Не двигайся, малыш

Его разбудил чужой болезненный стон. Опять. Хару слез со своей кровати и подошёл к кровати соседа. Сев прямо на пол, он привычным жестом взял Джинхо за руку. — Всё хорошо, — произнёс Мун мягким голосом. Парень, метавшийся по кровати, замер. Сильные пальцы альфы вцепились в руку Хару. Джинхо тихо поскуливал. Надо что-то с этим делать. Так не может продолжаться. Глубоко вздохнув, Хару перебирал варианты: привести обманом к практикующим коллегам? Сказать ему самому напрямую и предложить свою помощь? Они живут уже два года вместе в общежитии, делят одну комнату на двоих, Хару узнал его достаточно, чтобы понимать: стоит ему заикнуться о том, что он догадывается о проблеме Джинхо, как тот закроется, сбежит или еще чего натворит. — Не надо... Пожалуйста… — тихо раздалось с кровати. Хару глубоко вздохнул. И медленно, но уверенно произнёс: — Тебе ничего не угрожает. Ты находишься в безопасности, в общежитии университета Енсан. Ты не там. Хару не знал, где это «там», он не знал, что произошло с Джинхо в прошлом, но клиническая картина была явная — жертва насилия. Он ставил на то, что сосед подвергся систематическому моральному и физическому насилию со стороны отца. Перебирая воспоминания, он не мог вспомнить, чтобы Джинхо упоминал о родителях в разговоре. Или чтобы он созванивался с ними, и главное... То, как он реагирует на альф. Даже со знакомыми альфами Кан вёл себя странно, даже с Хару. Особенно с Хару. Ким никогда не был вспыльчивым, но бывали редкие срывы, перед гоном чаще всего. В один из таких периодов он сорвался на Джинхо, когда тот без спроса залез в его шкаф. 1 курс. Феромоны вырвались автоматом, устанавливая иерархию. Он надеялся на драку. А получил «замирание». Он тогда сам замер, едва не впечатав кулак в чужой нос. Но остановился. Смотрел в чужие расширившиеся глаза, дрожащие губы и понял. Больше, чем следовало. Все мягкие попытки, когда он с подтекстом начинал разговор, – «не хочешь ли поговорить об этом?» – очень быстро переводились в сторону. «Ты рожу свою видел? Да я обосрался,» — Джинхо отшучивался. Хару считывал это в лёгком треморе рук и тому, как тот закатывал глаза, избегая контакта. А Мун не мог просто забить, он видел клинику и… Джинхо был хорошим парнем, чтобы пройти мимо. Да, в этом дело. Но… сколько же «но». В голове журчали голоса профессоров по этике и психологической консультации: «…Сухонький дядька профессор стоит за кафедрой: — Человек сам принимает решение о том, хочет ли он работать с психологом. Никто не имеет права, даже если видит явные признаки травмы, «назначать» терапию без согласия клиента. — А исключения есть? — Хару рисовал на полях набросок террориста с Ак-47 из игры. Он даже не поднял голову. — Исключения — только когда есть угроза жизни: человек в остром психозе, собирается убить себя или других, несовершеннолетний в опасности. Запомните это раз и навсегда, Мун Хару. Как и то, что к профессору мы обращаемся соответственно. — Прошу прощения, Кёсу-ним, — Хару закрыл тетрадь руками и дисциплинированно опустил глаза в стол...» Хару моргнул, отгоняя воспоминание. Джинхо не показывал признаки психоза и агрессии. Даже если забить и полезть не в своё дело, предлагая реальную помощь… Профессор Чхва бы отчислил его всего за одну мысль. «…Сегодня поговорим о самом строгом табу в психологии. Психолог не может одновременно быть терапевтом, другом или партнёром! Это создаёт конфликт интересов. Терапия требует, чтобы у клиента было пространство, где он может говорить всё, что угодно, без последствий для других отношений. Это защита и вас в том числе, разделяйте личное и профессиональное…» — веский голос профессора Чхве по психологическому консультированию звучал в голове осуждающе. Заранее. Мун тяжело вздохнул. Джинхо тем временем затих. Хватка на руке Хару разжалась, дыхание становилось ровнее. Мун сжал на секунду пальцы на чужой тёплой руке и аккуратно положил её на кровать. Встав с корточек, он подошёл к рабочему столу и привычным жестом раскрыл учебник. «Терапия ПТСР требует построения четких, предсказуемых границ. Любые действия терапевта должны быть направлены на усиление чувства безопасности клиента. Скрытые интервенции, манипуляции или действия без согласия клиента разрушают терапевтический альянс и недопустимы». Упав в кресло, Хару крутанулся, уставившись в потолок. Палец машинально гладил шероховатую бумагу, спускаясь вниз по прочитанным строчкам. Он не должен этого делать. Он должен продолжать делать вид, что ничего не происходит. Пальцы второй руки барабанили по подлокотнику. Хотя технически ничего не нарушу, лицензии нет, чтоб её отбирать. Глаза упёрлись в кактус, который Кан притащил за каким-то хером. Когда он его спросил: на черта? Тот краснел и расшипелся так, что Хару решил, что у каждого свои заёбушки. Этот ещё безабидный. В голову пришла идея, и он представил, как отреагирует Джинхо на провокацию. Пальцы сжали кожаную обивку. Перед глазами снова образ Джинхо с 1 курса, который за мгновение превратился из альфы с резким запахом меди в парня, который дрожит. И то, как у самого Хару тогда ёкнуло где-то внутри. Не так, как от драки за Иерархию. Иначе. Мне самому надо к специалисту. Мун упёрся головой в треклятый учебник. Это просто интересно, до клиентов настоящих ещё три года обучения и явно потом будет что попроще. Никто не даст новичку человека с ПТСР. Хару подошёл к ветровке, с секундной заминкой вытащил из неё чужой пропуск. Неловко потоптавшись, он вернулся к столу и заложил им страницу в учебнике. Палец замер на фамилии «Кан». Спустя долгую минуту Хару закрыл глаза и убрал руку. Когда он лёг на кровать, то медленно дышал, считая, приводя пульс в норму. «К чёрту, пусть не по правилам, последняя попытка. Не признается — ну и хер с ним, не буду лезть». Хару сглотнул. В голове набатом стучали писанные правила, на которые он наплевал. Повернув голову, он посмотрел на Джинхо. Тот лежал на боку, обнимая подушку, нога закинута на свернутое одеяло, вторая свисает с края кровати. Тишину комнаты нарушил очередной тяжёлый вздох. Это ради него. Если повторять часто, то будет звучать как правда. Утром, когда он увидел реакцию на свою провокацию — сердце сжалось. Джинхо едва не дёрнулся в сторону, пусть и сдержался. Жилка на шее на глазах стала дёргаться в бешеном ритме. «Я долбаёб,» — стучало в ушах весь день, пока Мун сидел на парах. Нога в начищенной туфле нервно отстукивала носком ритм, в котором билась жилка на шее Джинхо. Альфы, которому он «прищемил хвост»... Целенаправленно. Уже на тренировке Хару старался говорить мягче чем обычно, проявлять заботу, но это работало в обратную сторону. Нервная система Джинхо явно была на взводе. Окно толерантности за верхней границей. Когда Хару прижался в защите, — на секунду! — Джинхо весь напрягся, замер, а потом бросил мяч в аут, огрызаясь на Тэсана. Классические качели: гипервозбуждение, затем кратковременное замирание и срыв в агрессию. Как по учебнику. И это его работа. Психолог хуев. Хару старался вести себя как обычно, чтобы вернуть Джинхо ощущение привычного ритма. Получалось не очень. От Джинхо воняло агрессией. Тэсан вопросительно поднимал бровь, глядя на Хару. Тот в ответ лишь едва заметно покачал головой. Как закончилась тренировка, Мун мгновенно считал манёвр Джинхо и решил дать пространство. Ушёл вместе со всеми в раздевалку. Смывая пот, грязь и чувство вины под горячими струями, он принял решение: он должен извиниться. Сказать в лоб о своих подозрениях, дать визитку профессора Чхва или хотя бы горячей линии. Ну или выслушать, если он решится поговорить с ним сам. Уже выйдя из раздевалки, Хару взялся за ручку двери в основной зал, но взглянул через небольшой окошко на ней. Джинхо технично вёл мяч в дриблинге, лицо практически без эмоций. «Разрядка, заземление и сублимация», — констатировал Мун. Он переплавляет в тело. Сбрасывает напряжение самым естественным образом — через спорт. В одиночестве. Чтобы никто не видел, как он… справляется. Отпустив ручку, он развернулся и пошёл на выход, застегнул ветровку. Уже стоя перед входом в основной корпус, он стрельнул сигарету у какого-то студента. Закурив, привалился к забору и задумчиво уставился в серое небо. Октябрьский ветер трепал волосы, срывая желтые листья гинкго с веток. Пара штук упала к его ногам, и он отодвинул их носком ботинка. Дым сносило в сторону здания. Может, уйти? Поговорить в комнате? Нет, сейчас идеальный момент, он будет заземлён, но ещё уязвим. В горле запершило. Кашлянув, Хару ещё раз затянулся и выдохнул дым тонкой струйкой. Когда он вернулся в спортивный блок, то в зале уже было пусто. В раздевалке Джинхо тоже не нашлось, но было слышно звуки воды из душа. Мун привалился к ящичкам в ожидании. В голове вращались варианты фраз для начала разговора, когда он вдруг вдохнул запах меди и кедра, который кричал о возбуждении. Лицо непроизвольно скривилось, рука потянулась зажать нос и замерла. После того, что он сегодня спровоцировал, возбуждение? Нехорошее подозрение закралось в голову. Хару медленно сделал шаг в сторону душа. Затем ещё один. Когда он подошёл к проёму, то замер. Рука вцепилась в косяк. Джинхо стоял, опираясь на стену, на мощную спину срывались струи воды, пар шёл столбом. Он дрочил. От неожиданности Мун выпустил феромоны, тут же беря их под контроль, он уже открыл рот, готовясь оправдаться. Но тут Джинхо не среагировал. Точнее, он не повернулся, а лишь сильнее сжал руку на члене. Движение стало совсем рваным. Спустя мгновение до Хару дошло. Его запах не остановил, а стимулировал? Секунда. Две. Что? Адреналин шибанул в кровь, и запах непроизвольно ударил во все стороны. — Хён.. На секунду Муну показалось, что ему послышалось. Он смотрел, как сползает по стене парень, как конвульсивно дёргается его корпус. Как сперма стекает в сток. Мысли в голове Хару строились в цепочки. С губ слетело непроизвольное: — Пиздец. Как в замедленной съёмке он фиксировал то, как Джинхо подскакивает. Хён это... как старший? Травма, дрочка… Его что, насиловали? Кто? Отец?!! Может, есть хотя бы брат? Или дядя. Мысли бились о черепную коробку. Это... сука логично. Ты долбаёб, Мун. Он стоял, пытаясь выудить из головы лекции, что надо делать в первой фазе травма-терапия. Джинхо сделал шаг вперёд, Хару — назад. Чёрт, идёт. Глаза дикие, но видит меня — значит, в реальности. Дышит ртом. Кулак сжат. Я сейчас либо эскалирую, либо гашу. Так-так-так. Чёрт, блядь. Хару замер, смотря за приближением. Собственное сердце застучало с бешеной скоростью где-то в горле. Он смотрел в потемневшие чернющие глаза напротив. В нос ударил запах кедра и меди, на языке соль. Мун сглотнул. Резко не двигаться. Надо ровно, не командуя. А что сказать-то блять? Надо... Дать выбор. Да. Если хочет уйти — пусть уходит. Если хочет ударить — не ударю в ответ, но и не дам себя убить. Потом разберёмся. Сейчас — просто не сделать хуже. Джинхо сделал неожиданный рывок. Мун непроизвольно отшатнулся в коридор. Чужие руки вцепились в кисти, мощное тело рухнуло на него, отчего Ким упал назад. Ударился об стену затылком и спиной. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами — белая вспышка. Между ног втиснулось чужое колено. От боли и дезориентации выступили слезы. Чужие пальцы стискивали его запястья и подняли их надо головой. В ушах звенело. Вонь забивала нос. — Не... Не двигайся, малыш, — чужой голос сорвался на какую-то петушиную ноту, колено прижалось плотнее. Давление запаха стало невыносимым, усиливая боль в голове. Мун непроизвольно ударил феромонами в ответ, зарычав. Сущность альфы взяла верх. Он дёрнул руками — сопротивления не было. Он легко вырвался из хватки, вцепляясь в грудки, и оттолкнулся ногой от стены. Они неловко двинулись вперед, и Хару впечатал Джинхо в стену напротив, придавливая собственным телом. Мун видел лишь тёмные провалы напротив. Наклонившись, он зарычал. В ушах долбило: бух-бух-бух. Костяшки рук ломило от напряжения. Дыхание прерывистое, сквозь зубы. Запах чужого намерения начал транслировать страх и возбуждение. Хару моргнул, возвращаясь в реальность. Тело под ним мелко подрагивало. Где зрачок, а где радужка — не понятно. Джинхо едва дышал, не отводя взгляд. У Хару что-то заныло внутри, он машинально облизнулся. Бедро уловило, как напрягается чужой член. Хару завис. Картинка расходилась с ощущением. Он видел ужас, чувствовал ногой и носом чужое желание. От запаха воротило, ярость альфы где-то начала сворачиваться в солнечном сплетении, но тут Джинхо зажмурился и обмяк, его руки вцепились в свитер Хару, а ноги приняли позицию шире. Хару тупо смотрел в сгиб чужой шеи, откуда шёл самый концентрированный вкус возбуждённой соли. Собственный член встал. Он машинально толкнулся бёдрами вперед. Ресницы Джинхо дрогнули, он стал сильнее дрожать. Голова запрокинулась вверх. Хару наклонился чуть ближе, вдыхая запах покорности прямо с чужих губ. Член дёрнулся, пульсируя, во рту металический привкус Джинхо. Ким в ужасе отшатнулся. Кан тут же сполз по стене на пол. Хару должен… Мысль мелькнула и пропала. Он развернулся и побежал прочь, чувствуя, как накатывает тошнота. Уже выбежав из спортивного блока корпуса, Хару резко остановился посреди коридора. Его нельзя бросать там. Он стоял как вкопанный. В паху ещё чувствовались остатки собственного возбуждения. У него, сука, встал. На то, как Джинхо под ним дрожит. Мун ударил себя по лицу. Мимо проходящая пара омег отшатнулась. Хару не обратил на них внимания, разворачиваясь в сторону корпуса. О себе потом, надо... не дать ему натворить глупостей. Он быстрым шагом двинулся обратно, глаза смотрели в пол, концентрируясь на узорах. В голове был пусто. Он оставил его там. Одного, на полу. После того, что узнал и натворил. Руки потянулись к волосам, взлохмачивая их. Он всё испортил. Он всё исправит. Хару ускорил шаг.