Соцветие.

«В этом‑то и смысл чёртового компромисса», — рявкнула Харлин на мужа, натягивая шорты напротив него в Бэтпещере. «Ты должен от чего‑то отказаться, чтобы мы оба получили то, чего хотим!» «Это мой компромисс, Лин», — ответил Брюс, снимая плащ с плеч и вешая его в стеклянную витрину, где хранил костюм Бэтмена. «Ты просила меня о трёх ночах в месяц; это была третья». «Да, только вот мы снова провели вечер вдвоём в патруле!» «Правило было такое: если не будет чрезвычайных ситуаций, три ночи в месяц — выходных», — спокойно ответил Брюс, и его спокойствие лишь ещё больше раздражало Харлин. «Это уже третья», — повторил он. Они ссорились с тех пор, как закончили патрулирование чуть больше часа назад; ссора продолжалась всю дорогу домой, до их прибытия и переодевания в гражданскую одежду. Харлин смутно помнила, как Тим, Дик и Дамиан выскользнули из Бэтпещеры наверх, в поместье, и мысленно отметила, что должна извиниться перед ними за то, что втянула их в свою ссору с Брюсом. Но об этом позже. Сейчас она была в ярости. «Мы с тобой уже несколько недель не отдыхали ни одной ночи. Либо всю ночь работаешь, а полдня спишь, а потом всё повторяется снова!» — резко заявила она. «Это работа. Нет никакого контроля над тем, что нужно делать и когда», — ответил он, поправляя чёрный свитер на голой груди. Харлин ненавидела, когда он так делал, — ненавидела, когда он использовал логику, чтобы заглушить её эмоциональные реакции. Она знала, почему он это делает; она знала, что он даже не всегда осознаёт, что делает это, но, чёрт возьми, это сводило её с ума. «Нет, Брюс, ты не можешь так говорить. Но ты можешь контролировать свою реакцию. Нас пятеро! Шестеро, если считать Оракула! Нет никаких причин, по которым мы с тобой должны быть на каждой миссии и не можем позволить себе один выходной раз в две недели, просто чтобы вести нормальный образ жизни!» «Мы ненормальные. Я ненормальный». «Я не спорю с этим. Я утверждаю, что ты продолжаешь игнорировать свои обязательства перед этой семьёй, передо мной!» «Моё первое и самое важное обязательство — перед Готэмом», — прорычал Брюс. «Ты знала это, когда подписывала контракт». Харлин знала об этом, но услышать это сейчас, в пылу ссоры, было больно. Она старалась быть командным игроком, хорошей партнёршей и хорошей женой, но сегодня вечером это было трудно. Всё, чего она хотела, — это настоящий романтический вечер. Всего один. Они с Брюсом почти не проводили времени вместе, за исключением нескольких туманных минут разговоров перед сном или быстрого секса во время её обеденного перерыва. Она скучала по нему. Харлин надеялась, что он тоже по ней скучает, но начала бояться остаться в одиночестве, испытывая это чувство. «Я подписывалась на жизнь с мужем, а не с самодовольным роботом. Это не входило в мои планы». Брюс нахмурился, его голубые глаза сверкнули на неё. «Никто тебя не заставляет, Харлин. Мне не нужен в моей команде человек, который не хочет здесь быть». Не имело значения, что он не кричал, — его голос был лишь слегка повышен, но его слова всё равно ранили. Она была рядом с ним; она хотела быть рядом с ним. Что ещё ей нужно было сделать, чтобы он это понял? Харлин сдержала гневные, жгучие слёзы, которые подступали к глазам. «Я скажу Альфреду, чтобы он починил тебе диван», — сказала она низким, опасным голосом. «Потому что сегодня ночью ты не подойдёшь к нашей кровати, Брюс Уэйн». Она резко развернулась и, топнув ногой, поднялась по лестнице в особняк, вытирая слёзы, стекавшие по щекам. Открыв дверь, она услышала торопливые шаги в коридоре и приглушённый шёпот, который, как ей казалось, принадлежал только Дику и Тиму. Харлин было всё равно: ей нужно было побыть одной. Альфред стоял, убираясь на кухне, остановился, увидев её, и выглянул, когда она проходила мимо. — Мадам, не могли бы вы мне что‑нибудь принести… — Если вы могли бы принести ему одеяло, было бы замечательно. Сегодня вечером он не будет со мной в номере. — Как пожелаете, мадам. Когда Харлин осталась одна в своей комнате, она наконец позволила себе заплакать.