Глава 20 - Скоро Рождество.
16 июня 2026 г., 18:40
Съемки закончились поздно. Все устали и по возвращении в общежитие разбрелись по комнатам, мечтая только об одном – лечь и не вставать.
Джей зашел в комнату Сонхуна, чтобы отдать толстовку, которую тот забыл в автобусе. Открыл дверь и замер на пару секунд.
Сонхун лежал на кровати, поджав ноги, и смотрел в телефон. На экране мелькали короткие видео – тикток, какая-то девушка танцует, потом парень делает сальто, потом смешное видео с котом.
– Ты смотришь тикток? – спросил Джей, не веря своим глазам.
– А что? – Сонхун не отвел взгляд от экрана.
– Ничего, – усмехнулся Джей. – Просто неожиданно.
Он положил толстовку на стул и собрался уходить.
– Постой, – вдруг сказал Сонхун. – Надо кое о чем поговорить.
Джей, знавший Сонхуна вдоль и поперек, изогнул бровь и развернулся к нему.
– Что вдруг такого невероятного случилось, что аж сам мистер невозмутимость и необщительность хочет со мной поговорить? – спросил он, усаживаясь на компьютерный стул Сонхуна.
– Заткнись, – ответил Сонхун.
– Я весь во внимании, – Джей повернулся к нему на стуле.
Сонхун поразмышлял пару секунд, потом выключил телефон и поднял глаза.
– Слушай, – начал он. – Не буду ходить вокруг да около . Мне кажется, что уже и так все понятно. Мне нравится Сону.
Брови Джея взлетели вверх, а лицо выразило комичный ужас.
– Да ты что? Правда? А то я не заметил, – сказал он.
– Ну с тобой невозможно разговаривать о таких вещах, – Сонхун нахмурился. – Ты можешь молча слушать?
– Если тебя не дразнить, ты совсем в соплю превратишься, – усмехнулся Джей.
– Так вот, – продолжил Сонхун, проигнорировав последнее замечание. – Как ты думаешь, мне стоит признаться?
Джей присвистнул.
– Вот это поворот, – сказал он с искренним удивлением. – Я думал, мы говорим о простой симпатии, которая ни во что больше не переходит.
– Нет, – ответил Сонхун. – Он не вылезает у меня из головы. Я когда на него смотрю, я его хочу затискать, чтобы все косточки прохрустели.
Джей молчал, слушал с удивленным лицом. И думал о том, что сам испытывает то же самое, когда видит Чонвона, и неважно, сколько времени они уже вместе.
– Ты серьезно? – спросил он наконец.
– Серьезно, – ответил Сонхун.
– И что ты собираешься делать?
– Не знаю, я поэтому и спросил.
Джей откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок.
– Если ты спрашиваешь меня, стоит ли признаться, – сказал он, – я скажу: да. Потому что если не скажешь, будешь жалеть. А если скажешь, то хотя бы будешь знать, что сделал все, что мог.
– А если он скажет...
– А как же Хисын? – спросил вдруг Джей. – Ты об этом подумал?
– Да я постоянно об этом думаю, – ответил Сонхун. – У них вроде один день все идет к расставанию, потом на следующий день они держатся за руки и улыбаются друг другу.
– Ну да, я тоже это заметил, – кивнул Джей. – Вообще мне кажется, они просто не могут расстаться, потому что боятся сделать больно друг другу. К тому же Чонвони их тогда испугал, сказав, что их отношения не должны разрушить группу. И кто знает, во что это выльется.
Сонхун помолчал.
– Я уже не могу ждать, когда они расстанутся, – сказал он. – Хоть это и отвратительно звучит.
– Может, если ты признаешься, Сону будет проще принять решение расстаться? – предположил Джей.
– А не будет ли это выглядеть так, будто я просто застолбил очередь за Хисыном и пытаюсь подтолкнуть Сону бросить его? – спросил Сонхун.
– Че за бред ты несешь? – Джей округлил глаза. – Ты себя слышишь вообще? Какая очередь? Мы же не про магазин и не про вещь говорим.
– А что, если я ему не нравлюсь? – продолжал Сонхун. – И этим вот признанием я только хуже сделаю? Они расстанутся с Хисыном, и он не сможет со мной общаться, потому что будет знать, что мне он нравится?
– Боже, как все сложно, – Джей потер лоб. – А почему ты не думаешь, что ты тоже нравишься Сону?
Сонхун вдруг вспомнил, как они с Сону спали в одной кровати, как Сону приходил к нему в комнату за коробкой, как трогал его волосы на съемках, как смотрел на него.
Легкий румянец проступил на щеках, и он невольно допустил мысль: а что, если я тоже нравлюсь Сону?
– Я правда очень хотел бы в это верить, – сказал он. – Но у меня будто нет никаких доказательств.
– Они хорошо дружат с Чонвоном, – вспомнил Джей. – Хочешь, я попрошу Чонвона узнать?
Сонхун поднял на Джея глаза. В его взгляде была надежда – такая чистая, такая откровенная и такая наивная, что Джею стало не по себе.
– Было бы круто, – сказал Сонхун.
Джей поднялся со стула, щелкнул пальцами.
– Тогда ты теперь мой должник, – сказал он.
– Только не рассказывай всем, – попросил Сонхун. – Я тебя очень прошу.
Джей уже взялся за ручку двери, но обернулся.
– Да у тебя на лице написано, что ты в Сону влюбился, – сказал он. – Это не я один вижу, если что.
Он вышел, и Сонхун остался один. Посидел, подумал, потом встал, подошел к зеркалу. Посмотрел на свое лицо, будто и правда пытаясь найти на нем признаки того, что он влюблен в Сону.
Ничего такого не нашел и снова сел на кровать, откинувшись на подушку.
«Как бы все хорошо сложилось, – подумал он. – Если бы я ему тоже нравился».
***
Джей, хоть и с опозданием в пару дней, все же рассказал Чонвону об этой ситуации. Они лежали на кровати рядом, смотрели что-то в телефоне Джея, когда он вдруг начал рассказывать. Чонвон приподнялся на локте и задумался. – Ему было бы хорошо с Сонхуном, – сказал он. – У них будто такая... Противоположная аура, что ли. – В смысле? – не понял Джей. – Ну как будто они хорошо уравновешивают друг друга, – объяснил Чонвон. – Сону очень эмоциональный, общительный, а Сонхун будто наоборот молчаливый и спокойный. К тому же ты заметил, как Сонхун изменился? Он будто стал более открытым, особенно с Сону. Они иногда болтают о чем-то в сторонке. И я видел, как Сонхун покупал несколько раз вкусняшки для Сону. – Сколько я не знаю оказывается, – удивился Джей. – Я думал, что только по одному выражению лица Сонхуна, с которым он на Сону смотрит, все уже понятно. А оказалось, Хун давно пропал. Джей отложил телефон и повернулся к Чонвону. – Слушай, ты не мог бы узнать у Сону, нравится ли ему Сонхун? Я обещал Сонхуну узнать это пару дней назад. Он, наверное, уже съел себя изнутри от нетерпения. Чонвон подумал пару минут. – Хорошо, – согласился он. – Но предварительно могу сказать, что Сонхун точно симпатизирует Сону. Я поговорю с ним. – Когда? – Завтра или послезавтра, как получится.***
До Рождества оставалась неделя. В прошлом году все были не так близки и разъехались по домам, отмечали с семьей, потому что после I-LAND и постоянного проживания в общежитии нос к носу всем хотелось отдохнуть друг от друга. Но в этом году Джей сказал: «Мы обязаны отпраздновать вместе». И никто не стал возражать. Сонхун зашел в комнату Джея и застал его за упаковкой подарка. Коробка была аккуратно обернута в серебристую бумагу, лента уже лежала наготове. – Что даришь? – спросил Сонхун, присаживаясь на край кровати. – Подвеску, – ответил Джей, не отрываясь от дела. – Но у меня есть еще один подарок. Я купил ему кроссовки, о которых он мечтает уже два месяца. Я еще не запаковал их. Кому «ему» Сонхуну было понятно моментально – речь, конечно же, шла о Чонвоне. Джей возился с углами упаковочной бумаги, пытаясь сделать все идеально. Сонхун подвинулся поближе, придерживая край бумаги, помогая. – А ты? – спросил Джей. – Будешь что-нибудь дарить Сону? Сонхун смутился. Он и правда купил подарок еще неделю назад, еще до того, как признался Джею в чувствах к Сону. – Да, – сказал он. – Купил лимитированную версию косметики, которой он пользуется. – Ого, – Джей поднял бровь. – Дорого вышло? – Неважно. Джей не отставал: – Подожди, это та коробка с новогодним оформлением, о которой он болтал с консультантом сорок минут, пока мы стояли в этом душном магазине? Сонхун кивнул. – И сколько она стоила? – снова спросил Джей. – Я не буду говорить. Ты скажешь, что я идиот. – Я и так это скажу: ты идиот. Ты бы еще на коробке написал: «Сону, я тебя люблю, брось Хисына, пожалуйста». Сонхун на мгновение разозлился и легонько стукнул Джея в плечо кулаком. Джей замер. Обычно Сонхун редко позволял себе такое – касаться кого-то первым, проявлять инициативу, тем более в жестах. – Ну надо же, – сказал Джей. – До чего Сону довел нашего ледяного принца. Сонхун покраснел, но не ответил. – Подаришь и все, – продолжил Джей. – Он же нормальный человек, примет подарок, тем более что подарок вообще-то очень даже крутой. Сонхун помолчал. – Вообще я хотел признаться ему, – сказал он наконец. – Положить в эту коробку записку или... – А вслух слабо что ли сказать? – перебил Джей. – Чего записки то класть как школьник собрался? Будешь дарить и напрямую скажешь. – По-моему, это будет тупо, – сказал Сонхун. – Подарю косметику и скажу: «Сону, ты мне нравишься». Это будет мой самый страшный день в жизни. Джей толкнул его в плечо. – Ты можешь хоть когда-нибудь быть нормальным взрослым человеком и не строить из этого драму? – сказал он. – Просто подаришь, соберешься с мыслями и аккуратно намекнешь. – Я не умею аккуратно намекнуть, – ответил Сонхун. Джей посмотрел на него и предложил: – Давай тогда отрепетируем. – Что? Прямо сейчас? – Ну да, кто тебе мешает? – Ну как минимум ты, – сказал Сонхун. – Так я буду за Сону, – заявил Джей. Он вдруг развернулся, сел лицом к Сонхуну и уставился на него неотрывно. Взгляд был серьезным, даже требовательным – Джей явно вживался в роль. – Ну, – поторопил он. Сонхун опустил взгляд, щеки его тут же порозовели. Из величественной фигуры ледяного принца он будто сдулся до маленького белого щенка пуделя. – Сону-я... – начал он. Джей молчал и смотрел. – Сону-я... – повторил Сонхун. – В общем... Это уже давно... Не знаю, заметил ли ты... – Ты разучился разговаривать? – перебил Джей. – Это невозможно, – Хун закрыл лицо руками. – Я не могу признаться, я не умею, ничего не получится. – Ладно, – сказал Джей. – Тогда представь, что ты Сону, а я – это ты. Вот смотри. Сонхун убрал руки от лица. Джей откашлялся, поправил воображаемый воротник и посмотрел на Сонхуна – слегка смущенно, неуверенно, совсем не так, как обычно. – Сону, – сказал он. – Я тут подумал... Мы с тобой последнее время много общаемся. И мне с тобой очень хорошо. И я хотел спросить... – он замолчал, якобы собираясь с духом. – Ты мне нравишься, уже давно. Джей вдруг снова стал собой. – Видишь? – сказал он. – Ничего сложного. – Ты не выглядел как я, – ответил Сонхун. – А как я должен был выглядеть? Как заикающаяся вареная креветка, которая покраснела сразу, как ее опустили в кипяток? – Ну, примерно. Джей закатил глаза. – Ладно, – сказал он. – Тогда давай по-другому. Ты будешь дарить подарок, а я буду Сону. И ты скажешь все, как есть, без подготовки, как получится. Сонхун вздохнул, взял воображаемую коробку, протянул Джею. – Сону-я, – сказал он. – Это тебе. – Ой, спасибо! – Джей изобразил радость. – А что там? – Косметика, рождественская лимитка, про которую ты тогда в магазине... – Правда? – Джей прижал руки к груди, подражая Сону и немного переигрывая. – Ты такой заботливый. – И еще... – Сонхун замолчал. – Что? – Джей смотрел с надеждой. – И еще я хотел сказать... – Сонхун снова замолчал, потом выдохнул: – Все, не могу. – Ты даже не попытался, – сказал Джей. – Я пытался. – Нет. Ты сказал «и еще» и завис на десять секунд. – Я собирался с мыслями. – Ах, ты собирался с мыслями? – переспросил Джей. – А что, если я, то есть Сону, за эти десять секунд уже отвлекусь и не буду слушать? Сонхун ничего не ответил. – Ладно, – сказал он, поднимаясь. – Я просто напишу это на бумажке и положу в коробку с косметикой. Твои советы мне не помогают. Он направился к двери. – Ну я надеюсь, что хотя бы Сону не такой даун, как ты, и поймет все правильно, – сказал Джей ему вслед. Сонхун вышел и пошел к себе. Долго сидел за столом, сжимая в руках ручку. Стикер был чистым. Он написал: «Сону, спасибо, что ты есть». Слишком просто и не о том. Оторвал, выбросил. Написал: «Ты мне очень нравишься. Надеюсь, мы будем ближе». Слишком прямо. Снова оторвал, выбросил. Написал: «С Рождеством, это тебе». Положил в коробку. Посидел, посмотрел, вытащил, выбросил. Взял новый стикер, написал: «Ты – мой самый лучший подарок в этом году». Перечитал, покраснел, положил в коробку, быстро закрыл и неумело перевязал лентой. Все. Теперь назад дороги нет.***
Наступил день Рождества. С утра в общежитии было шумно – из кухни доносились голоса, звон посуды, чьи-то приказы и возражения. Пахло корицей, апельсинами и специями – особенный рождественский запах, который бывает только в этот день, когда все суетятся и готовят что-то особенное. Джей, Хисын и Джейк суетились втроем. Джей стоял у плиты, повернувшись спиной к остальным, и командовал как режиссер на съемочной площадке, только вместо камер у него были кастрюли, сковородки, противни и тарелки. – Джейк, нарежешь салат? – спросил он, не оборачиваясь. – Я уже режу, – ответил Джейк, хотя только подошел к разделочной доске. – Крупно режешь? – Как обычно. – Как обычно не надо, режь помельче, чтобы красиво бы. Джейк вздохнул, но спорить не решился и стал резать мельче. Хисын стоял у раковины, мыл овощи для гарнира. Вода шумела, руки устали, но он не жаловался. Иногда поглядывал на плиту, где что-то шипело и пузырилось, и думал о том, с каким удовольствием он бы сейчас съел хоть что-нибудь. – Хисын-хен, не зависай, – сказал Джей. – Почисти картошку. – Я мою овощи. – Потом помоешь, сначала картошка, она долго. Хисын выключил воду, вытер руки, взял нож. Картошка была скользкой, нож – туповатым. Джейк, заметив его мучения, подвинул свою доску. – Возьми мой нож, – сказал он. – Он острее. – Спасибо, – ответил Хисын. – Только верни потом. – Угу. Джей обернулся, посмотрел на них. На минуту его командный тон сменился на нечто более теплое. – Молодцы, – сказал он. – Так держать, бойцы. – Ты как будто мой отец, – заметил Джейк. – Я и есть твой отец, – ответил Джей, сделав крутую позу. – Потому что без меня вы бы сожгли кухню и отравились салатом. – Мы не настолько безнадежны, не преувеличивай, – возразил Хисын с улыбкой. – Я в вас все равно не уверен. Джейк усмехнулся, напряжение немного спало. – Что еще делать? – спросил Джейк, закончив с салатом – Проверь, не подгорает ли соус на плите, – сказал Джей. Джейк поднял крышку сотейника, и в кухню ворвался клуб горячего пара, пахнущий травами и чесноком. – Вроде не пригорает, – сказал он, взяв в руки лопатку и помешивая. – Наверное, еще минут пять, и он загустеет. – Отлично. Хисын почистил картошку и стал нарезать ее дольками. Джей достал из холодильника тесто, начал активно что-то с ним делать – видимо, собирался готовить что-то сладкое, на десерт. – Ты пирог будешь делать? – спросил Джейк. – Не пирог, печенье. – Печенье? – Печенье, – подтвердил Джей. – С корицей и имбирем, рождественское, но не путайте с пряниками. – Мы вообще-то не в Америке, – заметил Хисын. – Мне все равно, Рождество у меня ассоциируется с этим печеньем, значит, мы его сделаем. Джейк и Хисын переглянулись, но спорить не стали. Джей закончил месить тесто, раскатал его, начал вырезать формочками фигурки – звёздочки, ёлочки, сердечки. – Ну вы же будете украшать? – спросил он. – Да, – тут же отозвался Джейк. – Умеешь? – А что там уметь? Глазурью полил и готово. – Нет, – сказал Джей. – Сначала надо будет остудить, потом глазурью. И не поливать, а рисовать. – Я красиво нарисую, – пообещал Джейк.***
В гостиной был самый разгар работы. Ёлку нарядить не успели, поэтому сейчас все силы были брошены на рождественские приготовления. Ники и Сонхуна заставили убираться. Ники мыл пол с энтузиазмом, но без особого мастерства – ведро стояло посередине комнаты, тряпка то и дело падала в воду с громким плюхом, а сам он, не жалея, разбрызгивал воду во все стороны. – Ты что делаешь? – спросил Сонхун, когда очередная капля попала ему на штаны. – Мою пол, – ответил Ники, не поднимая головы. – Ты моешь не пол, ты моешь мои штаны. – Это они сами виноваты, что стоят на моем пути. Сонхун вздохнул, залез на диван и продолжил вытирать пыль на полке над диваном. Ники тем временем изобрел новый способ уборки - он встал ногами на мокрую тряпку и, отталкиваясь от пола, начал скользить по комнате, используя тряпку как своеобразную доску. – Ты что, серфингом занимаешься? – Нет, но так эффективнее, – ответил Ники, довольно проехавшись в другой конец комнаты. Сонхун не стал его останавливать. Он методично, полка за полкой, протирал пыль: сначала на стеллаже с журналами, потом на журнальном столике, потом на подоконнике. Двигался плавно, без лишних движений, но иногда отвлекался на Ники, который норовил проехать по свежевымытому полу на коленях, будто футболист по газону после забитого гола. – Ники, – сказал Сонхун наконец. – Ты мне мешаешь. – Это ты мне, – ответил Нишимура, снова проехавшись мимо в эпичной позе. – Так я просто на месте стою. – Ну вот именно, ты мне путь загораживаешь и своим видом отвлекаешь. – Как это я тебя своим видом отвлекаю? – не понял Сонхун. – Ты белобрысый стал и сам весь бледный, как приведение. Я тебя боюсь. Сонхун закатил глаза, но после еле заметно улыбнулся. Он продолжил вытирать пыль, стараясь не обращать внимание на мокрые брызги, долетавшие до него со стороны Ники. – Ники, – снова позвал он через минуту. – Что? – Под столом пол не мытый. – Так я туда не пролезу. – И не надо туда пролезать, там просто нужно протереть, у тебя же была швабра... Не успел Сонхун договорить, как увидел следующую картину: Рики вздохнул, наклонился и залез под стол. Хун смотрел на его мокрые штаны и футболку и не понимал, как ему может быть весело просто мыть пол. – Ты на крота похож теперь, – сказал Сонхун. – А ты на цаплю, – ответил Ники из-под стола. – Стоишь на одной ноге и смотришь на меня сверху вниз. – Я на двух ногах стою. – Нет, на одной. Сонхун посмотрел на свои ноги – он и правда стоял на одной ноге, приподняв вторую, чтобы не намочить и второй носок. Заметив это, он опустил ногу на пол. – Все, – сказал Ники, вылезая из-под стола. – Пол чистый. – Проверим, – Сонхун подошел, присел и провел пальцем по полу. Ники рядом с ним замер. – Ну? – спросил он. – Грязно, – сказал Сонхун. – Врешь. – Не вру, – он показал палец – серый, в пыли. Ники вздохнул, взял тряпку и полез под стол снова. – Ты как моя бабушка, – сказал он из-под стола. – Это комплимент? – Не знаю, она всегда заставляла меня мыть полы по три раза. – Умная женщина. Ники высунул голову, посмотрел на Сонхуна. – Ты вообще бываешь добрым? Ты умеешь улыбаться по-доброму? – спросил он. – Умею. – Ну-ка, покажи. Сонхун улыбнулся уголками губ, чуть заметно. – Это не улыбка, – сказал Ники. – Это гримаса уже. – Тебе показалось, я вообще не улыбался. – Нет, я видел, ты нормально улыбаешься, когда Сону где-то рядом. А сейчас – это рожа. Сонхун смутился, отвернулся, начал протирать пыль на подоконнике по второму кругу. – С Сону это само собой получается, – сказал он. – Ага, – ответил Ники. – Конечно. Он вылез из-под стола, выжал тряпку в ведро. – Ладно, – сказал он. – Пол чистый. Давай пыль уже дотрем, и можно елку наряжать. – Давай, – согласился Сонхун. Они продолжили убираться – больше дурачились, чем убирались, но с переменным успехом им удалось закончить. Пол засиял, пыль исчезла, вещи встали на свои места. – Красиво, – сказал Ники, оглядываясь. – Угу, – ответил Сонхун. – Ты даже улыбнулся. – Нет. – Улыбнулся. Сонхун не стал спорить, он взял ведро и пошел выливать воду. Ники остался стоять в гостиной. – Жесть, Сону меняет людей, – сказал он вслух в пустоту.***
– Вам нужны украшения и сладости, – сказал Джей, вручая Сону и Чонвону список. – И, пожалуйста, ничего лишнего. – Мы поняли, – ответил Чонвон. – Ты то понял, – уточнил Джей, переводя взгляд на Сону. – А ты понял? – Я тоже понял, – обиженно закатив глаза, ответил Ким. – Я же не маленький. – Вот в этом то и проблема, будь ты маленьким, тебе бы хотелось купить гораздо меньше с моей карты. Они вышли из дома. Чонвон нес список, а Сону нес капризного ребенка внутри себя – того самого, который требовал сладостей и ярких украшений. – Нам нужны игрушки на елку, – сказал Чонвон, когда они зашли в магазин. – Гирлянды, рождественный венок... – И сладости, – добавил Сону. – Сладости потом. – Сладости сейчас, – Сону уже шел к полке с печеньем. – Они сами себя не купят. Чонвон вздохнул, он знал, что спорить бесполезно. Сначала они все же купили гирлянды – три штуки, одну с белыми огоньками, другую с желтыми, третью с лампочками в виде звездочек. Потом взяли серебряную и золотую мишуру, затем игрушки – стеклянные шары, фигурки оленей, маленькие домики. Сону выбирал все самое блестящее, самое яркое, самое праздничное. – Это не впишется в концепцию, – сказал Чонвон, когда Сону положил в корзину розового оленя. – Концепция – радость, – ответил Сону. - Розовый – это радость. – Это лишнее. – Это необходимость. Чонвон оставил оленя. Корзина наполнилась быстро. К украшениям добавились сладости: печенье с предсказаниями, шоколадные конфеты, мармеладные мишки, большая банка с леденцами и даже торт, который Сону увидел в витрине и не смог пройти мимо. – Там же не было торта в списке, – сказал Чонвон. – Был, – ответил Сону. – Ты просто забыл. – Джей убьет нас. – Нет, Джей как раз обрадуется. На кассе Сону достал свой кошелек, но Чонвон опередил его, приложив карточку Джея. И только теперь они поняли, что пакетов получилось слишком много. – Как мы это понесем? – спросил Чонвон, глядя на гору покупок. – Я не знаю, – ответил Сону. – Но как-то должны... Они взяли по два пакета в каждую руку. Сону едва волочил ноги, Чонвон пыхтел, но шел. На выходе из магазина Сону остановился. – Я не могу, – сказал он. – Еще пару шагов – и я упаду. – Не падай, – ответил Чонвон. – У нас торт. – Торт важнее меня? Чонвон поставил пакеты на землю, достал телефон. – Я кого-нибудь позову, – сказал он. – Кого? – Сонхуна. – А ты думаешь, он придет? – Ну, скажем, что дадим ему вкусняшек прямо сейчас. Сонхун и правда пришел через пять минут. Без кепки, без маски, в одной толстовке и домашних штанах - видимо, выскочил из дома второпях. – Вы идиоты, – честно сказал он, глядя на гору пакетов. – Ну спасибо, – ответил Сону. Сонхун взял половину пакетов, тяжело вздохнул, но не сказал ни слова против. Они пошли к общежитию – Сонхун впереди, Сону и Чонвон сзади. – Почему он такой молчаливый... - тихо пожаловался Сону Чонвону. – Это ты только сейчас заметил? – уточнил Чонвон, на что Ким демонстративно закатил глаза.***
Оказавшись в общежитии, Сону и Чонвон сразу приступили к разбору пакетов. Из коробок появлялись гирлянды, игрушки, мишура, розовый олень, торт, который чуть не перевернулся, и бесконечный поток сладостей. – Торт в холодильник, – скомандовал Чонвон. – А сладкое? – На стол. Сону кивнул и начал раскладывать печенье на тарелки, конфеты и мармелад - в вазочки. Разобравшись с едой, они перешли к украшениям. Чонвон вешал гирлянды, Сону их распутывал. Потом дошла очередь и до елочных шаров. Они работали быстро, слаженно, будто делали это уже не первый раз. Сонхун и Ники по очереди сходили в душ, переоделись в праздничную одежду и теперь сидели в гостиной, играя в телефоны, пока Сону и Чонвон копошились вокруг них. – Ты мог бы и помочь, – сказал Сону, вешая очередную игрушку и обращаясь к Сонхуну. – Я убирался, – ответил Сонхун, не отрывая взгляда от телефона. – Это было утром. – Я устал. – Ты всегда устаешь, когда надо работать, и всегда бодр, когда надо отдыхать. – Это называется умение расставлять приоритеты. – Это называется лень. Сонхун поднял голову и посмотрел на Сону. – Хорошо, что надо сделать? – спросил он со вздохом. – Уже ничего не надо. – Тогда не жалуйся. Сону надул губы, но промолчал. Чонвон закончил с гирляндами, включил их, и комнат засияла – белые огоньки отражались в окнах, игрушки переливались, мишура блестела. – Красиво, – заметил Ники, тоже отрываясь от телефона. – Спасибо, – ответил Сону. – Сону-я, – позвал его Чонвон. – Куда ты повесил розового оленя? – Туда, – Ким показал на верхнюю ветку. – Он будет королем елки. – Почему это? – Потому что я так решил. Ники засмеялся, Сонхун тоже не удержал улыбку. Сону обернулся на них с таким выражением, будто не понимал, почему они смеются. – Персик нашел себе сына, – вдруг сказал Сонхун, и эта фраза заставила покраснеть сразу всех в комнате. Это вырвалось из него само, он даже не успел подумать, хотя всегда раньше старался обдумывать, что собирается сказать, или хотя бы формулировать это в голове заранее. Чонвон тут же отвел глаза, пытаясь сделать вид, что не слышал и не заметил. Ники уткнулся в телефон, но его уши тоже стали розовыми. – Ладно, – сказал наконец Чонвон. – Ёлка готова, давайте накрывать стол. – Я помогу, – вызвался Сонхун, собираясь хоть как-то сбежать от собственного стыда за ту фразу. – Не надо, – ответил Сону, легонько коснувшись рукой его плеча. – Сиди, ты же устал. Сонхун с удивленным выражением лица уселся на диван, глядя как Чонвон и Ники двигают стол, а Сону протирает его влажными салфетками. Хун смотрел на Сону, не отрываясь, будто завороженный. Каждое его движение – плавное, слегка пританцовывающее в такт музыке, доносившейся из кухни – притягивало взгляд, заставляя забыть обо всем остальном. Огоньки гирлянд отражались в его волосах, на его гладкой коже, и Сонхун вдруг подумал, что никогда раньше не замечал, как красиво Сону двигается, когда никто не смотрит. Он не мог объяснить, что именно его так заворожило – то, как Ким поправлял салфетку, или то, как он наклонял голову, рассматривая неровность скатерти. Может быть, все вместе, а может быть, само существование Сону – его улыбка, его руки, его тихое «все хорошо», когда Ники чуть не уронил тарелку. Сонхун сидел неподвижно, боясь пошевелиться, боясь развеять этот момент. В какой-то момент Сону обернулся, поймал его взгляд и улыбнулся. Не той яркой, солнечной улыбкой, а тихой, слегка застенчивой, адресованной будто ему одному. В этой улыбке, в этом взгляде Сонхун будто прочитал обещание, что он справится, что сегодня вечером он наконец сможет сказать то, о чем молчал так долго.
