушка сидела слегка покачивая лезвиями в чехлах и смотрела на лед, который уже начали кромсать коньки следующей участницы. Это было странное, почти нереалистичное чувство, ты уже сделала всё что могла, выложилась без остатка, и теперь твоя судьба находится исключительно в руках судей и чужих ошибок. Тебе остается лишь наблюдать за тем, как оставшиеся лидеры пытаются разрушить твой карточный домик из баллов. Когда на лед вышла Каори Сакамото, зал взорвался овациями, встречая фигуристку как королеву, ну она и вправду была живой легендой. Агнес завороженно наблюдала за каждым движением старшей, ловя взглядом ту самую невероятную мощь, раскат и абсолютную уверенность, которой ей самой порой так не хватало. Японка каталась вдохновенно. Когда на экране высветились оценки Сакамото, ожидаемо отодвинувшие Таранову на вторую строчку, девушка лишь коротко выдохнула В этом вздохе не было ни капли зависти - только чистое спортивное уважение к мастерству соперницы. Когда японка поднялась из основного кресла КиК и направилась к дивану лидеров, представительница Кореи с искренней улыбкой встала ей навстречу. Она тепло обняла соперницу по льду, поздравляя с прокатом, и помогла той присесть в зоне ожидания. После этого шатенка окончательно покинула платформу, мерно ступая по ступенькам.

***

Когда финальные протоколы застыли, стало ясно, что Агнес удержала свою позицию, бронза. Первая взрослая международная медаль в сезоне 2023-2024. Церемония награждения превратилась в ослепительный вихрь из золотистого света прожекторов и торжественных фанфар. Выходя на пьедестал, спортсменка кожей чувствовала тяжесть медали, которую ей надели на шею. Это был не просто металл, а скорее был щитом, который та выковала себе сама за эти четыре минуты. Стоя на третьей ступени, она подняла глаза на трибуны. В вип-ложе сидели представители корейского штаба, чьи лица оставались каменными масками, тем не менее больше это не задевало. Она перевела взгляд чуть в сторону, туда, где стояли ребята. Как только официальная фотосессия на льду завершилась, фигуристы хлынули в подтрибунные помещения. В узком коридоре, ведущем к микст-зоне, уже образовалась небольшая пробка из атлетов и персонала, где не было неофициальных лиц как журналисты. Шатенка всё еще сжимая в руках своего верного миньона, пыталась пробраться сквозь толпу, когда путь ей преградила группа уже знамых и другие подруги встретившиеся с ними. Малинин шел чуть впереди окруженный плотным кольцом своей команды, золотая медаль повешенная на его шее весело позвякивала в такт шагам, но его взгляд блуждающий по лицам, замер именно на ней. Однако подойти он не успел его тут же перехватил какой-то официальный представитель ISU. Зато Селевко, верный знакомый шедший чуть поодаль вместе с Мишей не стал дожидаться формальностей. Что казалось необычным Эстонец выглядел непривычно воодушевленным, адреналин этого дня кажется стер с его лица всю меланхолию. Увидев свою соратницу он широко улыбнулся и поддался вперед раскрывая объятия без лишних намерений. Заметив его особую поддержку и веру, Агнес невольно вышла на встречу с той же улыбкой.  — Я же говорил, что ты сенсация этого турнира. Встала один раз на пьедестал, ну все, продвижение карьеры теперь легче будет — голос Александра прозвучал громко перекрывая гул голосов. В этот момент всё накопленное за день напряжение, игнор штаба, страх перед четверными, одинокий завтрак, все это внезапно лопнуло, как перетянутая струна. Поддавшись безотчетному порыву, Таранова почти влетела в объятия, пряча лицо на плече его спортивной куртки. Думаю это был выплеск чистого облегчения, миг когда можно было просто выдохнуть и почувствовать, что ты не одна в этом бетонном лабиринте. Парень словно очнулся, почувствовал запах её волос, поглаживая спину юницы, похлопав по этому же месту, он произнес. — тишеее, ты сейчас мою куртку слезами испачкаешь — в шутку произнёс тот В этом тесном пространстве все обернулись на эти бурные действия и лишь кидая понимающие ухмылки вернулись к своим. В метре от них Михаил одобрительно хмыкнул, привалившись к стене, а проходивший мимо волонтер с камерой на плече невольно притормозил, ловя в объектив эту живую, не по сценарию написанную сцену. Дева отстранилась через мгновение, раскрасневшаяся и слегка смущенная своим порывом, но в глазах впервые за весь день не было тревоги. — вы молодцы — кратко, но многозначительно воскликнул Шайдоров. Илья застыл, не дослушав какую-то дежурную фразу от менеджера. Тот внезапно почувствовал себя так, будто у него выбили опору из-под ног. Золотая медаль на его шее, еще минуту назад казавшаяся венцом мироздания, вдруг стала тяжелой и холодной. Внутри у блондина шевельнулось что-то острое и совершенно незнакомое. Нет, это не была злость в чистом виде или ревность, это другое, жгучее, колючее чувство собственности, которое он сам от себя не ожидал. Ему казалось, что после их вчерашнего разговора, после того, как он первым увидел иное состояние подруги, между ними возникла невидимая нить. Он не понимал, почему его так задевает этот жест, ведь фигурном катании все обнимаются, в целом, это же обычная часть культуры. Быть может, после их знакомства в целом он пропитал другую энергию, как и она, однако оба не могли понять, что это за притяжение¿ 

***

Журналисты сгрудились у металлических ограждений, выставив вперед лес диктофонов, камер и смартфонов. Шесть медалистов мужского и женского одиночного катания медленно продвигались сквозь этот плотный строй, останавливаясь каждые пару метров. Здесь не было того пафоса, что на льду, под ногами хлюпал подтаявший снег, принесенный на подошвах чехлов, а в воздухе стоял гул на десяти языках мира. Японская чемпионка, всё еще тяжело дыша терпеливо отвечала на бесконечные вопросы о своей стабильности. — Каори, три золота подряд это история. О чем же вы думали в момент приземления последнего акселя? — допытывался репортер из Токио. Азиатка лишь мягко улыбалась, вытирая пот со лба. — я доверилась своим тренировкам и тренерам, которые оказали немало влияния на мои нынешние резульаты…— слышалось из уст каждого спортсмена, ответ каждого мешался в голове. Агнес сжимая в одной руке бронзовую медаль, а в другой того самого талисмана, оказалась в кольце англоязычной прессы. Журналист из Golden Skate прищурился, переводя взгляд с её лица на медаль. — Агнес, ваш прокат под "Black Swan" назвали манифестом. Но всех интересует другое, у вас было давление собственного штаба? Мы видели, что корейская делегация не праздновала ваш успех так, как успех Джунхвана. — Агнес, какого быть другой национальности и представлять иную страну?  — СМИ активно начинают вас называть Черной Лебедью, как вы относитесь к этому новому « ник-нейму » Шатенка на секунду сжала кулак, чувствуя как за спиной, всего в паре метров проходит уверенный американец, и это придало ей больше нрава. — На льду нет флагов или интриг, есть только ты и музыка, имейте это ввиду.— голос её прозвучал неожиданно низко и твердо. — Мой штаб это те, кто верит в меня. И сегодня я доказала, что Черный Лебедь может летать даже со сломанным крылом. — без лишних грубостей, сдерживаясь формальности, процитировала Таранова. Журналист замер, не ожидая такой холодной и выверенной прямоты от вчерашней юниорки. В коридоре на мгновение повисла та самая пауза, когда шум затворов камер кажется громче человеческого голоса. Холл плавно перешел в еще более стерильное и тихое помещение в зону допинг-контроля. Для фигуристки это была самая изматывающая часть дня. Тело требовало только одного, смыть с себя грим, ну и снять коньки и упасть в кровать, однако правила были неумолимы. Её шаперон молодая женщина с бейджем ISU вежливо, одновременно твердо следовала за ней по пятам. Агнес зашла в небольшую комнату ожидания, где уже сидели Каори и Алиса. На столе стояли десятки запечатанных бутылок с минеральной водой, после такого проката организму нужно было восстановить баланс, чтобы сдать тест. Через пару минут дверь открылась, и в комнату вошли медалисты-мужчины. В этой маленькой комнате, пахнущей антисептиком, возникла другая аура.

***

Тишина в номере отеля была такой шикарной, и тут можно понять, что нужно ценить буквально всё, и все что происходит вокруг спортсменки такое - непривычное. Дама сидела на краю кровати, всё еще в тренировочном костюме сборной и бессмысленно смотрела на экран телефона. 19:40. Банкет на теплоходе, курсирующем по Дунаю, уже должен был начаться через двадцать минут, но у неё не было ни сил, ни желания туда идти. Родители так и не позвонили. В мессенджере висела куча поздравлений от одноклассников и старых знакомых, но самое важное окно чата оставалось пустым. Однако тут в дверь настойчиво постучали, и конечно же за дверью была Софья, уже при полном параде. — Таранова, ты издеваешься? Если ты сейчас не встанешь, я выломаю эту дверь. Там Селевко уже весь извелся, спрашивает где его « лебедь ». Донеслось из-за преграды. Упоминание Саши и этот беспардонный напор подруги заставили Агнес невольно улыбнуться вопреки всему. Она медленно поднялась и впустила напарницу в комнату. — какая ещё лебедь.. — лениво произнесла та в ответ. — черная! Когда вы успели так сблизиться. — неет, мы просто друзья на льду как и со всеми тут. Пожалуйста, не подумайте лишнего, это будет жутко неприятно. — ну я то понимаю, а вот другие, не знаю. Ладно, с интригами потом, а сейчас быстро собирайся. Агнес подошла к зеркалу, оглядывая своё отражение. Ей не хотелось выходить в парадно-выходном платье, в котором она чувствовала бы себя скованно. Вместо этого та достала идеально скроенный черный приталенный пиджак, подчеркивающий каждый изгиб ее натренированной фигуры, с острыми лацканами, которые придавали вид уверенности, а не напуганного подростка. Под двойкой скрывался шелковый топ едва заметный, также добавляющий к образу мягкости. Волосы она не стала выпрямлять или завивать, а просто собрала в тот самый небрежный пучок на макушке, из которого выбилось несколько прядей обрамляющих лицо. Это выглядело одновременно расслабленно и чертовски стильно, словно потратила на сборы всего пять минут, хотя на самом деле выверяла каждое движение. Минимум косметики, только четкие стрелки подчеркивающие разрез глаз, и капля духов которые теперь ассоциировались у нее с победой. Когда они с Самоделкиной наконец ступили на борт теплохода Europa, в главном зале уже вовсю гремела музыка. Атлетка огляделась и отметила, что тут много камер и официальных людей, она взяла бокал с яблочным соком и медленно направилась к открытой части палубы, чтобы просто подышать. По пути ей встретился соотечественник. Тот выглядел безупречно в своем светлом костюме, его необычная, миловидная внешность была одной из ключевых сторон. — поздравляю с бронзой, Агнес — мягко произнес он, слегка поклонившись. — Твой Лебедь заставил многих в Корее замолчать. Это было достойно. — благодарю.. —  заколебавшись ответила коротким кивком, удивившись действию корейца. В его словах не было яда, только чистое спортивное уважение, что немного согрело ее среди этой суматохи. — а тебя поздравляю с серебром, всё было достойно. В то же время дева вышла на палубу, что было ожидаемо, ветер с Дуная тут же ударил в лицо, заставляя поправить выбившиеся пряди пучка. Она прислонилась к перилам, глядя на проплывающие мимо золотые огни парламента. Малинин как стало известно, стоял в нескольких метрах от нее. Он не подошел сразу, да тот вообще не подавал вида, что заметил ее прихода, продолжая разговаривать с кем-то из судейской бригады. Его движения были выверены, а лицо непроницаемое, однако Таранова всем чувствовала его присутствие. Наконец когда собеседник отошел, голубоглазый неспешно двинулся к борту, парень не встал вплотную, он оставил между ними дистанцию, та самая дистанция которую соблюдают люди, знающие цену каждому слову. — ты опоздала на начало — не оборачиваясь произнес он. Голос был ровным, почти будничным, однако в нем слышалась скрытая усталость. — Организаторы уже дважды спрашивали где третья медалистка. — честно я и не торопилась —  сделав глоток сока, параллельно глядя на воду произнесла ответ. — думаю из-за того, что не привыкла к официальным частям. Илья наконец повернул голову, юноша окинул собеседницу медленным взглядом, сверху вниз. Его зацепил строгий жакет, который скрывал хрупкость, и этот пучок, который открывал линию шеи, что идеально вписывалась в образ.  — тебе кстати идет этот образ — коротко бросил он, снова отворачиваясь в даль.— сильнее, чем то, что на тебя пытались надеть в штабе. Американец замолчал, сжимая бокал чуть крепче, чем требовалось, внутри у него было тесно от мыслей. Он видел как она обнимала Селевко в коридоре, видел как она светилась рядом с другими ребятами. Это вызывало у него странный диссонанс, ведь он привык быть лучшим, привык, что всё внимание направлено на него, тем временем сейчас ему хотелось, чтобы та посмотрела на него не как на « Бога квадов », а просто как тогда на трибунах, однако парень не знал, как это сделать, не теряя лица. — ты завтра улетаешь, верно?  — рано утром, вроде. А ты? — у меня ещё пара интервью здесь, в Будапеште.  Они замолчали и эта тишина была наполнена чем-то гораздо более глубоким, чем просто усталость двух атлетов. Малинин стоял совсем рядом ощущая аромат ее парфюма, смешанный с речной свежестью, и впервые в жизни золотой медалист не знал как выполнить следующий элемент. Ему не нужны были интервью или вспышки камер сейчас, в этот момент на палубе теплохода он просто хотел, чтобы это мгновение, где они были равны в своем одиночестве, продлилось чуть дольше. Разрядка пришла с самой неожиданной стороны, когда пафос вечера окончательно начал трещать по швам. Шайдоров до этого момента с максимально серьезным видом изучавший ледяную скульптуру конька, вдруг обнаружил, что из-за тепла в зале лезвие у памятника подтаяло, и огромная глыба льда начала медленно, но неотвратимо крениться прямо на фуршетный стол с крошечными канапе. — люди, кажется у нас тут падение без права на апелляцию — негромко, но с характерным спортивным хладнокровием произнес шатен, пытаясь удержать скользкий лед ладонью. Александр стоявший рядом не выдержал первым. Он издал короткий смешок, который в тишине официального зала прозвучал как выстрел, а через секунду это переросло в тот самый тихий, почти истерический смех знакомый только до предела вымотанным атлетам. Когда всё напряжение последних месяцев вырывается наружу вследствии какой-то нелепости. — Миша если ты сейчас завалишь этот лед, нам поставят дедакшн за нарушение эстетики — вставил подошедший Илья, тот не смеялся в голос, но в уголках его глаз собрались те самые живые морщинки, которые делали чемпиона похожим на обычного семнадцатилетнего парня, а не на недосягаемый символ успеха. В этот момент к ним подтянулись Алиса и Изабо привлеченные странным оживлением. — О боже, он сейчас реально рухнет — Лью всплеснула руками, тем не менее вместо того чтобы позвать официантов, та достала телефон чтобы запечатлеть этот исторический крах. — Илья подставь свою медаль, проверим золото на прочность. — Моё золото слишком дорого стоит для таких экспериментов — отшутился Малинин, и в его голосе впервые за вечер прозвучала настоящая, не протокольная легкость. Самоделкина, возникшая рядом с тарелкой каких-то экзотических фруктов лишь покачала головой, глядя на эту сцену. — Мальчики вы мировые рекорды ставите проще, чем решаете вопрос с куском льда. Скажите им что это безнадежно. Фигуристка посмотрела на это стихийное сборище чемпионов мира, которые с азартом пятилетних детей обсуждали траекторию падения скульптуры, и почувствовала, как ледяной ком в собственной груди начинает таять. Это было не то « веселье » с танцами, которого она опасалась, а простое человеческое дурачество, доступное только тем кто знает цену железной дисциплине. За это время лед всё таки не выдержал и с мягким хрустом откололся, погрузившись в огромную вазу с пуншем, обдав брызгами стоящего ближе всех Илью. По залу разнесся дружный и искренний хохот их небольшой группы знакомых, резко контрастирующий с натянутыми улыбками судей в другом конце зала. — кажется технический специалист засчитал падение — отряхивая рукав пиджака, пробормотал парень. Его взгляд на секунду встретился с глазами Агнес, и в этом мимолетном контакте было больше правды, чем во всех сегодняшних поздравлениях. Однако реальность бесцеремонно напомнила о себе. Корейский функционер возникший за спиной спортсменки как тень, сухо кашлянул. — Таранова, такси у причала, пять минут. Вылет в шесть утра, не забывай. Весь свет в глазах девушки мгновенно погас, та коротко кивнула, даже не пытаясь возразить. Как бы то ни было американец всё еще вытирая капли воды с манжета, вдруг сделал шаг вперед, перекрывая функционеру обзор на Агнес. — мы как раз заканчивали обсуждать протоколы — ровно произнес голубоглазый, глядя на чиновника своим взглядом. — думаю, пара минут на прощание с коллегами не нарушит ваш режим. Это тоже часть репрезентации вида спорта. Менеджер замялся под этим холодным напором золотого медалиста, буркнул что-то невнятное и отошел к выходу. Таранова выдохнула, чувствуя как в горле встает ком от этой неожиданной, почти молчаливой защиты. — надеюсь увидимся на предстоящих этапах. И да, постарайся не потерять эту злость, она тебе идет больше, чем их правила. Хмыкнул парень глядя на ровесницу, что не знала как и чему реагировать. Поняв, что времени и вправду нет, она быстро в общем сборе попрощалась со всеми, и когда очередь дошла до Малинина, шатенка благодарно улыбнувшись протянула руку. — я тебе очень благодарна и рада, что встретила таких « соперников », которые давали мне нужные « советы » — с иронией произнесла Агнес напоследок, оставляя за собой лишь манящий шлейф.