Твой талисман

Тонкс и Блэквуд возвращались с крайне тяжёлой смены. Их двоих посылали разобраться с воинственно настроенной молодой семьёй вампиров, которые устроили средневековые пытки с элементами жертвоприношений в отдельно взятом сельском районе. Со стороны маглов это выглядело похожим на местные, особо извращённые «авторитетные» разборки. Но лишь волшебники могли усмотреть в этом грубейшее нарушение «Статута о секретности» и причинение умышленного вреда. Парочка не собиралась сдаваться без боя, применив весь арсенал отточенных многовековым естественным отбором вампирских приёмчиков: ползания по стенам, бесшумного и молниеносного передвижения и прочих «полётов в гробах». Молодая бешеная фурия была гораздо агрессивнее своего худосочного супруга, чуть не всадив в Нима свои длинные острые клыки, благо прямо под её когтистую лапку попал легендарный талисман. Она дико завизжала ему на ухо, обжегшись до самого мяса, и зашипев, забилась в угол, прижимая покалеченную руку к груди. Это дало небольшую фору, и несколькими минутами позже оба виновника торжества сидели на полу, скованные и подготовленные к отправке. — Ну что, рок-звёзды, доигрались? — Томас с презрением смотрел на готическую парочку, у которой после сражения был весьма жалкий вид: длинные волосы спутаны, чёрные ногти обломаны под самый корень, косметика смазана, а одежда разорвана в клочья. Две пары водянисто-прозрачных глаз смотрели на него с явным пожеланием мгновенной смерти. — Слушай, а я и не знал, что он так может, — Тонкс потянул за цепочку, вытаскивая на свет божий свой медальон Харрикса; мелированная наподобие скунса, девица окрысилась, обнажая звериный оскал, метаморф с яростью огрызнулся, подойдя к ней вплотную. — Пошипи ещё, посмотрим, как будешь шипеть на Комиссию по обезвреживанию «особо опасных»! — Ним, Ним, ну, хорош… Это же девушка, — брюнет схватил друга за предплечье. — Это в первую очередь тва… преступница, — резко ответил тот. — Как бы ты её выгораживал, если б она запустила зубы в твою плоть? А?! — Ну, ладно, ладно. Согласен, хорошо, что всё обошлось. Но вампиры и оборотни — существа подневольные. У них же природа такая. При упоминании оборотней Тонкс вздрогнул, нервно поджав губы. — Оборотни — это совсем другое, — он вспомнил грустные янтарные волчьи глаза. — Ой, ну, конечно! Святая простота. А ты был хоть раз в их поселении? — Не был. И не собираюсь. — А мы с Харпером были. Удовольствия мало. Вернее, нет совсем, — угольные глаза пронизывали насквозь. — Несколько десятков откровенных зверей, готовых перегрызть тебе глотку, просто потому что ты есть на свете, и живёшь себе безнаказанно в тёплой квартирке. — А когда это вы там были… без меня? — Когда пытались найти Сивого. — Ну и как? — Никак, у него нюх на министерских. Испарился незадолго до нашего прибытия. Ни о каком аресте и речи быть не могло. Никому из наших пока не удалось проникнуть в его долго идущие маньячные планы. А ведь многие в Министерстве магии имеют зуб на всю британскую колонию. Сегрегация оборотней сейчас, с возможно полным истреблением потом. — Ты считаешь, что это настолько необходимо, Томас? — Ним держался из последнего, чтобы не выдать свой гнев, неприятие и громко бухающее в груди сердце. — А ты нет?! Представь, что твой единственный ребёнок станет оборотнем. Что бы ты тогда делал? — Любил бы его. Больше жизни. Блэквуд передёрнул плечами и с недоверием посмотрел на друга, схмурив брови и перемещаясь глазами по его лицу, словно пытаясь поймать за шкирку ещё какую-то мысль в фиолетовой голове. Вскоре прибыл наряд зачистки. Вампиров забрали, а парней отпустили домой. — Пропустим по стаканчику? — предложил брюнет, и метаморф согласно кивнул. Кофе-бар для волшебников «Гримуар и грог» был этим вечером полон на треть. Посетители, мирно беседуя под звуки лёгкой музыки, сидели, окутанные тёплым светом гирлянд, и вечер обещал быть тихим, спокойным и по-домашнему уютным. Пока Тонкс шарил глазами в поисках подходящего места, Том толкнул его локтем и кивком указал в противоположный угол. — Видал, какая встреча? — он дерзко улыбнулся и подмигнул другу. За столиком в углу расположилась с книгой и большой чашкой капучино Люпин. Метаморф сморщил нос и потёр переносицу, Блэквуд ничего не знал о том, что они целый год работали рука об руку с Волчонком. — Том… мы с Риммой состоим в Ордене Феникса. Слышал о таком? — Слышал, конечно, только не уговаривай меня в него вступать. Мне пока слишком дорого место в Министрестве, чтобы так рисковать. Так, значит, Римма. И, значит, не магла. — Нет, не магла, а весьма выдающаяся волшебница и талантливый лингвист. — Мне кажется, кто-то влюбился, — хихикнул Том. — На своём веку что-то не припомню таких эпитетов от тебя. — Ты вроде там выпить хотел? Не против составить нам компанию? — Не, ну если «вам», то, само собой, — он многозначительно посмотрел на Нима, расширив глаза. Они подошли к столику девушки. Люпин оторвалась от книги и лучезарно улыбнулась. — Привет, — Тонкс прямо-таки источал лучи счастья. — Позволь тебе представить Томаса Блэквуда, моего напарника. — Очень приятно. Римма, — бархатистым голосом откликнулась девушка. — Я вас прекрасно помню, Томас. Присоединитесь? — Разумеется, — Ним оттолкнул друга и занял место рядом со своим Волчонком, брюнету ничего не оставалось, как сесть напротив и нахально взирать на метаморфа. Молодые люди заказали пиво и закуски, Люпин присоединилась к ним, и, спустя полчаса они уже вовсю смеялись, пересказывая девушке сегодняшний арест и другие байки со своей работы. — Ты, давай, ври, да не завирайся Блэквуд! — состроив скептическое выражение, бросил Ним. — Это Понтсби-то стоит верить? Да он типичный избалованный чистокровка, которому лишь бы собрать вокруг себя армию доверчивых фанатов, типа тебя. — Полегче, Тонкс, я сам видел у него это фото с прирученным кельпи. — Ага, и фонарников по периметру его поместья на болотах, — закатил глаза метаморф. — Ну кому ты веришь? — Но кельпи действительно можно приручить, — вмешалась Римма. — Я лично знаю несколько волшебников, кому это удалось. — Ну вот! — вскинулся брюнет, а Ним надулся. — Что и требовалось доказать. — А я лично знаю лишь случаи всплывших на поверхность болота кишок, — буркнул Тонкс. — Это тоже имеет место, и гораздо чаще, чем приручение чарами подчинения. Однако ваш коллега, Том, скорее всего, действительно врёт, и его фото — подделка. — Я проверил карточку на предмет магии — всё чисто, — Блэквуд обиженно уставился на девушку. — Фото было статичным? — М-м-м, да… А это имеет значение? — Конечно. Склоняюсь к тому, что этот замечательный Понтсби просто использовал фотомонтаж. Всё до банального просто. Скорее всего, обратился с данной просьбой к простецам. — Он слизеринец и на дух не воспринимает маглов. — Это ты так думаешь, Томас, — отозвался Ним. — Или он тебе втирает. Даже не представляешь, на что некоторые готовы пойти ради удовлетворения собственных амбиций. Дверь заведения распахнулась, и в бар ввалилась шумная компания из шести человек. Они были подвыпившими и вели себя возбуждённо. Усевшись напротив, мужчины сделали заказ, а через несколько минут, как им принесли еду, вызвали девушку-администратора и начали доставать её своими наглыми вопросами. — Ты хочешь сказать, что типа всё меню такое? Убогое и пресное? Вся еда безвкусная, нафига вы принесли эти дурацкие соусы? — выступал борзый на вид, белобрысый нахал. — Стоило завоёвывать полмира ради специй, чтобы потом их не использовать! — поддакнул самый мелкий из них, похожий на крысу. Администратор и подошедшая снова официантка пытались успокоить нахальных посетителей, предлагая выбрать блюдо от шеф-повара и что-нибудь за счёт заведения. — Что там за шеф-повар?! Такой же задрот, как и ты? Ему надо поехать в нашу страну для начала, поучиться, как правильно готовить. А пиво, что это вообще за ослиная моча? Тонкс и Блэквуд прервали общение и, поставив стаканы на стол, напряжённо наблюдали за этой сценой. — Ты чего мне втираешь, овца! Я тебе не хрен с горы, а игрок американской сборной по квиддичу! Или тащи нормальную жратву, или не жалуйся потом, когда мы будем тебя наказывать! Блондин схватил её за блузку и резко притянул к себе, так, что пара пуговиц оторвалась и со стуком упала на стол, а девушка, сдавленно охнув, схватилась руками за раскрывшееся декольте. Парни не выдержали и вскочили из-за стола, направив палочки на отморозков. — А ну извинился, ты! — крикнул Тонкс. Белобрысый «шкаф» медленно повернулся и уставился на парня, как на помёт докси. — Это ты мне, нефор? Сиди смирно, не высовывайся. Разберись лучше, почему тебе в жизни так не прёт, раз вы делите одну зачуханную тётку на двоих. Или любишь постарше? Чтоб, как мамочка? Он снова заржал, но стул под ним хрустнул, и здоровяк грохнулся на пол. Все повскакивали со своих мест и, вытащив палочки, начали осыпать парней заклинаниями. Посетители и сотрудники попрятались под столы, Римма тоже скользнула вниз и на корточках пробралась в более удобное место, откуда начала наносить удары по более слабым на вид членам их компании. Совместными усилиями удалось практически сразу вырубить двоих. Шум взлетающей и падающей мебели, осколки стекла, разбивающиеся зеркала превратили это место в хаос. Том и Нимфер сражались, как два цепных пса, но и их противники были не лыком шиты. Люпин резко трансгрессировала за спину всей компании и накинула верёвки ещё на одного. Его приятель развернулся и теперь вёл бой с девушкой, кидаясь в неё какими-то неизвестными заклинаниями. Она, отбиваясь одной рукой, схватила со стола стеклянную солонку, со всей силы запустила в него и, неожиданно для себя, попала. Тот прижал ладонь к плечу, что было достаточно, чтобы успеть выкрикнуть заклинание. — Вето! Незадачливый боец бухнулся на ближайший стул, и сидел с идиотским видом, конвульсивно дёргая рукой с зажатой палочкой, пока молодые мракоборцы бились с оставшейся, самой грозной на вид, парой. Римма подбежала ближе и связала его. Подоспел осмелевший бармен, паренёк, лет двадцати, и вчетвером они справились с двумя очумевшими американцами. Теперь все шестеро сидели на стульях, со связанными руками и конфискованными палочками, ожидая министерского наряда по оформлению правонарушений. — Ты идиот, нефор, тебя же первого повяжут! Не имеешь права! Мы — почётные гости, а ты напал на граждан другой страны! Идиот. Ним молча достал своё удостоверение, сунул под нос блондину, смакуя опешившее выражение на тупой физиономии. — Прав у меня, как видишь, достаточно. Так что идиот здесь только ты. А теперь извинись перед девушками, — он сам поражался своему спокойствию. — Я не буду извиняться перед этими курицами! — Извинись, Сноу, а то все отгребём, — прошипел его приятель. — Дисквалифицируют уже навсегда. Тот уставился на троих девушек, администратор успокаивала расплакавшуюся официантку, и набрал в грудь воздуха. — Я прошу у вас прощения, дорогие, уважаемые, ку-ка-ре-ку, — он резко замолчал. — Чё, за нахрен, происходит? Ты, га-ав сутулая, совсем что ли охренела? Да чё за фигня? Готти, чего эта драная мя-яу со мной сделала?! — Заклятие от сквернословия и обзывательств, — хихикнула сквозь слёзы официантка, с уважением глядя на Римму пока остальные хохотали в голос. — Ты за это ответишь, тупая бе-е-е, — и он, беззвучно матернувшись, решил заткнуться окончательно. — А вообще неплохо, — самодовольно ответила Римма. — Всегда хотела попробовать это заклинание. Животные получились, как на подбор, и, главное, натуральненько так, прямо в тему ложатся. Блэквут хохотал во весь голос. Ним гордо смотрел на свою подругу. — Итак, Сноу, продолжим нормально? — она вопросительно глядя на него, приподняла палочку, тот скривился. — Девушки, простите меня, я перегнул палку, — бурча под нос, сдался тот. — Вот и ладненько, извинения приняты? — Люпин окинула глазами сотрудниц, те кивнули в ответ. — Финито, Сноу. Но всё же не советую увлекаться «курицами» и «овцами». Я не до конца уверена в правильности наложенного заклинания. Возможен… хм, рецидив. Прибыл наряд по задержанию, стали опрашивать свидетелей. Римма отвела метаморфа в уголок и осторожно направила палочку ему на лицо. — Эпискей. У тебя рана на губе, — она нежно коснулась её кончиками пальцев. — Больше нигде не задели? Он отрицательно покачал головой, задержав её пальцы и поцеловал, прикрывая глаза. — Ты такая смелая, Волчонок, — метаморф прижал девушку к своей разгорячённой груди. — Мне стыдно за то, что тебе пришлось услышать от этого козла. Я провожу тебя домой.

***

После этого случая они довольно долго не виделись. Ним, вероятно, был занят на работе, в гости не заходил, а собраний Ордена, как назло в ближайшее время не предвиделось. Люпин поняла, что чертовски скучает. Она отметала эти мысли, старалась не думать о пронзительных бирюзовых глазах, мягких губах и вгоняющим в морок аромате Тонкса. Как-то вечером, поужинав с Сириусом и обсудив новости, которые приносили члены Ордена, она сидела в кресле гостиной, держа в руках очередную книгу и миску со сливами. Фиолетовыми. Мягкими, как губы Нима. Она пробовала их один раз, в больнице, и это было потрясающе. Чёрт… Сириус поднялся с кресла и достал гитару из шкафа, стал настраивать струны, что-то мурлыкая под нос. Римма подняла на него взгляд. Совсем ещё недавно она засыпала у него подмышкой и была самой счастливой на земле. Смотрела совершенно пьяным взглядом в самые любимые льдистые глаза, целовала его, отдавалась без остатка, мечтала и благодарила Бога за всё, даже за то, что он всегда принадлежал кому-то другому и смотрел на неё, как на младшую сестру. Люпин всю жизнь желала только одного — стать для него той самой, чтобы он наконец-то посмотрел на неё так, как смотрела она, увидеть яркую искру в стальном взгляде, услышать долгожданное: «Я твой»… Но вместо этого она ест сливы и думает о Тонксе, готовом, кажется, на всё, чтобы испортить себе жизнь и судьбу. Да что же это такое? Никто не виноват: она сама себе палач и топор на длинной рукояти. Бродяга тронул струны, и аккорды с мелодичными переливами, словно стеклянные бусины, посыпались в пыльный полумрак гостиной. Он сдает карты, словно медитируя, И те, с кем он играет, никогда ничего не подозревают. Он играет не ради денежного выигрыша, Он играет не ради уважения, Он сдает карты, чтобы найти ответ. Священная геометрия случая, Скрытые законы вероятного исхода… Чёрные волосы спустились вниз, закрывая лицо. Люпин уже и забыла, какой красивый у него голос, как он качал разогретую публику, врываясь бешеными панк- и рок-ритмами в обезумевшую толпу. Как девчонки висли на нём, стаскивая с себя последнее… Но сейчас Бродяга пел протяжно и чувственно, словно это была исповедь. И она знала, Сириус поёт только для неё. И если бы я сказал, что люблю тебя, Ты, возможно, подумала бы, что здесь что-то не так. Я не слишком многоликий человек. Маска, которую я ношу, всего одна. Слёзы двумя ручьями брызнули из глаз, без предупреждения, предательски заливая рот и капая на колени. Римма стиснула миску, впившись в неё, как утопающий в спасательный круг. Но это не та грань моего сердца, Не та грань моего сердца… Блэк проникал в душу без всякой защиты, голыми острыми словами, горячей солёной влагой, затапливая её последние бастионы надежды. Он добивал то, что ещё подавало признаки жизни. Она смотрела в голубые глаза и видела там холодный выжидательный взгляд Смерти. Мы просто не успеем стать счастливыми… Сириус допел последние слова и посмотрел на свою подругу жалобно, словно промокший под дождём котёнок. — Римма, мы все умрём? — спустя пару минут спросил он. — Нет, Сириус, нет, — она вскочила, отбросив миску и села у его ног, с участием заглядывая в лицо. — Ты права, Лунатик. Ты будешь жить вечно, а я сдохну в этом чёртовом доме. Будь добра, повесь мою голову на стену вместе с домовиками. А на Рождество надевай на неё красный колпак. — Сириус… — …Прости, прости, я идиот, — он отложил гитару и посадил Люпин к себе на колени, прижавшись к ней и обнимая, что есть мочи. Это были объятия Смерти. Ей стало страшно, поистине страшно. Словно Бродяга стоял по ту сторону жизни и тянул её за собой. Она не могла его отпустить, но боялась потерять себя. — Я пойду спать, — Блэк грустно улыбнулся и с напускной радостью посмотрел в ореховые глаза. Она кивнула и пошла к себе. Забравшись с ногами на кровать и завернувшись в одеяло, Римма мелко дрожала, зубы отбивали дробь, словно в лихорадке. — Тонкс, мне страшно, — прошептала она, взмахивая палочкой; серебристый волк в одном прыжке, ярко осветив спальню, выскочил в окно. В полной темноте девушка закрыла лицо ладонями. Через пять минут появилось новое свечение, Римма сквозь раздвинутые пальцы увидела то, что так хотела. — Я внизу, — успокаивающе произнёс зайчонок на подоконнике.