Elusive

Тэхён остался один в мягком полумраке студии. Он медленно прошелся между стойками, провёл пальцами по фейдерам пульта, прислушался, как гудит вентиляция — ровно, без кашля старого подвального кондиционера. Пальцы скользнули по клавишам синтезатора — инструмент отозвался чистым, глубоким звуком, от которого по спине пробежали мурашки. В подвале у них была старая, расстроенная «Ямаха», которую Бомгю перепрограммировал через ноутбук. Здесь каждая нота звучала так, будто её гладили бархатом. Тэхён сел в кресло звукорежиссёра, покрутился, чувствуя себя самозванцем на троне. А затем, словно повинуясь давнему, подавленному желанию, потянулся к ближайшему монитору, включил его, не удержавшись, достал флешку из кармана куртки — ту самую, с записью сета в доках. Вставил в разъём. Несколько минут возни с маршрутизацией сигнала, и наушники донесли до него их собственный, знакомый до дрожи трек, но очищенный, отмытый от шороха портового ветра и далёких сирен. Бас бил глубоко, чисто, без лишних шумов. Он перегнал файл на жёсткий студийного компьютера, сделал миксовку «на коленке», добавил немного реверберации на вокал Ёнджуна и вывел получившуюся версию на мониторы. Звук разлился по комнате, ударил в грудь: вроде бы та же песня, но она дышала иначе — полной грудью. Он нажал на паузу и опасливо поднял голову, внимательно осмотривая потолок, углы. Тени от мягкой подсветки не выдавали никаких линз. По крайней мере, видимых. А затем полез в системные настройки компьютера. Не потому что не доверял. А потому что доверять было бы глупо. Быстро проверил системные процессы — ничего подозрительного не нашёл, но перестраховался: открыл настройки звука, создал новый проект, назвал его «Temp_01» и потратил около двадцати минут, набросав несколько тактов — басовую линию, которую придумал сегодня во время сета, добавляя поверх простой синтезаторный паттерн, немного шума индустриальной перкуссии. Всё это свел в грубый, сырой демо-микс, экспортировал на флешку и стёр все следы с жёсткого диска. Затем перезагрузил компьютер, чтобы очистить кэш. Потом немного подумал и снова открыл программу. «Temp_01» всё еще был там. Тэхён довольно хмыкнул и перезаписал поверх созданного файла фальшивую версию: изменил темп, сдвинул басовую партию на полтакта, испортил баланс. Сохранил. Проверил. И удовлетворенно хмыкнул. Идея была простой и выполнимой. Здесь они будут оставлять другую версию. Черновики, намётки, то, что не жалко потерять. А настоящее — на флешках, в облаке, где-то вне её досягаемости. Параноидально? Возможно. Но после всего, что они пережили, паранойя стала вторым дыханием. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя успокоиться, сжимая флешку, на которой лежала настоящая, «чистая» запись. Тэхён выключил свет, вышел из студии, проверил, захлопнулась ли дверь. В лифте поймал своё отражение в зеркальной панели — усталое, но с каким-то новым, острым блеском в глазах, и тихо сказал в пустоту: — Всё честно. Мы оставим тебе то, что захочешь.

***

В то же время Джису сидела в своей машине на подземном паркинге бизнес-центра, сжимая в пальцах телефон, на экране которого транслировалось чёрно-белое изображение из студии. Камеры она установила год назад после кражи прототипа микшера — тогда это было решение безопасности. Теперь это было её маленькое, почти неприличное удовольствие. На экране Тэхён, что неловко бродил между стойками, трогал фейдеры, прислушивался к тишине. А затем достал флешку. Джису подалась вперёд, приблизив лицо к экрану. Он что-то загрузил, повозился с настройками, надел наушники. Замер. Выдохнул одними губами — камеры не передавали звук, но она прочитала: «Чёрт». Она подавила улыбку. Он клюнул. Он пользуется студией — значит, зацепка сработала. Дальше — дело техники: дать им пространство, возможность привыкнуть, а потом мягко показать, что их музыка может звучать иначе — профессионально, чисто, коммерчески жизнеспособно. И тогда контракты подпишутся сами. Джису наблюдала, как Тэхён сел в кресло, что-то печатая, сохраняя. Она не придала значения — он ведь не звукорежиссёр, просто разбирается на ощупь. Пусть играется. Главное, что они придут. А там она — терпеливая, как удав, — добьётся своего. Джису выключила трансляцию, завела двигатель и уехала домой с лёгким, довольным сердцем.

***

Их «штаб» располагался в цокольном этаже старого жилого дома в квартале Манри. Три комнаты, общий коридор, запах жареного рамена и вечно гудящий холодильник. Здесь они спали, спорили, сводили треки на коленке и прятались от полицейских протоколов. Тэхён вошёл под утро, когда небо за окнами начало светлеть. Остальные уже были там — встревоженные, но живые. — Тэ! — Кай бросился к нему первым. — Мы звонили, ты не брал! Где ты был? Мы думали, тебя замели! — Я в порядке, батарея села, — он опустился на продавленный диван. — Джису подобрала меня. — Что? — Субин, сидевший в углу с чашкой кофе, подавился. — Она снова тебя спасла? — глаза Бомгю расширились почти до размера блюдец. — Просто оказалась там, — уклончиво ответил Тэхён. — Или не просто. Не знаю. Ёнджун молчал, скрестив руки на груди. Его взгляд сканировал Тэхёна с профессиональным спокойствием ликвидатора последствий. — А дальше что? — спросил он тихо. Тэхён полез в карман куртки и выложил на низкий стол перед собой маленький белый прямоугольник. — Это ключ-карта. Полный доступ по ночам. Аппаратура, мониторы, синтезаторы. И всё это — бесплатно. Без контрактов. Повисла пауза. Кай шагнул к столу, протянул руку, но не дотронулся до карты. Бомгю же схватил карту, поднёс к тусклой лампочке, словно это была не карта, а карта сокровищ. — Ты шутишь, — выдохнул он. — Это та студия, где записываются все её артисты? — Без понятия. Но оборудование там... — Тэхён на секунду прикрыл глаза, вспоминая блестящие панели и прохладный вес клавиш. Бомгю присвистнул, откинувшись на спинку продавленного кресла. Его глаза блестели в полумраке. — Наш Тэхён — тёмная лошадка. Сначала сердце покорил, а теперь и ключи от королевства получил. Что дальше? Личный вертолёт? — Заткнись, — беззлобно бросил Тэхён, но уголок его губ дёрнулся в улыбке. — А если серьёзно, — Бомгю подался вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота, — ты уверен, что она ничего не хочет взамен? У неё наверняка есть план на нас. Как минимум — любопытство. Как максимум — уже прикидывает, как нас упаковать к следующему кварталу. — Она сказала: «Мне интересно рискнуть», — ответил Тэхён, пожав плечами. — Может, врет, но она могла сдать нас полиции раз десять. Не сдала. Субин, до этого молча стоявший у стены с руками, скрещенными на груди, наконец подал голос. — Рискнуть? Продюсер уровня Ким Джису рискует, впуская пятёрку уличных в студию за полмиллиона долларов? Из чистого интереса? Ты серьёзно, Тэ? Он сделал шаг вперёд, в круг света. — Мы же — идеальный расходный материал. Ни имён, ни лиц, ни контрактов. Если что пойдёт не так — она просто скажет: «Понятия не имею, кто эти хулиганы, они украли ключ». А если наши треки утекут раньше времени — мы даже предъявить не сможем. Ёнджун, до этого молча наблюдавший за другом, положил руку ему на плечо. — Подожди, Субин-и. Дай ему договорить. Ты ведь что-то придумал, да? — он повернулся к Тэхёну. — Ты не стал бы просто так брать ключ, если бы не был уверен хотя бы на семьдесят процентов. Тэхён выдержал паузу. Достал из внутреннего кармана куртки маленькую флешку — чёрную, неприметную, такую же, как у них всех. — Я остался на час после её ухода. Записал кусок нашего сета из доков. Потом сделал копию — чистую, с нормальным сведением. Сохранил на студийный комп. А затем перезаписал этот файл нарочно испорченной. Другой темп, съехавший баланс... Он положил флешку на стол рядом с ключом. — Проверил. Старая запись исчезла полностью. Программа не хранит историю изменений — только последнюю сохранённую версию. Это значит, мы можем работать, экспериментировать, сводить как хотим, но финальные версии, сохранять у себя — на флешки, в облако, в любую дыру, куда она не достанет. А в конце каждой ночи перезаписывать файлы. Джису получит то, что мы решим ей показать. Или не получит ничего. Всё под контролем. Ребята переглянулись. — То есть, мы будем пользоваться её студией, но не дадим ей ничего настоящего? — Именно, — кивнул Тэхён. — А если однажды она выкинет что-то подозрительное, мы просто исчезнем. Унесём свои оригиналы. И она останется с кучей копий, которые даже не её. Бомгю заулыбался, и в его улыбке было одновременно восхищение и страх. — Это... гениально. — И подло, — выдохнул Кай. — Но гениально. — Это не подло, — возразил Тэхён. — Это страховка. Она сказала — без обязательств. Мы тоже ничего не обещаем. Но если она реально просто хочет послушать... мы можем дать ей послушать то, что нас не выдаст. — А если у неё стоят скрытые диктофоны? — не унимался Субин. — Тогда у нас проблемы побольше, — пожал плечами Тэхён. — Но она договаривалась со мной один на один. Без свидетелей. Если бы хотела записывать, включила бы камеру открыто — как рычаг давления. — Я читал о ней, — задумчиво произнёс Субин. — У неё репутация человека, который всегда получает то, что хочет. И обходит правила, не ломая их. — Вот и мы будем обходить, — Тэхён поднялся. — Я не предлагаю доверять ей. Я предлагаю использовать её ресурсы, пока она использует нас. Только наши козыри мы будем прятать в рукаве. Его голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. Он поймал взгляд Ёнджуна — друг смотрел внимательно, изучающе, словно видел его впервые. — Ты изменился, — тихо сказал Ёнджун. — Неделю назад ты кричал, что она — продажная система. А теперь предлагаешь идти к ней в студию. — Я не изменился, — ответил Тэхён. — Я просто перестал быть идиотом, который гробит своё здоровье и вашу свободу ради трёх минут на крыше. Мы можем делать то же самое — громко, честно, без цензуры — но в тепле и без сирен. А когда закончим — просто стереть всё и уйти. Как призраки. Разве это не то, о чём мы всегда мечтали? Субин открыл было рот, но Ёнджун опередил его: — Завтра ночью идём. Все. Посмотрим на эту студию собственными глазами. А потом решим. Возражений не последовало. Даже Субин лишь скрестил руки на груди и отвернулся к стене, но не сказал «нет».

***

На следующий день группа пришла в полночь. Здание бизнес-центра встретило их стерильным холодом и запахом дорогой уборки. Стеклянные двери, камеры по углам, тихий гул кондиционеров. Каждый шаг по мраморному полу казался выстрелом в тире. — Выглядит как западня, — прошептал Бомгю, косясь на чёрные полусферы камер на потолке. — Не западня, а офис налоговой, — поправил Субин мрачно. — Та же паранойя. Только ковры мягче. Они вошли в кабину лифта, стараясь не касаться друг друга, как будто боялись, что металл запомнит их отпечатки. Лифт поднялся на пятнадцатый этаж. В коридоре было темно, только аварийное освещение тянулось вдоль плинтуса. Тэхён уверенно прошёл к знакомой двери, провёл картой. Тяжёлая панель бесшумно уползла в сторону. Свет включался постепенно, будто студия просыпалась. Сначала мягкая подсветка над пультом, затем мониторы, потом общий, рассеянный свет по периметру. В полумраке она казалась космическим кораблём. Стойки с синтезаторами, микрофоны в подвесах, барабанная установка, от которой пахло дорогим деревом и кожей. Никакого мусора, никаких разлитых энергетиков, никаких ободранных проводов — как операционная для звука. Кай охнул первым. Бомгю тихо выругался сквозь зубы. Субин замер, разглядывая ряды оборудования, и даже его обычно каменное лицо дрогнуло. — Это... это же SSL-пульт, — выдохнул Кай, подходя ближе, но не решаясь коснуться. — Такой стоит... как наша жизнь за год. — И мониторы Neumann, — добавил Бомгю, оглядываясь. — Те самые, о которых мы писали в списке желаний, когда было смешно. Ёнджун прошёл в центр комнаты, где акустика поймала его шаги и превратила в мягкое, объёмное эхо. — Здесь даже воздух другой, — сказал он тихо. Тэхён наблюдал за ними со стороны, прислонившись к косяку. Он уже видел это вчера, но сейчас, глядя на реакцию друзей, ощутил то же самое — жгучее, щекочущее предвкушение. — Ну, — он кивнул в сторону пульта, — хочешь проверить, правду ли я говорил про перезапись? Субин, всё ещё недоверчивый, подошёл к одному из компьютеров, провёл пальцем по тачпаду. На экране высветился список сессий — с датами, длительностью, названиями. Он открыл последнюю — вчерашнюю. Включил воспроизведение на наушники. Из динамиков понеслось нечто — бас плыл, вокал запаздывал, аритмичные ударные скакали как блохи. — Это что за хрень? — он повернулся к Тэхёну. — Та версия, которую я оставил. А вот настоящая — здесь, — Тэхён достал из кармана свою чёрную флешку и показал её. — А если она копирует фоном? — не унимался Субин. — Тогда я залью её винчестер двадцатью гигабайтами белого шума на прощание, — отозвался Тэхён. — Но пока — она соблюдает договор. Мы тоже будем соблюдать. Формально. Субин выключил запись, снял наушники. — Ладно, — сказал он наконец. — Ты доказал. Мы можем делать что хотим и не палиться. — Не можем, — поправил его Ёнджун мягко. — Можем пробовать. Без гарантий. Но это уже больше, чем было у нас вчера. Он подошёл к синтезатору, коснулся одной клавиши. Чистый, глубокий тон разлился по комнате, отразился от стен, вернулся обратно. — Завтра начнём, — сказал он, оглядывая всех. — А сегодня... сегодня просто посидим здесь. Привыкнем. Чтобы завтра не тряслись над каждым фейдером. Они расселись кто куда — на кресла, на пол, на стойку мониторов. Кай всё трогал ручки эквалайзера, пока Бомгю не отогнал его. Субин отошёл к окну, разглядывая ночной Сеул с высоты. Тэхён остался у пульта, глядя на мигающие лампочки, и думал о том, что Джису, наверное, сейчас где-то там, в своём пентхаусе, и, быть может, тоже смотрит на этот район, не зная, что они уже здесь. И впервые за долгое время он не чувствовал ни страха, ни злости. Только холодный, ясный расчёт и тихое, глупое удовольствие от того, что они перехитрили саму систему, даже не начав играть.

***

Джису два дня великодушно не включала камеры. Специально. Хотела дать им иллюзию уединения. Когда вернулась в студию на третью ночь, после того как уведомление на телефоне сообщило, что дверь открывали в полночь и закрыли в пять утра, она решила просто послушать, что они оставили. Зашла в студию — тихую, тёплую, пахнущую чужим потом и дешёвым кофе, который они, видимо, пили тайком. На пульте остались следы пальцев, кресло звукорежиссёра было сдвинуто. Улыбнулась. Осваиваются. Села за компьютер. Открыла последнюю ночную сессию, нажала воспроизведение. Из мониторов вырвался звук, от которого она вздрогнула и резко убавила громкость. Бас плыл. Вокал запаздывал. Ударные скакали как сумасшедшие, аритмичные, не попадающие ни в один такт. Это была не музыка. Это был саботаж. Она перемотала. Проверила другие файлы — те же искажения, та же фальшь. Открыла историю изменений — пусто. Только последняя запись поверх предыдущей. Как будто кто-то сознательно переписал исходники. Джису откинулась на спинку кресла. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах, казалось, всё ещё звучал этот плывущий, издевательский бас. — Ах ты, маленький... — прошептала она, опирая локти на стол и закрывая лицо руками. Она просидела так минуту, другую. Потом уставилась в тёмный экран монитора, где отражалось её собственное лицо — усталое, злое и, что хуже всего, с едва заметной, предательской усмешкой в уголке губ. Он её обошёл. Этот мальчишка, который не доверял ей с первой секунды, устроил в её собственной студии шпионскую игру. И выиграл первый раунд. — Ну ладно, — сказала она в пустоту, выпрямляясь. — Играем дальше. Внутри закипал холодный, азартный интерес: рано или поздно они захотят показать ей настоящую запись. Или он сам не выдержит и принесёт чистый трек — из гордости, из желания услышать её мнение. Она взяла телефон и написала Тэхёну короткое сообщение: «Слышала ваш трек. Басовая линия гениальна, но вот сведение... ужасно. Приходите завтра, покажу, как надо. Оборудование не кусается». Она нажала отправить и усмехнулась. Пусть думает, что она ничего не поняла. Пусть продолжает прятать свои файлы. А она будет учиться, слушать, ждать. В конце концов, терпение — это тоже оружие. И у неё его куда больше, чем у любого уличного бунтаря. Телефон пиликнул. Тэхён ответил: «Мы подумаем». Ни «да», ни «нет». Как всегда, ни шагу вперёд. Но она уже знала: они придут. Потому что студия — это тот еще наркотик, вызывающий зависимость. Джису могла бы закрыть доступ, сменить код, устроить скандал. Но это было бы слишком прямо. Слишком скучно. Вместо этого она позвонила своему IT-специалисту: — Хёнсу, привет. Мне нужна скрытая камера. Маленькая, с ночной съёмкой, с записью звука. Чтобы её нельзя было найти без спецоборудования. И чтобы поток шёл прямо на мой телефон. Сможешь? — Зачем тебе? — спросил он. — Хочу посмотреть один спектакль, — ответила она, улыбаясь в темноту.

***

На следующую ночь, когда Тэхён и его группа снова работали, она лежала в своей постели, смотрела на экран телефона и слушала их музыку. Не фальшивку — настоящую, потому что камера стояла за стойкой мониторов и ловила всё, что выводилось на наушники через утечку. Бас был глубоким, вокал — рваным, честным. Она закрыла глаза и позволила себе просто слушать, без оценки, без планов. Впервые за долгое время. — Вы даже не представляете, как вы хороши, — прошептала она. И добавила, глядя на то, как Тэхён дирижирует остальным, как он смеётся, как поправляет Бомгю, как трогает клавиши синтезатора почти нежно: — И как вы глупы, если думаете, что я ничего не замечу. Она выключила звук, положила телефон на тумбочку и закрыла глаза, улыбаясь. Они не доверяли ей. И были правы. Но она и не ждала доверия — она ждала таланта. А талант, как выяснилось, шёл в комплекте с головой, умеющей просчитывать ходы на несколько шагов вперёд. — Ладно, — решила она. — Поиграем.