(Не)случайные соседи

Чонгук стоял у окна их небольшой, но уютной квартиры. Где-то там, в этих переулках, прятались те, кто хотел их убить. Тэхён беззаботно листал какой-то журнал мод, поджав под себя ноги на диване. Идиллия. Та, которую Чонгук так боялся разрушить. В груди неприятно тянуло — смесью вины, страха и отчаянной нежности. Каждую секунду этих нескольких дней он знал, что этот разговор неизбежен. И каждую секунду трусливо откладывал его. Но время на исходе. Люди Мёнсока не будут ждать. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие, и повернулся. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая голос разума, который призывал его молчать вечно. — Тэхён, нам нужно поговорить. В его тоне было что-то такое — обречённое, тяжёлое, — от чего Тэхён мгновенно отложил журнал. Улыбка, освещавшая его лицо, сползла, сменившись настороженностью. Даже ваниль в его запахе дрогнула, сделавшись чуть более горькой. — Что случилось, Гукки? — Тэхён сел ровнее, инстинктивно подбираясь, как зверёк, почуявший опасность. — Ты выглядишь так, будто собрался сообщить мне о конце света. — Вроде того, — Чонгук шагнул к дивану, но сел не рядом, а на корточки напротив, взял его за руки. Ладони Тэхёна были такими тёплыми, такими родными, что на мгновение ему захотелось разжать пальцы, встать и сделать вид, что ничего не происходит. Запереть эту правду глубоко внутри и никогда не выпускать. Но он не мог. — Я должен тебе кое-что рассказать. Всю правду. Я… я не тот, за кого себя выдаю. Тэхён моргнул. Раз, другой. Его длинные ресницы взметнулись вверх, в глазах мелькнуло недоумение, но руки он не убрал. Доверие. Чёрт возьми, это доверие убивало Чонгука сильнее любых угроз. — В смысле? — В голосе Тэхёна проскользнула нервная усмешка, попытка разрядить обстановку. — Ты инопланетянин? Пришелец, который хочет забрать меня на свою планету для проведения опытов? — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Хуже, — Чонгук не поддержал шутку. Он смотрел прямо в эти прекрасные глаза и видел, как в них разгорается тревога. — Я детектив. Работаю в полиции, в отделе по расследованию особо тяжких преступлений. Моя работа… она опасна. И сейчас, из-за одного дела, которое я веду, за мной могут следить. За нами. Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Тишина в комнате стала осязаемой, тяжёлой, заполнила собой всё пространство. Чонгук видел, как в глазах Тэхёна сменяют друг друга целая буря эмоций: недоверие, шок, боль, растерянность… и что-то ещё, чему он не мог подобрать названия. — Мне нужно уехать в Пусан, к моим старым друзьям — Ким Намджуну и Сокджину. Они помогут нам разобраться во всём. Я не могу оставить тебя здесь одного. Это слишком рискованно. Если они узнают о тебе, если поймут, что ты для меня значишь… — он сглотнул, представив самое страшное. — Они используют тебя, Тэ. И я этого не переживу. Чонгук сжал его руки крепче, готовый к самому худшему — к слезам, крикам, обвинениям, к тому, что Тэхён сейчас вырвется и захлопнет дверь перед его носом. Но тот, шмыгнув носом, высвободил одну руку и вытер набежавшую слезу. Она блеснула в свете лампы, и Чонгук готов был провалиться сквозь землю от того, что стал причиной этой слезы. — Значит, Пусан? — спросил Тэхён, и в его дрожащем, но решительном голосе прорезалась сталь, которую Чонгук раньше никогда не слышал. — Хорошо. Сколько вещей брать? Надолго? Мне нужна тёплая куртка? Там сейчас ветрено, на побережье. Чонгук опешил. Он ожидал чего угодно — истерики, обморока, попытки сбежать, — но только не этого спокойного, делового тона. — Ты… не злишься? — переспросил он, чувствуя себя полным идиотом. — Я в шоке, — честно ответил Тэхён, вставая с дивана и направляясь в спальню за рюкзаком. Его движения были резкими, но собранными. — Я, блин, в шоке, Чон Чонгук. — Он обернулся в дверях, и его взгляд — мокрый, но полный отчаянной решимости — заставил Чонгука замереть. — Но если ты говоришь, что нам грозит опасность, значит, нам грозит опасность. Выяснять отношения и устраивать сцены будем потом, когда будем в безопасности. Чонгук почувствовал, как огромный, удушливый ком подкатывает к горлу. Этот прекрасный, нежный, как ему казалось, омега только что проявил силу духа, которой могли бы позавидовать многие оперативники с двадцатилетним стажем. Не растерялся, не впал в панику, а взял себя в руки и начал действовать. Чёрт. Он действительно его любит. И эта любовь сейчас — самая большая роскошь и самая большая опасность. Тэхён вышел из спальни через пять минут с небольшим рюкзаком, набитым вещами. Поверх его футболки была накинута толстовка, а на ногах — удобные кроссовки. Глаза всё ещё были красными, но слёзы высохли. — Я готов, — сказал он, и в этом «я» Чонгук услышал «мы». — Идём. Чонгук шагнул к нему, взял рюкзак, закинул себе на плечо, а свободной рукой притянул Тэхёна к себе и поцеловал — крепко, отчаянно, благодарно. — Спасибо, — прошептал он в его губы. — За то, что ты есть. За то, что ты со мной. Чёрный внедорожник Чонгука летел по трассе. Тэхён сидел на пассажирском сиденье, нервно теребя лямку рюкзака, который держал на коленях, словно это был не рюкзак с вещами, а спасательный круг. В салоне было тихо. Шум двигателя и шорох шин по асфальту казались оглушительными после их разговора. Каждый думал о своём. Чонгук то и дело бросал взгляд в зеркало заднего вида, сканируя поток машин позади. Тэхён смотрел на Чонгука — его напряжённый профиль, сжатые челюсти, костяшки пальцев на руле, побелевшие от напряжения. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Чонгук, нарушая тишину и бросая на него быстрый, полный беспокойства взгляд. — Намджун и Сокджин — лучшие в своём деле. Они придумают, что делать. Чонгук внимательно всмотрелся в зеркало заднего вида и сильнее сжал руль. — Что там? — Тэхён почувствовал, как холодок пробежал по спине, собирая мурашки на коже. — «Хвост». — Голос Чонгука звучал спокойно, но Тэхён уже научился различать оттенки. Это было то самое ледяное спокойствие, которое предшествует буре. — Чёрный седан, три машины позади. Он висит от самого дома. Я думал, оторвался на развязке, но нет. Профи работают. Сердце Тэхёна пропустило удар, а потом забилось где-то у висков, перекрывая дыхание. — И что нам делать? — Держись. Это было последнее, что сказал Чонгук перед тем, как его правая нога вдавила педаль газа в пол. Двигатель взревел, вжимая их в кресла с такой силой, что Тэхён вцепился в ручку над дверью так, что побелели костяшки. Началась гонка со смертью. Чонгук лавировал между фурами с ювелирной точностью, уходя на обгоны там, где, казалось, не было ни сантиметра свободного места. Встречные машины шарахались в стороны. Тэхён зажмурился, но тут же открыл глаза — он не мог не смотреть. Не мог отвести взгляда от того, как Чонгук сражается за их жизни. Седан не отставал. Более того, позади показался ещё один преследователь — серебристый джип, который вынырнул из-за фуры и присоединился к погоне. — Они зажимают нас в клещи! — крикнул Тэхён, чувствуя, как голос срывается на визг. — Я вижу! — рявкнул Чонгук, и в его голосе впервые прорезались нотки паники. Но только на секунду. Он резко выкрутил руль, уходя на пустой съезд с трассы, ведущий в какой-то промышленный район. Машину занесло на гравии, заскрежетали камни по днищу, но Чонгук выровнял траекторию, буквально выдернув внедорожник из заноса. Седан и джип последовали за ними. Но на более узкой, разбитой дороге, ведущей в лабиринт складов и ангаров, их преимущество в мощности сошло на нет. Здесь нужна была не скорость, а маневренность и знание местности. А Чонгук, как оказалось, знал. — Сейчас! — выдохнул он, заметив просвет между огромными бетонными блоками и штабелями ржавых контейнеров. Он направил машину туда, не сбавляя скорости. Внедорожник, скрежеща бортом и обдирая краску, протиснулся в щель с зазором в считанные миллиметры. Тэхён обернулся и увидел, как седан преследователей, более широкий и низкий, не вписался в поворот. Раздался оглушительный скрежет металла, седан с хрустом врезался в бетонные блоки, смяв капот и передние колёса. Джип попытался объехать препятствие с другой стороны, но Чонгук уже нырнул в лабиринт складов. Он петлял между контейнерами, как заяц, путая следы, несколько раз выруливал в тупики и тут же разворачивался, используя ручник. Через пять минут этой бешеной гонки по закоулкам промзоны они вынырнули с другой стороны, снова выехав на трассу, но уже в противоположном направлении — обратно к городу. Несколько минут они ехали в полной тишине, нарушаемой лишь тяжёлым, рваным дыханием. Чонгук сбавил скорость до разрешённой, вливаясь в поток машин. Его руки всё ещё дрожали на руле. Он снова бросил взгляд в зеркало заднего вида, сканируя пространство позади. Ни седана, ни джипа. Преследователи остались в промзоне. — Мы… оторвались? — выдохнул Тэхён, чувствуя, как колотится сердце где-то в районе ушей. — Да. На время, — Чонгук повернул голову, и Тэхён увидел его глаза — расширенные зрачки, блестящие от адреналина. Чонгук протянул руку и сжал его дрожащие пальцы, ледяные, несмотря на тепло в салоне. — Ты как? — Я? — Тэхён попытался улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей, похожей на судорогу. — Я в порядке. Господи, Гукки, это же как в кино было! Настоящий экшн! Только я не просил главную роль! Чонгук не сдержал короткого смешка — нервного, срывающегося, но искреннего. Напряжение спало, уступая место облегчению. Он проехал ещё несколько километров на север, внимательно следя за дорогой и зеркалами. Убедившись, что погони больше нет и никто не висит на хвосте, он нашёл ближайший разворот и, пропустив поток встречных машин, плавно направил внедорожник обратно — на юг, в сторону Пусана. — Мы возвращаемся? — спросил Тэхён, заметив смену направления. — Да. Они думают, что мы рванули обратно в город. Пусть так и считают. А мы сделаем крюк и доберёмся до Намджуна с другой стороны. Так надёжнее. Тэхён кивнул. Сердце постепенно успокаивалось, и он снова начал различать шум шин и тихую музыку из приёмника. До Пусана оставалось ещё несколько часов, но теперь дорога казалась почти мирной. Квартира Намджуна и Сокджина находилась на окраине Пусана, в тихом, почти курортном районе с видом на море. Это был новый жилой комплекс с закрытой территорией, камерами наблюдения и охраной на входе — Намджун всегда был предусмотрителен. Сама квартира оказалась полной противоположностью их опасной профессии: светлая, с панорамными окнами, выходящими на бескрайнюю водную гладь, заставленная стеллажами книг и уютными комнатными растениями. Пахло кофе, выпечкой и ещё чем-то неуловимо домашним. — Ну и видок у вас, ребята, — поприветствовал их Намджун, открывая дверь. Высокий, статный альфа. Он окинул их быстрым, оценивающим взглядом. — Проходите. Сокджин уже накрывает на стол. И, судя по вашим лицам, горячий суп вам сейчас нужнее всего. Он провёл их в просторную гостиную. Сокджин, старший омега их небольшой команды, суетился на кухне, которая плавно перетекала в гостиную. От него исходила такая волна домашнего уюта и заботы, что Тэхён, всё ещё трясущийся после пережитого, почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Сокджин, увидев Тэхёна, всплеснул руками. Это был красивый, ухоженный омега с тёплой улыбкой. — Бедняжка, — сказал он, подходя и оглядывая Тэхёна с ног до головы. — Ты, наверное, с ног валишься от страха и усталости. — Он усадил Тэхёна на мягкий пуфик, подсунул под спину подушку. — Сейчас я тебя накормлю горячим супом. Это лучшее лекарство от всех нервов. Тэхён послушно взял в руки тарелку с дымящимся бульоном, вдыхая умопомрачительный аромат домашней курицы и специй. Тепло разливалось по телу, прогоняя озноб. Пока Тэхён ужинал, чувствуя себя в относительной, почти забытой безопасности, Чонгук и Намджун ушли в кабинет. Там, за тяжёлой дубовой дверью, атмосфера мгновенно сменилась с домашней на рабочую. Исчезли улыбки, взгляды стали колючими, собранными. — Рассказывай всё, — потребовал Намджун, садясь за массивный стол, заваленный бумагами, папками и ноутбуками. — С самого начала. Что за дело, из-за которого за тобой охотятся с таким упорством? Чонгук провёл рукой по волосам, взъерошивая их, и сел напротив. Он говорил быстро, чётко, как на докладе, но в каждом слове чувствовалась усталость и напряжение последних недель. — Дело о «кроте» в верхах. Кто-то из наших, из полицейского руководства или смежных структур, сливает информацию криминальным структурам. Не просто мелким сошкам, а серьёзным людям. Чхве Мёнсок, его группировка — это только верхушка айсберга. Мы вышли на след, собрали доказательства, но они косвенные. А теперь, когда они поняли, что я близок, они пытаются убрать меня или запугать. — Ты знаешь, кто это? — Намджун подался вперёд, его глаза блеснули хищным огоньком. — Есть пара фамилий, — Чонгук назвал несколько имён. Высокопоставленные чиновники, крупные бизнесмены со связями в криминале. — Но все они… слишком высоко, хён. Ты понимаешь. Это уровень, с которым нам не справиться в одиночку. Если мы сунемся с этими именами в прокуратуру, нас либо заставят замолчать, либо уберут. Если ничего не делать, они рано или поздно доберутся до нас. И до Тэхёна. — Голос Чонгука дрогнул, но он взял себя в руки. — Этого я допустить не могу. Он здесь ни при чём, просто оказался рядом со мной. Намджун присвистнул, откидываясь на спинку кресла и барабаня пальцами по подлокотнику. — Да… серьёзный уровень. Нам нужна поддержка изнутри. Кто-то, кто имеет реальный вес и кому можно доверять. Но таких людей, как ты сам знаешь, почти нет. Они либо куплены, либо боятся. В кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Двое альф, опытных оперативников, лучших в своём деле, сидели и понимали, что их загнали в угол. Выхода не было. Дверь кабинета была приоткрыта. Тэхён, который вызвался отнести им чай с успокаивающим сбором, услышал обрывки разговора. Слова «ловушка», «высоко», «никто не поможет» резанули слух острее ножа. Он замер с подносом в руках, чувствуя, как отчаяние сковывает грудь ледяными тисками. Неужели нет выхода? Неужели всё кончено, даже не начавшись по-настоящему? Не в силах больше стоять в стороне, чувствуя, как внутри закипает отчаянная решимость, Тэхён толкнул дверь ногой и вошёл в кабинет. — Прошу прощения, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, и поставил поднос с чашками на край стола. Чонгук и Намджун удивлённо уставились на него. — Я не хотел подслушивать, правда. Но, кажется… кажется, я могу помочь. Чонгук нахмурился, в его глазах мелькнуло беспокойство. — Тэхён, это не та сфера, где… — У меня есть знакомый в высших кругах, — перебил его Тэхён, боясь, что если остановится, то струсит. Голос его звучал неожиданно твёрдо для него самого. — Чон Хосок. Наступила мёртвая тишина. Намджун медленно, словно в замедленной съёмке, откинулся на спинку стула, и его брови поползли вверх. Чонгук смотрел на Тэхёна так, будто видел его впервые в жизни. — Чон Хосок? — переспросил Намджун осторожно, будто пробуя имя на вкус. — Тот самый Чон Хосок? Муж заместителя министра юстиции? Глава крупнейшего благотворительного фонда и теневой советник при правительстве? — Да, — Тэхён кивнул, чувствуя, как сердце снова забилось быстрее. — Я познакомился с ним пару лет назад, когда ещё учился и подрабатывал моделью. Мы разговорились на одной вечеринке, он показался мне… хорошим человеком. Настоящим. И он сказал, что, если мне нужна будет помощь, я могу обратиться. Флэшбэк: Шумная вечеринка после модного показа напоминала растревоженный улей: громкая музыка, звон бокалов, мелькание ярких нарядов. Тэхён, тогда ещё студент театрального, подрабатывающий моделью, чувствовал себя неуютно в этом водовороте чужих улыбок и притворства. Он выбрался на балкон, подальше от духоты и грохота, и замер, глядя на ночной Сеул. — Тоже не любите светские сражения? — раздался голос за спиной. Тэхён обернулся. Высокий мужчина в безупречном костюме стоял, облокотившись на перила. В его облике чувствовалась порода и уверенность, но взгляд был тёплым, располагающим. Так они познакомились — Чон Хосок и Ким Тэхён. Хосок оказался удивительно лёгким собеседником. Они проболтали несколько часов: о жизни, об учёбе, о мечтах. Хосок слушал с искренним интересом, не пытаясь произвести впечатление. Было в нём что-то надёжное, спокойное, отчего Тэхён расслабился и говорил обо всём на свете. Уже под утро, прощаясь, Хосок протянул визитку с номером телефона и сказал: — Ты хороший человек, Тэхён, искренний. Ты мне нравишься. Если когда-нибудь тебе понадобится любая помощь, позвони и скажи, что хочешь угостить меня шоколадом. Я пойму. Конец флэшбэка. Чонгук был ошеломлён. Его прекрасный, нежный Тэхён, который, как он думал, нуждается в защите, только что вытащил из рукава такой козырь, о котором любой оперативник с двадцатилетним стажем мог только мечтать. — Тэхён, ты… — начал Чонгук, не зная, что сказать. — Я понимаю, что это звучит как безумие, — быстро заговорил Тэхён. — Но у нас нет другого выхода! Вы сами только что сказали — никто не поможет, все либо куплены, либо боятся. А он… он может быть нашим единственным шансом. Намджун и Чонгук переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: это безумный, отчаянный, но, возможно, реальный шанс. Тэхён долго смотрел на экран телефона, где светился номер Чон Хосока, сохранённый много лет назад и казавшийся теперь реликвией из другой жизни. Пульс отдавался в ушах, мешая дышать. Чонгук стоял рядом, положив тёплую, надёжную руку ему на плечо. — Ты справишься, — прошептал он, касаясь губами его виска. — Что бы он ни сказал, мы справимся. Тэхён глубоко вздохнул, набираясь смелости, и нажал кнопку вызова. Гудки тянулись бесконечно долго, каждый отдавался эхом в висках. Три гудка. Пять. Восемь. Тэхён уже начал думать, что номер давно не существует, что всё это — глупая, отчаянная затея. Наконец, на том конце ответил приятный, чуть хрипловатый со сна, но узнаваемый голос: — Слушаю. — Хосок-щи? Здравствуйте. — Голос Тэхёна дрогнул, но он заставил себя говорить ровно. — Это Ким Тэхён. Мы познакомились с вами пару лет назад на показе в Сеуле, на балконе… — Он запнулся, боясь, что его не вспомнят. Но на том конце трубки повисла пауза, а затем голос смягчился, стал теплее: — Тэхён? — В голосе послышалась улыбка. — Помню, конечно. Тот самый красивый студент с глазами, полными звёзд. Ты ещё всё пытался спрятаться от толпы. Рад тебя слышать. Как ты поживаешь? — Хосок-щи, я… — Тэхён судорожно сглотнул, чувствуя, как Чонгук сжимает его плечо в знак поддержки. — Я звоню, потому что очень хотел бы вас увидеть, я как раз сейчас в Пусане, и угостить вкуснейшим десертом, о котором мы говорили тогда. В трубке повисла короткая, но очень напряжённая пауза. Тэхён затаил дыхание, боясь пошевелиться. Секунды тянулись как вечность. А затем раздался смех Хосока — спокойный, понимающий, чуть грустный, но уверенный. — Шоколад, значит? — переспросил он. — Знаешь, я как раз сегодня думал, что давно мечтал поесть хорошего шоколада на пляже, слушая шум волн. Кажется, есть одно замечательное местечко. Кафе «Волна» на набережной. — Он назвал адрес. — Завтра в полдень. Жду. И связь прервалась. Тэхён медленно опустил телефон и повернулся к Чонгуку. В его глазах стояли слёзы облегчения, смешанного с неверием. — Он согласился. Завтра в полдень. На пляже, в кафе. Чонгук, не в силах больше сдерживать эмоции, рванул к нему, притянул к себе и крепко, до хруста в костях, обнял. — Ты гений, — прошептал он ему в макушку, чувствуя, как пахнут его волосы — всё той же ванилью, сладкой и родной. — Ты просто гений. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — выдохнул Тэхён, утыкаясь носом в его грудь.

***

Пока на окраине Пусана разворачивалась драма, в квартире Мин Юнги царила иная, обманчивая тишина — густая, словно сироп, наполненная теплом и запахами. Мин Юнги сидел за синтезатором, но работа стояла мёртво. Он уже битый час таращился в открытый проект, не слыша ни одной ноты. Зато слышал другое: тихое пение с кухни, звон посуды, мягкие шаги босых ног по плитке — и этот чёртов запах. Не только еды — хотя пахло умопомрачительно, чем-то пряным, тушёным, домашним, — а чего-то цветочно-медового, густого, обволакивающего, от чего в голове всё плыло, а пальцы зависали над клавишами, как над пропастью. Пак Чимин, его недавнее наваждение, возился за прозрачной перегородкой и, кажется, понятия не имел, что делает с альфой в соседней комнате. А делал он страшное: просто существовал. Просто двигался, дышал, напевал, и каждое его движение отдавалось у Юнги где-то глубоко в солнечном сплетении тупой, ноющей, сладкой болью. Юнги сдался. Захлопнул ноутбук резче, чем собирался, поднялся бесшумно — или почти бесшумно — и встал в дверном проёме, скрестив руки на груди, просто разглядывая. Чимин наклонился к нижнему шкафчику, и фартук туго натянулся на бёдрах, обрисовав всё то, что под ним скрывалось. Юнги шумно выдохнул — и даже не попытался это скрыть. — Так и будешь изображать статую? — не оборачиваясь, спросил Чимин. В его голосе проскользнула улыбка — та самая, от которой у Юнги всегда подкашивалось что-то внутри. — Я тебя уже минуту назад услышал. — Неправда. Я хожу тихо, — отозвался Юнги, хотя в горле уже першило от волнения. — Это ты думаешь, что тихо. А я слышал, как ты вздохнул у двери. Будто у тебя гора с плеч упала. И ноутбук захлопнул — я аж подпрыгнул. Юнги хмыкнул, не двигаясь с места. Чимин наконец выпрямился и повернулся — щёки раскраснелись от жара плиты, прядь волос прилипла ко лбу. Выглядел он так, что Юнги захотелось слизать эту влагу с его виска, почувствовать её соль на языке. — Ужин почти готов, — сказал Чимин, вытирая руки о фартук. — Поможешь накрыть или у тебя творческий кризис? — Кризис, — признался Юнги, отлипая от косяка и подходя ближе. — И ты его причина. — Я? — Чимин театрально приподнял брови, но глаза его смеялись. — Всего три дня как знакомы, а я уже виноват в творческом кризисе. Быстро я справился. Может, мне доплачивать надо за вредность? Юнги не ответил. Просто подошёл вплотную — так, что Чимину пришлось чуть отступить и опереться поясницей о край столешницы, — положил ладони на талию и уткнулся носом в шею. Вдохнул глубоко, полной грудью, с каким-то отчаянным наслаждением. Запах был сильнее, гуще, концентрированнее, чем из соседней комнаты, — не духи, не одеколон, а сам Чимин: тёплый, чуть вспотевший после готовки, с нотками ванили, мёда и чего-то неуловимо мускусного. Запах, от которого у Юнги потемнело в глазах и пересохло во рту. Он коснулся губами бьющейся жилки под ухом — просто прижался, не целуя, — и почувствовал, как омега вздрогнул всем телом. — Ты пахнешь так, что у меня мозги отключаются, — пробормотал он прямо в горячую, влажную кожу. — Это романтично или диагноз? — нервно усмехнулся Чимин, но голос дрогнул. — И то, и другое. И мне плевать. Ложка звякнула о кастрюлю — Чимин, не глядя, выключил плиту. Окончательно. Без колебаний. Юнги оценил этот жест где-то на задворках сознания, уже затуманенного желанием. Ужин подождёт. Весь мир подождёт. Он мягко развернул омегу к себе лицом и, глядя прямо в глаза, потянул завязки фартука сзади. Ткань соскользнула на пол с тихим шелестом. Чимин закусил губу, втянул воздух сквозь зубы — теперь никакого барьера между ними не было, только тонкая домашняя футболка. — А как же голод? — спросил он тихо, но руки уже легли на плечи Юнги, сжали, притягивая ближе. — Я голоден не в этом смысле, — ответил альфа низким, севшим голосом и наклонился. Поцелуй случился не сразу. Первую бесконечную секунду они просто дышали, почти касаясь губами, — Чимин смотрел настороженно, расширенными зрачками, Юнги ждал, застыв. Воздух между ними искрил. Потом омега чуть приподнял подбородок — почти незаметно, — давая согласие. И Юнги поцеловал его: не набрасываясь, но настойчиво, глубоко, с тем сдержанным, копившимся три мучительных дня голодом. Ладони скользнули под футболку, зашарили по рёбрам, поднялись выше, и Чимин застонал в рот альфы — сдавленно, гортанно, вибрируя всем телом. — Юнги... — он оторвался на секунду, дыша тяжело, влажные губы блестели. — Если ты продолжишь, я... я потеряюсь. — Что? — Юнги большим пальцем огладил сосок, и омега осёкся, всхлипнул. — Забуду своё имя, — выдохнул он, цепляясь за плечи альфы. — Тогда я напомню. — Юнги поцеловал его в уголок рта, в скулу, в подбородок. — Пак Чимин. Мой. Он опустился на колени одним плавным, текучим движением. Кухонный пол был жёстким, холодным, но Юнги этого даже не заметил — все рецепторы отключились, кроме тех, что ловили тепло тела омеги. Смотрел снизу вверх, расстёгивая пуговицу на его джинсах негнущимися от нетерпения пальцами. — Можно? — спросил он хрипло, почти требовательно, но в голосе всё равно прорывалась мольба. Чимин сглотнул. У него дрожали руки, и он вцепился побелевшими пальцами в край столешницы позади себя, чтобы не упасть. — Скажи «нет», и я отойду, — добавил Юнги, хотя каждое слово давалось с трудом. — Но если «да» — смотри на меня. Не закрывай глаза. — Да, — голос сорвался на полуслове. — Но не смотри так, будто я тебе экспонат. Юнги усмехнулся — коротко, жадно: — Ты — нет. Ты — катастрофа, стихийное бедствие. Ты — всё, о чём я думаю последние трое суток. Он стянул джинсы вместе с бельём — не грубо, но быстро, — и Чимин помог, переступив с ноги на ногу, хватаясь за плечи альфы, чтобы не потерять равновесие. Юнги замер на мгновение, рассматривая его — открыто, жадно, без тени смущения. Провёл ладонями по бёдрам — кожа была горячей, гладкой, — чувствуя, как напряжены мышцы под пальцами. — Три дня, — произнёс он низко, целуя внутреннюю сторону бедра. — Три чёртовых дня я представлял, какова твоя кожа на вкус. Не мог работать. Не мог есть. Не мог спать. — И как? — Чимин задрожал всем телом, запуская пальцы в его волосы. — Лучше, чем я представлял. В тысячу раз лучше. Он не стал растягивать прелюдию — больше не было сил терпеть. Обхватил губами головку и медленно, плавно принял глубже. Чимин дёрнулся, зашипел, вцепляясь в его волосы, и этот импульс боли только раззадорил Юнги. Он работал не технично, а внимательно, чутко: обводил языком уздечку, слушая, как сбивается дыхание сверху, варьировал ритм, когда Чимин начинал хныкать, то замедлялся до мучительно медленного скольжения, то ускорялся, вбирая глубже. Одна рука держала бедро — крепко, почти до синяков, — вторая сжималась у основания, регулируя глубину, контролируя, не давая сорваться слишком быстро. — Юнги, боже... — Чимин запрокинул голову так, что открылось горло. — Я... я долго не... прошу... Юнги чуть ускорился, но лишь самую малость. Он не форсировал — дал ощущениям нарастать самим, набухать, как нарыв, пока омега не начал всхлипывать на каждом выдохе, пока его бёдра не затряслись мелкой дрожью. А когда Чимин всхлипнул особенно громко, по-звериному жалобно, Юнги внезапно отстранился. — Что?! — Чимин дёрнул его за волосы отчаянно, почти грубо. — Нет, не смей останавливаться! — Посмотри на меня, — потребовал альфа, и голос его был низким, гортанным, не терпящим возражений. Чимин опустил взгляд. Глаза Юнги были чёрными, расширенными, зрачок съел радужку, на припухших губах блестела слюна. И в этот момент он снова накрыл член ртом — глубоко, сильно, до самого горла, одновременно сжав пальцы у основания. Оргазм накрыл Чимина сокрушительно. Не волнами — единым, жёстким, почти болезненным спазмом, от которого он закричал сорванным голосом и выгнулся дугой. Тело скрутило крупной, неконтролируемой дрожью. Юнги держал его крепко, не давая рухнуть, продолжая ласкать ртом, смягчая, собирая всё до последней капли, пока тело омеги не обмякло, наливаясь свинцовой, звенящей пустотой. Чимин обмяк, тяжело, прерывисто дыша, и сполз бы на пол, если бы альфа не удержал его, не прижал к себе. — Вот так, — прошептал Юнги, вытирая губы тыльной стороной ладони и поднимаясь. — Тише. Ты в порядке? — Ты садист, — слабо, почти беззвучно отозвался Чимин, не открывая глаз. Ресницы его слиплись от выступивших слёз. — Тянул специально. Издевался. — Только немного. Самую капельку. Ты красиво кончаешь. Надо было продлить. Я хотел запомнить каждую секунду. Юнги поднялся и легко, удерживая Чимина под мышки, взял его на руки, прижав к груди, как самую хрупкую драгоценность. Тот даже не сопротивлялся — только уткнулся горячим, влажным носом в плечо альфы, бормоча что-то неразборчивое про «никогда больше не буду готовить при тебе» и «ты чудовище». В ванной Юнги аккуратно поставил его на ноги на мягкий коврик, но Чимина сразу качнуло, повело в сторону. — Слушай, я как оленёнок, который только встал на ноги, — пожаловался он, цепляясь за плечо Юнги обеими руками. — Это унизительно. — Ничего. Мне нравится твоя беспомощность. — Юнги придержал его за талию, не давая завалиться. — Она временная. И она только моя. — Спасибо, утешил. Юнги настроил воду — не горячую, но и не прохладную, самую комфортную, — и, не спрашивая, начал раздевать Чимина: стянул футболку через голову, помог снять носки. Тот стоял покорно, но язык не унимался: — Ты всегда такой…? — Помолчи, — беззлобно бросил Юнги, но губы дёрнулись в улыбке. — Я пытаюсь быть хорошим альфой. Стараюсь. — У тебя получается. Правда. — Чимин вдруг сказал это серьёзно, совершенно другим тоном, и встретил взгляд Юнги. Тот на секунду замер, сглотнул. В душе Юнги тщательно намылил ладони, растёр гель до пышной пены и начал скользить по телу Чимина — медленно, вдумчиво. От плеч к шее, по груди, по животу, по рёбрам, обводя соски большими пальцами и чувствуя, как омега вздрагивает. Движения были точными, без лишних нежностей — но именно эта молчаливая, сосредоточенная деловитость ощущалась интимнее любых ласк. Чимин зажмурился, подставляя лицо тёплой воде, и по его телу пробегали мурашки — не от холода, а от переизбытка ощущений. — Повернись, — сказал Юнги, мягко взяв его за плечи. — Теперь спину. — Ты просто хочешь посмотреть на задницу. — И это тоже. — Юнги провёл намыленными ладонями по лопаткам, по изгибу позвоночника, по ягодицам, не скрывая удовольствия. — Не отказывай альфе в маленьких радостях. Чимин фыркнул, но спину подставил послушно. Юнги смыл пену, провёл ладонями по мокрой, скользкой коже, потом мягко развернул Чимина к себе. Вода стекала по их лицам, по сплетённым телам. Юнги вдруг замер, глядя прямо в глаза — без улыбки, серьёзно, почти торжественно. — Что? — насторожился Чимин, и голос его дрогнул. — Ничего. Просто запоминаю. Ты. Здесь. Сейчас. Со мной. Он взял с крючка махровое, пушистое полотенце и принялся вытирать Чимина — от плеч вниз, к груди, животу, бёдрам. Каждое движение было тщательным, бережным, но без лишней осторожности — словно вытирал драгоценную вещь, которую нужно привести в порядок быстро, пока она не замёрзла. Закончив, он снова поймал взгляд Чимина и замер. Между ними повисло долгое, густое молчание, в котором было больше смысла, чем в любых словах. — Понесёшь? — спросил Чимин почти беззвучно, одними губами. — Понесу. Всегда буду нести. В спальне Юнги опустил его на прохладные простыни — они оказались чуть влажными, но это было неважно. Омега потянул альфу за руку, заставляя лечь рядом, прижаться всем телом. — Теперь твоя очередь, — сказал он, и его пальцы легли на пуговицу джинсов Юнги. — Я тоже хочу. Я тоже скучал. — Я думал, ты выдохся. — Я быстро восстанавливаюсь. — Чимин расстегнул пуговицу и потянул молнию вниз. — И вообще, ты не один тут умеешь продлевать удовольствие. Юнги позволил раздеть себя — джинсы, бельё, всё прочь — и Чимин, перевернувшись, навис сверху, опираясь на локти. Он начал целовать его — неумело, но с такой искренней, жадной старательностью, что у Юнги перехватило дыхание: ключицы, грудь, живот, каждый шрам, каждая родинка. Когда его горячие губы сомкнулись на члене альфы, Юнги шумно втянул воздух сквозь зубы и откинул голову на подушку. Чимин делал это без техники — но с такой самозабвенной жадностью, что у Юнги закружилась голова и мир поплыл. Пришлось мягко отстранить его через минуту, хотя пальцы сводило от желания притянуть обратно: — Остановись, иначе всё закончится раньше, чем я хочу. Я хочу быть внутри тебя. — Ладно, — Чимин вытер губы и ухмыльнулся пьяно, глаза блестели. — Тогда сделай это сам. Долго. Как ты умеешь. Я хочу тебя чувствовать. Юнги перевернул его на спину одним движением, поймал в ловушку из рук и наклонился для поцелуя. Они целовались долго, глубоко, пока дыхание не стало общим, пока сердца не забились в унисон. Затем Юнги спустился ниже — целовал шею, грудь, подолгу задерживаясь на сосках, играя с ними языком, зубами, пока Чимин не начал хныкать и подаваться бёдрами навстречу. — Таааак, — протянул омега, выгибаясь. — Юнги, хватит играться. Я больше не могу. — Я не играюсь. Я смакую. Ты — деликатес. Он скользнул пальцами вниз, к анусу, и обнаружил, что смазки уже достаточно — тело омеги откликалось быстрее, чем слова. Естественная влага блестела в полутьме спальни, и Юнги застонал при виде этого. Он ввёл один палец — медленно, дразняще медленно, наблюдая за лицом Чимина. Тот зажмурился, сжал простыню так, что побелели костяшки. — Нормально? — спросил Юнги, хотя дыхание уже сбивалось. — Добавь ещё. Я хочу больше. — Я в курсе. Просто мне нравится, когда ты такой нетерпеливый. Такой голодный. Второй палец вошёл с сопротивлением, но Чимин только шикнул и качнул бёдрами навстречу. Юнги растягивал его осторожно, но без излишней медлительности — он слушал дыхание, смотрел на реакцию, ловил каждый стон. Третий палец добавил, только когда омега сам попросил — сбивчиво, задыхаясь. И вот тогда Юнги плавно, одним долгим, тягучим движением вошёл. Они оба замерли. Мир схлопнулся до этой точки соединения. Чимин смотрел прямо в глаза альфы, часто дыша открытым ртом. Юнги застыл, давая привыкнуть, давая прочувствовать — мышцы омеги пульсировали вокруг него, обхватывали, втягивали глубже. Время словно остановилось. А потом Чимин чуть сжал внутренние мышцы — намеренно. — Двигайся, — выдохнул он. — Пожалуйста. Я ждал этого три дня. Юнги начал двигаться — тягуче, длинными, глубокими толчками, от которых у обоих перехватывало дыхание. Он не гнался, не частил, не позволял ритму сбиться на животную скачку. Каждый раз, когда Чимин начинал громко стонать, он замедлялся, продлевая момент до мучительной сладости, а когда омега затихал — снова ускорялся, наполняя его до предела. Так они раскачивались вместе — то почти останавливаясь, то взлетая, — и эта пульсация ритма сводила с ума. Чимин обхватил его ногами и руками, прижимая вплотную, вдавливая в себя, и они задвигались в унисон, как единый организм. — Ты... ты чувствуешь? — прошептал Чимин куда-то в изгиб шеи, обжигая дыханием. — Да, — голос Юнги сел до хрипа. — Глубже, чем я думал. Ты... внутри... горячее, чем снаружи. Ты обжигаешь. — Это комплимент? — Это факт. Это лучшее, что я чувствовал в жизни. Чимин вдруг засмеялся — тихо, счастливо, — и Юнги почувствовал эту вибрацию всем телом, она прошла сквозь него электрическим разрядом. Смех перешёл в стон, когда альфа вошёл особенно глубоко, под правильным углом. Оргазм накатил неожиданно — не взрывом, а мощной, всепоглощающей волной, которая началась где-то в основании позвоночника и прокатилась по всему телу. Чимин кончил первым — без прикосновений, просто от долгого, неумолимого давления внутри, от того, как член Юнги задевал простату с каждым толчком. Его тело сжалось вокруг альфы — сильно, ритмично, — и Юнги сорвался следом: зарычал, изливаясь, и остался внутри, замерев, чувствуя, как пульсирует его плоть. Чимин дрожал, впиваясь ногтями в спину альфы, оставляя алые бороздки. Они лежали не шевелясь, пытаясь отдышаться. Потом Юнги медленно, почти нехотя вышел и лёг рядом, притягивая Чимина к себе. Тот прижался спиной к его груди, и Юнги переплёл их пальцы, поцеловал влажный затылок. — У тебя сердце колотится как бешеное, — пробормотал Чимин. — Это ты виноват. Ты и твой запах. Ты и твои глаза. Ты и твой голос. — Я всегда виноват. Привыкай. Юнги уткнулся носом в его затылок, вдыхая запах мыла, мёда и чего-то глубоко родного. Комнату наполняла тишина, и веки слипались сами собой. Чимин зевнул и пробормотал: — Ужин теперь точно холодный. — Зато ты горячий, — отозвался Юнги, и в его голосе слышалась улыбка. — Спи, ты устал. Чимин ещё что-то хотел сказать, но не смог — сон накрыл его прежде, чем он подобрал слова. Юнги тоже закрыл глаза, чувствуя, как чужое дыхание успокаивает, как стучит чужое сердце — рядом, под ладонью, ровно и сильно. В груди разливалось такое огромное, всепоглощающее тепло, какого он не испытывал никогда в жизни. Ни одна музыка, ни один написанный им саундтрек не дарили такого чувства абсолютного, кристального счастья. Этот омега, который ворвался в его жизнь несколько дней назад — как ураган, как солнечное затмение, — уже стал самым дорогим человеком на земле. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — выдохнул он, касаясь губами его тёплого виска. В Пусане, в уютной квартире на окраине города, Ким Тэхён лежал в объятиях Чон Чонгука. За окном шумело море — ритмичный прибой накатывал на песчаные пляжи, но они не слышали его. Слишком громко стучали сердца после пережитого дня, слишком гулко пульсировала в ушах кровь, заглушая даже самые сильные порывы ветра. — Тэ, — прошептал Чонгук, касаясь губами его виска. — Ты как? Тэхён вздохнул, прижимаясь ближе, пытаясь спрятаться от всего мира в его крепких объятиях. — Устал, — честно признался он. — И напуган до дрожи в коленях. Но с тобой почему-то спокойно. Глупо, да? — Не глупо, — Чонгук крепче обнял его, укутывая мягким пледом, пахнущим лавандой. — Это нормально. Что бы ни случилось завтра на встрече с Хосоком, я обещаю: я смогу тебя защитить. Ценой своей жизни, если понадобится. — Не надо ценой жизни, — Тэхён поцеловал его в ключицу, чувствуя, как бьётся под губами ровный пульс. — Ты мне нужен живой и здоровый. Мы вместе придумаем, как выкрутиться. Слышишь? Вместе. — Слышу, — выдохнул Чонгук, зарываясь носом в его волосы. Они замолчали, прислушиваясь к дыханию друг друга. Тэхён смотрел в окно на бескрайнюю морскую гладь и думал о том, что завтрашний день может изменить всё. Что их нынешнее спокойствие — лишь затишье перед бурей. Впереди была неизвестность: встреча с влиятельным незнакомцем, возможная опасность, новые испытания. Но сейчас, в эту минуту, они были вместе. Переплетённые пальцы, одно дыхание на двоих, одно желание — выжить и остаться рядом. И в этой тишине было больше слов, чем в любом разговоре. Они благодарили судьбу за то, что свела их снова спустя столько лет, за второй шанс, за то, что они есть друг у друга. Вопреки всему.