Твой талисман

— Мерлин, Сириус… — она уткнулась в него лицом и зарыдала, а он окончательно растерялся.        — Да что случилось?!        — Сириус, я никому не нужна… меня никто, совсем никто не любит… — девушка цеплялась за его кожаную куртку и судорожно всхлипывала.        — Как это никто? А я?! Я тебя люблю.        Сердце сделало кульбит и ухнуло куда-то вниз, утонув в водопаде облегчения и счастья. Боже, как просто он это сказал. Ну почему он такой? Такой… всё ещё любимый. Она жалобно подняла взгляд. Глаза Блэка, отливая стальной синевой, смотрели мягко и внимательно, как на потерявшегося ребёнка.        — Я знал, что маглы плохо на тебя влияют, пойдём, я всё сделаю сам, — он крепко взял её ладонь в свою и открыл палочкой дверь холла. — Камер нет?        Римма отрицательно покачала головой. Они вошли в небольшой вестибюль и двинулись по коридору к их номеру.        — С гостями нельзя, с мужчинами тем более! — над стойкой ресепшена поднялась заспанная дежурная.        — Сомниум, — уверенно произнёс Сириус, быстро начертив в воздухе частый зигзаг, девушка мгновенно сползла в своём кресле и уснула.        — Так нельзя! — возмутилась Люпин.        — Нельзя рыдать на плече у друга и одной гулять по ночам, — буркнул он в ответ. — Какой у тебя номер?        — Восьмой.        — Алохомора, — тихо произнёс Бродяга, направив палочку на нужную дверь. — Так вот, значит, где ты от меня прячешься.        Он прошёл в комнату и осмотрелся. Усадил подругу на стул и вручил ей письмо. Керри в номере не было, значит, этой ночью её шалость удалась.        — Которые вещи твои?        Римма показала на тумбочку и чемодан под кроватью. Блэк открыл его и палочкой сопроводил всё внутрь, затем уменьшил поклажу и бросил на дно её сумочки. Она разорвала конверт и прочитала небольшое письмо, написанное тонким косым почерком. В нём говорилось о том, что членам Ордена Феникса пора собираться в Лондоне, тучи сгущаются, всем нужно быть начеку. Охрану для Гарри усилили в два раза. Она подняла глаза на друга.        — Альбус что-то такое чувствует. Гарри грозит опасность, но мы пока не знаем откуда. Волдеморт может призвать кого угодно для расправы над мальчиком, — Сириус говорил необычайно серьёзно. — Нам пора, мы должны быть готовы прийти на помощь сразу же, как только потребуется. Пиши записку соседке, чтобы не шокировать её своим внезапным исчезновением.        Люпин взялась писать послание для подруги, а Блэк ходил по комнате и надменно рассматривал вещи, качая головой и цокая языком. Когда всё было готово, он перекинулся обратно в собаку и посмотрел на девушку. Она встала рядом и глубоко вздохнула. Прощай, Керри, мир маглов, школа и друзья-лингвисты. Бродяга лизнул её руку, а она ухватила его за горячее ухо, и оба исчезли из номера. — Оборотень! Оборотень в доме моей госпожи! — по пыльному полу застучали ножки, и Кикимер бросился прочь по коридору. — Мерзкое отребье, поганое зверьё!        — Да-а-а, Кикимер! И это охренеть какая крутая новость для всех вас! — заорал Сириус, возвращая себе человеческий облик и запуская в домовика остроносым тапком.        — Сириус, прекрати, — Римма схватила его за руку.        — Да пошёл он, — рыкнул хозяин, но тут разъехались портьеры и Вальбурга Блэк завопила почище пожарной сирены.        — Чёрт бы тебя подрал, позорище моей крови! Опять ты тащишь в дом всякий сброд! Убирайтесь отсюда оба! Знать не хочу ни тебя, ни эту волчью шпану!        Бродяга грязно и сложносочинённо выругался и резким движением палочки задёрнул занавески обратно.        — «Волчью шпану»?! — девушка захохотала во весь голос. — Это лучшее, что я слышала в свой адрес.        — Тише-тише, Лунатик, — он подталкивал её по коридору вперёд. — Хватит с нас на сегодня впечатлений.        Они зашли в просторную кухню с длинным чёрным столом.        — Ух, ты, — улыбнулась Люпин. — У тебя даже относительно чисто.        — Ну, я сделал всё, что смог, к твоему приходу, ты же знаешь, «благороднейшие и древнейшие» не шибко сильны в домашних заклинаниях.        — Это очень трогательно, я оценила.        — Есть хочешь? — спросил он.        — Если честно, меня сейчас просто вырубит. Как думаешь, в этом роскошном особняке найдётся кровать для твоего милого и чертовски уставшего зверья?        Он нервно кивнул и, взяв Римму за руку, поднялся с ней по скрипучей лестнице на второй этаж, где предоставил ей маленькую уютную комнату с большой кроватью и чистым бельём. Она чмокнула своего друга в щёку и, пожелав ему спокойной ночи, быстро разделась и нырнула в приготовленную постель. Дом, милый дом. Римма спала очень долго. Вчерашние потрясения выжали из неё все жизненные силы. Проснувшись, она поняла, что уже время обеда. Бродяга не тревожил её, чему она была несказанно рада. Она порылась в чемодане, оделась по-домашнему и спустилась на кухню. Сириус сидел за столом и читал «Ежедневный пророк».        — Доброе утро, а точнее, день, — он широко улыбнулся своей обворожительной улыбкой и отбросил газету в сторону. — Садись скорее. Я уломал Кикимера приготовить нам обоим что-нибудь съедобное. И у него вроде бы даже получилось.        Он кивнул в сторону накрытой полотенцем еды. Римма подошла и сдернула чистую ткань.        — Неплохо-неплохо, — она подняла брови, дивясь такому гастрономическому разнообразию. — Спорим, до моего прихода ты довольствовался пивом и магловскими чипсами?        — Обижаешь, почему сразу магловскими? — засмеялся он в ответ. — А вообще, да, ты права. Одиночество не способствует хорошему аппетиту.        Люпин, обогнув стол, подошла к своему другу, села рядом и, протянув руку, ласково потрепала его по густым чёрным волосам с чуть заметной проседью.        — Похудел… — ком застрял у неё в горле.        Он до сих пор был чертовски хорош собой, несмотря на Азкабан и всё то, что когда-то сломало его навсегда. Чарующие льдисто-голубые полупрозрачные глаза, длинные ресницы, чёрные брови, идеальные изгибы его чётко очерченного красивого рта… В далёком прошлом это аристократическое лицо никогда не покидала широкая белозубая улыбка, а сейчас… Она снова заплакала, да так внезапно, что Блэк в изумлении открыл рот.        — Лунатик, да что происходит? Давай поешь скорее, иначе Всемирный потоп наступит раньше, чем его предсказывают простецы.        Он вскочил и принялся ухаживать за своей гостьей, наливая ей кофе и раскладывая по тарелкам горячую еду. А она, глядя на его старания, не в силах остановить поток слёз, уронила лицо в ладони и громко всхлипывала. Он осторожно подошёл сзади и, отодвинув волосы, начал гладить ей шею и плечи своей широкой горячей ладонью.        — Слушай, я не знаю, что я делаю не так, но ты не оставляешь мне выбора.        Бродяга наклонился и медленно поцеловал её прямо в выступающую косточку шейного позвонка, втянув носом аромат каштановых локонов, и сделал это снова и снова, подключив язык и совсем чуть-чуть зубы, покрывая поцелуями нежную кожу и запуская целый табун мурашек от прикосновения его длинных волнистых волос. Это помогло. Римма перестала плакать.        — Всемирный потоп уже был, — тихо сказала она через минуту. — Давным-давно.        — Да, детка, и ты снова права. У меня по магловедению была твёрдая «Т».        — Врёшь, в твоём аттестате были одни «П». Ты как образцовая чистокровка не ходил на этот предмет.        — Чёрт, спалился… — он судорожно выдохнул. — Может, уже поедим?        Они ели молча, и Римма бросала робкие взгляды на мужчину своей мечты. Что это сейчас было? Типичный блэковский поступок — отвлечь внимание на секс? Или он испытывает какие-то чувства? Он вообще способен кого-то любить по-настоящему? Или для них двоих «по-настоящему» — это совершенно разные понятия? После обеда заглянул Артур Уизли, радушно поприветствовал Римму и сообщил, что совсем скоро планируется очередное собрание Ордена, где будут обсуждаться планы на ближайшее будущее.        — Не волнуйся, Сириус, — он поправил очки. — Молли прибудет пораньше и всё организует. Этот список продуктов она передала для Кикимера. И ты помнишь, пора начинать зачистку дома? Скоро мы пришлём тебе подмогу.        Он оставил на столе записку с небольшим перечнем стартового набора на увеличение для обеда на шестнадцать человек и, попрощавшись, ушёл обратно.        Сириус отправился кормить Клювокрыла и подбирать комнаты для грядущей зачистки, а Римма полдня провела на кухне, по-хозяйски наводя порядок и разбираясь с вещами. Ближе к вечеру она приняла душ в роскошной ванной комнате второго этажа и, переодевшись во всё чистое, спустилась в просторную гостиную, где на дорогом антикварном диване, закинув с небрежным изяществом щиколотку ноги на колено, сидел с книгой Бродяга. Видимо он тоже недавно принимал водные процедуры, поскольку его волнистые волосы оставались чуть влажными.        — Как ты? Уже легче? Я старался не тревожить тебя, зная, как «сильно» ты любишь болтливое общение.        — Спасибо, Сириус. Мне действительно легче, ты настоящий друг и очень гостеприимный хозяин. Здесь я, наконец-то, почувствовала себя дома.        Он горько усмехнулся.        — Оставайся у меня, сколько душе угодно. Мы же сто лет не виделись, тем более что сейчас надо держаться вместе. Из-за чего ты плакала и почему решила, что тебя никто не любит?        — Бродяга, мне уже тридцать пять… Нам обоим. Тебе не приходило в голову, что жизнь проходит совершенно не так, как должна?        — Моя жизнь уже давно в прошлом, — вздохнул он, опуская глаза. — Но у тебя ещё всё впереди.        — Что хорошего может быть у такой, как я? Люди всю жизнь считали меня грязным мусором, отбросом общества, нечистой, мерзкой заразной тварью, об которую боялись испачкаться и бежали прочь, только лишь услышав моё имя!        — Воу-воу-воу, полегче. И не обобщай. Далеко не все так считают.        Он встал с дивана и подошёл к подруге, быстро стерев с её глаз выступившие слёзы.        — Ты восхитительно пахнешь, я бы не прочь об тебя испачкаться…        Римма нахмурилась и опустила голову, не понимая, к чему он опять клонит.        — Закрой глаза… — она мгновенно подчинилась.        Сириус молча произвёл за её спиной лёгкое движение и девушка почувствовала, как шёлковая ткань, материализовавшись вместо домашнего костюма, приятно охладила кожу. На улице стояла невероятная жара, но к вечеру воздух становился влажным и дурманящим, с приятными нотками цветов и далёкого моря, поэтому сейчас все окна были раскрыты настежь. А ещё она внезапно оказалась совершенно без белья, и это сильно заинтриговало, заставив сердце участить свой ритм.        Еще пару взмахов палочкой, волосы собрались в причёску, открывая шею, на которую приятной тяжестью легло какое-то украшение.        — А теперь идём со мной, — он взял её за руку и подвёл к огромному зеркалу в богатой раме. — Открой глаза.        Люпин смотрела на своё отражение и не узнавала. Красивая, молодая женщина в полном расцвете сил. Длинное кроваво-красное платье из натурального шёлка с глубоким декольте спереди и обнажённой спиной сзади, разрез до бедра, полностью открывающий стройную ножку в изящной туфельке. Красивая причёска и какое-то дорогущее рубиновое ожерелье, словно крупные капли разбрызганной голубиной крови на её шее. Блэк был во всём чёрном, под стать своей фамилии, лишь ярко-голубые глаза блестели в приглушённом свете, как два аквамарина. Невероятное зрелище, словно её потаённое видение из самого Еиналеж.        — Я вижу тебя такой… — тихо произнёс он. — Всегда.        Она переводила глаза с одного его зрачка на другой зубы стучали, а сердце колотилось о рёбра с удвоенной силой, словно собираясь разбиться вдребезги.        — Ты ведь не думаешь прямо сейчас плакать? — он нахмурил брови. — Нет-нет, только не теперь, когда у тебя появились такие потрясающие сиськи и задница.        Римма округлила глаза и стукнула его кулачком по груди, но её настроение вмиг улучшилось, и волнение стало не таким удушающим.        — Прости, я мудак, — он протянул ей руку и лениво щёлкнул пальцами в сторону проигрывателя, из которого полилась мелодия танго, страстного и надрывного, как её истерзанное чувство к нему.        Бродяга отлично танцевал (хотя чему тут удивляться?), он вёл свою партнёршу уверенно, то проходя кончиками пальцев по позвоночнику и бархатной коже, то удерживая своими крепкими руками её изящное тело в чувственных волькадах. В нужные моменты он резко притягивал её к себе, поднимая согнутую в колене ногу, и с силой прижимал к своему телу, так что она совершенно точно ощущала его твёрдое желание и жар обжигающего дыхания на своей шее и груди.        Римма не умела двигаться в таких сложных танцевальных па, но с ним невозможно было допустить даже мысли, что что-то не получится, и, как наивный ребёнок, заворожённо любовалась каждой чёрточкой точёного лица. Грациозный и царственный зверь, а она стекала к его ногам остатками свой гордости. Люпин покраснела и мысленно отчитала себя за дурацкие подростковые страхи и чрезмерное волнение. Но Блэк настолько осторожно и красиво обходился с её телом, что буквально за пять минут девушка раскрылась, словно упругий бутон в знойный день, позволяя его ладоням делать с ней всё, что заблагорассудится.        Его льдистые глаза горели нескрываемым желанием, губы были приоткрыты. Что же произойдёт потом: волшебство растает вместе с музыкой? Или нет? Сможет ли она остановить его так, как Тонкса, и сможет ли остановиться он сам?        В последнем движении он опустился на колено и, как только музыка стихла, нежно прикусывая, поцеловал её руку.        — Детка, ты бомбическая, — прошептал он, глядя в упор в её солнечные глаза.        Затем робко коснулся ладонью обнажённой щиколотки, и стал плавно продвигаться вверх, не спуская с подруги уверенного взгляда.        — Сириус… Постой… Я не хочу снова проходить через эти пытки, — взмолилась Римма.        — Я хочу, — хрипло произнёс он и поцеловал её колено.        Руки продвигались всё выше и выше, а она, глядя сверху вниз и рвано дыша, стояла насмерть, пока он высаживал обойму за обоймой своим дьявольским, околдовывающим сознание взглядом. Он высунул язык и медленно, совершенно развратно проложил влажную дорожку по внутренней стороне её бедра…        — Боже… Сириус… — она сдалась на милость победителя, закрывая глаза, и низкий чувственный стон вырвался из её груди.        — Да-а-а, — выдохнул он и одним резким движением разорвал платье от разреза до самого верха.