Наследие Мидорико

      Рассветное солнце едва коснулось крыш деревни, когда Инуяша и Сессёмару, ведомые каждый своими мыслями, одновременно подошли к хижине Рёты. Они замерли по разные стороны дверного проема. Инуяша уже открыл рот, чтобы привычно съязвить, но из-за тонкой перегородки донеслись голоса.       — Дедушка, не стоит отпираться, — проскрипел голос Рёты, в котором слышалась старческая уверенность. — Я прожил на этом свете достаточно, чтобы видеть то, что скрыто за твоим костяным панцирем.       Раздался тяжелый вздох Тацуи и негромкий лязг.       — Я уверен, — продолжал старик, — Что ты или вообще не подаришь клыки этого червя никому, или... преподнесешь их тому гордому щенку Ину-но-Тайсё.       Сессёмару за дверью окаменел, а его пальцы мелко дрогнули. Инуяша округлил глаза и во все глаза уставившись на брата.       — Рёта... — голос Тацуи прозвучал глухо, с предупреждающей хрипотцой.       — Что «Рёта»? — не унимался старик. — Я же вижу, как ты на него смотришь. Да и не язвишь ты в его сторону по-настоящему. Будь он тебе безразличен, ты бы размазал его, вместе с кошками. А судя по твоему рассказу и тому, что этот Сессёмару всё еще дышит и ходит на своих двоих, ты его лишь легонько стукнул. Так, для острастки.       В хижине повисла долгая, звенящая тишина. Инуяша почувствовал, как воздух вокруг Сессёмару начал вибрировать от смущения и ярости, которые тот отчаянно пытался подавить.       — Клыки Рюкоцуссея — это цепи, — наконец негромко произнес Тацуя, и в его тоне не было ни капли издевки. — Если я подарю их ему, я прикую его к своей судьбе.       — Дай ему шанс, дедушка, — мягко ответил Рёта. — Каёми-сама дала шанс его родителям. А этот щенок... он ведь ищет то же, что и ты. Справедливости для тех, кто ему дорог. Вспомни, как он охраняет ту человеческую девчонку.       Неловкую тишину прервал мягкий, но пропитанный иронией женский голос. Судя по звукам, Изуки закончила менять повязки сына и теперь сложила руки на груди, глядя на своих мужчин.       — Отец, — в её тоне послышалась улыбка, — Не смущай дедушку, а то он сейчас дымиться начнёт.       Тацуя что-то неразборчиво проворчал.       — Всё равно он первый шаг не сделает, — продолжала Изуки, не обращая внимания на его ворчание. — Дедуля у нас слишком упрямый. Даже если ты, отец, лично пнёшь его в объятия этого гордого щенка, он скорее притворится статуей, чем признает, что этот пёс его зацепил. Кровь Саё с гордостью Дракона — гремучая смесь для любого ухаживания.       Сессёмару почувствовал, как воздух вокруг него начал вибрировать от смеси неловкости и холодного бешенства. Услышать от обычных смертных обсуждение своей персоны в контексте «объятий» и «ухаживаний» наследника Рюкоцуссея было выше его сил. Но то, что последовало за словами Изуки, заставило даже его ледяную выдержку дать трещину.       — Толкать в объятия? — раздался вкрадчивый и до ужаса ехидный старческий голос. — Это вульгарно, дочь моя. У нас в роду всё делают с изяществом. Я просто попрошу детишек подержать Тацую за хвост, а близнецы запакуют его в красивый бант. Будет отличный подарок для этого гордого щенка.       — Хватит! — донесся сдавленный и явно смущенный голос Тацуи. Похоже, наследник Дракона мечтал провалиться сквозь землю прямо сейчас.       Но семейство и не думало останавливаться. Послышался тяжелый шаг одного из братьев Изуки (кажется, это был Хиро), и его басовитый голос подлил масла в огонь:       — Бант — это мелко. По-моему, проще втянуть в наши планы мать щенка. Ину-но-Ками женщина деятельная. Если мы шепнем ей, что её драгоценный наследник приглянулся сыну Каёми, она сама притащит их к алтарю на аркане.       — ВЫ... ВЫ НЕВЫНОСИМЫ! — буквально взвыл Тацуя.       В хижине грохнул дружный хохот. Смеялась Изуки, дребезжал Рёта, басили близнецы, и даже раненый Ринтаро, кажется, слабо хихикнул во сне.       Инуяша, стоявший снаружи, уже не просто улыбался — он сложился пополам, зажимая рот руками, чтобы не заржать в голос. Его плечи тряслись от беззвучного смеха, а глаза слезились. Он мельком глянул на Сессёмару и похолодел: аура брата стала настолько плотной, что воздух вокруг него начал физически густеть и искриться фиолетовыми разрядами.       — Идем. Сейчас же, — прошипел Сессёмару. Его лицо было бледнее обычного, а в золотых глазах полыхало обещание кровавой расправы над всем миром.       Он почти бегом направился к выходу из деревни, надеясь, что его демонический слух наконец перестанет транслировать этот кошмар. Инуяша, спотыкаясь, рванул за ним.       В этот момент дверь хижины с треском распахнулась. На порог выскочил Тацуя. Его лицо пылало, щитки на скулах мелко подрагивали, а хвост нервно хлестал по воздуху, как у разъяренного кота. Он на долю секунды пересекся взглядом с Сессёмару, и в его прозрачно-голубых глазах отразился такой запредельный уровень неловкости, что он даже не нашел слов для привычного оскорбления.       Тацуя пролетел мимо Инуяши и Сессёмару живой черной молнией, обдав их ветром и запахом разогретой чешуи. Спустя мгновение его фигура с шумом проломила кусты и скрылась в лесной чаще, оставляя после себя лишь дрожащие ветки.       Инуяша наконец не выдержал и громко расхохотался, хлопая себя по коленям.       Лорд Западных земель плавно сорвался с места, превратившись в белую вспышку, и последовал за Тацуей в лес, сохраняя дистанцию, но явно не желая упускать «подарок» из виду.       Тацуя мчался сквозь чащу, не разбирая дороги, пока лес не расступился, открывая небольшое лесное озеро, скрытое в тени плакучих ив. Не сбавляя скорости, он сорвался с берега и с шумным всплеском нырнул в ледяную воду, надеясь утопить в ней пылающее лицо и позорный хохот родственников.       Сессёмару, бесшумно скользивший следом, застыл на толстой ветке старого дуба. Он затаил дыхание, стараясь не выдавать своего присутствия ни звуком, ни запахом. Сквозь густую листву он видел, как круги на воде медленно расходятся, а затем поверхность озера взорвалась брызгами.       Тацуя вынырнул, тяжело дыша. Его волосы, заплетенные в косички, намокли, и золотые бусины тускло поблескивали в лучах пробивающегося сквозь кроны солнца. Сессёмару поймал себя на том, что невольно разглядывает тело Тацуи. Тонкая мокрая ткань одежды облепила его плечи и торс, подчеркивая каждую линию мышц и четкие контуры костяных щитков.       Тацуя снова нырнул, скрывшись под водой на добрую минуту, а когда вынырнул в очередной раз, по лесу разнеслось его приглушенное бурчание.       — Несносные... старые... болтливые... — бормотал он, отфыркиваясь от воды. — Рёта совсем из ума выжил. И Изуки туда же...       Он сердито ударил ладонью по воде, поднимая фонтан брызг. Сессёмару замер, боясь пошевелиться. Среди хаотичного ворчания о «невыносимой родне» он вдруг уловил фразу, сказанную тише остальных, почти с горечью:       — Подарить клинок... — Тацуя закинул голову назад, глядя в небо. — Как будто он его примет. Такой гордый... только мечом в лицо и умеет тыкать.       Сессёмару почувствовал, как внутри него что-то странно дрогнуло. Слова Тацуи не были издевкой — в них слышалось сомнение, которого он никак не ожидал от дерзкого наследника Дракона. Тот, кто так легко отшвырнул его, сейчас выглядел почти уязвимым, сражаясь с собственными чувствами в одиночестве лесного озера.       Тацуя снова нырнул, скрываясь в глубине, а Сессёмару бесшумно соскользнул с ветки дуба. Его приземление на мягкий мох было настолько легким, что не колыхнулась ни одна травинка. Лорд Западных земель нацепил свою привычную маску ледяного безразличия, решив сделать вид, что только что прибыл и совершенно не в курсе семейных планов по упаковке Дракона в банты.       В этот момент поверхность озера снова взорвалась брызгами. Тацуя вынырнул на мелководье, стоя спиной к Сессёмару.       Великий демон замер, и его золотые глаза невольно расширились. Мокрая ткань штанов низко сидела на бедрах, а верхняя одежда была мгновенно сброшена на берег, обнажая мокрую спину наследника Дракона.       Сессёмару поймал себя на том, что откровенно пялится. Кожа Тацуи, бледная и гладкая под лучами солнца, была испещрена тонкими шрамами, перемежающимися с костяными наростами вдоль позвоночника. Мокрые черные косички змеями лежали на лопатках, а капли воды медленно скатывались вниз, очерчивая рельеф мышц, которые перекатывались под кожей при каждом тяжелом вздохе, а сегментарный хвост лениво плавал в воде, напоминая спящего глубоководного хищника.       Это зрелище обладало какой-то первобытной, дикой красотой, которая не имела ничего общего с утонченным изяществом обитателей небесного дворца.       — Ты долго собираешься там стоять, щеночек? — голос Тацуи, хоть и приглушенный водой, прозвучал неожиданно четко. — Или у тебя в привычке подглядывать за купающимися?       Он не оборачивался, но Сессёмару видел, как напряглись мышцы на его плечах.       — Я не подглядываю, — ледяным тоном отозвался Сессёмару, хотя внутри него всё еще бушевало странное смятение от увиденного. — Твой запах заполнил весь лес. Трудно было не найти это место.       Тацуя наконец медленно повернулся. Вода стекала по его лицу, подчеркивая острые скулы. Его голубые глаза насмешливо прищурились, изучая застывшую фигуру Сессёмару.       — Запах, говоришь? — Тацуя фыркнул, выжимая одну из косичек. — А я думал, ты пришел проверить, не подготовил ли я «бант».       Сессёмару замер, чувствуя, как внутри всё напрягается от близости наследника Дракона. Его взгляд скользнул по мокрым плечам Тацуи, но голос остался безупречно ровным, лишенным малейшего намека на эмоции. Решив идти до конца и не выдавать того, что он слышал каждое слово в хижине, Лорд Западных земель слегка наклонил голову.       — Бант? — ледяным, почти скучающим тоном переспросил Сессёмару, вскинув бровь. — О каком банте ты говоришь?       Тацуя медленно повернул голову, подозрительно вглядываясь в непроницаемую маску Сессёмару. В его глазах на мгновение отразилось дикое облегчение, смешанное с остатками смущения.       — Ни о каком, — быстро отрезал Тацуя, натягивая одежду через голову резким, порывистым движением. — Просто старческие фантазии Рёты.       Он вышел на берег, нарочито громко шлепая босыми ногами по мокрым камням, стараясь не смотреть Сессёмару в глаза. Мокрая ткань штанов все еще облепляла его бедра, но он поспешно запахнул верхнюю накидку, скрывая атлетичное тело.       Путь обратно к деревне проходил в странном, давящем молчании. Тацуя шел впереди, его походка была стремительной, а хвост лениво покачивался в такт шагам, задевая высокую траву. Сессёмару следовал за ним, и его золотые глаза, словно заколдованные, вновь и вновь возвращались к этой части тела наследника Дракона.       В какой-то момент, под густой сенью деревьев, Сессёмару поддался необъяснимому, почти инстинктивному порыву. Ему хотелось проверить — насколько невозмутим этот дракон? Насколько глубоко скрыта его истинная природа?       Лорд Западных земель резко сократил дистанцию. Его рука метнулась вперед, и пальцы сомкнулись на хвосте Тацуи — у самого основания, там, где костяные пластины уходили под ткань одежды.       Тацуя замер на месте, словно его прошило разрядом чистой энергии.       — М-нгх... — из его груди вырвался сдавленный, гортанный стон. В этом звуке не было ни капли боли — лишь глубокий, вибрирующий отклик, который заставил воздух вокруг них зазвенеть.       Сессёмару увидел, как шею Тацуи мгновенно залила густая краска. Румянец стремительно расползался, достигая кончиков острых ушей.       — Убери... руку, — голос Тацуи прозвучал сипло и пугающе низко, вибрируя от сдерживаемого напряжения. — Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я тебя прямо здесь и разложил.       В этом предупреждении не было привычной язвительности — только обещание, от которого по спине Сессёмару пробежали мурашки.       Лорд Западных земель, чьё самообладание обычно было незыблемым, отскочил от Тацуи на добрых три метра. Его сердце пропустило удар, а рука, которой он только что касался горячей чешуи, казалась обожженной. Он никогда не видел, чтобы кто-то терял контроль так быстро от одного касания.       Тацуя медленно развернулся. Его лицо пылало, костяные щитки на скулах мелко подрагивали, а взгляд был тяжелым и затуманенным.       — Больше так не делай... — он сглотнул, пытаясь вернуть голосу твердость, — Никогда.       Он резко развернулся и почти бегом направился к деревне, скрывая свое замешательство в густой траве. Сессёмару замер на лесной тропе, словно одно из тех древних деревьев, что веками хранили тайны этой долины. Его ладонь всё еще хранила фантомное тепло — жесткое, чешуйчатое и в то же время пугающе живое. Он медленно поднял руку, глядя на свои пальцы, и в его голове, перекрывая шум ветра, вновь и вновь прокручивался стон — глубокий, гортанный выдох, обнаживший нечто, что Тацуя скрывал за слоями костяной брони и язвительных шуток.       Лорд Западных земель привык, что его боятся, ненавидят или боготворят, но никто и никогда не смотрел на него с таким голодным, примитивным обещанием, рожденным от одного единственного касания.       Сессёмару почувствовал, как по его собственной коже пробежал странный жар. Он всегда считал, что чувства — это слабость, но то, что он только что пробудил в Тацуе, не было слабостью. Это была сила, такая же древняя и разрушительная, как пламя Рюкоцуссея, но направленная не на разрушение гор, а на него самого. В этот момент дракон перестал быть просто «внуком Мидорико» или «наследником врага». Он стал... мужчиной. Тем, кто мог заставить великого демона-пса, инстинктивно отпрянуть не от страха, а от предвкушения чего-то неизведанного и пугающе притягательного.       Сессёмару сжал кулак, подавляя дрожь в пальцах. Его гордость была задета, но не так, как обычно. Ему было невыносимо осознавать, что он — лорд, повелевающий тысячами — потерял контроль от одного звука. И еще невыносимее было то, что он хотел услышать его снова.       Он перевел взгляд в сторону деревни, где скрылся Тацуя.       «Ты думаешь, я испугался твоей угрозы, дракон?» — подумал Сессёмару, и его золотые глаза сверкнули опасным огнем. — «Или ты боишься того, что произойдет, если я коснусь тебя снова?»

***

      Сессёмару вошел в деревню с таким видом, будто за его спиной выгорали целые провинции, а не состоялся странный инцидент у озера. Его шаги были тяжелыми, а взгляд — ледяным. Инуяша обнаружился у колодца, он о чем-то спорил с Шиппо, но стоило ему увидеть лицо брата, как он мгновенно замолчал.       — Где этот паразит? — процедил Сессёмару, не глядя на Инуяшу.       — Кто? — не понял тот. — Тацуя? Он промчался мимо нас в дом к Рёте, злой как сто чертей. Даже Кагомэ не рискнула к нему подойти.       — Миога, — коротко бросил Сессёмару.       Из складок красного кимоно Инуяши с характерным звуком «пмок» выскочил демон-блоха. Старик Миога, потирая лапки и предчувствуя недоброе, опасливо посмотрел на лорда Западных земель.       — Я здесь, господин Сессёмару! Чем может быть полезен ваш скромный слуга? — пропищал он, подпрыгивая на плече Инуяши.       — Рассказывай... — приказал Сессёмару, отходя в тень густой глицинии, подальше от лишних ушей. — ...всё, что знаешь об анатомии драконов. В частности... об их хвостах.       Миога замер, его крохотные глазки расширились, а сам он внезапно побледнел. Он покосился на Сессёмару, затем на Инуяшу, который тоже навострил свои собачьи уши.       — Ох, господин Сессёмару... Видите ли, хвост дракона — это не просто оружие. Это их гордость и их самое уязвимое место одновременно. Хвост покрыт броней, которую не возьмет ни один меч, но основание...       Старик-блоха сделал паузу, опасливо оглядываясь на хижину, где скрылся Тацуя.       — Основание хвоста — это точка пересечения нервных окончаний. Оно невероятно чувствительно. В древних традициях драконов, еще до того, как безумие Рюкоцуссея погубило их род, это место считалось священным. Коснуться основания хвоста без разрешения — это тягчайшее оскорбление, за которое убивали на месте...       Инуяша присвистнул, покосившись на брата.       — Убивали?       — Убивали... Жестоко и дико, — пропищал Миога, понизив голос до шепота. — В их культуре к этой зоне позволялось прикасаться только законным супругам, тем кто способен пережить страсть драконов. Это знак абсолютного обоюдного доверия.       Сессёмару почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжалось. В голове вспыхнул образ покрасневшего Тацуи и его сиплый голос: «...если не хочешь, чтобы я тебя прямо здесь и разложил».       Миога, чувствуя, как атмосфера вокруг Сессёмару становится холоднее вечных льдов Севера, нервно переступил лапками на плече Инуяши. Он подозрительно прищурился на лорда Западных земель, пытаясь сопоставить факты.       — Но, господин Сессёмару... — пропищал старик-блоха, — Зачем вам вообще понадобилось это знание? Вы ведь... кхм... вы ведь не дернули Тацую-сама за основание хвоста, верно? Это ведь было бы безумием!       Сессёмару ничего не ответил. Он лишь медленно повернул голову, и его золотые глаза сверкнули таким убийственным холодом, что Миога мгновенно захлопнул рот и буквально втянулся в складки кимоно Инуяши, став плоским как монета. Взгляд Сессёмару был красноречивее любого приказа — эта тема закрыта под страхом немедленного распыления на атомы.       Инуяша, до этого едва сдерживавшийся, не выдержал. Он согнулся пополам, и по всей деревне раскатился его громкий, издевательский хохот.       — О-хо-хо! Не могу! — выдавил полудемон, вытирая слезы рукавом. — Ну ты даешь, братец! Ты только представь лицо своей матушки, когда она это узнает! Знаешь что? Я готов рискнуть шкурой и лично явиться в её небесный дворец. Я переживу любой её гнев, лишь бы увидеть, как она отреагирует на новость, что её «безупречный» сын — будущая невеста дракона! Возможно Ину-но-Ками даже не станет меня убивать!       Сессёмару медленно обнажил Токидзин на несколько дюймов. Сияние клинка отразилось в его глазах, ставших почти белыми от ярости.       — Инуяша, — голос Сессёмару был тихим и пугающе спокойным. — Если ты посмеешь донести это до моей матери, я сделаю так, что твои останки будут искать по всей стране до скончания времен.       — Да ладно тебе! — Инуяша выпрямился, всё еще ухмыляясь во весь рот.       Сессёмару почувствовал, как его самообладание, ковавшееся веками, окончательно рассыпается. Он понимал: в этом поселении его репутация великого и грозного демона тает быстрее, чем снег на вулкане.