«Несмертельный приговор»

***

Глава 2 (Часть 3): Сбой в протоколе «Второй день» Второй день слежки начался с неприятного осознания: Лололошка не просто «гулял». Он действовал с какой-то пугающей, почти детской непосредственностью, которая совершенно не вязалась с данными разведки. Дилан сидел на ветке раскидистого дерева в парке, скрытый густой листвой. Его линзы-сканеры постоянно анализировали объект внизу. «Объект: Мироходец. Состояние: спокойное. Частота сердечных сокращений: 68 ударов в минуту. Никаких признаков готовности к атаке или защиты. Вероятность того, что он притворяется — 12%». 12 процентов. Это было ничтожно мало. Дилан нахмурился, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Его учили работать с опасными фанатиками, с тиранами, с угрозами планетарного масштаба. Но Лололошка? Он просто сидел на траве и кормил местных птиц остатками своего обеда. «Это нелепо, — думал Дилан, перехватывая винтовку поудобнее. — Ты — Мироходец. Ты можешь изменять ткань реальности, ты можешь стереть этот город с лица земли одним щелчком пальцев, а ты… кормишь птиц? Ты издеваешься надо мной? Или ты настолько глуп, что не понимаешь, кто сейчас целится тебе в сердце?» Дилан не хотел признаваться себе, что это «глупое» действие заставило его палец на мгновение соскользнуть с предохранителя. Он ждал подвоха. Ждал, что птицы — это датчики, что трава — это мина, что Лололошка сейчас резко обернется и посмотрит прямо ему в душу своим странным, пронзительным взглядом. Но Лололошка просто рассмеялся, когда одна из птиц села ему на плечо. Этот звук — искренний, свободный от фальши смех — эхом отозвался в тишине парка. Дилан замер. В его базе данных не было раздела для описания таких звуков. Он привык к крикам, к стонам, к сухому лязгу оружия. Но этот смех был… другим. «Ошибка системы, — сухо констатировал про себя Дилан, стараясь выровнять дыхание. — Объект проявляет нестандартную эмоциональную активность. Уровень эмпатии выше нормы для данного класса существ. Требуется дополнительное наблюдение». Он попытался записать это в отчет, но слова «высокий уровень эмпатии» казались какими-то пресными. Ему хотелось написать «он выглядит счастливым», но эта мысль была так далека от его профессионального кода, что он едва не удалил её как вирус. Дилан снова посмотрел в прицел. Лололошка закончил с птицами и встал, отряхивая одежду. Он выглядел таким обычным, таким человечным в своей простоте. «Пять дней до ликвидации, — напомнил себе Дилан, чувствуя, как в груди странно тянет. — Еще пять дней, чтобы понять, как он это делает. Как он умудряется оставаться таким… живым, когда вокруг него уже выстроена петля палача?» Он не заметил, как его взгляд смягчился. Он просто наблюдал, убеждая себя, что это — сбор информации. Но где-то глубоко внутри он уже знал: он не просто собирает данные. Он пытается запомнить этот смех. И это знание пугало его сильнее, чем любая угроза со стороны корпорации. Глава 2 (Часть 4): Сбой в протоколе — «Второй день: Атака» День клонился к вечеру. Тени в парке стали длиннее и глубже, превращая обычные кусты в идеальные места для засады. Дилан, не сводя глаз с Лололошки, который неспешно прогуливался вдоль старой кирпичной стены, вдруг заметил неестественное движение в переулке справа. «Цель: двое субъектов. Класс: низкоуровневые мародеры. Уровень угрозы: минимальный. Вероятность атаки на объект: 95%», — проанализировал Дилан, даже не моргнув. В нормальных условиях агент просто записал бы это как «внешний фактор, способствующий ликвидации цели» и позволил бы мародерам сделать всю грязную работу за него. Лололошка, вероятно, справился бы сам, но в процессе он мог раскрыть свои способности, что только помогло бы Дилану в отчете. Но когда один из бандитов выхватил ржавый нож и, пригнувшись, начал заходить со спины Лололошки, Дилан почувствовал, как в груди что-то неприятно кольнуло. «Нет. Не так», — промелькнула совершенно нелогичная мысль. Лололошка продолжал идти, насвистывая какую-то простую мелодию, не подозревая, что в десяти метрах от него в тенях шевелится смерть. Дилан не раздумывал. Это противоречило протоколу. Это ставило под угрозу маскировку. Но он уже сорвался с места, бесшумно спрыгивая с дерева и приземляясь на землю с грацией хищника. Он двигался быстрее любого человека в этом секторе, сокращая дистанцию с каждым шагом. «Я просто хочу увидеть, как он дерется, — убеждал себя Дилан, хотя его рука уже сжимала рукоять скрытого электрошокера. — Если он сдохнет от рук какой-то уличной шпаны, это будет провал задания. Это не забота. Это контроль качества». Бандит уже замахнулся, готовясь ударить Лололошку в спину, как вдруг... Дилан оказался рядом. Движение было коротким, резким и безжалостным. Он перехватил запястье мародера, выкрутил его с таким расчетом, чтобы раздался сухой хруст, и всадил электрошокер прямо в основание шеи нападавшего. Тот обмяк, даже не успев вскрикнуть. Второй бандит, увидев, как его сообщник падает как подкошенный, в ужасе бросился наутек. Лололошка резко обернулся. Его глаза расширились от удивления. Он смотрел на Дилана — человека, который буквально из воздуха появился в тени и «разобрался» с угрозой, не сказав ни слова. Дилан стоял, тяжело дыша. Его маска холодности на секунду сползла, обнажив непривычную для него растерянность. — Ты… — Лололошка сделал шаг вперед, изучая незнакомца с явным любопытством. — Ты меня спас? Дилан почувствовал, как внутри всё сжалось. Он должен был уйти, исчезнуть, стереть записи с камер, вернуться на позицию. Но он стоял, чувствуя, как его сердце пропускает удар из-за этого пронзительного, благодарного взгляда. «Не делай этого, — мысленно просил он сам себя. — Не будь таким… таким чертовски искренним. Я — твой палач, а не защитник. Ты совершаешь ошибку, доверяя мне». — Я не… — Дилан осекся. Его голос прозвучал суше, чем он хотел. — Ты слишком беспечен. С такой реакцией ты не проживешь здесь и трех дней. Он развернулся, чтобы уйти, но Лололошка снова заговорил, и этот голос заставил его замереть на месте. — Спасибо, — просто сказал он, и в этом слове было столько тепла, что Дилан чуть не задохнулся. — Как тебя зовут? «Имя? Ему нужно имя?» Дилан стиснул зубы. Он не должен был давать никаких данных. Но он уже нарушил протокол. — Дилан, — коротко бросил он, не оборачиваясь, и растворился в тенях переулка, чувствуя, как его «логика» окончательно рассыпается в прах. «Второй день. А я уже дал ему имя. Я уже спас его. Я идиот», — думал он, чувствуя, как его пульс предательски частит.