Here's help

Когда Эмма была в «трезвом» уме, то вполне могла мыслить адекватно. Она пыталась забыть всё, начать с нуля — но в её жизни всегда появлялся он: человек, который впервые в жизни заставил её попробовать «средство от всех проблем». И каждый раз, когда она вновь его встречала, домой уже не возвращалась. Водные процедуры не заняли у неё много времени. Выйдя из душевой кабинки, она остановилась у зеркала. Увидев своё худощавое, искалеченное тело, она не смогла покинуть ванную комнату. Девушка рассматривала каждый шрам, аккуратно дотрагиваясь до него и проводя по всей длине — словно запоминая и пытаясь вспомнить, кто и когда оставил ей это. Она всматривалась в каждый синяк, в точки от уколов на венах. Ей было противно смотреть на себя — и, не выдержав этого, она просто разбила зеркало, изрядно поранив руку. — Ненавижу! Ненавижу! — кричала она, рассматривая осколки, которые рассыпались по раковине. Кое‑как замотав руку бинтом, который она нашла в тумбочке, Эмма надела вещи, любезно приготовленные для неё санитарами, и направилась в столовую: она была жутко голодна. Последний раз она ела несколько дней назад, да и то, что она тогда употребляла, едой назвать было сложно. В столовой было многолюдно — и это смутило девушку, которая привыкла к минимуму людей вокруг себя. Увидев в углу свободный столик, она взяла поднос с едой и направилась к нему, предварительно убрав несколько лишних стульев — чтобы ни у кого не появилось желания подсесть и заговорить с ней. Но, как и полагалось в таких лечебницах, нашлись индивиды, не понимающие подобных намёков. С широкой улыбкой на лице мисс «каштановая кудряшка» присела к одинокой блондинке, пододвинув свободный стул. — Меня зовут Белль, а тебя? — спросила она, аппетитно уплетая картофель фри. Эмма молчала, стараясь вообще не обращать внимания на побочный шум и движения вокруг. — Ты новенькая, видимо? Я раньше тебя не замечала. Сидишь одна… У нас так не принято. Ты должна найти себе кого‑нибудь. Знаешь, обедать в одиночестве — не самый лучший выбор, — продолжила тараторить Белль. — Эй, не молчи! Поговори со мной, мне ужасно скучно, а ты не выглядишь нудной, даже наоборот, — улыбаясь, настаивала она. — Расскажи о себе: почему ты здесь и надолго ли? Кто твой врач? — спрашивала Белль, пытаясь встретиться взглядом с блондинкой, и положила свою руку на её. Эмма не выдержала. Взяв вилку, она поднесла её к горлу Белль, склонившись над столом. — Ещё одно слово — и я проделаю в тебе пару лишних дырок и запачкаю твою миленькую кофточку кровью. Либо молчи, либо вали отсюда, — сказала она, находясь в непосредственной близости от уха девушки. Эту картину заметили санитары, дежурившие в столовой. Недолго думая, они подбежали к ним, выхватили вилку из рук Эммы и впечатали её в стол. Два парня заломили девушке руки и повели в кабинет к доктору — а она не сказала ни слова. — Отпустите её немедленно, идиоты! — крикнула доктор Замбрано, увидев пациентку в таком положении. Нехотя санитары отпустили Эмму, усадили на кресло, рассказали, что произошло, и удалились из кабинета, оставив женщин наедине. Обе молчали. И если для Эммы Свон это было свойственно, то Ева Замбрано открыла в себе новую сторону, которая ей не слишком нравилась. Впервые она не знала, что сказать. — Я, конечно, понимаю, что наркотики лишили тебя здравого смысла, но угрожать пациенту, который просто хотел с тобой подружиться… — начала она. Ева слишком переживала за эту пациентку, воспринимала каждое её движение и слово близко к сердцу. Полдня она читала личное дело Эммы — его услужливо подготовили родители девушки. Ева узнавала о ней всё больше, прониклась пониманием и сочувствием, поняла, почему пациентка стала такой, какая она есть сейчас. — Как видишь, я не слишком общительна, — буркнула Эмма и продолжила рассматривать бинт, успевший пропитаться кровью. — Я хочу, чтобы через полчаса ты пришла в игровую на собрание и рассказала что‑нибудь о себе, — отстранённо сказала доктор. — И это не просьба, а настоятельная рекомендация, — добавила она и наконец осмелилась посмотреть на девушку. Блондинка молчала, стараясь не смотреть в сторону доктора. В голосе Евы она слышала тревожные нотки и ждала какого‑то действия — возможно, крика за проступок или хотя бы мимолётного прикосновения, которое успокоило бы её, подарило надежду. Странно было ждать такого от совершенно чужого человека. Странно вообще хотеть этого — ведь буквально пару минут назад она накинулась на человека с угрозами за дружеское прикосновение. Но в голове всплывал образ спящей Евы Замбрано: её крепкие и тёплые объятия, испуганное лицо и дрожащий, хрипловатый с утра голос. — Знаешь, больше не стоит вешать зеркало в моей комнате, — улыбаясь, ответила Эмма и показала руку доктору. Она хотела спровоцировать Еву, довести до черты и отступить, ждать и вновь доводить, а потом наблюдать за реакцией. Девушка добивалась внимания сомнительными способами. Сердце Евы вновь начало стучать как оголтелое. Она вызвала медицинскую сестру и отправила Эмму вместе с ней в процедурный кабинет, а сама уселась за стол, положила голову на руки и прикрыла глаза. «Этого не может быть… Я просто не могу… Это вообще неэтично», — фраза раз за разом крутилась в её голове.