Наследие Мидорико

      Три дня пролетели как один затяжной вдох. Пока Ринтаро восстанавливался, а Кагомэ под руководством Изуки впитывала крупицы древних знаний мико, в воздухе висело странное, густое напряжение. Сессёмару за это время почти не покидал границ поселения, а Тацуя старался не оказываться с ним наедине после инцидента у озера.       На рассвете четвертого дня компания наконец выдвинулась в сторону деревни Каэде. Дорога петляла между вековых кедров, и барьер деревни медленно таял за их спинами.       Тацуя шел впереди, его походка была хищной и быстрой. На выходе из долины он вдруг не оборачиваясь, бросил через плечо:       — Знаешь, монах, я впечатлен. За три дня, что вы у нас пробыли, ты продемонстрировал удивительную стойкость.       Мироку, поправляя четки и стараясь выглядеть как можно более благочестиво, удивленно приподнял бровь.       — О? Неужели моя духовная аура произвела на тебя впечатление, Тацуя-сама?       Тацуя ехидно оскалился, и его хвост едва заметно дернулся (на этот раз он держал его вызывающе неподвижно).       — Не совсем. Я про твою живучесть. Прожить в деревне три дня и не получив в подарок ни одного клинка... отхватить семьдесят восемь ударов ножнами по затылку и рукам — это истинный талант.       Мироку замер, его лицо вытянулось, а рука невольно потянулась к гудящей макушке.       — Семьдесят восемь?.. Ты что, считал?! — выпалил он, чувствуя, как Санго рядом начинает подозрительно прищуриваться.       — Я — нет, — Тацуя хохотнул, перепрыгивая через поваленное дерево. — Счёт вела Изуки, она у нас женщина внимательная к деталям. Нам особенно понравились два последних.       Юноша сделал паузу, окинув монаха издевательским взглядом.       — Неужели наши близнецы так сильно тебя впечатлили, что ты решил на время переключиться с очаровательных девушек на них? Или это был новый вид духовного очищения через страдания?       Мироку поперхнулся воздухом, а его лицо приобрело цвет спелого граната.       — Я... я просто перепутал хижины в темноте! — выпалил он, отчаянно ища поддержки у Санго.       — Блудист... — процедила Санго, проходя мимо него с таким видом, будто подумывала довести счет до ровных восьмидесяти своим Хирайкоцу.       Кагомэ, шедшая рядом с приунывшим монахом, внезапно остановилась и с подозрением посмотрела на него.       — Мироку-сама... — протянула она, и в её голосе послышались стальные нотки. — Как вы могли «перепутать» дом и забрести к Харуто и Хиро? Хижина близнецов стоит на самом отшибе, почти у барьера! Туда случайно не зайдёшь.       Мироку открыл рот, судорожно подбирая оправдание, но Инуяша, шедший впереди, резко обернулся к Тацуе.       — А кстати, почему? — полюбопытствовал полудемон, почесывая затылок. — Чего их так далеко отселили? Места в деревни мало, что ли?       Тацуя на мгновение замер. Его хвост нервно дернулся, а бусины в косичках тихо звякнули.       — Потому, Инуяша, что их занятия любовью слишком громкие. Проще было выселить их на отшиб, чем заставить быть потише. Деревня маленькая, а у нас у всех, как ты заметил, чуткий слух.       В лесу воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает сосновая игла. Мироку медленно сполз по стволу ближайшего дерева, закрыв лицо ладонями. Теперь стало ясно, почему близнецы были «настойчивы» в своих ударах.       Инуяша пару раз моргнул, переваривая информацию.       — То есть... ты хочешь сказать... Они что, вместе? Ну, в смысле... друг с другом?       Тацуя равнодушно пожал плечами.       — Ну да.       Он сделал паузу, поправляя мешок за спиной, и добавил как бы между прочим:       — У них, кстати, и жена есть. Рёко. Правда, она сейчас гостит с детьми у своих родителей в другой деревне и вернется только через неделю. Так что Харуто и Хиро последние дни были предоставлены сами себе...       — Втроем... — пробормотала Кагомэ, густо краснея и невольно поглядывая на Санго. — Значит, та традиция с двумя мечами... она до сих пор жива?       — Мы не меняем то, что работает веками, — отрезал Тацуя.       Санго, чье лицо приобрело оттенок спелой вишни, резко развернулась к Мироку.       — Блудист! — выкрикнула она, и её Хирайкоцу угрожающе качнулся за спиной. — Ты не просто вломился к ним, ты... ты... О, я даже думать об этом не хочу!       Сессёмару, шедший впереди всех, даже не замедлил шага, но мысль о «громких занятиях» вызвала у него в памяти стон Тацуи, отчего внутри всё напряглось.

***

      Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и компания устроилась на ночлег в глубоком овраге, защищенном от ветра. Костер уютно потрескивал, бросая пляшущие тени на суровое лицо Сессёмару и расслабленную фигуру Тацуи.       — Слышь, Тацуя, — подал голос полудемон, — Всё никак из головы не идет та твоя байка про клинки. Откуда вообще взялась эта традиция?       Тацуя подбросил ветку в огонь. Его хвост лениво свернулся кольцом вокруг него, а голубые глаза отразили рыжее пламя.       — Как говорила мне тетя Хироми, — начал он негромко, и даже Сессёмару едва заметно наклонил голову, прислушиваясь, — У Мидорико была прабабушка... тоже мико, по имени Саё.       Кагомэ придвинулась ближе, затаив дыхание. Имя еще одной древней жрицы отозвалось в ней странным эхом.       — Саё влюбилась в военачальника одного из северных кланов, — продолжал Тацуя. — Его семья была знатной и влиятельной, они были категорически против союза с «бродячей жрицей», какой бы сильной она ни была. Он метался между долгом перед кланом и чувствами к ней.       Юноша усмехнулся, и его костяные щитки на скулах тускло блеснули.       — Саё не стала ждать, пока он выберет. Однажды она пришла в его лагерь, обнажила клинок и протянула его рукоятью вперед. Она сказала: «Либо наши жизни идут рядом до самого конца, либо оборви мою прямо сейчас этим мечом».       В овраге воцарилась тишина. Даже Инуяша перестал жевать.       — Он принял клинок, — закончил Тацуя. — Отказался от титула, от семьи и ушел с ней в горы. Сын Саё в итоге поступил так же, когда пришло время выбирать спутницу.       Сессёмару молча смотрел в огонь. Его рука непроизвольно сжалась в кулак. История Саё казалась ему пугающе знакомой в своей бескомпромиссности.       — Значит, Саё поставила его перед выбором: свадьба или смерть? — пробормотал Инуяша, потирая затылок. — Сурово. А с Мидорико всё сложилось так же?       — Нет, — негромко ответил он, покачав головой. — С Мидорико всё было иначе. Её возлюбленный был не просто воином. Он был наследником клана, человеком, который нес ответственность за благополучие своего народа, а не только за свою жизнь или армию.       Кагомэ придвинулась ближе, вглядываясь в профиль Тацуи.       — И он... он не мог уйти с ней?       — Мидорико это понимала лучше всех, — Тацуя посмотрел на свои ладони, покрытые костяными щитками. — Его сердце разрывалось между долгом правителя и мужчиной, который хотел быть рядом с ней.       Юноша сделал паузу, и его глаза отразили последние искры костра.       — Поэтому Мидорико не предложила клинок. Она знала: приняв его, он должен будет отречься от тысяч людей, доверивших ему свои судьбы. Но он подарил ей двух дочерей — Каёми и Хироми. Мидорико приняла этот дар как высший знак признания. Она не считала себя брошенной. Напротив, она знала, что её кровь продолжит жить в детях человека, который поставил мир в стране выше своего личного счастья.       Когда отряд начал собираться, Сессёмару на мгновение задержался у оврага, глядя на Тацую, который уверенно шагал вперед, не оборачиваясь.       «Значит, ты носишь в себе кровь не только Дракона и мико...» — подумал Сессёмару, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на мрачное уважение. — «Неудивительно, что ты так легко раздаешь приказы».

***

      Деревня Каэде встретила их мирным шумом листвы и запахом свежескошенной травы. Едва отряд показался на окраине, маленькая фигурка в ярком кимоно сорвалась с крыльца хижины и со всех ног помчалась навстречу.       — Сессёмару-сама! — звонко закричала Рин, сияя от счастья. Она подбежала к лорду Западных земель, но, вопреки обыкновению, не остановилась, а тут же перевела восторженный взгляд на идущего рядом юношу. — Тацуя-сама! Вы вернулись!       Сессёмару лишь едва заметно кивнул, сохраняя привычную невозмутимость, но его взгляд смягчился. Тацуя же остановился и опустился на одно колено, чтобы оказаться вровень с девочкой.       — Ты быстро поправилась, малявка, — хмыкнул он, запуская руку в мешок. — Ринтаро очень просил передать тебе это. Сказал, что ты — самая храбрая девочка, которую он встречал, раз не побоялась защищать Кагомэ-сан.       Он протянул Рин небольшой сверток. Внутри оказался изящный серебряный кулон в форме идеального круга, на котором была выгравирована тонкая, детальная веточка горечавки. Синие лепестки цветка в лучах солнца казались почти живыми.       Рин бережно приняла подарок, прижимая его к груди, а Санго, подошедшая ближе вместе с остальной компанией, с любопытством склонила голову.       — Красиво, — искренне заметила истребительница. — Но скажи, Тацуя... Почему именно горечавка? Она была на кулоне Ринтаро, всё кладбище в вашей долине усеяно этими цветами... Это какой-то символ вашего рода?       Тацуя медленно поднялся, его взгляд на мгновение стал далеким, словно он снова видел те синие поля под барьером Хироми.       — Всё проще, Санго, — негромко ответил он, и в его голосе проскользнула глубокая, затаенная нежность. — Это были любимые цветы мамы и тёти. Хироми всегда говорила, что горечавка — самый честный цветок. Она расцветает в тени, там, где другие вянут, и её синий цвет напоминает о чистоте неба, даже когда земля в крови.       Он замолчал, глядя, как Рин с гордостью надевает украшение.       — Хироми засадила всё кладбище горечавкой, чтобы Каёми не было одиноко в её «пустой» могиле. Теперь для нас этот цветок — знак того, что даже после величайшей бури в душе должен остаться покой.      

***

      Деревня Каэде постепенно погружалась в предзакатную суету, но Тацуя, не склонный к долгим посиделкам в тесных хижинах, решил осмотреть окрестности. Ноги сами вывели его к опушке леса, где возвышалось Гокубоку — Древо Времен. Огромный ствол, иссеченный шрамами веков, хранил в себе след от стрелы Кикё, которой когда-то был запечатан Инуяша.       Тацуя остановился перед деревом, задрав голову. Его прозрачно-голубые глаза изучали кору, впитывая остатки застарелой, горькой магии.       — Значит, здесь Инуяша проспал пятьдесят лет... — негромко пробормотал он, обращаясь к тишине.       Сессёмару появился за его спиной бесшумно, словно сотканный из лунного света. Его золотые глаза были прикованы не к историческому дереву, а к черному сегментарному хвосту Тацуи, который в задумчивости медленно описывал дугу по примятой траве.       В голове лорда Западных земель эхом отдавался голос Миоги: «Основание... невероятно чувствительно... только супруги...»       Это знание жгло его изнутри, превращаясь в опасный азарт. Сессёмару сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до критической. Воздух между ними наэлектризовался.       Тацуя, почувствовав чужую ауру, начал медленно оборачиваться, его губы разомкнулись, чтобы отпустить очередную колкость.       — Щеночек, ты опять решил...       Договорить он не успел. Сессёмару, действуя быстрее мысли, протянул руку. Его пальцы уверенно и плотно сжали основание хвоста Тацуи.       Мир для наследника Дракона мгновенно схлопнулся в одну точку.       — Ах-х... — на этот раз стон был громче, сорвавшись на вибрирующий, почти звериный выдох.       Колени Тацуи подогнулись, и он едва не рухнул, вынужденный опереться рукой о ствол Гокубоку. Его спина выгнулась дугой, а по всему телу прошла видимая дрожь, от которой золотые бусины в волосах издали судорожный звон. Густой, обжигающий румянец в мгновение ока залил его лицо, шею и открытые плечи.       Сессёмару не отпускал. Он чувствовал ладонью, как бешено колотится пульс дракона прямо под кожей, как сегменты хвоста непроизвольно сжимаются.       Тацуя обернулся. Его взгляд был затуманенным, в голубых глазах плескалось нечто первобытное, лишенное всякой логики. Он тяжело дышал, и его пальцы глубоко вонзились в кору священного дерева.       — Что ты творишь?! — выдохнул Тацуя. Его голос сорвался, а голубые глаза расширились от шока и вспыхнувшего внутри жара.       Сессёмару не отстранился, его пальцы начали медленно, властно поглаживать основание хвоста, очерчивая контуры костяных пластин там, где они крепились к позвоночнику.       — А то не видишь... — ледяным, но пугающе низким тоном отозвался Лорд Западных земель. В его золотых глазах горел азарт хищника, нашедшего способ пробить идеальную броню.       Тацуя резко дернулся и издав невнятный звук, толкнул Сессёмару в грудь. Его лицо пылало, а дыхание сбилось в рваный ритм.       — Я тебе не игрушка! — раздраженно выплюнул он, пытаясь вернуть себе ускользающее самообладание. — Оставь мой хвост в покое, пока я не вспомнил, как пользоваться когтями!       Но Сессёмару не собирался отступать. Пользуясь секундным замешательством дракона, он сократил дистанцию и мощным движением прижал Тацую спиной к стволу священного дерева. Кора Гокубоку заскрипела под их весом, а бусины в волосах Тацуи судорожно звякнули.       Сессёмару вновь нашел пальцами ту самую запретную зону. Его рука уверенно легла на основание хвоста, возобновляя дразнящие ласки.       — А кто сказал, что я играю? — прошептал Сессёмару.       Он наклонился к самой шее Тацуи, обдав его кожу горячим дыханием. Запах озона и речной воды, исходящий от дракона, дурманил не хуже крепкого вина. Сессёмару коснулся носом его пульсирующей жилки на шее.       — Ах-х... — Тацуя снова застонал, и на этот раз звук был полон такой откровенной, вибрирующей неги..       Воздух у Гокубоку, казалось, был готов вспыхнуть от невысказанного электричества, но в тот момент, когда Сессёмару коснулся губами горячей кожи на шее дракона, реальность взорвалась.       Тацуя резко, с силой, в которой смешались обида и ярость, оттолкнул Сессёмару. Его глаза потемнели до цвета грозового неба, а зрачки сузились в вертикальные щели. Он тяжело хрипел, прижимая ладонь к шее, словно пытаясь стереть след чужого дыхания.       — Хватит! — выдохнул он, и голос его сорвался.       Не сказав больше ни слова, Тацуя развернулся и убежал с поляны, скрывшись в густых тенях леса быстрее, чем глаз успел зафиксировать его движение. Только шорох ветвей и судорожный звон золотых бусин выдавали его стремительное бегство.       Сессёмару остался стоять у корней священного древа. Его рука всё еще была поднята, пальцы хранили обжигающий жар. Лорд Западных земель пребывал в полнейшем, несвойственном ему ступоре.       Он прокручивал в голове последние мгновения: стон Тацуи, его податливость, его запах... Что пошло не так? Почему дракон внезапно сбежал, как напуганный человеческий юноша?       — Почему он убежал? — негромко, почти сам себе, задал он вопрос, который не давал ему покоя.       — А ты у него самого спросить не пробовал? — раздался сухой, надтреснутый голос Каэде.       Сессёмару медленно перевел взгляд на старую мико. Она стояла чуть поодаль, тяжело опираясь на лук. Каэде уже успела выслушать бурные (и щедро приправленные смехом) рассказы Инуяши и Кагомэ о событиях в скрытой долине, о «бантах», «клыках» и «семейных традициях». Глядя на застывшего в ступоре лорда Западных земель, она лишь устало вздохнула.       — Что смотришь? — Каэде прищурила единственный глаз, не дрогнув под его тяжелым взором. — Я за свою долгую жизнь видела немало демонов, которые могли разрушить замок одним взмахом когтя, но пасовали перед простым разговором.       Сессёмару нахмурился, его аура стала колючей.       — Разговор?       — В 9 случаях из 10, Сессёмару, обычный честный разговор помогает решить проблемы быстрее, чем проверка чьих-то рефлексов. Ты дернул его за хвост, прижал к дереву, напугал его до смерти своей близостью... и теперь удивляешься, что он дал деру?       Она сделала шаг ближе, и её лук глухо стукнул по корню Гокубоку.       — Он не знает, что у тебя на уме. Ты — гордый щенок, который внезапно начал претендовать на него. Если хочешь, чтобы он перестал бегать, начни пользоваться не только когтями, но и языком. Должна заметить, не будь он полукровкой, то не сумел бы сдержаться, Сессемару, — с едким смешком продолжила Каэдэ. — Чистокровный просто изнасиловал бы тебя прямо здесь и на вряд-ли остановился, даже если бы ты под ним умер.       Сессёмару промолчал, но его взгляд снова вернулся к лесной тропе.

***

      Лорд Западных земель нашел его у самого края лесного ручья, где вода с шумом перекатывалась через замшелые валуны. Тацуя сидел на корточках, опустив руки в ледяной поток, словно пытаясь остудить не только кожу, но и кровь, которая всё еще кипела после стычки у Гокубоку. Услышав бесшумные шаги, он не обернулся, но его хвост нервно хлестнул по мелководью, поднимая тучу брызг.       — Если тебе так нужны клыки моего неуважаемого родителя, мог их просто выкупить, а не устраивать это представление! — зло бросил Тацуя.       Его голос дрожал от плохо скрываемого возмущения. Он резко выпрямился, и вода потекла с его пальцев, смешиваясь с грязью на камнях. В глазах плескалась обида, которую он отчаянно пытался выдать за ярость.       Сессёмару замер в нескольких шагах от него. Мысль о «выкупе» или корыстном интересе к костям Рюкоцуссея даже не посещала его голову — всё это время он думал лишь о том, как под пальцами билась жизнь этого невыносимого дракона.       — Клыки Рюкоцуссея здесь ни при чем, — ледяным, но удивительно твердым тоном отозвался Лорд Западных земель.       — Правда, что ль? — Тацуя вызывающе сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию. — В жизни не поверю, что ты просто внезапно воспылал ко мне страстью за несчастные четыре дня.       Он ткнул пальцем в грудь Сессёмару, туда, где под шелком кимоно ровно билось сердце демона-пса.       — Вы, лорды, ничего не делаете просто так. Тебе нужна сила, тебе нужно наследие Мидорико или просто способ потешить свое эго.       Сессёмару не отвел взгляда. Он смотрел на лицо Тацуи, на вздрагивающие костяные щитки вдоль скул и понимал, что слова Каэде о «разговоре» были самым сложным испытанием в его жизни.       Воздух у ручья, казалось, застыл, пропуская лишь шум падающей воды. Пальцы Сессёмару сомкнулись на запястье Танцует мертвой хваткой — не грубо, но с непоколебимой властностью.       — Ты прав, я ничего не делаю просто так, — голос Сессёмару стал пугающе низким, вибрирующим от честности, которую он никогда не позволял себе прежде.       Он рванул Тацую на себя, заставляя того почти уткнуться в его плечо. В глазах лорда Западных земель больше не было льда — там полыхало чистое, концентрированное золото.       — И вот мои мотивы, — Сессёмару наклонился к самому лицу Тацуи, так что их дыхание смешалось. — Я хочу слышать, как ты стонешь в моих руках, хочу чувствовать, как бешено бьётся твое сердце под моей ладонью. И да... я хочу, чтобы ты подарил мне этот проклятый клинок. И мне плевать, из чего он будет сделан — из клыков или из куска ржавой железки, найденной в канаве. Для меня это не будет иметь значения.       Тацуя замер, перестав дышать. Его сегментарный хвост судорожно дернулся и безвольно опал возле сапога Сессёмару.       — И ты не прав, — продолжал Сессёмару, не давая ему опомниться. — Мне хватило всего суток в твоей деревне, чтобы понять — ты единственный, кто может заставить мою кровь петь.       Тацуя начал заметно дрожать. Его взгляд метался по лицу Сессёмару, пытаясь найти хоть каплю лжи, насмешки или того самого «расчета». Но он видел только обжигающую прямоту демона, который ради него отбросил многовековую гордость.       — Ты... ты хоть понимаешь, что ты сейчас несешь? — просипел Тацуя, и его голос окончательно сорвался. — Принять мой клинок... это значит приковать себя к моей ярости. Ты этого хочешь?       Сессёмару вместо ответа лишь сильнее сжал его руку и медленно, не сводя глаз с губ Тацуи, начал сокращать последнее расстояние между ними.       — Я хочу, чтобы ты перестал бегать, — прошептал он.       Ответ Тацуи был не словом, а взрывом. Он резко подался вперед, сокращая последние дюймы между ними, и впился в губы Сессёмару с яростью, достойной истинного наследника Рюкоцуссея. Это не был нежный поцелуй — это была битва, столкновение двух стихий, которые слишком долго сдерживали себя за барьерами гордости.       Тацуя закинул руки за шею Сессёмару, пальцы с силой впились в длинные серебристые волосы, едва не вырывая золотые бусины из собственных косичек. Его хвост в экстазе хлестнул по воде ручья, поднимая каскад брызг, а затем намертво обвился вокруг талии Сессёмару, притягивая его вплотную.       Сессёмару, ошеломленный на долю секунды этой вспышкой, мгновенно ответил. Он не привык подчиняться. Его ладонь переместилась с запястья Тацуи на его затылок, жестко фиксируя голову, а вторая рука по-хозяйски легла на талию, сминая ткань.       Тацуя кусал губы Сессёмару, пробуя на вкус кровь и металл, толкая его назад, к валунам. Демон же, рыкнув прямо в поцелуй, разворачивал их, прижимая дракона к холодному камню и углубляя ласку так, что у обоих темнело в глазах.       — М-нгх... — стон Тацуи, теперь уже не сдавленный, а полный жадного требования, затерялся в их общем дыхании.       Это было признание без слов. Каждое движение языка, каждый резкий выдох говорили о том, что три дня в деревне Хироми действительно изменили всё.       Тацуя на мгновение отстранился, лишь на волосок, тяжело дыша и глядя в пылающие золотом глаза Сессёмару. Его лицо было непривычно открытым, лишенным маски циника. Полудемон резко дернул Сессёмару на себя, сминая воротник его безупречного белого кимоно, и с силой впился зубами в нежную кожу у самого основания его шеи.       Сессёмару рвано выдохнул, его пальцы до хруста впились в плечи дракона. Он почувствовал острую вспышку боли, мгновенно сменившуюся обжигающим жаром: Тацуя не просто кусал, он оставлял глубокую, багровую метку — клеймо, которое не сойдет за один день даже у высшего демона.       Отстранившись лишь на дюйм, Тацуя посмотрел прямо в золотые глаза Сессёмару.       — Я предупреждал... — прорычал он прямо в губы Сессёмару, и этот рык отозвался вибрацией в самой груди лорда Западных земель. — Предупреждал, что разложу тебя, если ты не уберешь руки. Ты сам напросился, щеночек.       Сессёмару почувствовал, как его собственное самообладание окончательно летит в бездну. Он, всегда бывший ведущим, всегда диктовавший волю, теперь тонул в этом неистовом напоре. Костяные щитки на запястьях Тацуи царапали его кожу, но эта грубость лишь подхлестывала его собственную страсть.       Тацуя снова накрыл его губы своими, на этот раз не давая даже шанса на ответный маневр. Его язык требовательно ворвался внутрь, заявляя права на территорию, а рука скользнула вниз, по шелку кимоно Сессёмару, опасно приближаясь к завязкам пояса.       В этот момент в кустах неподалеку раздался испуганный вскрик Миоги.       — Господин Сессёмару! Господин Инуяша говорит, что... О БОГИ! МОИ ГЛАЗА!       У ручья время перестало существовать. Тацуя и Сессёмару были слишком глубоко втянуты в этот шторм из когтей, чешуи и сбитого дыхания, чтобы услышать писк крохотного демона.       Миога, чьи крошечные глазки едва не выскочили из орбит, застыл на секунду, осознавая масштаб катастрофы, а затем, не издав ни звука, рванул прочь.

***

      В деревне Инуяша сидел у порога хижины Каэде, лениво переругиваясь с Шиппо. Внезапно знакомый «пмок» оповестил о прибытии паразита. Миога, не тратя времени на приветствия или церемонии, с отчаянием обреченного присосался к шее Инуяши, высасывая кровь так жадно, словно это было единственное лекарство от безумия, которое он только что лицезрел.       — Эй! Старик! Ты чего творишь?! — Инуяша резко хлопнул себя по шее, пытаясь отодрать блоху. — У тебя лицо такое... как будто ты самого Рюкоцуссея живьем встретил!       Миога отцепился от шеи Инуяши и буквально рухнул на его плечо, тяжело дыша. Его крохотное тельце колотило так, будто он только что прополз через ледяную пустыню. Когда Инуяша, раздраженно потирая место укуса, уже собрался отвесить блохе щелчок, старик поднял голову.       Его взгляд был непривычно, пугающе серьезным. Исчезла вечная суетливость, исчез подобострастный тон.       — Господин Инуяша... — проскрипел Миога, и в этом звуке послышалась вековая мудрость существа, видевшего падение богов. — Я молю вас. Заклинаю. Прошу, не ходите к ручью.       Инуяша замер, его рука с когтями остановилась в дюйме от паразита. Он нахмурился, чувствуя, как по спине пробегает холодный предчувствие.       — Старик, ты чего несешь? Если там Нараку...       — Там нет Нараку, — отрезал Миога, и его усики дрогнули. — Там происходит нечто более древнее и опасное, чем все козни паука. Даже если вы услышите оттуда стоны, рык или звуки ломающихся деревьев... особенно если услышите стоны... не вздумайте туда ходить. Никто.       Кагомэ, стоявшая на пороге хижины Каэде, невольно прижала ладони к губам. Она видела Миогу в панике сотни раз, но таким — подавленным и торжественным одновременно — никогда.       — Почему, Миога-сан? — тихо спросила она.       — Потому что там сейчас рождается новый союз, — выдохнул блоха, закрывая глаза. — Если вы прервете их, ярость Тацуи сотрет эту деревню с лица земли, а господин Сессёмару... он вам этого никогда не простит. Просто... дайте им эту ночь.       Инуяша сглотнул, глядя в сторону леса.       — Слышь... — пробормотал полудемон, прижимая уши к голове. — Ты хочешь сказать, что этот ледяной павлин... и тот чешуйчатый... они реально...       — Они принимают клинки друг друга, господин Инуяша, — Миога, прячась в складках ткани. — Самым первобытным способом из возможных.       В лесу, далеко за пределами видимости, раздался низкий, гортанный стон, переходящий в довольный рык. Инуяша быстро развернулся и зашел в хижину, плотно задвинув за собой дверь.       — Кагомэ... — буркнул он, не глядя на девушку. — Давай... давай просто попьем чаю. И погромче заваривай.