Время собирать камни

Их отряд попал в засаду в гуще леса. Минутой назад лес неожиданно затих. Сакура заметила, как плечи впереди идущего Капитана напряглись — особая, звериная настороженность, которую она научилась узнавать за три года работы в Анбу. Бросив косой взгляд, она поняла, что и Тензо почувствовал. Не показалось. Даже птиц не слышно — ни щебета, ни шороха крыльев. Только собственная кровь шумит в ушах. Тело инстинктивно пыталось двигаться тише. Сакура уже знала, к чему вся эта тишина. К смерти. Она увидела, как Уру увернулся от летящего куная — резкий, почти невозможный изгиб, и следом техника стихии ветра сбила остальные снаряды. Красиво, профессионально, будто на тренировке. Сакура глазами проследила траекторию первого куная, нашла взглядом его отправителя — мелькнула тень среди ветвей, истаяла. Но отряд продолжил двигаться вперёд. У них были ценные сведения, которые обязательно нужно было донести до дома в целости и секретности. Останавливаться нельзя. На горизонте в ветвях навстречу двигалась группа нукенинов. Много. Слишком много. — Уру, Тензо, оставляю на вас, — голос Какаши прозвучал жёстко, режуще. — Впереди их больше. Сакура, за мной. Решение пришло мгновенно, как всегда. Интуиция, отточенная годами бойни, кричала: главная угроза — там. И ещё одно: её нельзя оставлять. Слишком ценная. Слишком... Он оборвал эту мысль, не дав ей оформиться. Он обернулся, рванул её за собой в сторону, и она только успела бросить прощальный взгляд на тех двоих, что оставались с врагом. Увидела, как Тензо создаёт деревянную стену — мощную, надёжную, и в душе стало спокойнее. Они справятся. А она должна быть здесь. С ним. Они шли с Капитаном вперёд, прямо в гущу появляющихся нукенинов. Сакура не стала ждать, когда враги подойдут ближе. Кунаи вылетели из её пальцев раньше, чем первый успел приблизиться — два, четыре, шесть. Трое упали, даже не добежав. Остальные замялись на долю секунды, и этой доли хватило, чтобы... Какаши исчез. Не просто ускорился — исчез из поля зрения, из реальности, оставив после себя только свист рассекаемого воздуха. Он появился за спиной первого нукенина раньше, чем тот успел моргнуть. Катана вошла точно между позвонков — чисто, профессионально, без лишних движений. Второй даже не понял, что умер. Какаши развернулся в падении, и лезвие описало идеальную дугу, перерубив противнику горло. Кровь хлынула фонтаном, но он уже был в другой точке — работал быстро, экономно, как машина для убийства, которой не нужен отдых. Третий попытался блокировать кунаем. Глупая ошибка. Катана Какаши была не просто острой — она была продолжением его воли. Сталь скользнула по стали, выбивая искры, и вошла нукенину в глаз. Какаши выдернул лезвие — взгляд уже сканировал пространство, ища следующую цель. Очередной нукенин метнул сюрикены. Какаши даже не стал уклоняться. Он просто шагнул сквозь них — неуловимое движение корпуса, и стальной дождь прошёл мимо, не задев даже ткани. В следующее мгновение его ладонь, искрящаяся сотнями птичьих голосов, вошла в грудь противника. Райкири. Свет на миг затмил солнце. Запах озона смешался с запахом крови. — Четверо, — холодно посчитал Какаши, стряхивая кровь с перчатки. — Осталось восемь. Она двигалась за ним, прикрывая спину, чувствуя, как адреналин растекается по венам огнём. Какаши краем глаза заметил тень справа и уже готов был метнуть кунай, как вдруг Сакура ушла в перекат сама. Она даже не поняла, откуда он вылетел — просто тень мелькнула справа, и Сакура ушла в перекат раньше, чем успела подумать. Кунай противника вспорол воздух там, где только что была её шея. Какаши выдохнул. Не от облегчения — от злости на себя. Он замешкался. На долю секунды дольше, чем можно было, смотрел, как она двигается, и едва не стоил ей жизни. Ее тело вспомнило тренировки раньше головы. Она пружиной взметнулась с земли, левой рукой перехватывая чужой кулак, правой всаживая свой кунай точно под челюсть нукенину. Тёплая кровь брызнула на маску, заливая прорези для глаз. Пятый оказался быстрым. Увернулся от первого выпада, контратаковал, заставил Какаши отступить на шаг. Достаточно, чтобы оценить. Противник использовал редкий стиль — какие-то горные выродки, наверняка из клана, который вырезали ещё до Третьей войны. — Неплохо, — процедил Какаши сквозь маску. — Но медленно. Он ускорился. Шаг, разворот, уход с линии атаки — и катана уже вошла противнику под мышку, туда, где броня не прикрывала тело. Нукенин захрипел, выронил оружие, рухнул на колени. Какаши добил одним движением и уже рванул дальше, к следующему, когда услышал крик: — Девка завалила Горо! — заорал кто-то слева. — Следующий будешь ты? — крикнула она в ответ и метнула кунай. Тот даже не успел увернуться. Какаши усмехнулся под маской. Чёрт возьми, он определённо хорошо её тренировал. Но расслабляться было рано. Трое оставшихся поняли, что противник серьёзен, и сменили тактику. Они перестали лезть по одному и начали работать слаженно, как стая. Какаши рубился с тремя сразу, когда сзади к нему скользнул четвёртый. — Сзади! — гаркнул кто-то из нападавших, но Какаши не обернулся. Он знал, кто прикроет. Сакура не думала. Ноги сами оттолкнулись от земли, чакра взорвалась в ступнях, и она влетела между Капитаном и нукенином раньше, чем тот успел замахнуться. Их кунаи встретились со звоном, от которого заныли зубы. — Капитан! — крикнула она, отбивая второй удар, и Какаши развернулся, принимая двоих на себя, пока она сцепилась с этим. С этими двумя пришлось повозиться. Они были опытными, чувствовали строй, прикрывали друг друга. Один атаковал в открытую, второй ждал момента, чтобы ударить из тени. Какаши позволил им эту иллюзию контроля. Он отступал, уходил от ударов, парировал, делая вид, что ему тяжело. Впустил их в свой ритм, заставил поверить, что они могут его достать. А когда первый, осмелев, раскрылся для решающего удара, Какаши перестал играть. Катана взлетела, описала немыслимую дугу и вонзилась точно в сердце. Второй дёрнулся, пытаясь отступить, но Какаши уже был рядом. Хват за горло, рывок, хруст позвонков — и тело обмякло в руке. Нукенин был здоровенный, злой, с бешеными глазами и шрамом через всё лицо. Он напирал, используя массу, пытаясь задавить её весом. Сакура уходила, скользила, вертелась — и вдруг нырнула под его руку, оказавшись за спиной. — Куда смотришь? — выдохнула она, всаживая кунай ему под лопатку. Он захрипел, рухнул на колени. Она добила одним движением. Когда обернулась, Какаши стоял над тремя телами и смотрел на неё. — Ты... — начал он, чувствуя, что голос звучит иначе, чем обычно. Хрипло. — Потом, Какаши-сан! — крикнула она, уходя в перекат от очередного куная. Он выдохнул, прогоняя наваждение. Работа. Сначала работа. Битва казалась бесконечной. Они дрались спина к спине, прикрывая друг друга, и Сакура вдруг поймала себя на мысли, что в этом аду, в этой кровавой каше, она чувствует себя живой как никогда. Какаши чувствовал то же самое. Только причина была другой. Он убивал почти всю свою сознательную жизнь. Но убивать рядом с ней, чувствовать тепло её спины, слышать её дыхание, видеть, как она растёт в бою на глазах, — это было... новым. Она заметила последнего убегающего краем глаза — тень, метнувшаяся между деревьев, трусливо поджатый хвост. Он видел, как пали его товарищи, и решил, что жить всё-таки хочет. — Нет, — сказала она тихо. — Ты не уйдёшь. Она рванула следом. Ветки хлестали по лицу, кровь заливала глаза, но она не останавливалась. Догнала через минуту здоровенного детину, который обернулся и выставил перед собой катану. — Стой, дура! — заорал он. — Я ж тебя... Она не дала ему договорить. Кунай вылетел из её пальцев раньше, чем он закончил фразу. Металл вошёл точно в плечо, выбивая оружие. Он взвыл, схватился за рану, и в этот момент она оказалась рядом. Удар в колено — он рухнул на землю. Удар в челюсть — голова мотнулась. Она навалилась сверху, прижимая его к земле коленом, и занесла кунай для последнего удара. Он смотрел на неё снизу вверх — испуганный, жалкий, раздавленный. — Пожалуйста, — прохрипел он. — Не надо... Капитан подошёл со спины — она почувствовала его. Адреналин обострил ощущения до предела, до звона в каждой клетке. Он шёл медленно, не вмешиваясь. Это был её бой. Её победа. — Сакура, — тихо сказал он. Она посмотрела на свои руки. На кунай, который всё ещё сжимала в окровавленных пальцах. На нукенина, который смотрел на неё с ужасом. Удар. — Я в порядке, — сказала она, поднимаясь. Голос не дрожал. — Это был последний. Она обернулась к Какаши, и вдруг её взгляд упал на его маску. На белую собачью морду, на которой полосы крови нарисовали смешные, изогнутые, совершенно дурацкие брови. На растрепанные залитые тёмной кровью волосы. Он стоял, тяжело дыша после боя, весь забрызганный кровью. Маска съехала набок. И она засмеялась. Громко, от души, не в силах остановиться. Смех вырывался из груди вместе с остатками адреналина, вместе с облегчением. Какаши замер, глядя на неё с недоумением. Сначала подумал — истерика. Боевая реакция. Но потом вслушался в этот смех — звонкий, настоящий, счастливый — и понял: нет. Она просто смеётся. Над ним. Посреди леса, полного трупов. — Я... — выдохнула она, давясь смехом, — я смотрю на тебя и думаю... ты сейчас похож на чучело, которое дети в деревне пугалом ставят. У тебя маска набок съехала, кровища по всей морде собачьей размазана, и ты стоишь под этой веткой как... Он непонимающе стянул с себя удивлённую собачью морду, посмотрел на неё — на эти нелепые кровавые разводы, которые действительно складывались в какие-то дурацкие брови. И вдруг до него дошло. Весь абсурд ситуации. Легендарный Какаши Хатаке, копирующий ниндзя, гроза Анбу, стоит посреди кровавой бани, а какая-то девчонка смеётся над ним, потому что у него маска в крови и выглядит он как пугало. А потом и сам рассмеялся. Тихо, хрипло, почти неслышно, но Сакура услышала. Адреналин всё ещё бурлил в крови, и он тоже не мог остановиться. Он шагнул к ней, притянул к себе так, чтобы она уткнулась носом своей маски в его окровавленный нагрудник, и она почувствовала, как его плечи трясутся от смеха. — Пусти! — задергалась она. Не обращая внимание, что общается с ним не по уставу. — Я сейчас вырвусь, и ты получишь как вон тот! Она смешно дёргалась, пытаясь высвободиться, но он держал крепко. Руки сами сомкнулись на её талии — не больно, но надёжно, не позволяя вырваться. А он вдруг сделал пару шагов вперёд, и они оба очутились вниз головой, повиснув на ветке. Её ноги оторвались от опоры, она не успела сконцентрировать в них чакру. Обе косы упали вниз, а вместе с ними в траву улетела и её маска. Какаши удерживал их обоих при помощи, собранной в ногах чакры. Он продолжал рукой прижимать её к себе. В висячем положении, вниз головой, после бойни. Они висели, тяжело дыша, и Сакура вдруг поняла, что впервые оказалась лицом на одном уровне с ним. Так близко, что видела каждую ресницу, каждый блик в его глазах. Они смотрели друг на друга и улыбались. А потом она заметила, как его взгляд скользнул по её губам. Какаши смотрел и не мог отвести взгляд. Её губы — припухшие, в трещинках от адреналина и сухого воздуха, с привкусом крови и свободы. Он думал о том, что убивал сегодня. Много. Легко. Привычно. Но сейчас его сердце билось быстрее, чем в любой схватке. Она коснулась губами его чёрной маски — там, где ткань выпирала, повторяя линию рта. Это было её решение. Он не отшатнулся. Наоборот — его свободная рука сама скользнула к маске и стянула её ниже подбородка, открывая лицо. Она смотрела завороженно, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как мир вокруг перестаёт существовать. В этот раз он сам подался вперёд. Мягко обхватил своими губами её губы. Осторожно, медленно. Она пахла кровью и железом, дымом и лесом. Он закрыл глаза, доверившись не шарингану, а желанию. Она закрыла глаза и подалась навстречу. — Капитан! Голос Уру ворвался, разрывая тишину леса, разрывая этот хрупкий, невозможный миг. Они дёрнулись друг от друга, повиснув на ветке как два нашкодивших подростка. Сакура почувствовала, как щёки заливает краской до самых ушей.